WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ GENERAL THEORETICAL AND TYPOLOGICAL PROBLEMS OF LINGUISTICS Сборник научных статей ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Российской Федерации

Федеральное государственное

бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Алтайская государственная академия образования

имени В.М. Шукшина»

ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ

И

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ

ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

GENERAL THEORETICAL AND TYPOLOGICAL

PROBLEMS OF LINGUISTICS

Сборник научных статей Выпуск 3 Издание подготовлено в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 14-04-14007 Бийск АГАО им. В.М. Шукшина ББК 81+81.2 О 28 Печатается по решению редакционно-издательского совета Алтайской государственной академии образования имени В.М. Шукшина

Ответственный редактор:

кандидат филологических наук, доцент У. М. Трофимова (г. Бийск)

Редколлегия:

доктор филологических наук, профессор Е. Б. Трофимова (г. Бийск);

кандидат филологических наук, доцент М. С. Власов (г. Бийск);

кандидат филологических наук, доцент Н. Г. Виноградова (г. Бийск).

О 28 Общетеоретические и типологические проблемы языкознания [Текст]: сборник научных статей. Выпуск 3 / отв. ред.

У. М. Трофимова; Алтайск. гос. акад. образ. им. В.М. Шукшина.

Бийск: ФГБОУ ВПО «АГАО», 2014. – 314 стр. (Вузу 75 лет).500 экз. ISBN 978-5-85127-806-8 Сборник составили материалы участников VI Международной научной конференции «Общетеоретические и типологические проблемы языкознания: языковой знак в аспекте синхронии и диахронии», состоявшейся в г. Бийске 68 октября 2014 г. в Алтайской государственной академии образования имени В.М. Шукшина.

Для специалистов в области языкознания.

Ответственность за аутентичность и точность цитат, имен, названий и иных сведений, а также за соблюдение законов об интеллектуальной собственности несут авторы публикуемых статей.

ISBN 978-5-85127-806-8 ISBN 978-5-85127-624-8 ФГБОУ ВПО «АГАО», 2014.

Содержание

ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ

ИССЛЕДОВАНИЙ

Голев Н. Д.

ЛИНГВОПЕРСОНОЛОГИЧЕСКАЯ ГИПОТЕЗА ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМНОСТИ…………… 6

Исаева И. П.

К ВОПРОСУ О ПРИРОДЕ СМЫСЛОВЫХ СВЯЗЕЙ В СТРУКТУРЕ ЯЗЫКОВОГО

ЗНАКА: РОЛЬ ИНТЕРПРЕТАТОРА…………………………………………………………………………… 13 Катышев П. А.

БИЗНЕС-ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ЛИНГВИСТИКИ………………….. 15 Колмогорова А. В.

НОРМАТИВНЫЕ ЭФФЕКТЫ ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ КАРТИНЫМИРА

Крейдлин Г. Е.

РУССКИЙ ЯЗЫК В КОНТЕКСТЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТИ, ИЛИ НЕСКОЛЬКО

СЛОВ О СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛИНГВИСТА И МАТЕМАТИКА……………….. 25 Лебедева Н. Б.

МЕТОДОЛОГИЯ ЖАНРОВОГО ОПИСАНИЯ ПИСЬМЕННО-РЕЧЕВОЙ ЛИЧНОСТИ… 33

Трофимова У. М.

ПРИНЦИПЫ СОЗДАНИЯ МУЛЬТИЯЗЫЧНОГО СЛОВАРЯ СЕМАНТИЗАЦИЙ

СОМАТИЗМОВ…………………………………………………………………………………………………………… 39 Ундармаа Д.

ОБЫДЕННОЕ ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ И СПОСОБЫ ЕГО ОПИСАНИЯ……………………. 45

ПРОБЛЕМЫ УНИВЕРСАЛЬНОГО И ВНУТРИЯЗЫКОВОГО

ИКОНИЗМА

Вершинина М. Г., Шляхова С. С.

ЗВУКОВАЯ ДИАЛЕКТНАЯ КАРТИНА МИРА: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ…………….. 51 Панькина Е. В.

К ВОПРОСУ О СПЕЦИФИКЕ ЗВУКОПОДРАЖАТЕЛЬНОЙ ЛЕКСИКИ АЛТАЙСКОГО

И МОНГОЛЬСКОГО ЯЗЫКОВ…………………………………………………………………………………….. 57 Трофимова Е. Б., Кривошеева Е. И.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СООТНЕСЕННОСТИ ЗВУКОПОДРАЖАНИЙ ЯПОНСКОГО ЯЗЫКА

С ОБОЗНАЧАЕМЫМ ОБЪЕКТОМ В УСЛОВИЯХ ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО

ЭКСПЕРИМЕНТА……………………………………………………………………………………………………….. 60 Хозяйкина Г. С.

ВОСПРИЯТИЕ КОРЕЙСКИХ МЕЖДОМЕТИЙ НОСИТЕЛЯМИ РУССКОГО ЯЗЫКА В

УСЛОВИЯХ ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ЭКСПЕРИМЕНТА………………………………… 63 Ширабокова А. С., Розинкина Т. А.

ВОСПРИЯТИЕ АЛТАЙСКИХ ЖЕСТОВ НОСИТЕЛЯМИ РУССКОГО ЯЗЫКА……………… 67

Шляхова С. С., Шестакова О. В.

КАТЕГОРИЗАЦИЯ МИРА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ОНОМАТОПЕИ……………………………………. 75

ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОВОЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ И

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ

Араева Л. А., Калентьева Л. С., Кузнецова В. С.

ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ ИЕРАРХИЧЕСКИ

ОРГАНИЗОВАННЫХ ТЕРМИНОВ КРОВНОГО РОДСТВА В ТЕЛЕУТСКОМ,

КИРГИЗСКОМ, КИТАЙСКОМ ЯЗЫКАХ…………………………………………………………………….. 79 Араева Л. А., Ли С. И.

ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ КАТЕГОРИИ ЦВЕТА В КИТАЙСКОМ,

РУССКОМ, АНГЛИЙСКОМ, ТЕЛЕУТСКОМ ЯЗЫКАХ…………………………………………………. 83 Араева Л. А., Максакова Е. Е.

ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНО-ФРЕЙМОВОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ МНОГОЗНАЧНОГО

СЛОВА (на материале фрейма «душа» в телеутском языке)………………………………………… 88 Баркибаева Р.Р.

О ЯЗЫКЕ КАК СРЕДСТВЕ ПОЗНАНИЯ МИРА…………………………………………………………… 96 Булгакова О. А.

РЕАЛИЗАЦИЯ МЕХАНИЗМОВ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ В

МНОГОЗНАЧНЫХ ДЕРИВАТАХ………………………………………………………………………………… 100 Дырхеева Г. А.

ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА БУРЯТ: СПЕЦИФИКА И ОСОБЕННОСТИ

ТРАНСФОРМАЦИИ……………………………………………………………………………………………………. 104 Каллаур В. С.

КОНЦЕПТ «ЗАСТОЛЬЕ» КАК ЭЛЕМЕНТ РУССКОЙ И КОРЕЙСКОЙ КУЛЬТУР (на

материале направленного ассоциативного эксперимента)………………………………………….. 110 Сержант Ю. В.

ПРОИЗВОДНАЯ ОТСОМАТИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА В СООТНОШЕНИИ С

КОНЦЕПЦИЕЙ УСТРОЙСТВА ВСЕЛЕННОЙ…………………………………………………………….. 113 Староселец О. А.

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КОНЦЕПТА «ДУША» НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

П. А. ВЯЗЕМСКОГО……………………………………………………………………………………………………. 117 Ступкина М. В.

МОДЕЛЬ МЕТАЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ НОСИТЕЛЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА (на

материале фильма-катастрофы «Метро»)…………………………………………………………………… 123 Тюкина Ю. С.

СРАВНЕНИЕ СИМВОЛИКИ ЦВЕТА В КИТАЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ НА

МАТЕРИАЛЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ…………………………………………………………………………….. 125 Хабирова Е. И.

ПРОБЛЕМА ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ……………………………………………………………………………………………………….. 129

ЛИНГВИСТИКА И СЕМИОТИКА ТЕКСТА

Блазнова Н. А.

ДИНАМИЧЕСКАЯ НЕРАВНОМЕРНОСТЬ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ПОВТОРОВ В ТЕКСТЕ.. 134

Есенова Г. Б., Есенова Т. С.

«КАЛМЫЧКА» КАК ЗНАК РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ…………………… 139 Коржнева Е. А.

ПЕРЕВОД ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА С ПОЗИЦИИ ЛИНГВИСТИКИ ТЕКСТА…… 144

Рожкова Ю. Е.

ЗАГОЛОВОК ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИХ И НАУЧНЫХ СТАТЕЙ КАК ЗНАК………………….. 147 Прима А. М.

ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ ЖЕСТОВ ХЕЗИТАЦИИ (на материале романа «Стечение обстоятельств» А. Марининой)……………………………………………………………………………………. 152 Рябцева Э. Г.

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ИНФОРМАЦИИ В СЕМИОТИЧЕСКИ ОСЛОЖНЕННОМ ТЕКСТЕ…. 155

–  –  –

ЛИНГВОПЕРСОНОЛОГИЧЕСКАЯ ГИПОТЕЗА ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМНОСТИ

В статье рассматриваются проявления типологии языковой личности в плане системат ического в языке (направление «от личности к системе языка») и лингвоперсонологического представления языковой системы (направление «от системы к типологии языковой личности).

Они обнаруживаются на фоне вариантов, предоставляемых системой.

Ключевые слова: лингвоперсонология, лингвоперсонологическая гипотеза языка, корреляция между типами языковой личности и системой языковых категорий.

–  –  –

LINGVOPERSONOLOGICAL HYPOTHESIS OF LANGUAGE SYSTEMACY

The article deals with the manifestation of the typology of linguistic personality in terms of systematic language (direction «from the personality to the system of language») and lingvopersonological representation of language system (direction «from the system to the typology of linguistic personality»), from linguistic personality typology to the facts of the language system. They are detected on the background of the range of options provided by the system.

Keywords: lingvopersonology, lingvopersonological hypothesis of language, the correlation b etween the linguistic personality type system and the system of language categories.

В статье обсуждается предположение, обозначенное автором как лингвоперсонологическая гипотеза языка, которое дает исходное основание для исследования вопр оса о корреляции языковой системы и персонного ментально-психологического пространства. В направлении «от личности к языку» она формулируется тезисом: язык устроен так, а не иначе, еще и потому, что он обслуживает разные типы языковой ли чности (ЯЛ). Продолжением этой формулировки в плане типологии ЯЛ как носителя языковой способности может послужить тезис о том, что многие оппозиции, противопоставляющие типы ЯЛ и варианты языковой способности, являются существенными и для организации языковой системы. В направлении «от языка к личности» данная г ипотеза может звучать так: все (многие) оппозиции, определяющие возникновение, развитие и существование языковой системы, имеют значимые (системообразующие) персонные проявления.

Развивая эту корреляцию, автор предлагает следующий тезис: чем большую возможность выбора язык предоставляет говорящим, тем более отчетливо проявляется его зависимость от персонного фактора, так как любой выбор неизбежно связан с интенциональностью и – шире – с субъективностью. Вероятно, справедливо и обратное: сами оппозиции языка, предоставляющие (или допускающие) выбор, сформировались в языковой системе под воздействием разных потребностей, исходящих из стихийных представлений говорящих об их личном (персонном) удобстве.

Общая цель статьи - разработка оснований типологии языковой личности (ЯЛ), конкретно-исследовательская цель - пилотное представление одного из аспектов ментально-психологической типологии.

Предлагая данную типологию, мы исходим из наличия двух направлений типологии и портретирования ЯЛ: социолингвистическое направление - коллективная языковая личность (типовая, индивидуальная), например:

политика, артиста, медика, ученого, философа, школьника, студента, студента технич еского вуза, филолога, жителя деревни и др.; психолингвистическое направление - ЯЛ (ти'повая, индивидуальная), например: холерика, интроверта, «Гамлета», логика и т.п., или лингвоперсонемы (с акцентом на речевое поведение) - балагура, резонера, зануды, «язвы» и др.; социопсихологические (смешанные) типы: гендерные, возрастные, ментально-профессиональные («технарь», гуманитарий).

Названные основания типологии ЯЛ обусловлены структурой ЯЛ, представляющей собой сочетание двух компонентов: языковая способность (в основном врожденный компонент) - психолингвистическое направление типологии; языковой опыт (приобретенный компонент) - социолингвистическое направление типологии.

Статья представляет результаты исследовательской деятельности Сибирской лингвоперсонологии (Кемеровско-Барнаульская школа). Ментально-психологическая типология – ее основной предмет. Он нашел отражение в следующих коллективных монографиях, диссертациях, тематических сборниках статей, научных статьях и учебных пособиях, см., например: [Лингвоперсонология 2006; Вопросы лингвоперсонологии 2007; Лингвоперсонология 2009; Языковая личность 2014; Голев 2004а; Голев 2004б;

Голев 2006; Голев 2009; Голев, Ким 2009; Голев, Сергеев, 2008; Комисарова 2002; Лебедева 2006а; Лебедева 2006б; Мельник 2010].

В настоящее время ментально-психологическая типология разрабатывается в лингвистике в разных направлениях: 1) от типологии личности к языковым явлениям, ее воплощающим, 2) от языковых явлений к типологии языковой личности и ее портретированию, 3) от языковой системы к типологии языковой личности (лингвоперсонологическое «портретирование» языковой системы), 4) от языковой личности к яз ыковой системе («лингвизация» персонного пространства языкового коллектива).

Кратко представим первое направление - от типологии личности к языковым явлениям (текстам), ее воплощающим. Его методологическая презумпция следующая:

ЯЛ (тип ЯЛ) у исследователя находится в части «дано» и требуется доказать, что она регулярно продуцирует тексты определенного качества; исследуется гипотеза о наличии вариантов языковой способности (лингвокогнитивных стилей) их авторов, детерминирующих порождение именно такого типа текстов (см., например: [Бажухин 1998;

Бережная 2003; Блашко 2004; Блашко 2005; Лытов 1995]). Наиболее активны в этом направлении исследования, связанные с классификацией личностей К. Юнга, которые в настоящее время развивает соционика. Например, популярные в данной отрасли психологического знания исследования речевых характеристик персонажей художественных произведений. Авторы создают системы образов, отражающих контрастные ментально-психологические типы личности: «Дон Кихот», «Три мушкетера», «Братья Карамазовы», «Обрыв», «Анна Каренина», «Певцы», «Хорь и Калиныч», «Каникулы в Простоквашино».

Расположение функций в соционическом типе личности определяет не только ее взгляды на мир, но и особенности восприятия действительности, и – в следующем звене детерминационной цепочки – рече-языковые особенности данного соционического типа ЯЛ. Так, например, лингвосоционические типы «Штирлиц» и «Есенин» одну и ту же жизненную ситуацию, скорее всего, будут описывать по разному, использовать разные ресурсы языка: «Штирлиц» – точно, логично, структурированно (это объясняется преобладанием рациональной логической функции в данном психотипе), «Есенин» – используя романтические клише, сбиваясь с темы, используя эмоциональную лексику.

Методологическая презумпция второго направления (от языковых явлений к типологии языковой личности и ее портретированию) иная. Текст у исследователя находится в части «дано» и требуется доказать, что в нем воплощена ЯЛ определенного т ипа – носителя качественного варианта языковой способности. Например, по М. В. Ляпон, «блуждание вокруг денотата», избыток пояснительности, «злоупотребление метатекстом», склонность к использованию афоризмов, построенных на парадоксе, любовь к нетривиальным смысло-звуковым сближениям и т. п. - говорит о принадлежности автора (М. Цветаевой) к интровертивного типу.

По В. П. Белянину, текстовый параметр, связанный с эмоциональнопсихологическим содержанием текста («красивые», «веселые», «светлые», «сложные»

и т. п. тексты), соединяется с психиатрическими типами личности, что позволяет автору трактовать работу с текстом в этом направлении как психодиагностику личности: «веселый», соотнесен с гипертимичностью, «печальный» — с депрессивностью, «светлый» — с паранойяльностью, «темный» — с эпилептоидностъю, «красивый» — с демонстративностью. «Читатели и почитатели действительно схожи с авторами» [Белянин 2000: 5]. Психологические и соционические исследования речи персонажей художественных произведений или их авторов играют прикладную роль для лингвоперсонологических типологий; выявленные речевые особенности не являются в такого рода работах самостоятельным, выделенным предметом, системные свойства которого моделируются исследователем. Системообразующие признаки речи остаются за пределами внимания исследователей. В этом смысле в собственно лингвистических работах, посвященных речевой личности персонажей художественных произведений, в качестве системообразующих параметров избираются внутренние речевые параметры;

так, например, в исследовании речевых особенностей героев рассказа И. С. Тургенева «Певцы» Н. Б. Лебедева берет за основу структуру коммуникативной ситуации, в которой каждый персонаж рассказа занимает определенную позицию, соответствующую его внутреннему лингвоперсонологическому типу [Лебедева 2006б].

Ядро типа, на наш взгляд, формируют такие базовые признаки, как, например, тип речевой активности, склонность к определенному типу речевых интенций, способу выделения тем и актуальности рематического содержания, характер членения темы на составляющие, принципы построения высказывания и более сложных речевых произведений.

