WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


«Факультет филологии и искусств Кафедра Общего языкознания Выдрина Александра Валентиновна Аргументная структура и актантные деривации в языке ...»

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Факультет филологии и искусств

Кафедра Общего языкознания

Выдрина Александра Валентиновна

Аргументная структура и актантные деривации

в языке какабе

Выпускная квалификационная работа

бакалавра лингвистики

Научный руководитель:

д.ф.н., доцент Перехвальская Елена Всеволодовна

Рецензенты:

к.ф.н. Желтов Александр Юрьевич,

к.ф.н. Сай Сергей Сергеевич Санкт-Петербург, 2009 год Оглавление Введение

Глава 1. Каузатив

1.1 Показатель каузатива

1.2. Определение канонической каузативной конструкции

1.3. Образование каузатива от синтаксически переходных и непереходных глаголов..... 7

1.4. Неканоническая каузативная конструкция

Глава 2. Рефлексив

2.1. Формальные характеристики рефлексивной конструкции

2.2 Значения рефлексивной конструкции и грамматикализация

2.3. Классификация рефлексивных значений по типу диатезных преобразований......... 19 Глава 3. Лабильность

3.1. Лабильность и другие типы модификации аргументной структуры в какабе........... 29

3.2. А-лабильность и Р-лабильность

3.3. Классификация лабильных глаголов по диатетическим типам

3.4. Инхоативная и пассивная лабильность и общее понятие лабильности

3.5. Пассивная лабильность с точки зрения типологии и общего представления о лабильности

3.6. Распространение лабильности в глагольной лексике

3.7. Лабильность в системе языка и шкала самопроизвольности

Заключение

Список сокращений

Литература

Введение Какабе входит в языковую семью манде, которая насчитывает около 60 языков, распространённых в странах Западной Африки от Нигерии до Сенегала.

Какабе относится к центральной ветви манде, а внутри неё входит в подгруппу под названием моколе. В моколе, помимо какабе, входят языки могофин, коранко и леле (по их первым слогам и составлено название группы). Какабе и могофин взаимопонимаемы, с чисто лингвистической точки зрения их можно было бы считать диалектами одного языка, но этому препятствуют факторы нелингвистического характера: большая географическая дистанция между ними, отсутствие контактов, а также отсутствие общего названия.

В генетическом отношении к какабе очень близка подгруппа манден, причём эти группы близки настолько, что разница между языками внутри моколе почти такая же, как между отдельными языками моколе и отдельными языками манден.

До недавнего времени какабе был практически неописанным языком. На данный момент существует лишь несколько небольших работ, посвященных какабе, и в них рассматриваются в основном фонологические аспекты данного языка, в частности [Выдрина 2008; Vydrina 2008].

Из всех языков моколе достаточно хорошо описан только куранко, ему посвящена монография Раймунда Кастенхольца [1981], имеетса словарь. Существует также учебник языка могофин [Janse 1999], однако содержащаяся в нём информация довольно скудна. В целом этой группе языков уделялось мало внимания со стороны исследователей.

Многие языки, входящие в субконтинуум манден, напротив, описаны очень хорошо.

Лучше всего из них описан язык бамана: «счёт посвященных ему работ идёт на сотни, имеется много словарей» [Выдрин 2006: 15].

Таким образом, хотя сам какабе не описан, а языки, входящие с ним в одну группу, описаны мало, у меня была возможность опираться на фундаментальные исследования языка бамана.

На языке какабе говорят в нескольких десятках деревень на нагорье Фута-Джаллон в Республике Гвинея. В социолингвистическом плане язык какабе находится в неблагоприятных условиях. Практически все представительи народа какабе двуязычны – они говорят не только на какабе, но и на пулар (язык народа фульбе), а многие из них также владеют языком манинка. Какабе уже несколько веков живут в окружении фульбе, которые оказывают на них сильное влияние. Сами какабе называют свой язык (фула-джон-куле), то есть ‘язык фульбских рабов’.

Исследование проводилось в ходе лингвистической экспедиции в Гвинее в январе и феврале 2008 года.

В ходе экспедиции 2008 года я описывала диалект какабе, который распространен в деревнях Фута-Джаллона, расположенных на востоке от города Тимбо. Информантом, с которым я работала в течение двух месяцев, был двадцатилетний житель деревни Сокоторо Альфа-Бакар Думбуя. Работа с информантом состояла в опросе методом элицидации, а также в записи текстов на какабе и транскрибирования их с его помощью; в качестве языкапосредника использовался французский. Альфа-Бакар был основным, но не единственным информантом в моем исследовании. В начале экспедиции я совершила поездку в деревню Сокоторо, где была сделана запись еще с одним информантом – Кани Карифа Камара. Кроме того, я использовала материалы, которые были собраны В. Ф. Выдриным во время двух поездок в деревню Сокоторо – в апреле 2001 года и (вместе с Е.В. Перехвальской) в сентябре 2007 года. В обоих случаях информантом был глава деревни Баба Абдуль Бари.

Во время экспедиции 2009 года В. Ф. Выдрин и автор данной работы совершили поездку в другую часть зоны проживания какабе на Фута-Джаллоне – в деревню Саджоя, находящуюся в супрефектуре Канкалабе. Как выяснилось, здесь, а также в других деревнях какабе данного региона, распространен диалект, довольно значительно отличающийся от диалекта Сокоторо как в лексике, так и в некоторых аспектах грамматики. В течении полутора месяце я работала с Самба Нюма Кейта, жителем деревни Саджоя.

В настоящем исследовании описываются только данные диалекта Сокоторо.

Особенности, отличающие диалект Саджоя, будут лишь упоминаться в некоторых случаях по ходу работы.

Целью данной работы было описать устройство глагольной лексики какабе с точки зрения аргументной структуры глагола. Для каждого глагола на лексическом уровне задаются следующие параметры: количество участников в ситуации, которую обозначает данный глагол, и их семантические роли, а также то, какую синтаксическую позицию будет занимать в предложении аргумент, соответствующий каждому из данных участников – подлежащее, прямое, косвенное дополнение и так далее. Таким образом, глагольные лексемы делятся на классы в зависимости от того, в каком типе синтасических конструкций они способны выступать в непроизводной форме.

Аргументная структура глагола, характеризующаяся количеством аргументов данного предиката с определенными семантическими ролями и способом их выражения, может повергаться преобразованиям. В какабе существует повышающая актантная деривация (деривация, увеличивающая количество участников) – каузатив, а также рефлексив, который в одних работах описывается как один из видов понижающей актантной деривации, см.

[Лютикова и др. 2006], а в других он рассматривается как основной представитель особого типа деривации, отличного от понижающей деривации – интерпретирующей деривации, см.

[Плунгян 2000]. В работе описывается употребление показателя каузатива в какабе, его сочетаемость с разными типами глагольных лексем и таким же образом описывается рефлексивная конструкция – типы значений, которые она может выражать в какабе, а также формальные характеристики данной конструкции.

Кроме того, в какабе очень широко распространена немаркированная вариация аргументной структуры. Лабильность, т. е. способность глагола выступать и в переходной и в непереходной конструкции без изменения своих формальных характеристик, характеризует в какабе очень значительный класс лексем. В работе представлена попытка охарактеризовать свойства лексем данного класса и выяснить, какие элементы их лексического значения допускают возможность сочетания переходного и непереходного употребления в одной лексеме.

Глава 1. Каузатив

1.1 Показатель каузатива Показателем каузатива в какабе является префикс la- / na- (второй вариант возникает в контексте после слова, оканчивающего на назализованный гласный или после местоимения первого лица единственного числа n). Данный префикс не обладает собственным тоном, тон его поверхностной реализации зависит от лексического тона глагольной основы, к которой он присоединяется: если лексический тон глагола восходящий, то каузативный префикс произносится с высоким тоном, например: sb ‘тянуть’ l-sb ‘заставить тянуть’; jg выходить’ – l-jg ‘вынимать’.

И наоборот: если лексический тон глагола высокий, то каузативный префикс произносится с низким тоном: srin ‘рассыпать’ – l-srin ‘заставить рассыпать’; klan ‘бояться’ – l-klan ‘пугать’. Можно сказать, что тон префикса поляризуется по отношению к тону следующего за ним слога. Стоит отметить, что поляризация тона характерна для плана выражения многих других нелексических единиц в какабе: она происходит также у глагольных префиксов ma- и ta- (показатель глагольной множественности и показатель повторного действия соответственно), у поссесивной связки la, и, возможно, у некоторых других нелексических единиц.

–  –  –

Каузативная конструкция является более сложной семантически по сравнению с исходной: к событию ‘Фанта вошла в дом’, прибавляется подсобытие каузации, которое вводит нового участника – в приведенном примере это ‘моя мать’.

При образовании канонического каузатива происходят следующие изменения:

– на уровне семантики высказывания: вводится одно новое подсобытие (подсобытие каузации)

– на уровне ролевой структуры предиката: появляется новый участник с ролью Каузатор

– на синтаксическом уровне: участник с ролью Каузатор занимает позицию подлежащего, вследствие чего исходное подлежащее сдвигается в более низкую синтаксическую позицию.

1.3. Образование каузатива от синтаксически переходных и непереходных глаголов Наиболее простой случай преобразования синтаксической структуры предложения при каузативации – это образование каузатива от непереходных глаголов. При присоединении показателя непереходный глагол становится переходным, и Каузатор занимает позицию подлежащего, а каузируемый участник смещается в появившуюся позицию прямого дополнения, как в примерах (1) и (2).