Такое ядро, нужно полагать, является достаточно устойчивым, личность проносит его через всю свою жизнь, но было бы слишком категоричным и безосновательным отрицать возможность тех или иных количественных и качественных изменений ядра в онтогенезе личности. Такие признаки составляют варианты языковой способности, носителями которых выступают ментально-психологические типы ЯЛ, или лингвоперсонемы (в качестве иллюстрации можно назвать типы, выделенные в народной картине языкового мира, – балагура, демагога, пустобреха, молчуна, зануды, словоблуда, таратора, любителя подробностей и т.п.). Это позволяет квалифицировать группы носителей языка, имеющих схожие ментально-языковые характеристики. Инвариантом для всех них выступает национальная языковая личность, а «гиперинвариантом» – человек вообще как носитель «общеязыковой» способности.

В рамках данного направления, например, И. С. Прокудина разрабатывает типологию вторичных текстов (рефератов) на основании тех качественно-количественных изменений, которым первоисточник подвергся в процессе реферирования. Соотнеся их с интенциями репродуцирования и механизмами их реализации, автор выявляет лингвокогнитивные стили репродуцирования: копирующий / контаминирующий / генерирующий интегрирующий / дифференцирующий, сканирующий / фрагментирующий, воспроизводящий / модифицирующий / интерпретирующий. Данные стили интерпретируются И. С. Прокудиной как элемент языковой способности, детерминирующий выбор студентом той или иной формы реферирования.

Третье направление (от языковой системы к типологии языковой личности), которое может быть определено как лингвоперсонологическое «портретирование» языковой системы, является основным предметом настоящей статьи. Оно формулируется нами как лингвоперсонологическая гипотеза языковой системности: язык устроен так, а не иначе, еще и потому, что он обслуживает разные типы ЯЛ. Типы ЯЛ системно о рганизованы, что позволяет говорить о закономерной корреляции (изоморфизме) языковой системы и системы ЯЛ – создателей данного языка и пользователей данным языком. Многие оппозиции, противопоставляющие типы ЯЛ и варианты языковой способности, являются существенными и для организации языковой системы. В н аправлении «от языка к личности» данная гипотеза может звучать так: все (многие, н екоторые) оппозиции, определяющие возникновение, развитие и существование языковой системы, имеют значимые (системообразующие) персонные проявления в системе оппозиций ЯЛ. В гносеологическом плане этот тезис имеет соответствующий модус: все (многие, некоторые) оппозиции в языковой системе могут быть описаны в персонных оппозициях.

Такое лингвоперсонологическое содержание проявляется на разных уровнях, срезах и планах языка: планах общеязыкового порядка (язык – речь, синхрония – диахрония, синтагматика – парадигматика, номинативная деятельность – синтагматическая деятельность, аналитизм – синтетизм); планах более конкретного порядка (тенденция к мотивированности и тенденция к немотивированности в лексике, оппозиция стилистики и грамматики, грамматики и лексики); планах, проявляющихся в «специальных» оппозициях, организующих системность внутри уровней (скажем, консонантизм и вокализм звуков речи, части речи, сложные – простые предложения и т.п.); частных оппозициях внутри категорий (действительного и страдательного залога, перфектного и имперфектного вариантов значения прошедшего времени и т.п.).

Многие из таких оппозиций находят линвоперсонологическое обоснование. На этой базе возможна разработка градуальной типологии системных оппозиций языка по степени проявления в них персонного начала. Чем большую возможность выбора язык предоставляет говорящим, тем более отчетливо проявляется его зависимость от персонного фактора, так как любой выбор неизбежно связан с интенциональностью и – шире – с субъектностью и субъективностью автора и получателя речевого произведения. Вероятно, справедливо и обратное: сами оппозиции языка, предоставляющие (или допускающие) выбор, сформировались в языковой системе под воздействием разных потребностей, исходящих из стихийных представлений говорящих об их личном (персонном) удобстве. К примеру, сильная холистическая языковая способность предпочтет форму сравнительной степени ближе, а элементаристская – более близко, а во всей совокупности носителей языка первые поддерживают тенденцию к синтетизму языка, а вторые – к аналитизму. Инвариантной оппозицией мы считаем оппозицию левого и правого полушарий коры головного мозга, с их «склонностью» к разным когнитивным процедурам. Соответственно – оппозиция языковых личностей с разной степенью (и качеством) активности того и / или другого полушария.

В исследовании Т. А. Головиной рассматриваются количественные лингвоперсонологические проявления оппозиций, образуемых частями речи. Автор доказывает, что «части речи, функционируя в текстах, имеют лингвоперсонологическую отмеченность: тяготеют к тем или иным типам ЯЛ в плане преимущественной использованности» [Головина 2008: 5]. Так, «в пределах частеречно-характеризованного типа ЯЛ по доминирующему способу обобщения объективной действительности диагностируются следующие подтипы: процессуально-характеризованный, субстантивнохарактеризованный и атрибутивно-характеризованный» [там же: 7]. Подобным образом может быть статистически выявлена склонность разных типов ЯЛ к употреблению форм действительного и страдательного залога, а для этих типов найдена соответствующая оппозиция, объясняющая выявленное предпочтение в ментальнопсихологическом плане. Можно высказать гипотезу о существовании ЯЛ, склонных к активному употреблению причастий и / или причастных оборотов или кратких форм прилагательных и не склонных к этим формам (она была красивой / она была красива), конструкций типа пришла врач / пришел врач или даже формальных вариантов ветрен / ветренен.

Типология ЯЛ по отношению к фактам языковой системы обнаруживается только на фоне возможности выбора, предоставляемого самой системой, а сама возможность выбора обусловлена разнообразием типов ЯЛ. Стилистический план языка более представлен в сфере лингвоперсонологической вариативности, чем грамматический. Но даже у «жесткой» морфологии, с ее обязательностью, регулярностью и стандартностью значений и форм, есть вариативный диапазон. Л. В. Сахарный противопоставил грамматику «тонкую» (центробежную) и «грубую» (центростремительную) и связал их с асимметрией полушарий головного мозга. По мнению ученого, эти грамматики предполагают разную активность и разное качество их использования различными психоязыковыми типами носителей языка и соответственно предполагают возможность изыскивать проявления этих различий в текстах, порожденных ими. За жесткую алгоритмическую организацию сообщения «отвечает» левое полушарие, за обобщенное тема-рематическое членение – правое, за различение фонем – левое полушарие, за интонацию – правое. Интонационное видение, конечно, приближено к целостному восприятию высказывания, оно, по-видимому, зарождается на этапе, на котором только намечена стратегия сообщения [Сахарный 1994: 12–13]. Таким образом, наличие двух грамматик восходит к внутренним механизмам языковой способности и речемыслительной деятельности, в которой способности проявляются.

Возможность выбора возникает в системно-ослабленных позициях типа две основные задачи / две основных задачи, наш ЖЭК / наша ЖЭК, ущелий / ущельев, мокнувший / мокший, кемеровец / кемеровчанин и под. Каждый выбор – комбинация и синтез импульсов-предпочтений, как внешних, так и внутренних. Среди последних существенную роль играет качество языковой способности. Каждый носитель языка посвоему «понимает» коммуникативное удобство и у каждого свои «представления»

(прежде всего интуитивные) об экономии речемыслительных усилий. Общие тенденции проявляются в узусе, стремящемся нивелировать персонные установки, трансфо рмируя их в общеязыковые тенденции: все так говорят – это само собой разумеется – это правильно – это обязательно. Еще в 1927 г. А. Р. Лурия в своей работе «Речь и интеллект в развитии ребенка» отметил, что одним детям свойственна преимущественно предикативная (синтагматическая) форма речевых реакций, а другим – адекватная ассоциативная (парадигматическая) форма».

Изоморфизм отношений элементов языковой системы с персонным пространством показывают принципы русской орфографии: традиционный и нетрадиционные.

Она изоморфна антиномии отражательного и условного - оппозиции ЯЛ, ориентирующихся в ситуации решения орфограммы, в одном варианте, на память и зрительный образ, а, в другом варианте - на ее мотивировку и в той или иной мере осознанный выбор. Соответственно в нетрадиционных принципах орфографии – фонологическом, морфологическом, фонетическом, грамматико-дифференцирующем – представлены разные разновидности мотивационной интенции (например, фонетический тип вытекает в конечном итоге из интенций аудиального типа ЯЛ).

Орфографический выбор в экспериментальном режиме, например, в том случае если мы предоставим возможность самим испытуемым выбрать написания, скажем, прилагательного от коряк – коряцкий или корякский, от инсульт – постинсультный или постынсультный, наречия от Миша - по-Мишиному или по-мишиному, хлебобулочный или хлебо-булочный. За каждым из таких написаний стоят осознанные или непроизвольные интенции пишущих и алгоритмы письменно-речевого поведения, вытекающие из таких интенций.

В заключение отметим, что лингвоперсонологическая гипотеза языка дает основания ставить вопрос о методологическом изоморфизме системы персонного пространства и языковой системы. Персонное пространство может описываться с помощью понятийно-терминологического аппарата, выработанного лингвистикой. Это обусловлено, в частности, тем, что пространство ЯЛ образуется «оязыковленным» персо нным материалом. Отсюда возможность спроецировать эмический и этический уровни языковой системы на персонное пространство и возможность использовать термины «лингвоперсонема» (единица эмического уровня) и «лингвоперсона» (единица персоноязыкового материала – например, конкретного текста, понимаемого в данном аспекте как «персонотекст»). Сильные и слабые позиции лингвоперсонем в персонотексте и персонотекстов в персонном пространстве. Например, оппозиция гласных и согласных имеет слабое персонное проявление в обычной речи. Однако в определенной ситуации возможно ее усиление. Скажем, в наличии поэтов, склонных в звукописи к консонантной и вокальной аллитерации. Здесь сильная позиция как для персонного плана (поэты с развитым языковым чувством), так и для персонотекстов (стихи, в которых данная оппозиция востребована). Например, оппозиция настоящего, будущего и прошедшего времени для обычных текстов является слабой, так как реализуется по большей части автоматически. Сильной для них будет позиция с темпоральной нейтрализацией членов грамматической категории, следствием которой является возможность выбора формы времени.

Литература

1. Бажухин А. «Он представлял себе, как он... Он представлял себе, как его...» (диагностика типа Тома Сойера) // Соционика, ментология и психология личности. – 1998. – № 2. – С.

67–69.

2. Белянин В. П. Основы психолингвистической диагностики. (Модели мира в литературе). – М.: Тривола, 2000.

3. Бережная Н. В. Соционика в Простоквашино // Соционическая газета. – 2003. – № 20.

4. Блашко И. И. «Братья Карамазовы» – соционическое исследование // Соционическая газета. – 2003 - № 20 (23); повторно: «Психология и соционика межличностных отношений». – 2004. – № 9.

5. Блашко И. И. Соционические типы романа «Бесы» Ф. М. Достоевского // Соционика, ментология и психология личности. – 2005. – № 2. – С. 65–74.

6. Вопросы лингвоперсонологии: сб. статей. – Барнаул, 2007.

7. Голев Н. Д., Ким Л. Г. Вариативно-интерпретационное функционирование текста (к вопросу о расширении границ лингвистической вариантологии) // Вестник Челябинского гос ударственного университета. – 2009, №27 (165). – Сер.: Филология. Искусствоведение. Вып. 34. – С. 12–21.

8. Голев Н. Д. Лингвистические и лингводидактические проблемы языкового образования в техническом вузе (опыт построения концепции) // Прикладная филология в сфере инж енерного образования: коллективная монография. Том 1. Методология и методика языкового обучения в техническом вузе. – Нортхэмптон-Томск: STT, 2004а. – С. 15–38.

9. Голев Н. Д. Лингвоперсонологическая вариативность языка // Известия Алтайского государственного университета. Серия «История, филология, философия и педагогика». – 2004. – №4. – Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2004б. – С.41–46.

10. Голев Н. Д. Метаязыковое сознание носителей русского языка как отражение их о рфографического поведения // Вестник Кемеровского государственного университета, №1 (25), 2006. – С. 111–114.

11. Голев Н. Д., Ким Л. Г. Вариативность интерпретации речевого произведения и особенности русского языкового мышления (холистизм vs. элементаризм) // Система языка и яз ыковое мышление / Отв. ред. Е.Ф. Киров., ред.-сост. Г.М. Богомазов. – М.: Книжный дом «Либроком». – 2009 – С. 51–66.

12. Голев Н. Д., Сергеев А. В. Вариативность реализации интерпретационного потенциала текста: экспериментальное исследование // Вестник Кемеровского государственного униве рситета. – №4 (36), 2008. – С. 126–130.

13. Головина Т. А. Лингвоперсонологическое функционирование частей речи: статистический аспект: на материале художественных текстов: дис.... канд. филол. наук. – Барнаул, 2008.

14. Граудина Л. К., Ицкович В. А., Катлинская Л. П. Грамматическая правильность русской речи: стилистический словарь вариантов. – М.: Наука, 2001.

15. Граудина Л. К., Ицкович В. А., Катлинская Л. П. Грамматическая правильность русской речи: опыт частотно-стилистического словаря вариантов. – М.: Наука, 1976.

16. Жукова Л. С. «Борьба за сохранение пунктуации» как один из примеров современн ого элитарного пуризма в Англии // Вестник Новосибирского университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т., 2009. – Том 7, выпуск 2. – С. 67–73.

17. Ким Л. Г. Вариативно-интерпретационное функционирование текста. – Томск, 2009.

18. Комиссарова Л. М. Лингвосоционическая методология изучения языковой личности в русском языке (на материале произведений М. Цветатевой, О. Мандельштама, А. Ахматовой, Н. Гумилева, Б. Пастернака): дис... канд. филол. наук. – Барнаул, 2002.

19. Лебедева Н. Б. Русская речевая личность и принципы ее типологизации и портрет ирования (на примере образов рассказа И. С. Тургенева «Хорь и Калиныч») // Лингвоперсонол огия: типы языковых личностей и личностно-ориентированное обучение. – Барнаул; Кемерово:

Изд-во БГПУ, 2006а. – С.204–215.

20. Лебедева Н. Б. Речевая личность в структуре коммуникативной ситуации (на примере образов рассказа И.С. Тургенева «Певцы») // Лингвоперсонология: типы языковы х личностей и личностно-ориентированное обучение. - Барнаул; Кемерово: Изд-во БГПУ, 2006б. – С. 215–221.

21. Лингвоперсонология и личностно-ориентированное обучение языку: учебное пособие / Н. Д. Голев, С. А. Максимова, Э. С. Денисова и др.; под ред. Н. В. Мельник; ГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет». – Кемерово, 2009.

22. Лингвоперсонология: типы языковых личностей и личностно-ориентированное обучение: монография / под ред Н. Д. Голева, Н. В. Сайковой, Э. П. Хомич. – Барнаул; Кемерово:

БГПУ, 2006.

23. Лытов Д. А. Лингвосоционика (некоторые тенденции в современных языках) // Соционика, ментология и психология личности. – 1995. – № 3.

24. Мегедь В. В. Типы личности в художественной литературе // Соционика, психология и межличностные отношения. – 2003. – № 10.

25. Мельник Н. В. Деривационное функционирование текста: лингвоцентрический и персоноцентрический аспекты. – Кемерово, 2010.

26. Прокудина И. С. Русская языковая личность в аспекте лингвокогнитивных стилей репродуцирования научного текста (на материале студенческих рефератов): автореф. дисс. …..

канд. филол. наук. – Кемерово, 2009.

27. Прокудина, О. Н. Гендерный дискурс-анализ речевых стратегий женской языковой личности: на материале русской и английской диалогической речи: автореф. дис.... канд. филол. наук. – Кемерово, 2002.

28. Языковая личность: моделирование, типология, портретирование (Сибирская лингвоперсонология). Ч.1: коллективная монография / под ред. Н. Д. Голева и Н. Н. Шпильной. – М.: Ленанд. – 2014.

29. Якобсон Р. О так называемой вокальной аллитерации гласных в германском стихе // Язык и бессознательное. – М: Гнозис, 1996. – С. 126–139.

–  –  –

К ВОПРОСУ О ПРИРОДЕ СМЫСЛОВЫХ СВЯЗЕЙ В СТРУКТУРЕ

ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА: РОЛЬ ИНТЕРПРЕТАТОРА

Данная статья посвящена рассмотрению точек зрения на роль субъекта- интерпретатора в порождении смысловых связей между элементами знаковой структуры, а также проблеме типологии языковых знаков, репрезентирующих объекты с различным онтологическим статусом.

Ключевые слова: значение, знак, референт, интерпретатор.

–  –  –

SOME OBSERVATIONS UPON THE NATURE OF SENSE CONNECTION IN THE

SIGN STRUCTURE: THE ROLE OF THE INTERPRETER

The author describes the role of the interpreter in establishing sense connection between the elements within the sign structure. Some observations on the nature of linguistic signs representing objects of different ontological character are introduced in the article.

Keywords: meaning, sign, referent, interpreter.

Любая знаковая система есть результат взаимодействия четырех составляющих, наименование которых варьируется у разных авторов, хотя суть функционирования остается тождественной. В терминологии Ч. Пирса структура знакового единства выглядит следующим образом:

1) «репрезентамен» - знак, замещающий собой «нечто для кого-то в некотором отношении или качестве»;

2) «интерпретант» - знак, эквивалентный репрезентамену в уме человека;

3) «объект» - нечто, что замещает собой знак;

4) «идея» как «основание репрезентамена», т.е. мысль с «подобным содержанием», неоднократно воспроизводимым в разные временные промежутки [Пирс 2000: 48].

Существование знака порождается бытием объекта, «воспринимаемого или воображаемого» [Пирс 2000: 49], а знак, в свою очередь, обусловливает существование интерпретанта. Исходя из этого, семиозис имеет однонаправленную темпоральную организацию: от объекта к знаку («репрезентамену») и далее к «интерпретанту». Существование «интерпретанта» обусловлено также намеренным использованием знака интерпретатором с условием объективной уместности («objective relevance») для достижения определенной цели в процессе деятельности [Short 2007: 172]. Объективная уместность задается идеями / представлениями, сформированными в результате установления каузальных связей между мышлением и практической деятельностью агента.

У Ч. У.

Морриса семиозис как «процесс, в котором нечто функционирует как знак», включает:

1) «знаковое средство» («sign vehicle»);

2) «десигнат» («designatum») – обозначаемое;

3) «интерпретанта» («interpretant») – «воздействие, в силу которого соответствующая вещь оказывается для интерпретатора знаком»;

4) «интерпретатор» [Моррис 2001: 47].

Учитывая роль интерпретатора в продуцировании смысловых связей между знаком, значением и объектом, а также между знаками как элементами системы, функционирующей при реализации деятельности субъектов в сообществе, логичной представляется трансформация классического треугольника Огдена-Ричардса. Модель знака, репрезентирующая его положение в знаковой системе, может выглядеть так, как это представлено на схеме 1.

Схема 1. Модель знака и его отнесенность к знаковой системе.

В данном случае треугольник АВС визуализирует традиционную триаду: А – знак, В

– референт знака из объективной реальности, С – представления субъекта о знаке и референте. Треугольник АСD репрезентирует внутрисистемные связи знака. Здесь имеется в виду иерархическая включенность знака в «линейные» или иные системные «протяженности» [Соломоник 2009: 57], что позволяет актуализировать конвенциональные смысловые связи между знаком и закрепленным за ним значением субъекту в акте осознанного внутрисистемного оперирования разностатусными знаками: знаменательными и синтаксическими.

Функция синтаксических знаков состоит в системном упорядочивании знаменательных знаков согласно конвенциональности смыслов, порождаемых пользователями-интерпретаторами системы. Таким образом, знак (А) неотделим от бытия субъекта-интерпретатора (С) и его представлений о бытии внешнего мира (В). Знак (А) выступает как элемент системного единства (D), базирующегося на ингерентном атрибуте смыслопорождения, связывающем форму и содержание. Субъект-интерпретатор (С) является адгерентным атрибутом знаковой системы (D), поскольку логическая связь между знаками системы возможна только посредством вовлечения внешнего звена, обеспечивающего перевод понятия как «интуитивной мыслительной структуры» в определенную «коммуникативную структуру, основным компонентом которой выступает слово» [Алефиренко 2005: 133].

Фигура интерпретатора придает субъективистский статус теории значения, в отличие от объективистских теорий, где «люди второстепенны при изучении значения» [Ченки 2002: 346]. Именно субъект-интерпретатор «оживляет» знак, наполняя его содержанием. Два условия существования знака в системе задаются свойством субституции и вероятностью истолкования со стороны субъекта [Eco 1986: 43]. Интерпретируемое содержание позволяет выйти за пределы знака и наделить его потенцией к последующему вхождению в отношения взаимодействия с другими знаками. Интерпретация предполагает определение отрезка континуума, репрезентируемого знаком, выступающим в качестве связующего звена с другими областями континуума, о котором и посредством которого «говорят» другие знаки [Eco 1986: 44]. Таким образом, знак, будучи материальной манифестацией, посредством которой субъект кодирует в формализованном виде сегменты реальности, отсылает не только к объекту, но и постулирует связь между собой, объектом, а также другими знаками.

Характер связи между знаком в системе и объектом универсален, хотя онтологический статус референтов может варьироваться. Спектр объектов референциальной индикации задается многообразием форм бытийной организации.

Исходя из этого, можно выделить 4 группы референтов с различным онтогносеологическим статусом:

1. дискретные объекты материальной реальности, данные индивиду в непосредственном физическом опыте, составляющие объективную сторону бытия в универсуме (собака, дерево);

2. дискретные объекты нематериальной реальности, воссоздаваемые в сознании индивида, составляющие субъективную сторону его бытия (русалка);

3. непредметные сущности, организующие бытие материального мира и бытие индивида в материальном мире (время, пространство);

4. недискретные атрибуты, описывающие состояния указанных выше объектов и сущностей и их каузальные связи, фиксируемые сознанием индивида (красный, идти).

Соответственно, и в языке существуют знаки, репрезентирующие объекты с различным онтологическим статусом [Бразговская 2008: 22]. Наличие языковых знаков, слов, задается, как было упомянуто выше, потенцией к субституции. Потенция к субституции языкового знака относительно объектов различного онтологического статуса реализуется в условиях знаковой ситуации.

Отмечается, что знаковая ситуация задается четырьмя типами отношений, в которые вступает знак:

1. денотативные (знак – денотат / обозначаемый объект);

2. семантические (знак – мысленный образ денотата / понятие);

3. синтагматические (знак в ряду других знаков);

4. прагматические (знак – субъект / воспринимающий человек) [Алефиренко 2005:

121].

Отношения первого и второго типов актуализируют значение языкового знака, в то время как отношения третьего и четвертого типов сопряжены со смысловой составляющей знака. Так, синтагматические отношения обусловливают способ представления референта в определенном контексте, что может задавать создание новых со-значений языкового знака, т.е. новых смыслов. Прагматические отношения выстраиваются с учетом социальных ориентиров, задающих вектор индивидуального оперирования знаком.

В целом, «субъект может иметь дело с априорной заданностью значений / смыслов или конструировать содержание знака в акте речи», исходя из индивидуального объема эксперенциальных знаний [Бразговская 2008: 44]. Таким образом, включенность субъекта в знаковую систему является облигаторным условием ее функционирования.

Литература

1. Алефиренко Н. Ф. Современные проблемы науки о языке. – М.: Флинта: Наука, 2005.

2. Бразговская Е. Е. Языки и коды. Введение в семиотику культуры. – Пермь: Перм. гос. пед.

ун-т, 2008.

3. Моррис Ч. У. Основания теории знаков // Семиотика: Антология. – М.: Академический Проект, Екатеринбург : Деловая книга, 2001. – С. 45–98.

4. Пирс Ч. Начала прагматизма. – СПб.: Лаборатория метафизических исследований философского факультета СПбГУ, Алетейя, 2000.

5. Соломоник А. Очерк общей семиотики. – Минск: МЕТ, 2009.

6. Ченки А. Семантика в когнитивной лингвистике // Современная американская лингвистика: Фундаментальные направления. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – С. 340–369.

7. Eco U. Semiotics and the Philosophy of Language. – Bloomington : Indiana University Press, 1986.

8. Short T. L. Peirce’s Theory of Signs. – New York : Cambridge University Press, 2007.

–  –  –

БИЗНЕС-ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ЛИНГВИСТИКИ

В данной статье обращается внимание на один из новых объектов лингво-семиотического описания – на бизнес-дискурс. Автор указывает на междисциплинарный характер исследований бизнес-дискурса, приводит существующие определения данного феномена, в общих чертах раскрывает историю его изучения, рассматривает основные направления современных исследований делового общения.

–  –  –

BUSINESS DISCOURSE AS AN OBJECT OF THEORETICAL LINGUISTICS

This article draws attention to one of the new objects of linguistic and semiotic description – to business discourse. The author points to the interdisciplinary nature of research business discourse, leads the existing definitions of this phenomenon, reveals the history of its study, considers the main directions of current research in business communication.

Keywords: business discourse, business discourse research, interdiscourse, metadiscourse.

В рамках данной небольшой обзорной статьи речь пойдет о молодой гуманитарной дисциплине, в рамках которой изучаются язык и коммуникация, обслуживающие сферы бизнеса. О её относительной молодости свидетельствует хотя бы тот факт, что среди ученых не сложилось общепринятого обозначения данной области научно-лингвистического знания, а отдельные её аспекты (теория и практика рекламы, административнокоммерческого подстиля официально-делового стиля, языковой личности лидера и предпринимателя, управляющей коммуникации, делового общения и переговоров и т.

д.) до сих пор находятся в ведении других (и не только лингвистических) дисциплин. Иногда наука, изучающая функционирование языка и использование языковых ресурсов в бизнес-деятельности, называется бизнес-лингвистикой [Daniushina 2010] или исследованиями речевой коммуникации в сфере бизнеса [Гурьева 2003]. В англоязычной научной традиции близкое направление, которое связано с описанием взаимодействия между индивидами, преследующими внеязыковые цели получения финансовой выгоды, имеет наименование «business discourse research» букв. «исследования бизнес-дискурса». Кроме того, становление новой дисциплинарной области сопровождается достаточной подвижностью в трактовке самого понятия бизнес-дискурса (в отечественной традиции используется также параллельный термин «бизнес-коммуникация»). Зачастую в работах одних и тех же авторов интересующее нас понятие трактуется то как «взаимодействие между индивидами, деятельность которых сосредоточена на бизнесе и контакты которых мотивированы бизнесом (в оригинале ‘the interaction which takes place between individuals whose main activities are located within business and whose contact is motivated by matters relating to their respective businesses’)» [Bargiela-Chiappini, Nickerson 1999: 2], то как некий «способ общения, состоящий в использовании людьми устной и письменной речи для выполнения ими обязанностей в коммерческих организациях (в оригинале ‘how people communicate using talk or writing in commercial organizations in order to get their work done’)» [Bargiela-Chiappini, Nickerson, Planken 2007: 3]. Модификации трактовок искомого понятия, на наш взгляд, весьма четко указывают на существование персонологически и корпоративно ориентированных подходов к рассмотрению феномена делового общения.

История исследований бизнес-дискурса берет начало в прикладных работах по обучению профессиональным языкам – языкам для специальных целей (1970-1980-е гг.; Западная Европа, США). К 1990-м гг. западноевропейские и американские ученые, преимущественно изучающие английский язык делового общения, осознают существование зазора между бизнес-общением, осваиваемым в обучении, и бизнес-коммуникацией, которую предлагает реальная практика предпринимательства (М. Уиллиамс). Попытка разобраться с тем, как устроена бизнес-коммуникация на самом деле, приводит в формированию и воплощению теоретического сценария бизнес-лингвистики, обогатившейся трудами, в которых определены объект, предмет и методология исследований, а также выявлены, обоснованы и частично описаны конструктивная и посредническая роль языка (речевого общения) в культуре организаций и корпоративных субъектов, а также закономерности основных типов и жанров современного бизнес-общения, не столько монокультурного, сколько интернационального по своей сути (С. Титц, Л. Коэн, Д. Массой, Р. и С. Сколлон, В. Бхатия, Ф. Баргиела-Чиаппини, А. Пенникук, Х. Спенчер-Оати, Л. Бимер, Ай. Вайнер, Л. Путнам, Дж. Пончини, К. Никерсон, Д. Сайферт и др.). Признание интернациональности бизнес-коммуникации соседствует с преимущественным изучением функциональных возможностей делового английского языка, являющегося своего рода lingua franca международного бизнеса (С. Вандермеерен, С. Никерсон). На этом фоне самые последние работы в области исследования бизнес-дискурса преодолевают тенденцию евро- и америкоцентризма, связанную с преобладающим исследованием англоязычной деловой культуры. Актуальными становятся работы, затрагивающие традиции ведения бизнеса, которые сложились или складываются у восточных партнеров (например, в России) и особенно в азиатских лингвокультурах – в Японии, Китае, Южной Корее, Малайзии, Таиланде, Вьетнаме (Р. Ратмайр, М. К. де Врис, Ф. Баргиела-Чиаппини, Р. Сколлон, В. К. Бхатиа, С. Наир-Венугопал, Х. Ямада, Л. А. Йоцукура, Г. К. Л. Чу и др.).

В отечественной лингвистике сфера языка бизнеса все еще является относительно малоизученной (прежде всего в силу широко известных исторических обстоятельств и некоторой традиционной закрытости бизнес-сообщества), но чрезвычайно перспективной.

Отечественная бизнес-лингвистика в настоящий момент тяготеет к изучению:

• словарного состава английского языка делового общения (Т. Б. Назарова и др.);

• лексики экономического дискурса (К. В. Томашевская, Л. Г. Аксютенкова и др.);

• процесса расширения заимствований в сфере экономики (Е. В. Маринова, О. М. Карева и др.);

• языка разных социальных групп частных предпринимателей, например, жаргона уличных торговцев (П. В. Лихолитов и др.);

• отдельных дискурсивных сфер – дискурса базара и рынка (М. В. Китайгородская, Н. Н. Розанова), корпоративного дискурса коммерческих фирм (Я. Л. Березовская);

• жанров и конвенций письменной деловой и электронной коммуникации (З. И. Гурьева, Ю. В. Данюшина, М. В. Колтунова и др.);

• публичной речи делового человека (Г. Г. Хазагеров и др.);

• речевого портрета предпринимателя (Т. А. Милёхина, И. Н. Тупицына и др.);

• стереотипа «русский предприниматель» («новый русский»), отраженного в массовом сознании россиян (Т. А. Милёхина);

• межкультурной деловой коммуникации (Е. Н. Малюга и др.).

При этом, как отмечает Ю. В. Данюшина, перспективы отрасли связываются с углублённым изучением:

• организационной, корпоративной и управленческой коммуникации;

• устного, письменного и технически-опосредованного делового общения, с его типологией и жанровой классификацией;

• профессиональных подъязыков бизнес-сферы (банковского, биржевого, бухгалтерского, административного, производственного и др.);

• учебно-академического языка бизнеса, экономики, менеджмента, применяемых в учебных пособиях, академических и научно-популярных публикациях, лекциях и тренингах деловой тематики, в языковом консалтинге и коучинге;

• языка бизнес-медиа;

• языка PR, рекламы и маркетинга, специальных языковых техник продаж и телемаркетинга;

• дискурса презентаций, совещаний, переговоров, собеседований и иных управленческих задач;

• бизнес-лексикографии;

• документоведения;

• межкультурной бизнес-коммуникации [Daniushina 2010].

Важно отметить, что основные направления современных исследований бизнескоммуникации характеризуются рядом закономерностей:

• от традиционных письменных форм бизнес-коммуникации к электронному (кибер-письмо, сайт, новая корпоративная документация) и устному (переговоры, деловая встреча, совещание, презентация, выступление с опорой на слайд-шоу) форматам делового общения;

• от структурных особенностей подъязыка бизнеса к текстам бизнес-коммуникации, погруженным в организационный контекст, т.е. от дискурса как языка работы (as language at work) к дискурсу как социальному, ситуативно обусловленному действию (as situated action);

• от нормализаторской стратегии в представлении и трансляции знаний о бизнесобщении к описанию его роли, структуры и закономерностей функционирования, а также к объяснению и прогнозированию некоторой совокупности дискурсивных феноменов;

• от квантитативных методов дискурс-анализа, оперирующих количественными данными, собранными посредством симулирования бизнес-дискурса, к качественным, квалитативным, методам, опирающимся на описание и понимание внутренних свойств исследуемого объекта, ментальной и социальной природы рассматриваемой коммуникативной подсистемы посредством процедур стилистического, жанрового, речеактового, риторического, контекстуального, этнографического, нарративного, кросс-культурного, критического анализа и др.;

• от монометодологии к мультиметодологии, предполагающей соединение квантитативных и квалитативных методов анализа;

• от монодисциплинарности к мультидициплинарности, связанной с формированием интегративной теории бизнес-дискурса, опирающейся, помимо лингвистики, на принципы социальной прагматики, герменевтики, культурологии, культурной социологии, социальной и культурной психологии, теории управления и маркетинга и т. д;

• от монокультурного к меж- и кросс-культурному описанию бизнес-дискурса;

• от изучения бизнеса как дискурса к исследованию его мета- и интердискурсивных формаций, т.е. к рассмотрению таких дискурсивных практик, которые, с одной стороны, «реализуются на базе определенных типов текста …, относящихся к разным социофункциональным дискурсам, но обладающих рядом общих когнитивных, коммуникативно-прагматических, структурных и лингвостилистических признаков» (см. определение метадискурса, данное в [Голоднов 2011: 109]), а с другой – «связаны с присвоением и совмещением семиотических ресурсов разных дискурсивных практик на уровне текста, жанра, профессиональной практики и профессиональной культуры» (см. определение интердискурса, данное в [Bhatia 2008: 165]).

Отдельно прокомментируем последнюю из указанных тенденций. С метадискурсивностью бизнес-лингвистика имеет дело тогда, когда в поле её внимания попадает, к примеру, дидактический метадискурс не просто как практика обучения кого-либо чемулибо, но исключительно как инструмент обучения взрослых бизнес-ориентированным навыкам. Видимо, на статус метадискурса претендует и так называемый менеджерский дискурс (Р. Ратмайр) как «конденсат» таких характеристик, как: (а) преобладание тем достижения целей, эффективности, ресурсов и стратегии; (б) значимость рыночной рациональности в принятии решений; (в) наличие акторов, ориентированных на собственный интерес, нуждающихся в подбадривании и мотивации, находящихся в постоянной конкурентной борьбе и т.д. [Ратмайр 2013: 321-325], в связи с тем, что данной инструментальной манерой общения может характеризоваться поведение не только управляющего, но и любого другого лица, имеющего иной род занятий (дворника, дежурного по бассейну и т.д.).