То же самое происходит при образовании каузатива от рефлексива: глагол из рефлексивного становится переходным, и каузируемый участник занимает позицию прямого дополнения:

n bi n bnban-na ba t (2а)

–  –  –

Теперь рассмотрим образование каузатива от синтаксически переходных глаголов в какабе. С типологической точки зрения для каузатива более типично сочетаться с непереходными, чем с переходными глаголами (в данном случае можно оставить вопрос о рефлексивных глаголах в стороне).

Данное обобщение сформулировано в [Недялков, Сильницкий 1969]:

Можно констатировать бльшую продуктивность каузативных аффиксов в сочетании с Vin, чем в сочетании с Vtr. Существуют языки, в которых каузативные аффиксы присоединяются, за определенным исключениями, только к Vin: арабский, блэкфут, готский, индонезийский, кламат, кус, такельма, эстонский и др. По-видимому, нет языков, в которых каузативные аффиксы присоединялись бы только к Vtr. [25-26].

В этом отношении употребление показателя каузатива в какабе представляется довольно необычным на фоне родственных ему языков. Дело в том, что в других языках манде, где представлен этимологически тот же каузативный префикс la-, данный показатель может присоединяться почти исключительно к непереходным глаголам. В частности, в [Vydrine 1994] пишется о том, что образование каузатива от переходных глаголов практически не наблюдается в бамана.

В какабе же данный показатель гораздо более продуктивен. Из списка 185 глаголов, на котором проверялась сочетаемость показателя каузатива, только три глагольные лексемы оказались неспособными подвергаться каузативации: fdi ‘обещать’, swndi / sndi ‘шептать’ и mininka ‘спрашивать; просить’.

Рассмотрим, каким образом происходит оформление участников в каузативной конструкции по сравнению с исходной конструкцией с переходным глаголом. Каузатор и каузируемый участник занимают те же синтаксические позиции, что и при образовании каузатива от непереходного глагола: Каузатор оказывается в позиции подлежащего, а Каузируемый – в позиции прямого дополнения.

При этом исходный прямой объект смещается в позицию непрямого дополнения и оформляется послелогом l:

–  –  –

Если у исходного глагола более двух аргументов, то исходный непрямой объект в каузативной конструкции сохраняет свое послеложное оформление и следует за исходным прямым объектом, сместившимся в локативную позицию, которая идет сразу за глаголом:

–  –  –

1.4. Неканоническая каузативная конструкция В некоторых случаях показатель может вводить не одно, а сразу два каузирующих подсобытия. Рассмотрим следующие три примера:

–  –  –

Семантика высказывания (8б) отличается от семантики высказывания (8а) наличием одного подсобытия каузации:

‘огонь погас’ ‘Секу каузировал [огонь погас]’.

А в высказывании (8в) есть уже два подсобытия каузации:

‘Фанта каузировала [Секу каузировал [огонь погас]]’.

При этом приходится постулировать, что каузативация, результатом которой является (8в), происходит непосредственно из непереходного глагола.

С одной стороны, несмотря на то, что лабильность очень широко распространена в какабе (о чем будет подробно говориться ниже), глагол sa не является лабильным, и может употребляться переходно только в сочетании с показателем каузатива, поэтому грамматически неправильно следующее предложение:

–  –  –

Если бы происходила нормальная деривация от переходного глагола, то в высказывании (8в) появилась бы форма с двойным каузативом *la-la-sa, однако этого не происходит. Возможны две интерпретации данного материала. Либо, поскольку у глагола только один показатель каузатива, за одну деривацию добавляются сразу два подсобытия каузации, либо же происходит два этапа деривации, на которых последовательно добавляется по одному подсобытию каузации, но маркирование происходит только один раз.

Следовательно, здесь мы имеем дело с определенного рода лабильностью показателя декаузатива – происходит повышающая деривация, которая не маркируется.

Приведем еще несколько примеров того, как один показатель каузатива на семантическом уровне соовтвествует двум подсобытиям каузации:

–  –  –

Секу IPFV маг.ART CAUS-издавать.звук-IPFV 3SG POSS джембе.ART LOC Секу заставляет мага играть на своем барабане Интересно, что рассматриваемую каузативную конструкцию с введением двух подсобытий каузации невозможно образовать от таких непереходных глаголов, как l ‘удивляться’ и nngu ‘быть мягким’

–  –  –

При обсуждении предложения (12б) сам информант сказал, что оно недопустимо потому, что «нельзя специально заставить кого-либо удивиться». Следовательно, лексическая семантика глагола l такова, что каузатив от него может означать только неконтролируемое событие – ‘удивить ненамеренно’, но не ‘удивить специально’. Вероятно, то же относится и глаголу nngu ‘становиться мягким (о фрукте)’ – это внутренне каузируемое состояние, и его нельзя контролировать извне.

Очевидно, по своей семантике второе каузирующее подсобытие представляет собой «наиболее внешний» тип каузации, который отстранен от самого процесса осуществления каузируемого события. Это такая каузация, которая осуществляется только в начале (инициирует действие), а затем действие должно развиваться самостоятельно. Если же событие неконтролируемое – ‘удивить ненамеренно’, то чтобы его каузировать, требуется большая вовлеченность, чем, например, для каузации действия ‘играть на барабане’.

Каузация неконтролируемого события – это обязательно более непосредственная каузация, чем каузация контролируемого события.

Из сказанного можно сделать некоторые выводы о семантике рассмотренной неканонческой каузативной конструкции: вероятно, второе подсобытие каузации, которое накладывается на событие, уже содержащее одно каузирующее подсобытие, может быть только инициирующей каузацией.

Глава 2. Рефлексив

2.1. Формальные характеристики рефлексивной конструкции В качестве рефлексивных глаголов в какабе мы будем рассматривать глаголы, выступающие в конструкции, в которой позицию прямого объекта занимает местоимение, кореферентное подлежащему конструкции, например:

–  –  –

Таким образом, рефлексивная конструкция в какабе не обладает никаким специфическими формальными характеристиками. Однако были обнаружены исключения из этого правила.

Рассмотрим следующие примеры:

–  –  –

Вместо ожидаемого местоимения 3 лица множественного числа an(u) и вместо местоимения 3-го лица единственного числа a в примерах (15) и (16) в позиции после предикативного маркера ka появляется местоимение i, которое, по-видимому следует трактовать как особое рефлексивное местоимение.

При этом употребление особого рефлексивного местоимения в данном контексте не обязательно, допустим и вариант с обычным местоимением:

(17) an na-ta, k' anu sgi 3PL приходить -PC.PFV PFV 3PL садиться Рефлексивное местоимение i может употребляться в какабе только при особых условиях: по-видимому, оно возможно только в зависимой клаузе в составе сложного предложения, если при этом субъект данной клаузы кореферентен субъекту главной клаузы и не выражается на поверхностном уровне.

Так, употребление рефлексивного местоимения невозможно в независимой клаузе:

–  –  –

Наконец, рефлексивное местоимение возможно не при всех глаголах, способных выступать в рефлексивных конструкциях.

Например, оно недопустимо в следующих предложениях:

–  –  –

Возможно, этот список ограничений является неполным, тем не менее, определенные предпочтения рефлексивного местоимения вырисовываются: оно может выступать только в «синтаксически неполноценной», свернутой предикации, которой является зависимая клауза без выраженного субъекта, и только при субъекте-нелокуторе.

Этимологически тот же показатель рефлексива существует и в других языках манде – в частности, он представлен во многих языках группы манден, а также, например, в языках сусу и сонинке. Однако для этих языков не засвидетельствовано столь же сильных ограничений на его употребление [Vydrine 1994: 13-18]. В частности, подробное описание его употребления в бамана, относящемуся к группе манден, представлено в [Vydrine 1994].

Что интересно, в бамана рефлексивное местоимение допустимо тоже только при подлежащем третьего лица (единственного или множественного числа), однако в остальном оно может употребляться практически в любой рефлексивной конструкции, например:

y’ draka (23)

–  –  –

Таким образом, можно предположить, что в какабе произошло сужение сферы употребления показателя рефлексива, и он сохранился только в зависимых клаузах.

Теперь мы обратимся к описанию семантики рефлексивной конструкции в какабе – к описанию того набора значений, которые она может выражать. Наши данные довольно ограничены, но по ним все же можно составить представление о том, какие в принципе значения возможны у рефлексивной конструкции в какабе.

2.2 Значения рефлексивной конструкции и грамматикализация Разветвленность семантической сети показателя, объем набора значений, которые он может выражать, зависит от степени его грамматикализованности. Рефлексив находится в самом начале пути грамматикализации личных местоимений, поэтому все не-рефлексивные грамматические значения, которые могут выражаться теми же средствами, что и рефлексив, возникают в результате дальнейшего развития показателя от собственно рефлексивного значения. Как показано в работе [Haspelmath 1990], развитие значения рефлексива может происходить в сторону декаузатива и затем пассива. Это происходит следующим образом.

В прототипической рефлексивной конструкции выражается действие, которое совершает над собой агентивный, волитивный и контролирующий агенс, как в русском предложении Маша причесывается. В дальнейшем могут возникать такие употребления, в которых субъект агентивен в меньшей степени: он остается исполнителем действия, но совершает его неволитивно. Например, в предложении Маша порезалась, когда чистила картошку действие, обозначаемое рефлексивным глаголом, произошло не по воле Маши, но, вместе с тем, она остается его физическим исполнителем. Наконец, возникают такие употребления, в которых субъект уже не является и исполнителем того действия, которому он подвергается, и действие представляется как происходящее само по себе, т. е. происходит переход к декаузативному значению. Если такое развитие семантики конструкции произошло, то в ней уже допустимы не только одушевленные, но и неодушевленные субъекты, которые не могут быть исполнителями действия, как в русском предложении Чашка разбилась. Таким образом, происходит расширение сферы употребления показателя.