С интердискурсивностью бизнес-лингвистика начинает сталкиваться все чаще не только при описании гибридных текстов, в рамках которых происходит освоение конвенций и ресурсов других жанров и профессиональных практик (в частности, к таковым можно отнести многочисленные примеры рекламных сообщений), но и при изучении инноваций в области создания и функционирования:

• жанровых форм (например, таких форм, как документы корпоративной отчетности ‘corporate disclosure documents’);

• профессиональных практик (например, практик медиации, а также арбитража как института несудебного рассмотрения экономических споров);

• профессиональных культур (например, культур маркетинга и фандрайзинга, т.е.

деятельности по привлечению ресурсов).

Таким образом, можно констатировать содержательную самостоятельность бизнеслингвистики, в силу сложившихся традиций не исчерпывающейся исследовательскими программами ни функциональной стилистики, ни социолингвистики и включающейся в парадигму частных лингвистик по такому основанию, как сфера повышенной речевой ответственности.

Литература

1. Bargiela-Chiappini F., Nickerson C. Writing business: Genres, media and discourses. – Harlow, 1999.

2. Bargiela-Chiappini F., Nickerson C., Planken B. Business discourse. – Palgrave Macmillan, 2007.

3. Bhatia V. K. Genre analysis, ESP and professional practice // English for Specific Purposes. – 2008. – № 27. – P. 161–174.

4. Daniushina Yu.V. Business linguistics and business discourse // alidosc io. – Vol. 8. – n. 3. – set/dez, 2010. – P. 241–247.

5. Голоднов А. В. Персуазивность как универсальная стратегия текстообразования в риторическом метадискурсе (на материале немецкого языка): дисс. … докт. филол. наук. – Спб., 2011.

6. Гурьева З. И. Речевая коммуникация в сфере бизнеса: лингвопрагматический аспект. – Краснодар, 2003.

7. Ратмайр Р. Русская речь и рынок: традиции и инновации в деловом и повседневном общении. – М., 2013.

<

–  –  –

НОРМАТИВНЫЕ ЭФФЕКТЫ ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА

В статье обсуждается проблема проявления имплицитной нормативности в семантике языковых единиц. С опорой на теоретические положения французской школы семантики и «аргументации в языке» (О. Дюкро, Ж.-К. Анскомбр) обосновывается точка зрения о существовании особого измерения того явления, которое в лингвистике и философии принято называть «картина мира» прототипического измерения. Предлагается определение понятия «прототипическая картина мира» и очерчиваются перспективы его использования для изучения аргументативного потенциала языковых единиц и психолингвистического значения слова.

Ключевые слова: семантика, прототипическая картина мира, аргументативный потенциал, норма, значение слова.

–  –  –

The roblem of the hidden normativity as a ro erty of word’s semantics is ex lored in the article.

On the basis of theoretical ground elaborated by French linguists O. Ducrot and J.-C. Anscombre the existence of such a type of world picture as a prototypical one is argued. The perspectives of proposed notion of prototypical world picture for further investigation of word meaning and its argumentative potential are also drawn.

Keywords: semantics, prototypical world picture, argumentative potential, norm, world meaning.

Введение Норма – понятие, с одной стороны, детально разработанное в лингвистике, а с другой – по-прежнему нуждающееся в дальнейшем изучении, поскольку норма обнаруживает вариативность, динамику, с одной стороны, а с другой – стабильность и устойчивость.

Категория нормы рассматривалась с позиций модальной логики, прагматики, лингвокультурологии. Большой вклад в изучение категории нормы в русской языковой картине мира внесло диссертационное исследование Л. Г. Ефановой [Ефанова 2013].

Мы бы хотели предложить рассмотреть норму как функциональную когнитивную категорию, тесно связанную с понятием когнитивной ниши. Последняя определяется как образ окружающего мира, который складывается у живого организма в результате совокупности всех его взаимодействий со средой, которые имели место быть в его предыдущем опыте [Magnani and Bardone 2008: 5]. При этом когнитивная ниша складывается из тонких переплетений аффордансов – того, что среда «позволяет с собой сделать» организму (человек может наблюдать течение времени, но не может его изменить, например)

– и «овнешнений» форм сознания живого организма: среде часто приписываются характеристики, свойства, которые, на самом деле, существуют только в качестве форм человеческого сознания (например, при научном моделировании неких фрагментов окружающей среды последним приписывается полевое расположение с устойчивым центром и гибкой периферией, но это лишь удобная форма человеческого мышления, своего рода архетип). Будучи рассмотрена под таким углом зрения, картина мира может быть определена как совокупность представлений о когнитивной нише, разделяемых всеми членами коллектива. В картине мира интериоризация результатов взаимовлияния аффордансов и овнешенений форм сознания («окружающий мир», «реальность») происходит через призму критерия «успешность взаимодействия», закрепляясь в форме представлений, градуированных по степени соответствия критерию «Х должен быть таким (чаще субъект), чтобы взаимодействие с ним было успешным»; «Х чаще всего таким бывает (для объектов), следовательно, взаимодействие с ним неопасно, значит, он таким и должен быть».

Иначе говоря, в рамках определённого этнического сообщества постепенно складывается совокупность представлений о том, каким должен быть тот или иной фрагмент окружающей человека среды для того, чтобы опыт взаимодействия с ним был успешным.

То есть устойчивая когнитивная ниша, сформировавшись, порождает прототипическую картину мира, эффекты которой проявляются имплицитно в семантике языковых единиц. Таким образом, определим прототипическую картину мира как совокупность представлений носителей определённой лингвокультуры о том, какими объекты окружающей среды (социальной и природной) должны быть а) в соответствии с аффордансами (чаще всего снег белый); б) исходя из овнешнённых форм сознания – социальных норм (например, согласно традиционным религиозным и фольклорным канонам кожа человека должна быть белой, поэтому синтагма белы руки применима в фольклорных текстах даже к арапу).

Прототипическая картина мира и лексическая семантика Одним из первых на существование прототипической картины мира, актуализируемой в конкретных высказываниях, обратили внимание французские лингвисты О. Дюкро и Ж.-К. Анскомбр [Ducrot, Anscombre 1983]. По Дюкро, в самом значении любого лексически самостоятельного слова заложено представление, свойственное большинству говорящих на данном языке, о том, какой должна быть эмпирическая сущность, обозначаемая данным языковым знаком, то есть представление о прототипической эмпирической сущности, называемой данным языковым знаком [Ducrot 1995]. Исследователь приводит следующий пример: в высказывании «Pierre est un parent, mais (un parent) loign» (Петя

– родственник, но дальний) само слово parent актуализирует в языковом сознании представителей, скажем, французского национально-лингво-культурного сообщества, представление о близком родственнике (именно такой родственник прототипический), а сочетание прилагательного loign с коннектором mais ‘но’, направляющим аргументативный вектор в противоположную сторону, уменьшает степень прототипичности «такого»

родственника, ослабляя аргументативный потенциал данной языковой единицы. В аномальном высказывании «Pierre est un parent, mais (un parent) proche» (Петя – родственник, но близкий) коннектор указывает на изменение аргументативного вектора на противоположный, а использование прилагательного proche только усиливает первоначальный вектор, что нарушает ожидаемое и естественное течение коммуникации и свидетельствует о дополнительном коммуникативном смысле (например, имплицирует возможные причины такого высказывания: Я не могу занять у него денег и не отдавать – мы с ним часто видимся).

Экспериментальные данные Средствами реализации подобной потенциальной градуированности чаще всего являются прилагательные и наречия, среди которых О. Дюкро выделяет «реализующие»

(ralisant) и «дереализующие» (dralisant): первые приближают обозначаемые объект или ситуацию к прототипическим, увеличивая тем самым аргументативную силу характеризуемого слова, а вторые, напротив, отдаляют обозначаемые данным словом объект или ситуацию от типичного представления о подобных объектах или ситуациях, переводя их в разряд нетипичных, уменьшая аргументативную силу характеризуемого слова или, даже, придавая ей противоположный вектор. Экспресс-тестом для определения дереализующих слов (или модификаторов «-») служит приложимость к синтагме ХY формулы «Х, но (mais) Y ». В то время как для «реализующих» слов (которые далее мы будем называть модификаторы «+») экспресс-тестом служит формула «Х, и даже (et mme) Y»

[Ducrot 1995: 147]. Адаптировав данную методику для носителей русского языка, мы использовали её для тестирования 184 русских информантов. Исходя из посылки о том, что норма может быть представлена как набор тех констант мировосприятия, которые позволяют человеку сохранять иллюзию стабильности в находящемся в процессе постоянного изменения мире [Арутюнова 1999; Никитина 1993; Цивьян 1990], мы отобрали из нашего авторского корпуса 60 адъективно-субстантивных сочетаний, в которые входят прилагательные светлый и тёмный. Тестовое задание выглядело следующим образом: отметьте высказывание, которое представляется вам более обычным, приемлемым: модель: а) человек, и, конечно, светлый; б) человек, но светлый. Результаты тестирования позволили выделить следующие нормативные отметины языковой картины мира.

Многие феномены окружающей био-социокультурной среды предстают перед человеком в разных обликах и обличьях, но воспринимаются они так, как предписывает норма так достигается уверенность и стабильность существования. Так, например, Е.

С. Никитина, анализируя нормативные аспекты описания человеческой внешности в фольклорных текстах, отмечает, что в русской традиционной картине мира руки и лицо человека с точки зрения нормы должны быть белыми, поэтому в таких текстах даже для описания внешности чернокожего арапа используются сочетания «белые руки», «белое лицо» [Никитина 1993: 140].

Как показывает проведённый нами анализ, прототипически светлыми являются:

непосредственно наблюдаемые объекты

1) натурфакты-светила: солнце, пламя

2) элементы внешности: волосы, глаза, лицо, кожа

3) фрагменты естественной среды, имеющие свойства быть открытыми, не иметь глубины, находиться наверху: день, утро, небо.

непосредственно ненаблюдаемые

4) ограниченный отрезок времени (в настоящем/будущем) в жизни человека или народа: день, праздник, будущее;

5) человек как духовная субстанция: человек, личность, сестра, женщина, девушка и т.д.;

6) пространство, где человек пребывает как личность: родина, мир;

7) «место» в человеке, где сосредоточена духовная энергия: глаз/ око, голова, душа;

8) контролируемые состояния сознания человека: радость, мысль, печаль, грусть, память, любовь, вера, мечта, надежда, раздумья, образы;

Прототипически тёмными являются:

непосредственно наблюдаемые объекты:

9) фрагменты естественной среды, имеющие свойства быть закрытыми, иметь глубину: ночь, вода, угол, дыра, нутро, ущелье, лес;

10) элементы внешности: усы, брови, ресницы, веснушки, щетина;

11) артефакты: предметы быта, одежды, обстановки;

ненаблюдаемые объекты:

12) поступок: дело/делишки;

13) то, что рассказывают люди, а не конкретный рассказчик: легенды, слухи, истории;

14) неконтролируемые состояния сознания человека: ненависть, страх;

15) пережитый отрезок времени: прошлое.

Резюмируя, можно отметить, что прототипически тёмными нематериальными объектами для картины мира русских являются: анонимные нарративы, поступки, прошлое и эмоциональные состояния, лишённые характеристики «контроль сознания». В свою очередь, прототипически светлыми являются, часто, нематериальные объекты, формирующие единую оппозицию с «тёмными» прототипами: будущее, эмоциональные состояния, контролируемые сознанием. Кроме того, прототипически светлыми являются место, время и носитель духовной субстанции (Родина, место, время, человек).

Психолингвистическое значение слова и прототипическая картина мира Одной из задач современной психолингвистики является описание значения слова как психического феномена – когнитивно-аффективно-перцептивного образования, устойчиво актуализируемого словом [Залевская 2005]. Для объективации данной психической сущности используются методики ассоциативного эксперимента, семантического шкалирования и т.д. Использование экспресс-теста О. Дюкро позволяет выявить посредством проникновения в языковое сознание носителей языка черты того или иного объекта окружающей среды, являющиеся прототипическими для представителей данной лингвокультуры. Кроме того, экспериментальная работа такого рода позволяет просматривать динамику изменения прототипической картины мира. Так, на материале синтагмы светлый человек в рамках теста О. Дюкро мы получили следующие результаты. Из 183 респондентов 132 выбрали из предложенных 2 суждений «человек, и, конечно, светлый», а 42 – «человек, но светлый», 9 человек не выполнили задание. Интересно, что многие комментировали свой выбор, точно определяя исходную посылку, заложенную исследователем в самом тестовом задании: ср.: в предложении с «но» светлость противопоставляется определению человека, думаю, в большей степени, это не так, а в «человек, и, конечно, светлый» идёт с уточнением, что ближе к истине. Однако следует отметить, что те респонденты, которые выбрали в качестве наиболее приемлемого суждение «человек, но светлый», принадлежат к возрастным группам 14-15 лет и 20-25 лет. Данное возрастное распределение может свидетельствовать об изменениях происходящих в представлениях о человеке в прототипической картине мира современных русских.

Приведём пример практически архаической и рудиментарной устойчивости одного фрагмента прототипической картины мира. Так, на красноярском телевидении существует общественно-политическая программа, которая предваряется слоганом: Для мужчин и умных женщин. В данном случае два дискурсивных элемента мужчины и умные женщины объединяются на основе общности признака «ум». Однако данный признак имплицитно включён в представление о прототипическом мужчине, а, следовательно, является потенциальной семой для значения данной лексемы, при этом наиболее естественным для создателей программы и, одновременно, носителей языка, будет являться суждение «мужчина, и, конечно, умный», а не «мужчина, но умный». В то время как образ женщины в русской прототипической картине мира по-прежнему (как и в пословичном фонде русского языка: «У бабы волос долог, да ум короток») не включает в себя признак «умная», поэтому говорящим приходится дополнительно уточнять свойства референта. В соответствии с экспресс-тестом О. Дюкро создатели программы, вероятно, считают более естественным утверждение «женщина, но умная», нежели «женщина, и конечно, умная».

Аргументативный потенциал признаковой языковой единицы и соответствие/ несоответствие прототипической картине мира Эксперимент, о котором речь шла выше, выявляет не просто то, какие адъективносубстантивные сочетания более узуальны, а какие менее – квантитативная характеристика здесь уступает место квалификативной. Соответствие/несоответствие объекта, дескрипция которого даётся при помощи адъективно-субстантивного сочетания или предикатива, в прототипической картине мира по-разному направляет аргументативный вектор высказывания: в первом случае – в сторону усиления степени убедительности и уменьшения необходимости дополнительных объяснений и пояснений, а во втором – в сторону уменьшения степени убедительности и увеличения необходимости в дополнительных пояснениях и обоснованиях. Так, рассмотрим результаты ещё одного эксперимента. Эксперимент: 150 испытуемых, которым предлагался текст, представляющий собой историю из жизни обычной русской женщины Вари, которая сначала, после смерти родителей, взяла на себя заботы о младшем брате, а затем, так и не выйдя замуж и растеряв в жизненных неурядицах здоровье, принялась заботиться о пасынке своего брата, оставленном его женой после развода.

Респондентам было предложено после прочтения истории высказаться либо в поддержку тезиса «Варя – хорошая», либо - «Варя – плохая». 36 респондентов из 150 использовали глагольную синтагму пожертвовать собой в качестве аргумента для тезиса «Варя-хорошая», 1 – в качестве дополнительного к «Варя-плохая» тезиса. Рассмотрим сначала пример первого типа, в котором синтагма пожертвовать собой используется в качестве аргумента: «Варя – хорошая, потому что (АРГУМЕНТ) пожертвовала собой ради родного человека».

Другая респондентка отмечает: «Моё личное мнение, она могла и не окружать брата слишком большой заботой, лучше бы развивала свою карьеру и личную жизнь. Если она умрёт из-за своей болезни, зачем надо было столько времени посвящать другому человеку, хоть и родственнику. Варя – дура, жертвующая собой (ТЕЗИС)».

Обращение к корпусным данным подтвердило, что синтагма жертвовать собой объективирует представление русских о прототипическом действии: в поисковых системах Google и Яndex соотношение контекстов сделать что-либо, даже пожертвовав собой и сделать что-либо, но пожертвовать собой было, соответственно, 110/26 и 47/3.

Интерпретируя полученные данные, можно предположить, что 1) вербализации прототипических «зон» определённого фрагмента КМ выполняют функции аргументов в речевой аргументации; 2) вербализации непрототипических свойств и качеств в данной КМ выполняют функции тезиса в речевой аргументации.

Проект исследования Интересной представляется попытка комплексного исследования одного из фрагментов русской прототипической картины мира, например такого её объекта, как «человек». Так, для осуществления данного проекта, вероятно, потребуется следующая последовательность операций: 1) выделение путём анализа корпусных данных НКРЯ несоставных адъективных лексических единиц, употребляемых в качестве определений к лексеме человек, составление списка наиболее частотных адъективов; 2) проведение направленного ассоциативного эксперимента со 100 информантами-носителями русского языка и затем дополнение списка адъективов; 3) анкетирование разновозрастных носителей русского языка с использованием экспресс-теста О. Дюкро: «человек, и, конечно…»; «человек, но…»; 4) статистическая обработка данных, выявление и описание прототипической категории, обозначаемой лексемой человек в речевой практике различных возрастных групп носителей русского языка; 5) интроспективное и экспериментальное выявление речевого аргументативного потенциала адъективов, характеризующих человека в соответствии с прототипом. В дальнейшем возможно сопоставление с аналогичным фрагментом прототипической картины мира носителей другого языка и культуры.

Заключение Прототипическая картина мира – это совокупность представлений носителей определённой лингвокультуры о том, какими объекты окружающей среды (социальной и природной) должны быть. Характеристики такого прототипического объекта в свёрнутом, имплицитном виде содержатся в той когнитивной структуре, которую в лингвистике принято называть языковым значением. Если рассматривать языковое значение с позиций дискретности, свойственной структурализму, то характеристики, о которых идёт речь, могут рассматриваться как потенциальные семы. Однако, независимо от статуса, характеристики, приписываемые как «должные» и «правильные» некоторому объекту в лингвокультуре, определяют аргументативный потенциал устойчиво ассоциируемой с ним языковой единицы.

Литература

1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. – 2-е изд., испр. - М.: Языки русской культуры, 1999.

2. Ефанова Л. Г. Категория нормы в русской языковой картине мира. – Томск, 2013.

3. Залевская А. А. Значение слова и возможности его описания // Психолингвистические исследования. Слово. Текст: Избранные труды. – М.: Гнозис, 2005. – С.215–133.

4. Колмогорова А. В. Аргументация в речевой повседневности. – М.: Флинта-Наука, 2009.

5. Никитина С. Е. Устная народная культура и языковое сознание. – М.: Наука, 1993.

6. Цивьян Т. В. Лингвистические основы балканской модели мира. – М.: Наука, 1990.

7. Anscombre J.-., Ducrot, O. L’argumentation dans la langue. – Mardaga, Coll. «Philosophie et langage», 1983.

8. haraudeau P. L’argumentation dans une roblmatique d’influence //Argumentation et Analyse du Discours [En ligne]. - № 1. - 2008. URL : http://aad.revues.org/index193.html (23.08.2014).

9. Ducrot O. Les modificateurs dralisants // Journal of Pragmatics. – 1995. – № 24. – Pp. 145– 165.

10. Magnani L., Bardone E. Sharing Representations and Creating Chances through Cognitive Niche Construction. The Role of Affordances and Abduction // Communications and Discoveries from Multidisciplinary Data: Studies in Computational Intelligence. – 2008. – V. 123. – 2008. – Pp. 3–40.

–  –  –

РУССКИЙ ЯЗЫК В КОНТЕКСТЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТИ,

ИЛИ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ЛИНГВИСТА И МАТЕМАТИКА

В центре внимания совместной деятельности лингвиста и математика оказались природа и общие механизмы понимания текстов, а также определённые языковые и когнитивные операции над текстами. На ряде примеров показано, что эти операции применимы не только к математическим, но и к иным видам текстов, таким как басня (извлечение морали) или пословица (применение знания к конкретной ситуации). Цель работы – показать, что хорошее владение такими языковыми и когнитивными операциями составляет суть понимания математических, и не только математических, текстов.

Ключевые слова: лингвистика, математика, междисциплинарный подход, текст, когнитивные операции.

–  –  –

RUSSIAN LANGUAGE IN INTERDISCIPLINARY CONTEXT OR SOME ASPECTS

OF THE JOINT RESEARCH OF THE LINGUIST AND THE MATHEMATICIAN

The focus of the paper is some aspects of the joint research that has been performed by the linguist and the mathematician. Our research activity has been directed mainly to the explication of the nature and general mechanisms of understanding texts and to the exploration of certain language and cognitive operations on texts. Some illustrative examples are given to show that these operations are applicable not only to mathematical but also to many other sorts of texts, e.g. to fables (when extracting moral) or proverbs (applying knowledge to a given situation). The paper aims to demonstrate that the acquisition of cognitive and language operations regarded constitutes the core and the essence of understanding mathematical and many other kinds of texts.

Keywords: linguistics, mathematics, interdisciplinarity, text, mental operation Недооценка места и роли какой-либо области научного знания всегда сужает научное пространство и сферу коммуникативного взаимодействия людей разных профессий и интересов. Те, кто признают существование неких маргинальных языковых и семиотических проблем, часто безосновательно относят их изучение к лингвистическим и семиотическим изыскам, а то и вовсе считают проявлением человеческой или научной экстравагантности. Между тем к сегодняшнему дню отечественные лингвистика и семиотика сумели существенным образом перестроить свои исследовательские и интеллектуальные установки, концептуальную базу и практические приемы обращения с материалом. Ученые ввели в обиход ранее не изучавшиеся языковые произведения, обогатились новыми направлениями, теоретическими и методологически корректными концепциями, а также верифицирующими их полевыми или лабораторными экспериментами. Наконец, в семиотике и лингвистике стали широко использоваться современные компьютерные, информационные и другие технические возможности и средства.

Сегодня научная деятельность лингвиста преодолевает традиционные, хотя и часто устанавливаемые искусственно, барьеры как между науками внутри гуманитарного цикла, так и между отдельными дисциплинами гуманитарного и естественнонаучного циклов. В связи со складывающимся междисциплинарным подходом, который объединяет гуманитарные и естественные науки и который используется в целом ряде современных вузовских и школьных курсов, можно вспомнить, что многие замечательные ученые подчеркивали, что культурная область едва ли не вся расположена на границах разных дисциплин. Здесь уместно вспомнить высказывание замечательного филолога М. М.

Бахтина о том, что «каждый культурный акт существенно живет на границах; отвлечённый от границ, он становится пустым, заносчивым, вырождается и умирает» [Вопросы эстетики и поэтики 1975: 25]. Иными словами, своим бытием культура обязана стремлению человека выйти за ее пределы, отодвинуть старые границы и перейти к новым.

Мой многолетний преподавательский опыт в школе и вузе позволяет утверждать, что русский язык, лежащий в основании не искусственного, а подлинного междисциплинарного подхода, разрушающего традиционные границы, вызывает особый интерес у студентов и школьников и, несомненно, способствует формированию гармоничного молодого человека.

В 1994 году в издательстве «Просвещение» вышла книга, написанная мной совместно с А. Д. Шмелёвым [Крейдлин, Шмелев 1994], в которой ставились и обсуждались самые разные вопросы, связанные с применением математических методов в лингвистике.

И уже тогда, ровно двадцать лет назад, меня не оставляло ощущение кажущейся явно нелепой несимметричности двух наук. Конечно, до сих пор в научной среде ещё бытуют рассуждения о том, что математика – это служанка разных наук и даже что это вообще не наука, а особый язык для описания разных наук, однако с подобными представлениями невозможно согласиться. Такая древняя и уважаемая наука, как математика, имеет, разумеется, и свой собственный предмет исследования, и свои проблемы и задачи, свой теоретический и методологический аппарат и практический инструментарий. При этом корпуса математических текстов обычно излагаются на естественном или, точнее, на естественно-подобном языке, использующем не только вербальные, но и специфические, нередко трудно интерпретируемые, невербальные знаки. Таким образом, возникают вполне естественные вопросы: А не обслуживает ли, наоборот, именно естественный язык математику, Может ли лингвистика тоже в чём-то помочь математике? и, наконец, Есть ли у лингвистики и математики естественные и важные точки соприкосновения?

Здесь мне, безусловно, повезло. Среди известных и весьма уважаемых в профессиональной среде математиков нашёлся человек по имени Георгий Борисович Шабат, который уже в течение многих лет преподаёт в Российском государственном гуманитарном университете математику лингвистам и психологам, а потому ему хорошо известны многие особенности их мышления и чувствования. Г. Б. Шабату была всегда интересна научная и преподавательская деятельность лингвистов и, прежде всего, их исследования, связанные с пониманием и порождением текстов на естественном языке. Примерно десять лет назад мы объединили свои интеллектуальные усилия, и в центре внимания нашей совместной деятельности оказались природа и механизмы понимания текстов (главным образом, математических), а также когнитивные и языковые операции над текстами. При этом нас интересуют не только тексты, написанные на естественном, точнее, на естественно-подобном, языке (обычно – русском), но также и тексты, излагаемые на формальных языках и знаковых кодах. Ведь наряду с естественными языками и связанными с ними невербальными знаковыми системами, которые используются людьми в повседневной жизни, в лингвистике и семиотике сегодня стали широко изучаться языки и коды разных наук.

Мы исходим из того, что лингвистическое описание языка науки важно не только само по себе – оно хорошо помогает обнаружению и осмыслению механизмов и инструментов бытового языка. Изучая языки науки, исследователь вскрывает их особенности, определяет общие свойства с повседневным языком и выявляет отличительные черты.

Как и в случае повседневного языка, выделяются два основных аспекта владения языком науки. Это умение строить, или синтезировать, письменные и устные тексты на данном языке и способность их понимать, или анализировать. Однако между бытовым языком и языком науки имеется определённое различие в этом отношении: при лингвистическом анализе научных текстов центральное место среди уровней языка и языковой структуры занимают лексическая и грамматическая системы, тогда как фонетическая и фонологическая структуры остаются в стороне. И это не удивительно, поскольку языки науки и, в частности, языки математики, в основном связаны с письменной формой общения1.

Мы изучаем современные языки математики и современные математические тексты. Множественная форма слова язык здесь не случайна – ведь, казалось бы, для описания некой науки, то есть для построения и анализа её понятийного и методологического аппарата, для характеристики её методов и инструментов, вполне достаточно одного языка. И такой взгляд на науку и её язык по сей день бытуют в лингвистической среде. Однако, говоря о нескольких языках математики, в частности, о языках геометрии (планиметрии), мы в своих работах показываем, что представление об одном-единственном языке науки в общем случае неверно и что для адекватного описания, например, планиметрии, изложения её положений и результатов одного языка не достаточно.

Междисциплинарный подход к проблеме соотношения естественного языка и языков науки позволяет вскрыть многие нетривиальные связи между ними. Вот несколько примеров, как кажется, хорошо подтверждающих данный тезис2. Первый пример.

Среди разнообразных видов интеллектуальной деятельности человека существенное значение имеют семиотически и культурно значимые преобразования текстов, написанных на естественном, в частности на русском, языке. Многие из текстов, которые возникли в результате преобразований других, входных, текстов, получили в русском языке специальные названия. Это, например, адаптация, реферат, аннотация, титры, либретто и др.

В ходе таких преобразований образуются важные в культурном отношении связанные пары, например, басня – мораль, закон – прецедент или событие – казус. Обращу Аспекты, связанные с преподаванием, я здесь оставляю в стороне.

Часть этих примеров в той или иной форме, но в другой связи и в другом контексте уже приводились нами в ряде наших работ с Г.Б. Шабатом (см. [Крейдлин, Шабат 2007; Крейдлин, Шабат 2011;

Крейдлин, Шабат 2014].) сразу внимание на то, что направление преобразования одного компонента пары в другой может быть разным. Так, иногда исходным текстом является басня, а результатом его преобразования является извлекаемая мораль. Она либо в явном виде подаётся автором в том же тексте, либо извлечь мораль из текста, то есть совершить нетривиальную когнитивную операцию, предлагается читателю. А иногда «на вход» подаётся, напротив, мораль, а басня строится как текстовая иллюстрация к ней. В басне, однако, как литературном, или текстовом, жанре мораль никогда не встречается в середине текста (устное замечание А. К. Жолковского).

Выделю здесь некоторые культурно значимые изоморфизмы между некоторыми русскими литературными текстами и текстами формулировок теорем на русском языке.

А. Формулировки теорем на русском языке выступают в качестве входных текстов, к которым применяются определённые когнитивные операции, но иногда формулировки являются уже не входными текстами, а результатами преобразования других текстов, к которым применяются данные когнитивные операции. Примерами когнитивных операций над формулировками теорем являются операции специализации, или снятие квантора общности, десигнации, или снятие квантора существования, универсализации (универсальное обобщение), или навешивание квантора общности, и экзистенциализации, или навешивание квантора существования1. Эти операции, однако, применимы не только к математическим текстам. Они используются, например, для извлечения морали из басни или юридического прецедента (казуса) из формулировки закона, для создания закона на базе совокупности конкретных ситуаций или для приложения знания, выраженного в тексте пословицы, к конкретной ситуации.

Б. То, какой из текстов в упомянутых парах является исходным, или преобразуемым, а какой – производным, или преобразованным, оказывает влияние на структуру каждого из текстов. Бывает так, что исходный и преобразованный тексты не только образуют некое содержательное единство, но и составляют отдельные части более крупного текста, как это имеет место в случае с формулировкой теоремы и её доказательством. А вот еще один пример. Басня и мораль часто подаются вместе под общим названием «басня», образуя сложный, совмещённый текст (также бывает и с формулировкой теоремы и её доказательством), и при таком совмещении встаёт вопрос об их расположении в пределах более крупного текста. Если для автора текста исходной компонентой является басня, то в сложном тексте она предшествует морали, а если исходной компонентой является мораль, то тогда она в сложном тексте идёт первой.

В. Построение текста собственно басни, при котором автор основывается на неком суждении – морали, и извлечение морали из текста басни являются, как я говорил, операциями когнитивными, поскольку это операции над знаниями. Сами эти операции весьма сложные и пока ещё плохо формализованные, но им уделяют много внимания, например, преподаватели литературы в школе, и это не случайно. В задачи преподавания литературы в качестве отдельных компонентов входит обучение школьников разным операциям извлечения знаний (в частности, для реконструкции авторских замыслов) и разного рода преобразованиям этих знаний (например, извлечению каких-то следствий из текстов, проясняющих содержание последних или уточняющих более широкий контекст, в который эти тексты вкладываются).

Вот небольшой фрагмент записи урока московской учительницы Л. Николаевой, взятый из Интернета. В нём разбирается известная басня И. А. Крылова «Лебедь, рак и щука», и учительница предлагает ученикам отыскать в тексте басни ключевые слова, ко

<

См. о них подробно в статьях [Крейдлин, Шабат 2007; Крейдлин, Шабат 2011].

торые впоследствии помогут извлечь из басни мораль. Учительница задаёт вопрос: Лебедь рвётся в облака. Что можно сказать о нём?, и получает ответ: Он стремительный, упрямый. Затем похожий вопрос задаётся о раке: Рак пятится назад. Что можно сказать о нём? – Он неповоротливый, видит только свою дорогу, нерасторопный.

При помощи подобных когнитивных и языковых операций создаются образы людей, стоящих за персонажами басни. В конце анализа басни на основании свойств людей, скрываемых за персонажами, формулируется мораль. Сначала текст морали извлекается из текста басни, то есть используется язык самой басни, а потом учитель помогает ученикам переформулировать мораль на «прозаическом языке», в данном случае она выглядит следующим образом: когда люди делают общее дело, но между ними разлад, то в итоге ничего не получается.

*** Особое значение приобретает соотнесение компонентов пары взаимосвязанных текстов в юриспруденции. Так, прецедент создаёт основу для написания закона, которого ранее не было. Другими словами, частное событие, отражённое в некотором тексте, называемом описание прецедента, оказывает влияние на факт появления нового текста – текста закона, носящего общественно значимый характер, а также на форму и содержание этого текста.

Закон в юриспруденции считается работающим, если он применялся хотя бы один раз, то есть имел место прецедент его применения. В противном случае закон является пустым текстом. Поэтому-то законы создаются с опорой на прецедент, который либо уже был, либо предполагается возможным, гипотетическим. В этом смысле связь между законом и прецедентом столь же жёсткая, как и между басней и моралью. Так, если человек не видит связи между басней и моралью, равно как и между законом и прецедентом, ни басня, ни закон для него не имеют смысла. Басня как художественный текст нужна для того, чтобы люди извлекли из неё мораль и далее следовали ей в жизни (впрочем, прагматическая цель басни может быть спрятана за красивой формой, от которой люди получают эстетическое удовольствие). Законы как юридические тексты тоже нужны как тексты, применяемые на практике.

Теоремы точно так же, как басни и законы, являются целевыми, или телеологическими, текстами. Они либо служат обобщением проведённых экспериментов и наблюдений, либо логически выводимы из определённых, часто совсем абстрактных, теоретических построений. В любом случае теоремы требуют подтверждений – либо экспериментальных, либо логических. Теоремы для математика представляют ценность лишь тогда, когда установлена их истинность. Текст, устанавливающий истинность теоремы, называется доказательством. Формулировка теоремы и её доказательство образуют, таким образом, столь же естественную и содержательно слитную пару текстов, как пары «баснямораль» и «закон-прецедент».

Помимо пары «теорема и её доказательство» в математике встречаются и другие содержательные пары, подлежащие изучению, и одной из них является пара «теорема и следствие из неё». Интересно, что иногда в математических текстах частный случай предшествует теореме (как мораль предшествует басне или как прецедент – закону); это путь обобщения, путь от частного к общему.

Второй пример.

Издавна считалось, что основой, сквозным признаком всего сущего является симметрия. Её искали в формах и размерах предметов, на уровне макротел – звёзд, галактик

– и на уровне микротел – атомов, элементарных частиц. В симметрии усматривали красоту вещей, языка и текстов и видели в ней проявление некоего разумного начала. Лингвистика и невербальная семиотика тоже не обошли симметрию своим вниманием. В лингвистике, например, изучались такие явления, как синтаксический и коммуникативный параллелизм, а в невербальной семиотике – симметрия жестов и поз. Так, считалось, что если участники ситуации общения один на один, или лицом к лицу (face-to-face communication) имеют симметричную фронтальную ориентацию тел, то они расположены к дружескому общению, в противном случае – нет. Между тем были (и есть) люди, у которых симметрия предмета и тела вызывала ощущение безжизненности, а потому «излишняя правильность» и «избыточное совершенство» симметричной формы оценивались ими если не негативно, то с некоторым осуждением. Напротив, асимметрия рассматривалась как проявление живого начала, как устойчивый признак жизненности.