На следующем этапе развития значения у события уже появляется внешний каузатор – исполнитель действия, отличный от участника, над которым совершается действие, например, Дом строится рабочими. А. Летучий высказывает идею о том, что в ситуации, где нет агенса, который на него воздействует, пациенс менее пациентивен, чем пациенс в ситуации, где такой агенс есть [Летучий 2006]. Таким образом, при переходе к этому этапу тоже происходит уменьшении агентивности участника, выраженного подлежащим конструкции.

Изменение свойств агентивности участника в позиции подлежащего можно изобразить следующим образом:

–  –  –

Таким образом, происходит семантическое развитие конструкции, при котором участник, выраженный подлежащим, постепенно теряет свои агентивные свойства. Как видно из приводившихся здесь примеров, русский показатель рефлексива полностью прошел данный путь развития – от рефлексива к пассиву.

Итак, возникает вопрос, насколько продвинулась в этом направлении рефлексивная конструкция в какабе. Прежде всего, стоит отметить, что способ выражения рефлексива здесь свидетельствует в пользу невысокой степени грамматикализованности этой категории в языке – как было показано, он выражается аналитической конструкцией, происхождение которой совершенно прозрачно, в виду того, что возвратные местоимения не отличаются от личных. Итак, можно ожидать, что рефлексивная конструкция в какабе вряд ли развилась до этапа декаузативного значения.

Это ожидание подтвердилось нашим материалом. Рефлексивная конструкция в какабе все же может выражать значение, при котором субъект не полностью агентивен – т. е.

когда он является только исполнителем, но не инициатором действия, например:

–  –  –

Здесь же можно отметить, что, вполне предсказуемым образом, конструкции с волитивным и с неволитивным рефлексивом могут разводиться за счет добавления эмфатического местоимения t ‘cам’ в конструкции, где действие совершается волитивно:

–  –  –

Но в нашем материале не встретилось ни одной рефлексивной конструкции, в которой подлежащее не было бы и исполнителем действия, и ни одной рефлексивной конструкции с неодушевленным подлежащим.

В конструкциях с декаузативным значением чаще всего выступают лабильные глаголы в своем непереходном употреблении:

rdy bati ta (27)

–  –  –

При некоторых глаголах возможно противопоставление рефлексивного и декаузативного значения за счет противопоставления рефлексивной конструкции и конструкции с непереходным употреблением лаибильного глагола, например, при лабильном глаголе brm ‘ранить / быть раненым’:

–  –  –

2.3. Классификация рефлексивных значений по типу диатезных преобразований Итак, в какабе рефлексивная конструкция в малой степени грамматикализована, она выражает только рефлексивное значение как таковое. Однако среди рефлексивных значений тоже можно выделить подтипы.

В работе Э. Ш. Генюшене [Генюшене 1983] представлена подробная классификация значений, которые в разных языках могут выражаться рефлексивным показателем (точнее было бы сказать, показателем, одним из значений которых является рефлексив). Стоит отметить, что хотя автор называет их рефлексивными, сюда она относит и такие значения, как, например, пассив и декаузатив – таким образом, речь скорее идет о классификации значений понижающей деривации. Данная классификация основана на типе соотношения диатез исходного (нерефлексивного) и производного (рефлексивного) глаголов.

Под диатезой в работе понимается схема соответствия между единицами трех уровней высказывания1:

представления 1) уровень референтов (на котором участники характеризуются как личные / неличные; одушевленные / неодушевленные), 2) уровень семантических ролей участников; 3) уровень членов предложения (синтаксическая позиция, которая приписывается каждому из участников) [Генюшене 1983: 17]. Таким образом, в классификации учитывается лексико-семантический тип исходного предиката и тип соотношения между диатезами.

Первое крупное деление происходит на субъектные и объектные рефлексивы.

Сначала мы рассмотрим субъектные рефлексивы. Э. Ш.

Генюшене выделяет следующие типы глаголов с субъектно-рефлексивными значениями:

Рефлексивные глаголы с рефлексивным значением Поссесивно-рефлексивные РГ Автокаузативные РГ Абсолютивные РГ Деаккузативные РГ Реципрокные РГ Теперь мы последовательно рассмотрим данные типы на материале какабе.

Более ранний вариант понятия диатезы – это соотношение только двух уровней – уровня семантических ролей и уровня членов преложения [Храковский 1974]. Описывать диатезу как соотношение двух, а не трех уровней, было предложено В. С. Храковским как раз для описания рефлексива и рефлексива [Храковский 1981].

Рефлексивное или собственно рефлексивное значение – это то значение, при котором участник в позиции подлежащего совершает действие, направленное на себя.

Естественным образом, такие значения могут быть образованы только от глагольных лексем, которые обозначают действие, объектом которого может быть одушевленный пациенс, следовательно, такого значения не может быть, например, у глаголов со значением ‘подметать’ ‘открывать’ и т. д.

Приведем примеры на образование конструкции с собственно рефлексивным значением от переходного глагола:

–  –  –

Посессивно-рефлексивные глаголы образуются от таких переходных глаголов, при которых объектом является часть тела.

При образовании рефлексива с таким значением семантика конструкции не меняется, поскольку данный объект – часть тела – все равно подразумевается в рефлексивной конструкции, хотя и не выражается, например:

–  –  –

По значению поссесивный рефлексив отличается от собственно рефлексива тем, что при первом выражается действие, которое участник направляет не на себя, а скорее на часть своего тела (намеренно, как в примере (32) или ненамеренно, как в примере (33)).

При этом некоторые глаголы могут выступать в рефлексивных конструкциях с обоими типами значений.

Например, переходный глагол susa ‘намазывать’ в рефлексивной конструкции может иметь значение, которое скорее следует отнести к собственнорефлексивному типу, и тогда такая рефлексивная конструкция соотносится с переходной конструкцей, где в качестве объекта действия выступает другой одушевленный участник (отличный от субъекта):

–  –  –

Но этот же глагол может выступать и в конструкции с рефлексивно-посессивным значением и соотноситься с конструкцией, где объектом является часть тела самого действующего лица:

–  –  –

(35б) Fnta bat' a susa tl l Фанта намазалась маслом (намазала себе маслом голову) Но, например, приводившиеся здесь глаголы brm ‘ранить’ и tg ‘резать’ допускают только одно из рефлексивных значений – рефелксив от brm может означать только ‘поранить себя (серьезно)’, так что действие скорее воспринимается как относящееся ко всему телу (собственно-рефлексив), а глагол tg в рефлексиве, напротив, может означать только действие, направленное на часть тела ‘порезать себе палец / руку /..’, которое не воспринимается как затрагивающее все тело человека целиком (поссесивный рефлексив).

Рефлексивные глаголы с автокаузативным значением – это в основном глаголы, обозначающие перемещение, изменение положения в пространстве. И, в отличие от собственно-рефлексивного, ситуацию с автокаузативным значением нельзя представить как действие субъекта над своим телом, скорее, это действие, которое субъект совершает всем своим телом.

–  –  –

К этому типу также относятся глаголы:

hyl vt ‘махать’ – vr ‘кружиться’;

frifiri vt ‘кружить’ – vr ‘ходить кругом (по чему-л)’;

tgiln vt ‘поворачивать’ – vr ‘поворачиваться’;

ylmn vt ‘поворачивать’ – vr ‘ворочаться (во сне)’;

mdon vt ‘приближать’ – vr ‘приближаться’;

mdn vt ‘собирать в кучу’ – vr ‘сгибаться, сворачиваться’;

sa vt ‘класть – vr ‘лежать’.

Этот тип рефлексива – один из наиболее часто встречаемых в какабе.

Семантический признак, по которому предлагается разделить собственнорефлексивные и автокаузативные глаголы – обозначающие воздействие на свое тело или действие, которое субъект совершает всем телом соотвественно, – хорошо подходит для тех случаев, когда речь идет о физическом действии. Однако не совсем понятно, куда можно отнести, рефлексивные употребления, например, таких глаголв: dgen vt ‘учить (кого-л.) ’ – vr ‘учиться’; ltereya vt ‘торопить (кого-л) ’ – vr ‘торопиться’, tdya vt ‘быть приятным (кому-л.) ’ – vr ‘быть довольным’. Нефизические действия, вероятно, ближе к автокаузативу, однако в данном случае труно найти однозначный ответ.

Абсолютивный рефлексив: исходный прямой объект удаляется, а рефлексивная конструкция имеет значение, близкое к антипассивному.

Это значение в какабе можно проиллюстрировать следующими примерами:

–  –  –

К этому типу очень близки деаккузативные рефлексивные глаголы. Они отличаются от абсолютивных лишь тем, что объект исходной конструкции не удаляется, а сдвигается в позицию непрямого дополнения. Однако, поскольку непрямое дополнение необязательно (что показано, например, в (36б)), между ними практически невозможно провести границу.

Пример деаккузативной рефлексивной конструкции:

–  –  –

Реципрок, выделяемый в классификации Э. Ш. Генюшене как еще одно из возможных значений показателя рефлексива, в какабе выражается отличным от рефлексива образом.

Реципрокальное значение может иметь конструкция с подлежащим, обозначающим множественного участника, и без прямого дополнения, например:

(41) Fnta nin mu bati kl

–  –  –

Такое же значение может иметь конструкция, в которой в позиции прямого дополнения находится местоимение gn ‘друг друга’ или же личное местоимение в сочетании с gn:

–  –  –

Таким образом, реципрок в какабе выражается аналогично, например, тому, как это происходитв, например, в английском:

They kissed = They kissed themselves Theyi kissed themj,.*i.

Глаголы reflexiva tantum Рассмотренные типы рефлексивных значений учитывают только те рефлексивные глаголы, которые можно считать производными от переходных глаголов, причем сами эти типы противопоставляется за счет того, каким именно образом рефлексивный глагол соотносится с переходным нерефлексивным. Однако в какабе много рефлексивных глаголов, для которых не существует исходного переходного глагола. Э. Ш. Генюшене называет такие глаголы морфологически непроизводными, или глаголами reflexiva tantum. В какабе к этому типу относятся следующие глаголы: bri ‘бежать’; bnban ‘плавать (активно)’; kmafl ‘оглядываться назад’; tgaman ‘гулять’; tngan ‘опираться, стоять опершись’; wllit ‘жаловаться’; mjit ‘размышлять’. В этом случае рефлексив стоит рассматривать не как деривацию, а как тип аргументной структуры, характеризующий определенный класс глагольных лексем, наряду с классом переходных и непереходных глаголов.

В какабе обнаружилось еще одно, довольно необычное значение рефлексивной конструкции, не выделяемое в классификации Э. Ш. Генюшене, но которое тоже можно отнести к субъектному рефлексиву.

Некоторые глаголы имеют рефлексивное употребление, которое используется тогда, когда говорящий хочет выразить уважительное отношение референту, обозначаемому подлежащим, например:

–  –  –

При этом рефлексив с таким значением возможен только в конструкции с местоимениями в уважительной форме (в какабе их два: уважительное местоимение второго лица w и уважительное местоимение третьего лица anu – в обоих случаях, применительно к одному лицу). Поэтому рефлексивность конструкции не создает значение уважительности, а только подчеркивает его.

С местоимениями, не выражающими уважительности, такая конструкция невозможна, поэтому неправильно, например, следующее предложение:

–  –  –

Теперь обратимся к дугой группе рефлексивных глаголов, которые выделяет Э. Ш. Генюшене – к объектному рефлексиву – и рассмотрим, каким именно образом противопоставляются два типа рефлексивов – субъектный и объектный.

В таблице ниже приведены наборы значений двух данных групп:

–  –  –

По определению автора, при субъектном рефлексиве в производной конструкции сохраняется исходный субъект, а при объектном рефлексиве – исходный объект. Изменения же затрагивают исходный объект при субъектном рефлексиве и исходный субъект при объектном рефлексиве. Однако в некоторых случаях с помощью такой формулировки оказывается трудным отнести пример к одной из категорий. Возьмем, к примеру, пару употреблений глагола спустить (груз на веревке) – спуститься на лифте. В данном случае не столь очевидно, соответствует ли субъект рефлексивного глагола объекту или же субъекту исходного переходного глагола.

По-видимому, здесь стоит ориентироваться на семантику, а именно, на агентивные свойства подлежащего конструкции. Все рассмотренные типы субъектных рефлексивных конструкций объединяет то, что в позиции подлежащего оказывается участник, который обладает агентивными свойствами – он является, по крайней мере, физическим исполнителем действия, а часто также и его контролером и инициатором. В таких конструкциях подлежащим не может быть неодушевленный участник. Напротив, при объектном рефлексиве допустимо неодушевленное подлежащее, потому что участник, занимающий его позицию, не является исполнителем действия (ни физическим исполнителем действия, ни его инициатором). Таким образом, мы возвращаемся к схеме эволюции рефлексивного значения, приводившейся выше, где было показано, что при развитии рефлексивной конструкции ее значение может расширяться за счет того, что подлежащее теряет свои агентивные свойства и постепенно переосмысляется как пациентивный участник. Однако, как было сказано, в какабе данное развитие еще не произошло, и рефлексивная конструкция в этом языке возможна только тогда, когда подлежащее обладает хоть какими-нибудь свойствами агентивности. Таким образом, значения из зоны объектного рефлексива не выражаются рефлексивными конструкциями в какабе.

В [Vydrine 1995], где представлено очень подробное описание рефлексива в бамана, постулируется, что объектные рефлексивные глаголы тоже присутствуют в языке. Поскольку в бамана формально очень похожий тип рефлексивной конструкции, то можно было бы ожидать, что и их функционирование не должно сильно различаться. В связи с этим наличие в бамана, например, декаузативных значений у рефлексивной конструкции, кажется неожиданным.

Однако, по крайней мере, часть тех случаев, которые в данной работе описываются как примеры объектного рефлексива, можно проинтерпретировать по-иному. Показательно то, что во всех примерах, за исключением четырех глаголов, о которых будет сказано ниже, подлежащее является одушевленным. В частности, в качестве примеров рефлексивных глаголов с декаузативным значением приводятся следующие: snsn ‘идти с трудом, dsi lmga тащиться’; ‘сильно ударяться’; ‘двигаться, ворочаться (во сне)’ [Vydrine 1995: 60-61].

По определению Э. Ш. Генюшене эти глаголы можно отнести к одному из подтипов как объектного, так и субъектного рефлексива – ведь здесь трудно найти аргументы, которые указывали бы, что подлежащее при данных рефлексивных глаголах соотносится с субъектом или же с объектом соответствующих переходных глаголов: snsn ‘вести (больного, ослабевшего человека)’; dsi ‘сильно бить’; lmga ‘двигать, шевелить’ [Vydrine 1995: 60-61]. Однако если рассматривать эти случаи с точки зрения их агентивных свойств, то их однозначно нельзя описывать как декаузативные. Все эти глаголы могут употребляться только с одушевленным подлежащим, и все они обозначают в той или иной мере агентивные действия.

Более сложный случай в этом отношении представляет собой группа рефлексивных глаголов бамана, обозначающих изменение психофизического состояния, например:

glabuntanya vt ‘вызывать утрату интереса’ – vr терять интерес; slay vt rendre paresseux – vr devenir paresseux; fnu (fnun) vt ‘злить’ – vr ‘злиться, оскорбляться’, fngifng vt ‘нервировать’– vr ‘нервничать’ и др. Дело в том, что при переходном употреблении субъектом у данных глаголов является не лицо, а скорее некое обстоятельство, стихия.

Таким образом, нельзя считать, что субъект при рефлексивном употреблении соотносится с субъектом переходного глагола, следовательно, по опредлению определению Э. Ш. Генюшене такие случаи не относятся к субъектному рефлексиву.

С другой стороны, если оценивать рефлексивные употребления данных глаголов не с точки зрения соотношения диатез переходного и рефлексивного глаголов, а с точки зрения их семантики как таковой, обращает на себя внимание тот факт, что субъект в данном случае по определению может быть только одушевленным и личным. И при выборе между рефлексивным и декаузативным значением это обстоятельсто побуждает отнести рассматриваемые примеры скорее к первому, чем ко второму.

Что касается тех трех глаголов бамана, при которых подлежащее в рефлексивной конструкции является неодушевленным, то их, пожалуй, действительно можно считать примерами на объектный рефлексив: frafara vt ‘порвать’ – vr ‘изорваться’; cfrn vt (cfnn) ‘разделить на дольки’ – vr ‘разделиться на дольки’; crnt (crn) vt ‘сильно сжать’ – vr ‘сжаться в узел’[Vydrine 1995: 59]. Однако сам автор обращает внимание на то, что рефлексивные глаголы с такой семанткой по количеству очень незначительны – эта подгруппа включает только три из списка 894 рефлексивных глаголов, который анализируется в работе. Кроме того, возможно, неслучайно, что все эти рефлексивные глаголы означают интенсивное действие. Как показано в [Hopper, Thompson 1980], интенсивность также повышает семантическую переходность ситуации, а рефлексивный глагол является более переходным по сравнению с непереходным глаголом, – поэтому, возможно, данный элемент лексической семантики позволяет этим трем глаголам употребляться не в непереходной конструкции, а в рефлексивной.

Таким образом, выражение декаузативного значения скорее нехарактрено для рефлексивной конструкции в бамана.

Глава 3. Лабильность

3.1. Лабильность и другие типы модификации аргументной структуры в какабе В нормальном случае для каждого глагола на лексическом уровне среди прочих задаются следующие параметры: количество участников в ситуации, которую обозначает данный глагол, и их семантические роли, а также то, какую синтаксическую позицию будет занимать в предложении аргумент, соответствующий каждому из данных участников – подлежащее, прямое, косвенное дополнение и так далее. Иными словами, количество участников с определенными семантическими ролями и способ их выражения (что и характеризует его аргументную структуру) – это постоянная характеристика глагольной лексемы. Так, например, при глаголе разбить есть два участника – агенс и пациенс – и агенс при этом выражается подлежащим, а пациенс прямым дополнением. Аргументная структура, характеризующаяся данными параметрами, может модифицироваться тем или иным образом, но тогда такие операции определенным образом маркируются – либо на самом глаголе, либо аналитическим способом в конструкции. Примерами таких модификаций являются, например, пассив, декаузатив, каузатив, анитпассив и т. д.

Однако от такого положения дел могут быть отклонения. Встречаются ситуации, когда у глагола одни и те же участники могут оформляться несколькими разными способами без каких-либо изменений в плане выражения, или такие случаи, когда у глагола в разных употреблениях может быть разное количество участников, и это тоже никак не маркируется.