Не менее, чем симметрия, будоражило умы людей и близкое к ней свойство пропорциональности. Дух подлинного учёного, живущий далеко за ограниченными границами его тела, всегда пребывал в поисках пропорциональности; сказанное относится к мыслителям самых разных эпох и научных интересов – от философов до математиков, от лингвистов до антропологов. Наибольший интерес у людей самых разных профессий вызывало золотое сечение, то есть такое деление объекта на две части, при котором большая часть относится к меньшей так же, как всё целое относится к большей части (это называлось также делением целого в крайнем и среднем отношении). Как писал религиозный философ Арье Барац, «пропорция эта в ещё большей мере, чем совершенная сфера, завораживает человеческий ум». Немецкий астроном, механик и математик XVII века Иоганн Кеплер, первооткрыватель законов движения планет Солнечной системы, утверждал, поставив в один ряд теорему Пифагора и золотое сечение, что «геометрия обладает двумя сокровищами – теоремой Пифагора и делением отрезка в крайнем и среднем отношении». Золотое сечение числа 60 – количества минут в часе и секунд в минуте – даёт числа 37 и 23, то есть 23 минуты – это обращённое золотое сечение часа, а 23 секунды – обращённое золотое сечение минуты. Число 23 – это очень интересное и важное число для описания строения тела человека и разных явлений телесности. Как известно, в человеческой руке 23 сустава, у человека 23 пары хромосом, а полный цикл кровообращения, то есть время, за которое кровь обегает тело человека, 23 секунды.

Учёные искали золотое сечение как проявление совершенного членения и пропорциональность, обуславливающую максимальную эстетическую привлекательность, не только в мире реалий, таких как идеальные пропорции человеческого тела и его частей (в соответствии с теорией Альбрехта Дюрера), строение и рост растений (по морфологии растений И. Кеплера), форма яйца птицы (согласно морфологической теории И. Гёте), форма пирамиды Хеопса, строение украшений из гробницы Тутанхамона, барельефы и статуи, но также и в мире текстов. Золотое сечение обнаружили, например, в еврейском календаре, а именно в членении годового круга на два цикла праздников – весенних и осенних. Известно, что Сергей Эйзенштейн сознательно построил фильм «Броненосец Потёмкин» по правилу золотого сечения, разбив ленту на пять частей. В первых тр1х частях действие развёртывается на корабле, а в двух последних частях – в Одессе, и переход в город происходит точно в точке золотого сечения. Золотое сечение было обнаружено и в разных аспектах структуры текста шекспировского «Гамлета»1.

–  –  –

См. А. Чернов. «Формула Шекспира» (текст расположен на сайте «Андрей Чернов. Стихи исследования», htt ://chernov-trezin.narod.ru/Index.htm.

С давних времен математики мечтали о формальном представлении, или, как говорят сами математики, о формализации, своих текстов. Если ограничиться повествовательными предложениями языка математики, или утверждениями, то предполагается выполнение по меньшей мере следующих пяти формальных требований к ним.

1. Существуют чёткие правила, позволяющие отделить осмысленные утверждения от бессмысленных.

2. По любому осмысленному утверждению однозначно строится его отрицание.

Эта важная когнитивная операция предполагает от человека или от некоего формального устройства, например, компьютера, глубокое понимание смысла утверждения.

3. Существуют жесткие правила, согласно которым всякий, кто объявил некоторые осмысленные утверждения истинными (речь идёт о так называемых аксиомах теории или посылках теорем), обязан признать истинными и некоторые другие теоремы теории или заключения теорем.

4. Существуют жесткие правила, обеспечивающие синонимичные перифразировки, или переформулировки, осмысленных математических утверждений.

5. Отрицание отрицания является переформулировкой исходного утверждения.

Неформальные требования к утверждениям заключаются в том, что правила выделения осмысленных утверждений соответствуют нашим интуитивным представлениям о наличии у них смысла;

правило построения отрицания утверждения интуитивно воспринимается как построение нового утверждения с противоположным смыслом;

правила переформулировки утверждений приводят к новым утверждениям, которые воспринимаются как «то же самое, но сказанное иначе».

Соотнесение всех приведённых выше требований к формализации математических утверждений с требованиями, которые предъявляются к разного рода языковым преобразованиям (например, к синонимическим), является весьма интересной и ещё далёкой от полного решения междисциплинарной задачей.

Четвёртый пример.

При обсуждении свойства понятности текста теоремы следует с самого начала разграничить два парных концепта: понятность языка, на котором формулируется теорема, и понятность текста теоремы.

О понятности языка мы обычно говорим только в случаях, когда у нас есть возможность выбора языка или языков для выражения и передачи нужных смыслов. Ситуация, когда требуется это сделать для формулировки теоремы (например, в целях наиболее успешного преподавания математики), выглядит гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Причина этого заключается в том, что языки для выражения нужных смыслов могут быть очень разными как по своему устройству, так и по содержанию.

Например, одни люди привыкли мыслить образами, и для них более понятным будет язык чертежей, рисунков, схем, графиков и т.п., тогда как другие плохо воспринимают (часто, к сожалению, действительно лексически не однозначный и сложный по своей логической или грамматической структуре) текст теоремы, записанный на естественном языке. Поэтому они всякий раз при необходимости и возможности стараются перевести формулировку на другой, скажем, формально-логический язык, где могут найтись формальные средства разрешения неоднозначности и прозрачные способы представления синтаксической, семантической и иной структуры. Кроме того, выбор конкретного языка для описания текстов, как давно известно, тоже оказывает самое непосредственное влияние на концептуализацию и репрезентацию внешнего мира и его объектов: ведь данный язык всегда высвечивает только какие-то одни стороны описываемого объекта и фокусирует внимание только на каких-то одних его свойствах, затеняя или попросту игнорируя другие.

Пятый пример.

Во многих разделах профессиональной математики изучаются, среди прочего, разнообразные виды пространств, и этим, помимо всего прочего, профессиональная математика отличается от школьной математики. В школьную программу входит такая дисциплина, как стереометрия, во введении к которой обычно отмечается, что стереометрия является наукой о «нашем пространстве», о пространстве, в котором мы, якобы, живём. По традиции, восходящей к древнегреческой математике, это пространство объявляется трёхмерным и евклидовым, то есть пространством, свойства которого описываются аксиомами евклидовой геометрии. Между тем, в современной математике общего понятия «пространство» нет; к пространствам в языках математики обычно относят множества, элементы которых принято называть точками.

Обсуждая на уроках и лекциях, что такое современная геометрия, приходится уточнять значение слова пространство. Словари и энциклопедии договориться о значении этого слова, важнейшего для геометрии, не могут, что не случайно. Хотя выдающаяся современная лингвистка Анна Вежбицкая не включает элемент ’пространство’ в свой список семантических атомов (см., например, [Вежбицкая 1996]), понятие «пространство», как и слово пространство, видимо, следует всё же отнести к неопределяемым. «Определение»

вроде пространство – это всеобщая форма существования материи, которое студенты были вынуждены зазубривать в эпоху господства диалектического материализма, фактически пытается истолковать и объяснить не очень понятное с помощью совсем уж непонятного. Не лучше и современное деидеологизированное энциклопедическое описание Space is the boundless, three-dimensional extent in which objects and events occur and have relative position and direction1.

Это описание обладает, по существу, тем же недостатком: оно малопонятно. К тому же оно утверждает без какого-либо специального обоснования, что пространство, в котором мы живём, обладает такими свойствами, как неограниченность и трёхмерность, то есть положение любого объекта в пространстве описывается тремя координатами.

В связи со сказанным отметим, что в современном русском языке есть два слова с весьма близкими значениями – пространство и Вселенная. Каждое из них может служить синтаксически правильным и всеобъемлющим ответом на вопросы о местонахождении чего-либо, но ответ при этом может быть далеко не всегда семантически корректным.

Дело в том, что, во-первых, слова пространство и Вселенная не полностью синонимичны, а во-вторых, они обслуживают, вообще говоря, разные предметные области:

хотя оба слова часто встречаются в поэтических текстах (и это их общая сфера употребления), пространство как научный термин относится скорее к математике, а Вселенная – к физике. Наконец, поскольку в математике говорят о многих пространствах2, слово пространство, как правило, пишут со строчной буквы. Между тем Вселенная, согласно большинству современных физических и философских представлений, одна, а потому слово Вселенная всегда пишется с заглавной буквы: оно в физических и философских текстах играет роль имени собственного (см. подробнее об этом в нашей совместной статье с Г.Б. Шабатом [Крейдлин, Шабат 2014]).

Britannica Online Encyclopedia, www.britannica.com.

Например, математик может начать лекцию словами Сегодня мы поговорим о топологических пространствах конечной гомологической размерности… Наконец, лингвисты и представители ряда других гуманитарных наук говорят об антропоморфности пространства и о психофизиологической нагруженности пространственных понятий и категорий. Точкой отсчёта, относительно которой устанавливаются значения рассматриваемых категорий, чаще всего бывает человек (хотя и независимые точки отсчёта тоже встречаются – географические, астрономические и др.). Между тем в современных геометрических и физических теориях места человеку, как правило, не находится.

Мы, однако, выражаем надежду на то, что в скором будущем основным действующим лицом геометрии и физики станет уже триада, а именно «пространство – время – человек». Некоторые основания для этой надежды у нас есть, и связаны они, прежде всего, с результатами, полученным в математической логике ХХ века. Мы имеем в виду, в частности, теорему Гёделя о неполноте (В любой непротиворечивой теории имеется формула, которая одновременно и недоказуема, и неопровержима).

*** В заключение мне хотелось бы сказать, что объединение усилий представителей таких разных наук, как лингвистика и математика, которые привыкли думать и говорить на разных языках, для решения тех или иных научных задач подразумевает длительный и временами мучительный поиск общего языка, на котором они смогут говорить друг с другом, достигая взаимопонимания. И решение задачи нахождения такого языка доставляет большое удовольствие, думаю, не меньшее, чем совместное решение некоей междисциплинарной научной проблемы.

Литература

1. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. – М.: Наука, 1996.

2. Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худ. лит., 1975.

3. Крейдлин Г. Е., Шмелёв А. Д. Математика помогает лингвистике. – М.: Просвещение, 1994.

4. Крейдлин Г. Е, Шабат Г. Б. Теорема как вид текста I. Когнитивные операции и понятность.

М.: Вестник РГГУ. – № 8. – 2007. – С. 102 – 112.

5. Крейдлин Г. Е, Шабат Г. Б. Теорема как вид текста II. Когнитивные операции над формулировками теорем. – М.: Вестник РГГУ. – № 11. – 2011. – С. 241–270.

6. Крейдлин Г. Е, Шабат Г. Б. Пространство в естественных языках и языках геометрии. – М.:

Вестник РГГУ, 2014 (в печати).

–  –  –

МЕТОДОЛОГИЯ ЖАНРОВОГО ОПИСАНИЯ

ПИСЬМЕННО-РЕЧЕВОЙ ЛИЧНОСТИ

В статье ставится проблема обоснования особой разновидности языковой личности (ЯЛ) – письменно-речевой - и проверяется гипотеза, что жанровый признак может лечь в основу описания языковой личности. Описывается письменно-речевая личность рядового носителя русского языка, проявленная через жанровую призму создаваемых им непрофессиональных текстов художественного и социально-гражданского содержания. Наивный автор, не обладающий навыками профессионального письма, создает тексты в особой жанрово-тематической форме, называемой нами жанроидом.

Ключевые слова: наивный автор, письменная личность, жанр, жанроид.

–  –  –

In the paper the problem of a special linguistic personality type is substantiated and hypothesis of genre attribute underlying linguistic personality description is confirmed. The writing personality of an ordinary Russian speaker seen through the genre lens of their fiction and non-fiction texts describes. Possessing no professional writing skills, naive authors create texts of a specific genre-topic form that we call ‘genroid’.

Keywords: naive author, writing personality, genre, genroid.

В первой части нашей статьи содержатся исходные теоретические установки жанроведческого описания наивного автора как варианта языковой личности - носителя естественной письменной речи. Затем представлены образцы такого анализа и выводы.

I

1. Мы обосновываем выделение особой разновидности языковой личности (ЯЛ) - письменно-речевой личности (ПРЛ), под которой понимается любой – как профессиональный, так и непрофессиональный – продуцент письменных текстов. Пишущий человек – будь он известным писателем или рядовым носителем языка – реализует свою речевую деятельность несколько иначе, чем он это делает в устной форме, проявляя специфические черты, которые могут лечь в основу типологизации ЯЛ в данном аспекте. Мы также используем предложенный Н. Д. Голевым в [Голев 2009; 14] термин «лингвоперсона», под которым понимается конкретная языковая личность, реконструируемая из речевых произведений: это «портретные описания языковых индивидуумов (лингвоперсон)» [Голев 2012: 499].

Сформулированная задача – выделение особой разновидности ЯЛ - требует разработки принципов типологизации ПРЛ. В ряде предыдущих работ [Лебедева, Корюкина 2012; Лебедева, Корюкина 2013] мы предложили несколько параметров описания типов ПРЛ на основе двух из ряда возможных принципов: 1) степень и характер включенности автора текстов в письменный мир и 2) степень готовности и легкости переключения с устного на письменный код. Первый принцип обусловлен тем, что нельзя ставить знак равенства между различными по степени освоенности элитарной культуры и по психологическим характеристикам наивными авторами, о чем пишет М.

Ю. Лотман: «... с очевидностью вытекает, что так называемая массовая литература в принципе не может быть явлением однородным. Прежде всего, в нее войдут произведения писателей-самоучек, дилетантов, порой принадлежащих к низшим социальным слоям» [Лотман 1997], другими словами - наивным авторам.

2. Объектом исследования в нашей работе является одна из разновидностей ПРЛ

- носитель естественной письменной речи (ЕПР). Под естественной письменной речью понимается речевая деятельность, обладающая следующими признаками: письменная форма, спонтанность как способ осуществления письменно-речевой деятельности, неофициальность (повседневность) сферы бытования как интенциональный признак, непрофессиональность как способ и характеристика результата, отсутствие «фильтров» между отправителем и реципиентом текста, то есть промежуточных лиц и инстанций: цензоров, редакторов, полиграфии, издательства. К ЕПР относятся как рукописные, так и машинописные и компьютерно-опосредованные тексты.

3. В данной статье описывается ПРЛ наивного автора, а именно - Галины Петровны Касаткиной (ГП), на основе анализа ее письменных текстов художественного и публицистического содержания, которые она постоянно создает в немалом количестве, проявляя исключительную творческую продуктивность. Категория наивного автора уже устоялась в фольклористике, социологии, философии и литературоведении. Исследование письменных текстов наивных авторов, относящихся к «внелитературному кругу текстов» [Лотман 1997], как явления низовой и массовой литературы в литературоведении имеет свою историю, о которой пишет Ю. М. Лотман: «Интерес к массовой литературе возник в русском классическом литературоведении как противодействие романтической традиции изучения «великих» писателей, изолированных от окружающей их эпохи и противопоставленных ей. … Принципы изучения массовой анонимной поэзии рукописных сборников XVIII—XIX вв., подпольной сатиры, бытовавшей в списках и создающей совсем иной образ литературы, чем тот, который рисуется на основании изучения печатной письменности, были сформулированы Г. А. Гуковским и В. Н. Орловым в 1933 г.

… Однако в дальнейшем тенденция к изучению массовой литературы фактически оказалась свернутой …. Из сказанного с очевидностью вытекает, что так называемая массовая литература в принципе не может быть явлением однородным. Прежде всего, в нее войдут произведения писателей-самоучек, дилетантов, порой принадлежащих к низшим социальным слоям» [Лотман 1997], другими словами - наивным авторам.

Исследуемый нами автор – Галина Петровна Касаткина (ГП) – человек со средним образованием, 73 лет, сменивший несколько рабочих профессий, в данное время работающий консьержкой в доме г. Кемерово. Эти биографические сведения важны для квалификации ее как наивного, то есть непрофессионального, автора.

4. Следующая особенность предлагаемого нами подхода заключается в том, что на примере данной письменно-речевой лингвоперсоны мы проверяем гипотезу: лингвоперсона (ЯЛ) может быть описана в жанроведческом аспекте, поскольку жанровые модели, в рамках которых творит автор, являются той призмой, преломляясь сквозь которую, высвечиваются многие грани ЯЛ, что позволяет использовать жанровый признак в методологическом плане.

5. При анализе жанрового воплощения текстового материала наивного автора мы используем методический прием сопоставления с моделями классических жанров, отрефлексированных в литературоведении, но не для оценки «далекости» их от образцовых канонов (мы придерживаемся принципа гносеологической толерантности, сформулированных нами в [Лебедева 2005]), а в качестве своего рода точки отсчета, фона, на котором обнаруживается специфика использования традиционных жанров в текстах ГП.