В качестве примера первого случая можно привести глагол намазать, при котором участники со значениями поверхности, на которую мажут, и того, что намазывают, могут оформляться по-разному: намазать масло на хлеб или намазать хлеб маслом. Здесь мы наблюдаем случай, когда в позицию прямого дополнения может вставать участники с разной ролью, но, важно отметить, что участник, оформленный подлежащим, остается незатронутым данной вариацией.

В какабе интересным примером такого типа вариации являются глаголы, обозначающие ситуацию купли-продажи. Например, у глагола g ‘платить’ в позиции прямого дополнения может оказаться один из трех участников ситуации: товар, то, что заплачено за товар или, наконец, тот, кому платят

–  –  –

Фанта PRF тысяча двадцать продавать рубашка.ART в Фанта продала рубашку за двадцать тысяч Точно такую же вариативность, как глагол yyi, проявляет и его синоним – глагол myta ‘продавать’ В качестве обобщения можно сказать, что в какабе у всех глаголов, обозначающих ситуацию купли-продажи, в позиции прямого объекта может быть либо обменный эквивалент – чаще всего, разумеется, деньги – либо один из других участников (за исключением того участника, который во всех случаях оформляется подлежащим)2:.

Точно так же участники с разными ролями могут оказываться в позиции прямого дополнения и при глаголах с другой семантикой, например, глагол fdi ‘обещать’:

–  –  –

Однако было бы неверным полагать, что в какабе в позицию прямого дополнения может встать любой участник ситуации, обозначаемой глаголом. Например, при глаголе yta

–  –  –

А, например, при глаголе di ‘давать’ в позиции прямого объекта может быть только тема (ср.

fdi ‘обещать’, где в этой позиции может быть и тема, и адресат):

–  –  –

В целом, наличие такого типа вариации у глагола является исключительно его лексической характеристикой, вряд ли поддающейся каким-либо закономерностям.

Из приведенных примеров можно заключить, что в какабе такая вариация аргументной структуры распространена, пожалуй, несколько больше, чем в других языках.

Что касается значимости такого типа вариации для аргументной структуры глагола, то она заключается в том, что вторым ядерным аргументом в разных употреблениях глагольной лексемы оказываются разные участники. По сравнению, например, с вариацией, которая затрагивала бы соотношение двух главных участников ситуации, рассмотренный здесь тип модификации не так значим, и поэтому то, что данные варианты употреблений глаголов не противопоставлены с помощью специальных показателей, не представляется неожиданным.

Врочем, стоит отметить, что в языках мира встречаются случаи, когда с помощью специального показателя маркируется тот факт, что участник, ранее находившийся в числе не-ядерных участников, повысился до ранга прямого дополнения. Такая категория называется аппликативом и она засвидетельствована, например, в языках банту и в языке пулар [Плунгян 2000: 210-211].

3.2. А-лабильность и Р-лабильность Теперь мы обратимся к рассмотрению ситуации д, когда по форме не противопоставлены переходный и непереходный вариант глагольной лексемы. Способность глагольной лексемы употребляться как переходно, так и непереходно, называется лабильностью.

Однако случаи лабильности могут быть очень разнообразными.

Один из способов их классификации является разделение лабильных глаголов на А-лабильные и Р-лабильные:

При А-лабильности в обоих употреблениях имеется агентивный актант, а Рлабильностью – это такое варьирование переходности, при котором сохраняется пациентивный актант [Kibrik 1996].

А-лабильность можно проиллюстрировать примерами из русского языка:

Я ем – Я ем яблоко; Мальчик уже читает – Мальчик читает книгу.

Р-лабильность широко представлена, например, в английском:

I broke the glass – The glass broke.

По мнению А. Б. Летучего [2006], между двумя данными типами существует принципиальная разница, и различия между ними не ограничивается тем, что в одном случае сохраняется агентивный, а в другом – пациентивный участник.

А-лабильность очень близка к коммуникативному опущению как, например в предложении Я сорвал с дерева яблоко и съел, где при втором глаголе объект не выражен.

Объект, опускаемый при А-лабильности, не исчезает из семантики, изменяется лишь его коммуникативный статус. Так, например, в предложении Он ест объект все равно присутсвует, хотя он и не выражен. И поскольку данное преобразование не затрагивает семантику глагола, то оно не зависит от лексической семантики глагола и допустимо при достаточно большом классе глаголов. Еще одной важной характеристикой А-лабильности является то, что при ней всегда можно без труда определить исходное и производное определение.

В этом отношении можно выделить два подтипа А-лабильности:

1) Исходное употребление глагола – переходное, объект опускается, например, при глаголах есть, пить, читать и т. д.;

2) Исходное употребление – непереходное, объект добавляется, например, гулять два часа. К этому случаю относятся, в основном, глаголы движения: «Как правило, они имеют большое количество актантов: путь, конечная точка, начальная точка, траектория и т.д., каждый из которых может занимать позицию прямого объекта. В этом случае, наоборот, исходной стоит считать непереходную диатезу: семантически местные и подобные им участники обычно кодируются как сирконстанты» [Летучий 2006: 23].

Р-лабильность, по мнению автора, не обладает такими свойствами. При данном типе лабильности опускаемый участник – агенс – исчезает не только в плане выражения, но и на уровне семантики. Например, в высказывании the glass broke агенс отсутствует. С тем, что при Р-лабильности происходит изменение семантики, связана и меньшая регулярность этого типа лабильности – Р-лабильными, как правило, являются небольшие классы глаголов, которые, кстати, различаются от языка к языку. А. Б. Летучий предлагает рассматривать как канонический скорее такой тип лабильности.

Впрочем, как мы увидим дальше, такое определение Р-лабильности плохо применимо к случаям, наблюдаемым в какабе и в других яызках манде, но к проблеме определения понятия лабильности мы еще вернемся.

Теперь обратимся к материалу какабе. А-лабильность с опущением объекта исходного переходного глагола не представлена в какабе, и в целом она нехарактерна для языков манде.

Например, чтобы выразить при переходном глаголе dmu ‘есть’ или при глаголе tgu ‘толочь’ ситуацию, не упоминая пациенса, необходимо осуществить номинализацию, и полученная номинализованная форма употребляется в сочетании с глаголом k ‘делать’ (точно таким же образом это происходит в бамана, см.

[Creissels 2007: 5]):

–  –  –

При глаголе mn ‘пить’ данная задача решается довольно неожиданно: глагол становится рефлексивным, и тогда выражение темы необязательно, см. пример (39) в разделе, посвящённом рефлексиву.

В какабе встречается тот тип А-лабильности, при котором исходным употреблением глагола является непереходное, и в конструкцию вводится объект со значением времени (56а) и (56б) или пути (57а) и (57б):

–  –  –

В бамана при описании подобных конструкций операция добавления именной группы со значением времени в качестве прямого объекта называется «лимитативной транзитивацией» [Vydrine 1994: 53].

Стоит отметить, что это явление не ограничивается непереходными глаголами – ИГ со значением времени может возникать в позиции прямого дополнения и при некоторых переходных глаголах, так что при этом он вытесняет периферийную позицию исходный объект:

(58а) n bati dnka sn 1SG PRF яма.ART копать Я выкопал яму

–  –  –

Что же касается Р-лабильности, то она представлена в какабе очень широко, и этот тип будет подробно рассмотрен ниже.

Сейчас приведем в качестве примера один лабильный глагол:

–  –  –

3.3. Классификация лабильных глаголов по диатетическим типам Как отмечает А. Б. Летучий, при описании лабильности в центре внимания исследователей, как правило, находится только такой тип вариации, при котором употребления глагола различаются по значению наличием семантики каузации, как Р и каузатив от Р – т. е. случаи типа глаголов break, melt и т. д. Лабильность, соотносящаяся с маркированной каузативной или декаузативной деривацией, при которых, соответственно, добавляется и удаляется значение каузации, является самым распространенным, но все же не единственным типом лабильности. Например, такие употребления глагола shave как He shaved ‘он побрился’ The barber shaved him ‘парикмахер побрил его’, нельзя объяснить как различающиеся за счет семантики каузации, но они явно относятся к лабильности.

Рассмотренный выше способ классификации случаев немаркированной вариации переходности у глагола – разделение их на А-лабильность и Р-лабильность – позволяет учитывать лишь такие случаи, как break, melt (они относятся к Р-лабильности), но случаи типа shave проблематично отнести к тому или иному типу. Лабильность – это достаточно многофактороное являение, и такое бинарное деление не позволяет учитывать многих случаев, которые оказываются промежуточными.

А. Б. Летучий предлагает классификацию типов лабильности, изоморфную классификации маркированных актантных дериваций, – выделение типов по признаку того, как именно соотносятся аргументные структуры переходного и непереходного употреблений глагола. Стоит уточнить, что случаи А-лабильности с опущением или добавлением участника в позицию прямого объекта не включены в данную классификацию, и это связано с тем, что автор считает, что они ближе скорее к коммуникативному опущению, чем к собственно лабильности.

Предлагается выделять шесть диатетических типов лабильности в соответствии с типами существующих маркированных актантных дериваций:

Каузативная / декаузативная (или инхоативная) лабильность Рефлексивная лабильность Конверсивная лабильность Потенциально-пассивная лабильность Взаимная лабильность [Летучий 2006: 68].

Инхоативная и пассивная лабильность очень распротсранены в какабе, и они будут подробно рассмотрены ниже.

Оставшиеся три типа – рефлексивная, конверсивная и взаимная лабильность – представляют собой те самые типы, которые нельзя отнести ни к А- ни к Р-лабильности.

Рассмотрим, какие из этих типов присутствуют в какабе.

Рефлексивная лабильность – это сравнительно редкое явление в языках мира. Вопервых потому, что в принципе рефлексивное значение (здесь имеется в виду собственно рефлексивное значение, когда агенс совершает действие, направленное на себя) может быть лишь у небольшого класса глаголов. Так, например, у глагола открыть невозможно рефлексивное значение, в частности, потому, что он не допускает одушевленного пациенса.

Во-вторых, как отмечает А. Б. Летучий, для рефлексивного значения в языках мира почти всегда используется специальный показатель или специальная конструкция, чего нельзя сказать, например, о декаузативе. Рефлексивная лабильность есть в английском языке: comb ‘причёсывать(ся)’, shave ‘брить(ся)’, dress ‘одевать(ся)’. Кроме того, она распространена в нахско-дагестанских и чукотско-камчатских языках [Летучий 2006: 99-101].

Хотя в какабе лабильность очень распространена данного типа лабильности в нем, повидимому, не существует – в нашем материале нет ни одного глагола который имел бы обычное переходное употребление, и непереходное употребление с рефлексивным значением.

Реципрокальная лабильность также редка в языках мира: «Единственным языком, где взаимная лабильность действительно продуктивна, можно считать английский: ср. kiss ‘целовать(ся)’, hug ‘обнимать(ся)’, touch ‘касаться, соприкасаться’, meet ‘встречать(ся)’, fuck ‘совокупляться’ и т.д. … В остальных языках лабильность такого рода затрагивает изолированные лексемы» [Летучий 2006: 99-101].

В какабе есть реципрокально-лабильные глаголы, но, по-видимому, их совсем немного. Всего в нашем материале встретилось четыре таких глагола: snbu ‘целовать(ся)’;

kl ‘ссориться / задирать кого-л’; majatgi ‘дружить / заводить дружбу с кем-л’; swndi ‘шептать(ся)’.

Они имеют непереходное употребление с реципрокальным значением и переходнодное употребление с переходным значением:

–  –  –

Как уже отмечалось в разделе про рефлексив, непереходным реципрокальным конструкциям синонимичны конструкции, в которых в позиции прямого дополнения находится местоимение gn ‘друг друга’ или же личное местоимение в сочетании с gn,

–  –  –

Следующий тип лабильности – это конверсивная лабильность: «Конверсивной лабильностью мы будем называть случаи типа erschrecken ‘испугаться (чего-л.)/испугать (кого-л.)’, при которых и переходное, и непереходное употребления имеют по два актанта»

[Летучий 2006: 104]. При данном типе, в отличие, например, от декаузативного, каузатор не исчезает, происходит лишь смена перспективы. В языках мира такую лабильность могут проявлять глаголы эмотивного восприятия: ‘любить - нравиться’, ‘бояться - пугать’, ‘восхищаться - восхищать’, – а также глаголы со значением ‘нюхать - пахнуть’ и некоторые другие.

В какабе не было обнаружено глаголов с таким типом лабильности.

Итак, рассмотренная классификация позволяет учесть в какабе особый тип лабильности – реципрок, хотя он и не является частотным в этом языке. В следующем разделе мы подробно рассмотрим два наиболее распространенных типа лабильности – пассивную и декаузативную / каузативную.

3.4. Инхоативная и пассивная лабильность и общее понятие лабильности Как уже было сказано, инхоативная (или декаузативная) лабильность – это такой тип лабильности, при котором переходное и непереходное употребления глагола соотносятся как ситуация Р и каузатив от Р. При этом типе соотношение двух употреблений глаголов в одних случаях можно рассматривать как добавление семантики каузации, т. е. соотносить с каузативом, например фр. sortir ‘выходить’ ‘вынимать’, а в других случаях скорее рассматривать в качестве исходного переходное употребление глагола, и тогда рассматривать соотношения между употреблениями скорее как декаузативную деривацию, например, англ. spill ‘разлить’ spill ‘разлиться’. Но, важно отметить, что такое описание – это отчасти условность. В данном случае принципиально важно, что очень часто встречаются случаи, когда невозможно установить исходное и производное употребление, потому что они равноправны, и, следовательно, далеко не всегда правомерно соотносить такую лабильность с деривацией. Например, непонятно, какое употребление следует считать исходным при глаголе melt ‘плавить(ся)’.

С одной стороны, здесь действуют те же ограничения, что и при образовании морфологического декаузатива от переходного глагола – они сводятся к тому, что лексическая семантика переходного глагола может препятствовать удалению семантики каузации. М. Хаспельмат считает, что основной элемент, препятствующий образованию декаузатива – это наличие в лексической семантике глаголов, ориентированных на исполнителя – “agent-oriented meaning components” [Haspelmath 1993: 93]. Именно этим он объясняет неспособность глагола cut ‘резать’ по сравнению с близким по значению глаголом tear ‘рвать(ся)’ иметь непереходное употребление, поскольку в семантике данного глагола значение способа действия, и оно ориентировано на агенса и не может быть удалено.

(64) a. The girl tore her pants b. The pants tore.

(65) a. The tailor cut the cloth.

b. *The cloth cut. [Haspelmath 1993: 93].

А. Б. Летучий полагает, что само наличие таких компонентов не всегда препятствует образованию декаузатива: «Агентивно-ориентированные компоненты в значительной мере являются лингвоспецифичными и не всегда объясняют сочетаемость глагола. Существенно, что переходный и непереходный член пары должны быть сходны по семантике – хотя, в принципе, агентивно-ориентированный компонент может уничтожаться, он не должен быть основным и единственным компонентом значения глагола».

Обобщая, можно сказать, что важным условием для возникновения такого типа лабильности является относительная незначительность для семантики ситуации, обозначаемой глаголом, того элемента, который может удаляться из значения или, по крайней мере, отовигаться на периферию – каузатора и семантики каузации, и, кроме того, встроенность в лексическую семантику глаголов элементов, ориентированных на агенса. В центре значения ситуации должно быть то, что происходит с пациентивным участником.

В какабе в качестве иллюстрации данного типа лабильности можно привести, например, следующие глаголы: fra ‘рвать(ся)’; fga ‘убивать / умирать’; brabara ‘варить(ся)’; bntan ‘гореть / жечь’; tgun ‘закрывать(ся)’ ты уверена, что он – низкотоновый?; lka ‘открывать(ся)’; ta (tan) ‘ломать(ся)’.

При пассивной лабильности употребления глагола не различаются по семантике – хотя агенс в одном из употреблений может быть не выражен, он присутствует на семантическом уровне.

–  –  –

Лабильность такого типа почти не знает исключений среди переходных глаголов, она нисколько не зависит от семантики глагола, для нее важна только синтаксическая переходность.

Так, например, допустимо непереходное употребление и от таких глаголов как jatgi ‘дружить’; mn ‘слышать’, которые обладают очень низкой семантической переходностью:

(68) n bati snk mn traw l

–  –  –

Пассивная лабильность не запрещена даже в тех случаях, когда при исходном непереходном (или рефлексивном) глаголе в позицию прямого дополнения вводится обстоятельство времени.

Таким образом, в результате немаркированной пассивизации получается конструкция, в которой в позиции подлежащего находится бывший сирконстант, например:

(71а) Sku bati lr klen kma Fnta f

–  –  –

Эти примеры свидетельствуют о том, что для пассивной лабильности неважны не только семантические свойства глагола, его семантическая переходность, но и его синтаксическая переходность оказывается также не имеющей значения – как видно из приведенных примеров, принимается в расчет только синтаксическая переходность конструкции. В связи с этим можно предположить, что, пассивная лабильность в какабе действует на уровне всей конструкции, а не на уровне глагольной словоформы.

Из сказанного можно сделать вывод, что пассивная лабильность в какабе имеет более широкую сферу употребления, чем, например, пассив в русском языке, где также при непереходном глаголе в позицию прямого дополнения может вставать обстоятельство времени, однако такая конструкция не может подвергаться пассивизации:

(73) Я бежал три часа - *Три часа было пробегано.

Такой тип пассивизации допустим в английском языке – что, вероятно, объясняется большей грамматикализованностью пассива в английском в целом:

(74) I ran three hours – Three hours were run [Google].

Однако пассивизация конструкции с обстоятельством времени, переместившимся в позицию прямого дополнения, все же возможна в какабе не всегда:

–  –  –

Оценивая предложение (75б), информант сказал, что оно неправильно, потому что «человек не может летать». Можно предположить, что при пассивизации, в результате которой обстоятельство времени становится подлежащим, требуется агенс с высоким референциальным статусом – личный агнес (по-видимому, такого ограничения не существует для конструкции с обычным исходным прямым дополнением – см. примеры (66а) и (66б) с глаголом kn, где и в непереходной конструкции агенс неличный).

Приведем еще один пример для иллюстрации сказанного. Глагол pyita имеет значения а) ‘рыть’, с агенсом-животным, б) ‘обрабатывать землю’ – например, мотыгой.

Обстоятельство времени может встать в позицию подлежащего только при втором значении, где есть личный агенс:

–  –  –

Итак, в целом пассивная лабильность функционирует как очень регулярная синтаксическая операция – она способна сделать непереходной почти любую конструкцию, которая обладает синтаксической переходностью и передвинуть в позицию подлежащего любую именную группу, вне зависимости от семантики.

То, что разница в значении между двумя рассмотренными типами лабильности существует, пожалуй, не вызывает сомнений. Семантическое соотношение между ними хорошо отображается в названиях, которые использует Д.