Заметим, кстати, что оценка наивных текстов с точки зрения их «далекости» от произведений профессиональной литературы весьма распространена, так как она как бы напрашивается сама собой: ведь оценивают их филологи, воспитанные на высокохудожественной литературе и обладающие выработанным на этой основе определенным эстетическим вкусом, с позиций которого подходят к любому тексту. При описании произведений наивных авторов нередко встречаются замечания оценочного характера: «литературная «хромота», «неумение выдержать до конца сюжетную линию, слабость в разработке фабульных и психологических мотивировок, неразличение масштабов изображаемого», «произведения, силящиеся, но не могущие стать литературой; произведения, которые именно с литературной точки зрения словно бы «хромают на все четыре ноги» [Неклюдов: http://www.ruthenia.ru/folklore/index.htm] Такого рода оценки обусловлены сопоставлением творчества наивных авторов с профессиональной литературой, когда каноны последней берутся в качестве «правильной» и образцовой нормы, а произведения наивных авторов воспринимаются как «недолитература». Принцип гносеологической толерантности предполагает, что тексты ЕПР не оцениваются с нормативных и литературноцентрических позиций - к ним осуществляется подход как к самоценным феноменам. Мы согласны с мнением А. П.

Минаевой, высказанным на семинаре в Институте высших гуманитарных исследований РГГУ (20-22 апреля 2000 г.): «Авторы «наивных текстов» и носители литературного языка существуют в двух разных социокультурных пространствах, в каждом из которых действуют свои ценности, нормы, критерии, находящиеся в коллективном пользовании»

[Там же]. Этот взгляд близок к позиции Н. Н. Козловой и И. И. Сандомирской, которые считают, что издатели наивной литературы должны «предоставить тексту возможность просто быть» [Козлова, Сандомирская 1996: 8]. Кстати, в Барнаульско-Кемеровской лингвистической школе, в русле которой сделано представленное в данной статье исследование, не принято употреблять оценочные слова вроде «орфографическая (пунктуационная, стилистическая и пр.) ошибка», «неграмотно» и пр., поскольку это противоречит принципу гносеологической толерантности, поставленному нами во главу угла при исследовании текстов ЕПР. Здесь уместно вспомнить слова поэта Б. Окуджавы:

«Каждый пишет, как он слышит. Каждый слышит, как он дышит. Как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить…». Вместо нормоцентрических и литературноцентрических оценочных слов мы можем говорить только о несовпадении написания с кодифицированными и конвенциональными нормами, если это потребуется. Как сказано в выше цитируемой фразе С. Ю. Неклюдова, тексты наивных авторов «разовые», не рассчитаны на публикацию («тиражирование»), они имеют адресатами узкий – семейный, дружеский – круг людей, не претендуют на профессионализм, не выходят в официальную сферу, следовательно, имеют право «просто быть», вне оценок, выработанных для других – в частности, профессиональных – текстов, предполагающих широкого (и взыскательного) адресата.

Методика соотнесения текстов наивного автора с жанрами художественной литературы и выявления наиболее устоявшихся в творчестве данного автора жанровых образований позволила вывить следующие закономерности.

Автор интуитивно определяет свои тексты как «стихи», «статьи», «рассказы», «воспоминания» «автобиография», «тетрадь-дорожная», «заметки», «путевые заметки», «сказка» и др., что дает основание судить о ее своеобразном жанровом мышлении – это пример обыденной жанровой рефлексии, обыденного жанрового метаязыка. Наличие среднего образования и чтение художественной и публицистической литературы помогли сформироваться определенной жанровой компетенции [Седов 2007: 127]. Но анализ непосредственно текстового материала ГП показал одну особенность: наивный автор, не обладающий навыками профессионального письма, создает тексты в особой жанровотематической форме, называемой нами жанроидом, под которым мы, вслед за Ф. К. Седовым [Седов 2004: 71; Седов 2008: 150], понимаем жанровый гибрид, располагающийся в пространстве между каноническими жанрами и имеющий признаки сразу двух или нескольких жанров. В текстах Г. П. Касаткиной (исследуемого нами наивного автора) к настоящему времени обнаружено несколько жанроидов: рассказ, басня, путевые заметки, автобиография, мемуарные записки, лирическое стихотворение, поэтическое послание, монолог, диалог, баллада и пр. Но кроме жанроидов, в индивидуальной авторской «лаборатории» данной лингвоперсоны удалось обнаружить два собственно жанра, названные нами «наивный рефлексив» и «фантасмагория».

II Исходя из сформулированных принципов, мы рассмотрим несколько выделенных жанроидов и два индивидуальных жанра нашего наивного автора.

1. Жанроид Рассказ обнаруживается нами в тех случаях, когда эпическая форма повествования отличается некоторой сюжетной законченностью, повествование замещает (по сравнению с мемуарными записками) простое указание на факты и события, есть элементы художественного переосмысления упоминаемых событий и лиц.

В «рассказах о животных» в стилевую ткань повествования вплетаются разножанровые элементы. Так, рассказ о коте Яшке содержит эпическое начало О животных поведу рассказ и стилевые черты сказки: зачин жили были три кота (ассоциация с тремя братьями из традиционных сказок). Кот Яшка остался сиротой, и ему приходится пройти через многие трудности, чтобы вернуть себе прежнюю жизнь. В аналогичной ситуации часто оказывается главный герой сказок Иван-царевич. Другие два кота, Васька и Маркиз, сравниваются с братьями Ивана, которые его всегда недолюбливали. Сказочный герой спасается и добивается победы обычно благодаря волшебному помощнику. В исследуемом тексте эту функцию выполняет «хозяйка». На этом элементы сказки заканчиваются, а рассказ о коте Яшке в эпической форме продолжается. В других текстах, отнесенных нами к жанроиду «рассказ», имеются признаки мемуаров, поскольку в них содержатся вкрапления о родителях, личных воспоминаниях, об общественно значимых событиях.

Стилистика изложения спокойная, несколько отстраненная, хотя не лишенная оценочности.

2. К жанроиду Баллада мы отнесли рифмованный текст Снился ему в тумане один грош в кармане, поскольку в нем имеются некоторые балладные признаки: лироэпическая стилистика, несколько мрачноватый, таинственный колорит (Сон вещий. За окном метели. Вьюга делает своё), романтическая настроенность матери на светлое будущее сына (Сына! Сон вещий.

Работа ждет тебя), печальная интонация, безрадостная концовка, стихотворная форма имеет членение на строфы. Однако весь сюжет построен на житейском, бытовом материале, слабо выдержана логика развития сюжета.

3. Жанроид Поэтическое послание представлен двумя текстами, озаглавленными 1) «Основоположникам воздухоплавания того времени посвящаю, Циолковскому, Можайскому, Жуковскому по радиодинамике, Попову и Королеву по космнонавтике» и 2) «Олигарху Прохорову Михаилу от Прохоровой Галины Петровны. 650070, г. Кемерово, ул. Свободы, д.11 ФПК, дежурной».

Оба текста имеют некоторое несоответствие между пафосным заголовком общественного звучания и приподнято-лирическим содержанием самих произведений. Тексты частично рифмованные, первый к тому же разбит на строфы, написан «в столбик», второй – сплошным текстом. В первом тексте, содержащим имена конкретных адресатов, преобладает модальность восторженной радости несколько абстрактного звучания, поскольку конкретного обращения к указанным адресатам нет, хотя каждая строфа «озаглавлена» именем адресата, например: Можайскому / Да будет память предкам нашим! / Проложившим путь нелегкий в океан / До чего-же мир прекрасен в настоящем!

/Жизнь народа хороша / Когда авиация на службу как язык вошла. Заканчивается это произведение обращением к чиновникам (Чиновники! Не надо для науки ресурсы ужимать...), несколько морализаторская стилистика которого наводит на мысль о басенном жанре.

4. Особый тип текстов ГП, часто встречающийся в ее творчестве и получивший определенные устойчивые черты, мы квалифицировали как жанр (не жанроид) «Фантасмагория». Он представляет собой индивидуально выработанное наивным автором жанровое образование с мистическим содержанием. Эти тексты в большинстве своем являются пересказом особых событий - вещих снов и встреч с инопланетянами, предвещающими беды, которые, по мнению ГП, и происходят в недалеком будущем, а то и непосредственно сразу после этих событий (Одни сны сбывались сразу. Другие позже…) Этот жанр занимает значимое место в творчестве ГП и отражает ее психологическую и мировоззренческую особенность – размытую иногда границу между вымыслом и реальностью, «бытом и литературой», по выражению Ю. Н. Тынянова. Чтобы выделить этот тип текстов в особый жанр, необходимо найти специфические жанрообразующие характеристики. К ним мы относим две черты - двоемирие и конкретность, точность хронотопа, что призвано усиливать достоверность сообщаемого и «работать» на связь двух миров.

5. Второй тип текстов, также характерный для индивидуальной манеры ГП и квалифицированный нами как жанр, мы назвали наивный рефлексив. Он отличается следующими признаками: 1) является непосредственной реакцией на телевизионную передачу или статью в газете, которые затронули какие-то важные струны ее души и по поводу которых у нее появилось спонтанное желание высказаться; 2) по содержательной структуре это слабо структурированный фрагмент потока сознания, непосредственно отражающий ход авторского ассоциативного мышления, в котором постоянно переплетаются ключевые для ее менталитета мотивы: богатые, олигархи, власть, чиновники / бедные, крестьяне, «ученные», Россия, то есть те, кто неправедным путем захватил власть и деньги, чтобы унижать и оскорблять других, с одной стороны, и «униженные и оскорбленные», с другой. По отношению к первым у нее проявляются сатирические и иронические модусы, по отношению ко вторым – участливые или пафосные интонации, иногда басенного и фольклорного оттенка.

III Письменно-речевую личность (лингвоперсону) ГП в жанровом аспекте можно определить следующими характеристиками.

1. ГП пишет как служебные тексты, так и частно-личные, отдавая предпочтение «художественным» и «публицистическим» письменно-речевым произведениям. Что характерно: отсутствуют тексты, посвященные семейной теме, - не обнаружилось в представленном нам материале хотя бы отдельных строчек о мужьях, детях, внуках и правнуках, в то время как о родителях и родне есть упоминания в текстах мемуарного характера.

Предполагаем, что «общественный темперамент» ГП проявился и здесь: она вписывает себя в больший контекст, чем узко-семейные рамки.

2. ГП, с ее художественной натурой, имеет природное чувство формы: предпочитает использовать стихотворную и строфическую организацию текста, стремится разбивать его на абзацы. При этом тексты редко выдержаны в одном ключе, много «перебивок» и перемежающихся тем, стилистических пластов и форм: стихотворная форма может незаметно переходить в прозаическую, а затем опять в стихотворную – она сама этого не отслеживает.

3. ГП знакома с жанровыми канонами приблизительно, нередко вместе с заголовком обозначает жанровую маркировку своих речевых произведений, но владеет жанровыми формами на любительском, поверхностном уровне. Она является носителем того, что мы называем «плавающим жанровым сознанием». Ее личные жанровые квалификации своих текстов нередко имеют некоторую поддержку на текстовом уровне, но в целом наблюдается гибридный характер жанровых форм, что позволило нам дать им определение «жанроиды» (мемуары, автобиография, рассказ, баллада, послание, путевые заметки, лирическая зарисовка и др.). Она выработала свои собственные жанры, свойственные ее индивидуальной авторской манере и отражающие ее личность.

4. При всем своем стремлении к жанровой организации продуцируемых речевых произведений, ГП, будучи носителем естественной письменной речи, обнаруживает свободное обращение с формальной стороной продуцируемых текстов, с организацией как собственно формы, так и формальной стороной содержания.

Литература

1. Голев Н. Д. Обыденное метаязыковое сознание как онтолого-гносеологический феномен (к поискам «лингвогносеологем») // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты. Ч.I: коллективная монография. – Кемерово; Барнаул, 2009. – С. 7–40.

2. Голев Н. Д. Некоторые аспекты типологии языковой личности (к проблеме взаимоотношения языкового и персонного пространства) // Коммуникация. Мышление. Личность: матер.

междунар. науч. конференции, посвященной памяти профессоров И. Н. Горелова и К. Ф. Седова. – Саратов, 2012. – С. 499–516.

3. Козлова Н. Н., Сандомирская И. И. «Я так хочу назвать кино». Наивное письмо. Опыт лингво-социологического чтения. Записки Киселёвой Евгении Григорьевны. – М., 1996.

4. Лебедева Н. Б. Естественная письменная русская речь как объект лингвистического исследования // Вестник БГПУ. – Вып.1. – 2001. – С. 4–10.

5. Лебедева Н. Б., Зырянова Е. Г., Плаксина Н. Ю., Тюкаева Н. И. Естественная письменная речь: жанры «студенческое граффити», «маргинальные страницы тетрадей», «частная записка». – М., 2011.

6. Лебедева Н. Б., Корюкина Е. А. Письменно-речевая личность рядового носителя русского языка: жанровый аспект // Коммуникация. Мышление. Личность: материалы междунар. науч.

конференции, посвященной памяти профессоров И. Н. Горелова и К. Ф. Седова. – Саратов: Издательский центр «Наука», 2012. – С. 384–402.

7. Лебедева Н. Б., Корюкина Е. А. Наивный автор как письменно-речевая личность: жанроведческий аспект // Вестник Томского государственного университета. Филология. – №3. – 2013. – С. 11–23.

8. Лебедева Н. Б. Толерантность и естественная письменная речь // Философские и лингвокультурологические проблемы толерантности: коллективная монография. – М., 2005. – C.

278–288.

9. Седов К. Ф. Психолингвистический аспект изучения речевых жанров // Антология речевых жанров: повседневная коммуникация. – М., 2007. – С. 124–136.

10. Лотман Ю. М. Массовая литература как историко-культурная проблема // Ю. М. Лотман.

«О русской литературе». Санкт-Петербург: Искусство-СПБ. - 1997. Электронный ресурс. - Режим доступа: http://www.aptechka.agava.ru/statyi/teoriya/lotman/lotman29.html.

11. Неклюдов С. Ю. От составителя // Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика. Электронный ресурс. - Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/folklore/index.htm.

–  –  –

ПРИНЦИПЫ СОЗДАНИЯ МУЛЬТИЯЗЫЧНОГО СЛОВАРЯ

СЕМАНТИЗАЦИЙ СОМАТИЗМОВ1

В статье прагматическая задача - создание мультиязычной базы семантизаций соматизмов рассматривается в аспекте актуальной проблемы языкознания - системности лексики.

Ключевые слова: системность лексики, соматизм, семантизация, категоризация, метаязык.

–  –  –

The article deals with some principles of forming somatism's semantization database. This pragmatic aim is analysed within the problem of lexical systematization.

Keywords: lexical systematization, somatism, semantization, categorization, metalanguage.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда по проекту № 14Контрастивное исследование семантизаций соматизмов русского, китайского, алтайского и монгольского языков».

В данной статье описаны некоторые принципы формализации результатов психолингвистического эксперимента в мультиязычном словаре семантизаций соматизмов.

Создание такого словаря рассматривается нами как шаг к решению задачи системного сопоставления лексико-семантических данных разноструктурных языков, находящей отражение в двух фундаментальных проблемах современного языкознания - системности лексики и лексической типологии, первая из которых является условием существования второй. Проблема системности лексики многократно обсуждалась в современной лингвистике, однако не приобрела результирующего выражения, которое достигается за счет взаимодействия теории, практики и методологии [Конецкая 1998: 22], [Рахилина, Плунгян 2007: 13], [Трофимова 2009: 54-56] и др.

Ущербность методологии лексикосемантических исследований, на наш взгляд, обусловлена несколькими конфликтами, имманентно присущими феномену лексической системы:

1. Конфликт системности и субстанциональности, обозначенный структуралистами и определивший маргинальное положение лексической семантики в структуралистских трудах.

2. Конфликт целого и частей. В лексической семантике объектом исследования, как правило, являются либо отдельные лексические единицы, либо единичные тематические группы (они хорошо известны любому лексикологу). В любом случае результаты анализа экстраполируются на лексику как систему. Однако принцип целостности системы, определяемый как «несводимость свойств системы к сумме свойств составляющих ее элементов и невыводимость из последних свойств целого» [Философский энциклопедический словарь 1989: 584], требует детального обоснования, в каких случаях такая экстраполяция возможна, а в каких нет. Для лексической семантики остро стоит проблема необходимого и достаточного, поскольку понимание целостности как характеристики лексической системы практически не разработано.

3. Конфликт языкового и когнитивного. Мы убеждены в различии системоорганизующих принципов языка и познавательной деятельности индивида (см. об этом [Трофимова 2006; Трофимова 2014]). Несмотря на то что проблема соотнесения языковых структур с когнитивными определяется как одна из актуальных задач современной когнитивной лингвистики [Краткий словарь когнитивных терминов 1997], на практике обнаруживается регулярное смешение понятий семантический и когнитивный, языковая картина мира (семантическая организация языка) и наивная картина мира носителя языка и т. д. Трудно отрицать, что язык как операциональный механизм, направленный на решение целого ряда коммуникативных, когнитивных и иных задач индивида, так или иначе репрезентирует человеческий опыт. Вместе с тем это сложная, стихийно формирующаяся система, с задержкой и непоследовательно отражающая коллективное сознание, обладающая свойствами самоорганизации.

4. Конфликт когнитивного и метакогнитивного, реализуемый в разных программах систематизации лексики, где нередко проблема содержательной системности решается за счет метаязыковой организованности (об этом [Трофимова 2005]).