Крессель для описания соотвествующих явлений в бамана [Creissels 2009]:

Р-лабильность, изменяющая аргументную структуру (Argument structure modifying Plability) – декаузативная / каузативная лабильность, и Р-лабильность, сохраняющая аргументную структуру (argument structure preserving Plability) – пассивная лабильность.

Из семантической разницы данных двух типов проистекает то, что принципиально различен их статус в системе языка, место в грамматике и в лексике, которое они занимают.

Как было показано, лабильность, сохраняющая аргументную структуру – это очень регулярное явление, относящееся исключительно к грамматике языка. Наличие такой лабильности у глагола определяется исключительно его синтаксическими, а не лексическими свойствами (или, точнее, даже не его собственной переходностью, а переходностью конструкции, в которой оно определяется), - за некоторыми исключениями, пассивная лабильность – это средство детранзитивации практически любой синтаксической конструкции. Кроме того, для пассивной лабильности не существует проблемы определения исходного и производного употребления: пассивная лабильность – это всегда направленная синтаксическая операция, которая идет от переходного употребления к непереходному.

Напротив, лабильность, изменяющая аргументную структуру – это во многом скорее лексическое, а не грамматическое явление. Поскольку оно затрагивает семантику события, обозначаемого глаголом, его сочетаемость с глагольной лексемой зависит во многом не только от его синтаксической переходности, но и от его лексической семантики, и в целом такая лабильность распространяется на значительно более узкий класс глаголов. Что касается вопроса о соотношении переходного и непереходного употреблений, в данном случае гораздо труднее определить исходное и производное употребление, и, возможно, следует считать, что они равноправны. Это кажется более удобным еще и потому, что они нередко различаются не только синтаксическим свойством переходности, но и дополнительными компонентами значения, гораздо менее предсказуемыми.

Для наглядности данное сопоставление можно представить в виде следующей таблицы:

–  –  –

Из всего сказанного выше следует, что разница между рассматриваемыми типами лабильности имеет большое значение с точки зрения лексикографии. Разные употребления при декаузативной / каузативной лабильности необходимо отображать в словаре, тогда как в случае пассивной лабильности это излишне – вполне достаточно указать переходное значение глагола.

Итак, мы показали, что разница между пассивной и декаузативной / каузативной лабильностью весьма существенна. Однако на практике возникает проблема, связанная с тем, что в некоторых случаях трудно определить, с каким именно типом лабильности мы имеем дело. На наличие такой проблемы в случае с лабильностью в бамана указывает Д. Крессель [Creissels 2009: 7-9].

Если рассматривать данную проблему в плане глагольной лексики, то в этом отношении глаголы расположены на определенной шкале. На одном из концов шкалы находятся глаголы, у которых декаузативное значение устанавливается без затруднений: fra ‘рвать(ся)’; fga ‘убивать / умирать’; bntan ‘гореть / сжигать’. На противоположном конце шкалы находятся глаголы, для которых удаление агенса из структуры события невозможно, и которые, следовательно, могут употребляться переходно только в немаркированной пассивной конструкции, например, mininka ‘просить’; yyi ‘продавать’; snbu ‘целовать’ и т. д. Однако неочевидно, могут ли употребляться декаузативно, например, глаголы ko ‘мыть’ или bntan ‘жарить’. В случае с первым глаголом можно представить ситуацию, в которой что-то моется, например, под дождем. А в случае с глаголом ‘жарить’, с одной стороны агенс важен, поскольку, по крайней мере, без него не может начаться данный процесс (например, мясо не может пожариться само от жаркого солнца), но с другой стороны сам процесс протекает без участия агенса.

Встает вопрос о том, как именно следует определять декаузативное значение – при какой степени отсутствия агенса в семантике высказывания его можно считать декаузативным. Данный вопрос очень широко обсуждался в литературе.

М. Хаспельмат полагает, что при декаузативе (anticausative в его терминологии) агенс отсутствует в семантике ситуации: «Главное отличие (декаузатива – А. В.) от пассива заключается в том, что при пассиве подразумевается агенс (который часто выражается именной группой в косвенном падеже), в то время как при декаузативе он не подразумевается» [Haspelmath 1993: 33].

Е. В. Падучева считает, что при образовании декаузатива участник, являющийся агенсом в исходной конструкции, совсем не обязательно должен удаляться из семантики ситуации – он может лишь отодвигаться на периферию. Вместе с тем важно, что этот участник, по сути, перестает быть агенсом, поскольку в декаузативной конструкции он уже не контролирует ситуацию и не действует целенаправленно. Таким образом, данный подход, в целом, не противоречит подходу М. Хаспельмата.

Сравним два предложения:

Петя разбил чашку Петя махнул рукой, чашка упала и разбилась В первом предложении Петя является агенсом. Однако нельзя сказать, что этот участник исчезает из значения второго предложения – разница лишь в том, что во втором предложении он уже не является центральным действующим лицом, а является лишь частью события, послужившего причиной того, что чашка разбилась: «Лицо-Агенс заменяется на событие-Каузатор (в результате, глагол переходит из категории действий в категорию происшествий)» [Падучева 2001: 57]. Е. В. Падучева разделяет глаголы на те, которые способны подвергаться деагентивации (т. е. заменять лицо-агенс а событие-Каузатор), и те, которые на это неспособны, и, следовательно, не могут образовать декаузатив.

А. Б. Летучий также, как и Е. В. Падучева полагает, что удаление на семантическом уровне участника, являющегося агенсом в исходной конструкции, нельзя считать обязательным для образования каузатива. По его мнению, способность глаголов образовать декаузатив зависит от того, насколько агенс важен для семантики глагола, «удельный вес»

агентивно-ориентированных компонентов. Например, при глаголе асфальтировать эти компоненты составляют очень важную часть семантики, и декаузатив образовать невозможно, а при глаголе тянуть агентивные компоненты тоже есть, но они менее важны и декаузатив допустим. «Можно сказать, что часто важно не отсутствие агентивноориентированных компонентов (по всей вероятности, в какой-то мере они присутствуют в любом переходном глаголе), а важность других компонентов» [Летучий 2006: 71]. При таком подходе получается, что способность глагола образовать декаузатив – это скорее свойство градуального характера, разные глаголы в большей или меньшей степени способны образовать декаузатив. Это позволяет, например, сказать, что глагол мыть обладает низкой способностью образовать декаузатив, однако можно представить окказиональное употребление, где он будет выступать в декаузативной конструкции, если агенс не важен – Посуда уже моется (пример из [Летучий 2006: 72]).

Из сказанного можно сделать вывод, что разная степень отсутствия внешнего каузатора действия (агенса исходной конструкции) может считаться достаточной, чтобы признать конструкцию декаузативной, а не пассивной. И если в языке используется одно средство и для того, и для другого, то определить, где в данном языке проходит эта граница, довольно трудно. Таким образом, при каждом конкретном глаголе этот вопрос приходится решать отдельно – и это является следствием не недостатков теории, а скорее о природе самого явления.

Итак, мы показали, что пассивная и декаузативная / каузативная лабильность в какабе

– это сущностно разные явления, различающиеся по регулярности, соотношению употреблений и т. д. Однако при этом между ними очень трудно провести границу, и в промежуточной зоне приходится отдельно решать вопрос о том, какой перед нами тип лабильности, для каждого глагола.

3.5. Пассивная лабильность с точки зрения типологии и общего представления о лабильности Пассивная лабильность, наблюдаемая в языках манде, занимает совершенно особое место среди других типов лабильности с точки зрения общей типологии лабильности.

Пассивная лабильность такого типа, когда один глагол может употребляться переходно и непереходно, и при этом данные употребления никак не различаются по семантике, широко распространена в языках манде. Однако, несмотря на то, что внутри семьи манде такой тип является привычным, судя по описанию распространения разных типов лабильности в [Летучий 2006: 72], с точки зрения общей типологии данное явление представляется чуть ли не уникальным. По данным А. Б. Летучего, пассивная лабильность представлена только в одном ареале – в Африке, помимо языков манде она засвидетельствована также в кабильском языке и в сонгай.3 При этом оказывается, что и в кабильском, и в сонгай эта лабильность не является чисто пассивной – употребления лабильных глаголов в этих языках противопоставляются не только переходностью, но и дополнительными семантическими компонентами. В случае с кабильским А. Летучий полагает, что непереходное употребление всегда стативно, и, следовательно, отличается от переходного употребления еще и по аспектуальному значению, следовательно, в этом языке представлена не пассивная лабильность в чистом виде, а пассивно-стативная лабильность [Летучий 2006: 111]. То же самое относится и к языку сонгай – см. [Галямина 2006: 259].

Помимо этого, можно привести пример из английского языка, где представлена потенциально-пассивная лабильность:

(128) This wine drinks like water ‘Это вино пьётся, как вода’;

(129) Novels sell well ‘Романы хорошо продаются’ [Летучий 2006: 112].

В этом случае лабильнсть тоже не является чисто пассивной, поскольку переходное и непереходное употребления тоже особым образом противопоставлены на семантическом уровне, что А. Б. Летучий описывает следующим образом: «Примеры (128) и (129) содержат модальный компонент (‘романы обладают такими особенностями, что их могут купить и покупают’, ‘вино обладает свойствами, позволяющими его пить’) и также являются стативами – в частности, они не употребляются с референцией к конкретному моменту (‘вино было выпито’)» [Летучий 2006: 112].

Итак, оказывается, что из всех случаев рассматриваемых в работе [Летучий 2006: 111], только в языках манде наблюдается собственно пассивная лабильность.