Этот ряд вполне могли бы продолжить антиномии случайное - закономерное, количественное - качественное и т.д., однако детальное рассмотрение конфликтных зон лексической системности не входит в задачи данной статьи и должно стать предметом отдельного обсуждения.

В данной статье эти аспекты нас интересуют постольку, поскольку, на наш взгляд, в настоящее время формируются условия для решения методологических проблем лексической системности путем статистического анализа больших корпусов лексических данных, к которым можно отнести Национальные корпуса, электронные словари, базы данных, где решение вопроса о случайности/закономерности явления статистически обосновано, системное представление не исключает отражения семантической субстанции, и лексика может быть описана как сложный объект, базирующийся на различных системообразующих принципах [Научно-аналитический обзор 1982: 35] (например, в таксономической, метафорической, синтаксической и др. аннотациях лексики). Ценность альянса теоретических и прикладных областей в современной парадигме заключается в двунаправленном движении (от семантики к корпусу/базе и наоборот), когда прикладная область не просто инициирует развитие теоретической, но и продуцирует новые подходы и идеи, в том числе и для создателей корпуса/базы, что возможно 1) в случае множественных связей элементов, 2) большого объема материала, систематизированного по разным основаниям.

Попробуем продемонстрировать этот тезис на примере формализованного представления мультиязычного словаря семантизаций соматизмов.

Соматизмы - единицы, номинирующие различные элементы человеческого тела.

Это неоднородный лексический класс, включающий в себя «части тела», «части частей», «органы», «покровы», «отверстия», «места» и т.д. [Крейдлин, Переверзева 2010]. В наш экспериментальный материал входят такие типы соматических объектов, как части тела, части частей, органы. Однако заметим, что одна и та же номинация может быть осмыслена как орган и место (нос - орган обоняния и перен. нос - передняя часть судна), орган и часть тела (нос и носатый - с носом или большим носом) и т.д. Значительная часть соматизмов обладает высокой языковой активностью: широкой экспансией в производных значениях и словах за пределы собственно физической сферы – в предметную, ментальную, эмоциональную и пр., стилистическим разнообразием, участием в фразеологическом фонде, подвижностью с течением времени, высокой частотностью в текстах и т.д. Все эти свойства позволяют утверждать, что «названия частей тела принадлежат к центру лексической системы языка» [Ляшевская 2004: 71] и считать целесообразным исследование феномена лексической системности в типологическом ракурсе на материале соматизмов.

Термин семантизация, в нашем понимании, означает процесс выявления значения слова, а также результат этого процесса. По отношению к норме семантизация может быть кодифицированной или интуитивной. Кодифицированная семантизация – это толкование слова, зафиксированное в словаре как нормативное. Поскольку развитие современной лексикологии в немалой степени инициируется потребностями лексикографии, в центре внимания ученых оказывается не столько феномен семантизации, сколько его «идеальный» результат – дефиниция словаря, которая может оценивается с позиции правильности/неправильности, удачности/неудачности. Мы же рассматриваем любую семантизацию с точки зрения вербальной экспликации в ней когнитивных и метакогнитивных процессов. Поэтому в большей степени нас интересует не обработанная, а естественная, или, в нашей терминологии, интуитивная, семантизация. Интуитивная семантизация - наблюдаемая в коммуникативном процессе или полученная экспериментальным способом – набор семантических признаков и стратегий, находящихся в отношении жесткой или свободной корреляции. Несмотря на принципиальное разграничение кодифицированных и интуитивных толкований, они находятся в отношениях взаимовлияния: профессиональная деятельность языковеда зависит от его интуитивных лингвистических представлений, а зафиксированные в словарях дефиниции формируют метаязыковые навыки носителя языка. Не секрет и то, что при создании толковых словарей учитывается лексикографический опыт как частного, так и общего языкознания. Следовательно, вполне ожидаемым фактом является формальное совпадение в некоторых случаях кодифицированной и интуитивной дефиниции или кодифицированных толкований разноязычных словарей, и особого внимания заслуживают контрастные области, как во внутриязыковом, так и в межъязыковом пространстве (более детальное описание феномена семантизации представлено в [Трофимова 2005]).

Ценность эмпирических данных в психолингвистическом эксперименте снижается за счет двух факторов, обратно коррелирующих с их системным представлением: вариативность реакций и языковая сложность, т.е. неодномерность значимых факторов, когда систематизация данных по одному из факторов ведет к утрате других значимых признаков и их связи с ведущим признаком. Это в полной мере относится к семантизациям. Таким образом, перед нами стояла задача представить экспериментальные данные в словаре таким образом, чтобы создать возможности для статистического сопоставления результатов экспериментов, полученных от разноязычных носителей, и в то же время отразить когнитивную и метакогнитивную составляющие семантизаций.

При формировании принципов представления материала в мультиязычном словаре мы опирались, с одной стороны, на опыт описания системных данных (соматизмов) в базах, с другой - на опыт лексикографической репрезентации психолингвистических семантических данных в целом и семантизаций в частности.

Если говорить о базах соматизмов, необходимо выделить мультиязычную базу соматизмов, созданную в рамках коллективного проекта Института лингвистики под руководством Г. Е. Крейдлина «Части тела в русском языке и русской культуре». Вход в базу осуществляется через тип соматического объекта (части тела, жидкости, кости и др.), через один из признаков (цвет, звук), через значение признака, иллюстрируемого контекстами. Целью проекта ставится изучить семиотическую концептуализацию тела, то есть то, как тело представлено в знаках указанных семиотических кодов и вместе с тем сравнить их выразительные возможности [Крейдлин, Переверзева 2010: 42]. За основу взят признаковый подход. Масштабность проекта, включающего все соматические единицы и возможность различных входов в него составляет ценность для исследователей соматических объектов в различных языках, семиотической концептуализации тела. Однако демонстрационный вариант базы не позволяет установить, каким образом сопоставляется соматическая лексика разных языков, как устанавливаются переводные корреляты, какие языки включены в базу.

И. В. Евсеева в статье «Лексика русского языка и его диалектов в репрезентации тела и телесности: электронная база данных» описывает проект электронной базы отсоматической лексики [Евсеева 2013]. Вход в базу осуществляется через заглавное слово - соматизм (фрейм), его значение (субфрейм), тематическую группу дериватов («болезнь», «местоположение»), пропозиции и пропозициональные структуры отсоматической лексики (например, «субъект - предикат - средство»). Большой объем отсоматической лексики, включение диалектного материала, фреймовый анализ дериватов, различные входы в базу - обеспечивает решение широкого спектра задач, поставленных автором [Евсеева 2013: 242].

Систематизация психолингвистических данных осуществляется на иных основаниях в силу вариативности реакций, полученных от разных информантов. Опыт ассоциативного словаря (от стимула к реакции и от реакции к стимулу) позволяет статистически достоверно определять ассоциативного ядро сознания носителя языка и сопоставлять ассоциативное ядро носителей различных языков. Однословные реакции, полученные на один стимул, суммируются и выстраиваются в количественной последовательности от самой частотной (стереотипной) к наименее частотной реакции. Однако попытки обобщения ассоциаций, представленные в [Горошко 2001] демонстрируют классификационный разнобой.

В словаре А. Д. Палкина «Возрастная психолингвистика: Толковый словарь русского языка глазами детей» [Палкин 2004] автор получает богатейший материал от 11-12летних школьников, однако классифицирует его по избранной информантом стратегии семантизации (синонимическая, антонимизация, конкретизация, контекстуализация, объяснение через однокоренное слово, категоризация, разнотипные ответы). В рамках стратегии - линейный способ представления: например, время 1. синонимизация (10) - 1.

часы (8), 2. Это часы (2); … 3. конкретизация (31) 1. Это часы, которые идут целыми днями. Часы, по которым человек определяет время. Это нужная вещь в доме … 2. То, что показывают часы. Что показывают часы. Когда показывают стрелки часов …. В первом случае (синонимизация) автор разграничил (1 и 2) по принципу метаязыковому, а во втором (конкретизация) - 1 и 2 - по значению.

В «Словаре обыденных толкований слов русского языка» представлено обыденное понимание 478 слов русского языка. В ходе эксперимента актуализировались различные стороны значения (значение, ассоциативное значение, этимологическое значение и т.д.).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«КЛЕМЕНТЬЕВА Е. Ф., МАТОРКИНА А. Е. МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ВЫРАЖЕНИЯ СРАВНЕНИЙ В ЭРЗЯНСКОМ ЯЗЫКЕ Аннотация. В статье рассматриваются основные морфологические средства выражения сравнений в эрзянском языке – падежные...»

«Глава 18 Программная реализация управляющих автоматов в базисе лестничных схем Одним из наиболее распространенных языков программирования ПЛК является язык лестничных схем — "Ladder Diagram". Модификации этого языка применяются в...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ 2016. №3 C./Pp.22—36 Vo p ro s y J a z y k o z nanija МЕСТОИМЕНИЯ ТИПА ЧТО-НИБУДЬ В ОТРИЦАТЕЛЬНОМ ПРЕДЛОЖЕНИИ* © 2016 г.Елена Викторовна Падучева ФИЦ ИУ РАН, Москва, 119333, Российская Федерация elena.paducheva@yandex.ru Известно, что местоим...»

«-ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2012 Филология №3(19) ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ УДК 82.091 А.Н. Губайдуллина "ВЗРОСЛОЕ СЛОВО" В СОВРЕМЕННОЙ ПОЭЗИИ ДЛЯ ДЕТЕЙ Статья обращается к частному случаю cross-writing, или литературы с двойной адресацией....»

«ВЕСНІК МДПУ імя І. П. ШАМЯКІНА УДК 811.161.1’367.625’373 О ЛЕКСИКАЛИЗАЦИИ БЕЗЛИЧНОЙ ФОРМЫ ГЛАГОЛА В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (на материале глаголов движения) Е. И. Тимошенко кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры русского, общего и...»

«Ключевые смыслы, расположенные в основной части текста (без информационного повода). В ходе анализа мы обнаружили тот факт, что в основной часта анализируемых текстов, встречается тот же набор ключевых смыслов: актуальности события, его важности, авторитетности. При этом отличается набор языковых средств, с помощью которых реп...»

«МОДЕЛИРОВАНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ УДК 81'271:81'22 ОСОБЕННОСТИ МОДЕЛИРОВАНИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ В ЯЗЫКЕ ВЛАСТИ: АСИММЕТРИЯ ВОПРОСА И ОТВЕТА* Ю.В. Гимпельман Кафедра общего и русского языкознания Филол...»

«УДК 81 ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА И НАЦИОНАЛЬНАЯ КОНЦЕПТОСФЕРА: ОНТОЛОГИЯ, МЕТОДЫ РЕКОНСТРУКЦИИ И ЕДИНИЦЫ ОПИСАНИЯ Н.Л. Чулкина Кафедра общего и русского языкознания Филологический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 10-2а, Москва, Россия, 117198 Автор статьи предлагает с...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ ПО ОБЩЕМУ И СРАВНИТЕЛЬНОМУ ЯЗЫКОЗНАНИЮ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В ЯНВАРЕ 1952 ГОДА ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД МАЙ ИЮНЬ "НАУКА" МОСКВА — 1991 Главный редактор: Т. В. ГЛМКРЕЛИДЗЕ Заместители главного редак...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра русской литературы КОРШУК Мария Николаевна ТВОРЧЕСТВО С. М. ГАНДЛЕВСКОГО Дипломная работа Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор И. С. Скоропанова Допущена к защите "_" 2015 г. Зав. кафедр...»

«Н.А. Лаврова ПОНЯТИЕ КОНТАМИНАЦИИ: ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ Явление контаминации по-прежнему остается одним из интереснейших аспектов языкового использования. По убеждению многих зарубежных лингвистов, в мире едва ли найдется человек, который не сталкивался в своей жизни х...»

«Вестник ПСТГУ Скляров Олег Николаевич, III: Филология д-р филол. наук, ПСТГУ osklyarov@mail.ru 2016. Вып. 1 (46). С. 24–36 В КРАЮ "ДУШЕГУБОВ": ДРАМА ПРОСТРАНСТВА В "МЕТЕЛИ" Б. ПАСТЕРНАКА О. Н. СКЛЯРОВ Статья представляет собой попытку целостной интерпретации стихотворения, опир...»

«УДК 821.161.1-192(Петров Е.) ББК Ш33(2Рос=Рус)6-8,453 Код ВАК 10.01.01 ГРНТИ 17.09.91 А. С. НОВИЦКАЯ Калининград МОТИВ ВОЗВРАЩЕНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ ЕГОРА ЛЕТОВА Аннотация: В статье рассматривается мотив возвращения в творчестве Егора Летова, прежде всего в песенных текстах, созданных на протяжении 1989-...»

«Филология УДК 821.111 А. И. Самсонова Миф о вечном возвращении в романе Дж. Макдональда "Фантастес" Анализируется функционирование мифа о вечном возвращении в структуре романа Дж. Макдональда "Фантастес", исследуется роль миф...»

«226 Beatty M. Enemy of the Stars: Vorticist Experimental Play / Michael Beatty // Theoria.– 1976. – Vol. 46. – Pp. 41-60. Haigh A.E. The Attic Theatre. A Description of the Stage and Theatre of the Athenians, and of...»

«УДК 81'374.3 И.В. Ружицкий АТОПОНЫ ДОСТОЕВСКОГО: К ПРОЕКТУ СЛОВАРЯ1 В статье рассматривается возможность создания словаря трудных для восприятия и понимания современным читателем единиц (атопонов), встречающихся в текстах Ф.М. Достоевского. В соответствии с трехуровневым строением языковой личности эти единицы подразделяются н...»

«БОБРОВСКАЯ Галина Витальевна ЭЛОКУТИВНЫЕ СРЕДСТВА ГАЗЕТНОГО ДИСКУРСА В КОММУНИКАТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (на материале русского языка) 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссерт...»

«ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ (2015, № 12) УДК 378 Агрикова Елена Вячеславовна Agrikova Elena Vyacheslavovna аспирант кафедры иностранных языков PhD applicant, Foreign Languages Department, Самарского государственного университ...»

«Русский язык в становлении когнитивной сферы ребёнка-билингва д.п.н., проф. Хамраева Е.А. МПГУ "Билингвизм" как явление имеет широкое и узкое толкование Узкое толкование: "одинаково свободное владение двумя...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "СИМВОЛ НАУКИ" №6/2015 ISSN 2410-700Х мечтает о том, что будет потом, о переходе в нечто иное ("Религия", "Время") без привязки к месту, не боясь уйти из этой жизни: отсутствие концептов "Место", "Начало конец". Анализ концептуальной структуры текста, по сути, обнажает извеч...»

«ЖУКОВА Мария Николаевна ТРОПЕИЧЕСКАЯ ЭКСПЛИКАЦИЯ СРАВНЕНИЯ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ (НА МАТЕРИАЛЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ РУССКОГО ЯЗЫКА) Статья посвящена рассмотрению элокутивного потенциала фразеологизмов, в основе структуры которых лежит сравнение. В первой части статьи представляются различные подходы к так...»

«УДК 81 Е. О. Шевелева ст. преподаватель каф. лексикологии английского языка ФГПН МГЛУ; e-mail: Shevelev28@mail.ru ВЗАИМОСВЯЗЬ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ В СТАНОВЛЕНИИ КОГНИТИВНОЙ ПАРАДИГМЫ НАУЧНЫХ ЗНАНИЙ В статье рассматриваются философские основания взаимосвязи языка и мышления в становле...»

«Соловьёва Яна Юрьевна Народная проза о детях, отданных нечистой силе (сюжетный состав и жанровые реализации) Специальность 10.01.09. фольклористика Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва, 2011 Работа выполнена на кафедре русского устного народного творчества филологического факультета Московского...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В 1952 ГОДУ ВЫХОДИТ 6 Р \ 3 В ГОД ЯНВАРЬ —ФЕВРАЛЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" МОСКВА —1976 СОДЕРЖАНИЕ Фр. К о п е ч н ы й (Брно). О новых этимологических словарях'славянских языков 3 ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ О. П. С у н п к (Ленинград). К актуа...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Филологический факультет Кафедра теоретического и славянского языкознания ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ Учебно-методическое пособие для студентов 1 курса специальности Д 21.05.02 Русская филолог...»

«Филологические науки 13. Shamne N. L. Semantika nemeckih glagolov dvizheniya i ih russkih ehkvivalentov v lingvokul'turnom osveshchenii [Semantics of German verbs of motion and their Russian equivalen...»

«Болгары в осетинские предания, Нартского эпоса и венгерский генеалогический миф Живко Войников (Болгария) email: wojnikov@mail.ru Осетниский народ является наследник старых сарматских и аланских племенах, которые обтили около северных предгория и самую гору Кавказ. Его этногенезис сложной и совр....»

«Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. — М.: МАКС Пресс, 2006. — Вып. 32. — 108 с. ISBN 5-317-01586-3 "Образ мира, в слове явленный", или рождение подтекст...»

«БОЛТАЕВА Светлана Владимировна РИТМИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СУГГЕСТИВНОГО ТЕКСТА Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2003 Работа выполнена на кафедре риторики и стилистик...»

«Королева Екатерина Игоревна Экспрессивные грамматические средства языка в аспекте функционально-семантического поля (на материале современной британской беллетристики) Специальность 10.02.19 — теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руковод...»









 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.