По мнению А. Б. Летучего, то, что пассивная лабильность почти не встречается в языках мира, вполне закономерно – такая лабильность очень нестандартна по своим свойствам по сравнению с остальными типами лабильности, которые распространены в языках мира гораздо шире.

В основе рассуждений автора лежит идея о том, что лабильность и опущение участника – это явления принципиально разной природы. Лабильность– это, по сути, лексическое явление, лексическая характеристика обычно довольно узкого круга глаголов, и, Помимо этого, в работе упоминаются в этой связи отдельные языки Азии и Океании, однако, как пишет, автор, те явления, которые в них похожи на пассивную лабильность, можно интерпретировать и не как лабильность, поскольку там переходное и непереходное употребления все же различаются по форме [Летучий 2006: 111].

что очень важно, соотносящиеся по лабильности значения всегда различаются семантическими компонентами. Опущение же связано не с семантикой, а скорее с коммуникативным уровнем высказывания и гораздо более регулярно. По этой причине А. Летучий не рассматривает то, что принято называть А-лабильностью как лабильность – при таком понимании лабильности она ближе к опущению.

Пассивная лабильность, представленная в языках манде, тоже оказывается ближе к опущению, чем к лабильности, однако опущением ее недопустимо считать потому, что при ней меняется синтаксический статус участников (в какабе это однозначно проявляется том, что в конструкции без агентивного участника предикативный маркер может стоить только после бывшего прямого дополнение, которое, следовательно, станосится подлежащим). Под опущением же принято понимать такой тип изменения структуры высказывания, когда устранение одного участника не влечет за собой изменения синтаксического статуса других участников. Например, опущение агентивного участника в русском языке: Его убили бандиты – Его убили, или опущение пациентивного участника: Он читает много книг – Он много читает.

В этом отношении интересно рассмотреть пример годоберниского языка ( нахскодагестанская семья). В работе [Kibrik 1996] при описании лабильности рассматривается следующая проблема. В годоберинском языке распространена инхоативная лабильность, например лабильными являются глаголы со значениеми ‘варить(ся)’; ‘открывать(ся)’;

‘рожать / рождаться’ и др. Наряду с Р-лабильностью, в языке имеет место и опущение агенса.

При этом язык является эргативным, и глагольное согласование c эргативным участником отсутствует. Поэтому удаление агентивного участника равным образом никак не отражается на синтаксической структуре высказывания и в случае с непереходным употреблением лабильного глагола, и в случае с коммуникативным / синтаксическим опущением. Таким образом, оказывается, что формально конструкцию с непереходным употреблением лабильного глагола никак не отличить от несемантического опущения. Однако А. А. Кибрик пишет, что их можно различить с помощью специальных тестов. Три теста, которые он предлагают, по сути, выявляют разницу между теми конструкциями с единственным выраженным участника, где этот участник обладает агентивными свойствами, и с другой стороны, конструкции, в которых единственный участник не обладает агентивными свойствами.

По сути, разница, которую выявляют между непереходными конструкциями три теста, предлагаемые А. А. Кибриком, заключается в том, что в одних конструкциях единственный выраженный ядерный участник обладает определенной степенью агентивности, а в других – не обладает. Наличие агентивных свойств автор рассматривает как признак того, что это конструкция с лабильным глаголом, а их отсутствие – как признак того, что это конструкция с опущением.

Таким образом, лабильные глаголы в данном случае выявляются по семантическому критерию – по наличию у пациентивного участника агентивных свойств в непереходном употреблении. А это, в свою очередь, указывает на наличие разницы в значении между переходным и непереходным употреблениями (при переходном значении пациентивный участник такими агентивными свойствами, разумеется, не обладает). Следовательно, здесь подразумевается та же идея о природе лабильности, что и в работе [Летучий 2006].

Однако применительно к языкам манде приходится все же признать существование такого вида Р-лабильности, при котором употребления по семантике не различаются, поскольку при опущении агентивного участника оставшийся участник обязательно передвигается в позицию подлежащего, и это однозначно маркируется тем, что предикативный показатель становится после него. Такой тип лабильности функционально очень близок коммуникативному опущению. И поскольку в какабе не существует ни пассива, ни опущения, при котором пациентив не менял бы своей синтаксической позиции, это единственный способ удаления агентивного участника из позиции подлежащего.

Итак, в какабе (как и в других языках манде) следует противопоставлять пассивную и инхоативную лабильность. Инхоативная лабильность – это наиболее распространенный тип лабильности в языках мира, пассивная же лабильность – напротив, очень специфическое явление, очень редкое с типологической точки зрения. С другой стороны, пассивная лабильность функционально очень близка к коммуникативному или синтаксическому опущению агенса. Вероятно, наличие такого необычного типа лабильности связано с тем, что в них нет пассива, и, с другой стороны, невозможно опущение агенса4.

3.6. Распространение лабильности в глагольной лексике В этом разделе мы рассмотрим характер распространения лабильности в системе глагольной лексики в какабе. Как было показано, в какабе выделяется несколько типов лабильности: инхоативная, пассивная, реципрокальная лабильность и А-лабильность.

Реципрокальная лабильность – это чисто лексическое явление, затрагивающее очень небольшое число глагольных лексем.

Это подтверждается материалом диалекта Саджоя, который не рассматривается в настоящей работе. В данном диалекте обнаружилось существование морфологического пассива (он выражается глагольным суффиксом – ma). Лабильность же оказывается ограниченной более узким классом глагольных лексем – здесь возможна только инхоативная лабильность.

Характер распространения А-лабильности, при которой обстоятельство времени (а иногда – именная группа со значением пути, траектории) встает на место прямого дополнения, не до конца понятен. Такая лабильность возможна при определенных глаголах, обозначающих движения или какой-нибудь другой процесс с одушевленным агенсом, а иногда при глаголах, обозначающих состоянии, причем независимо от синтаксического класса глаголах – она встречается и при исходных переходных, непереходных и рефлексных глаголах. По-видимому, она достаточно продуктивна, однако все же возможна не при всех глаголах, обозначающих процессы. Например, она допустима при непереходном глаголе knng ‘спать’, но недопустима при непереходном глаголе sgi ‘сидеть’. Здесь необходимо дальнейшее исследование.

Что касается пассивной лабильности, то, за редкими исключениями, она распространяется на все синтаксически переходные глаголы, или даже, точнее, на все переходные конструкции, включая каузативные конструкции и конструкции, ставшие переходными вследствие А-лабильности. Таким образом, ее распространение определяется исключительно синтаксическими критериями.

Наибольший интерес представляет собой вопрос о распространении в глагольной лексике какабе инхоативной лабильности. Можно выделить три класса глаголов по характеру соотношения их переходного и непереходного употребления.

1) Непереходные глаголы. Для них характерно то, что переходное употребление для них производно и семантически, и морфологически – в переходной конструкции они могут употребляться только с показателем каузатива, который добавляет семантику каузации, например:

(78а) j ba' ft

–  –  –

К этому классу стоит также отнести незначительную по размеру группу глаголов reflexiva tantum – они также могут употребляться в переходной конструкции только с показателем каузатива, например:

–  –  –

2) инхоативно-лабильные глаголы. Сюда относятся глаголы, которые могут употребляться и в переходной, и в непереходной конструкции в непроизводной форме. Их переходное и непереходное употребления различаются по семантике наличием подсобытия каузации, но при этом, по-видимому, оба употребления равноправны – одно нельзя считать производным от другого.

–  –  –

3) переходные, или пассивно-лабильные глаголы. Глаголы этого класса также могут в непроизводной форме употребляться и переходно, и непереходно. Однако в данном случае непереходное употребление не отличается по значению от переходного, разница между ними заключается в том, что один из участников не выражен синтаксически, хотя присутствует на семантическом уровне, например:

–  –  –

Мы уже обсуждали проблему соотношения пассивно-лабильных и инхоативно-лабильных глаголов и пришли к выводу, что, поскольку в семантическом отношении разница между пассивом и декаузативом представляет собой скорее континуум, чем четкое бинарное противопоставление, и поскольку в какабе они не противопоставлены формально, то вряд ли, в принципе, возможно провести четкую границу между ними.

Итак, мы определили, как соотносится класс инхоативно-лабильных и переходных глаголов.

Остается вопрос о том, как соотносятся инхоативно-лабильные глаголы и непереходные глаголы и можно ли выявить какие-то особые свойства инхоативно-лабильных глагольных лексем, которые позволяют им обладать вариативностью семантической и синтаксической переходности.

Сопоставим класс инхоативно-лабильных и непереходных глаголов по составу их лексем.

Сначала мы опишем состав класса непереходных глаголов – глаголов, которые могут употребляться переходно только с показателями каузатива:

1) Глаголы с одушевленным участником.

Среди непереходных глаголов с одушевленным участником можно выделить подгруппы со следующими значениями:

а) некотролируемые процессы, например: tgtg ‘кашлять’; ffi ‘дышать’; yryr ‘дрожать’; jl ‘смеяться’;

б) состояния, свойства: klan ‘бояться’; kri ‘уставать, быть усталым’; knng ‘спать’;

nan ‘забывать’; mkun ‘молчать’; lj ‘хромать, быть хромым’;

в) глаголы движения и другие контролируемые процессы (агентивные непереходные глаголы), например: sli ‘молиться’; kl ‘кричать’; gbn ‘прыгать’; dn ‘входить’; jgi ‘спускаться’; yl ‘подниматься’; wir ‘летать’.

Кроме того, среди глаголов с одушевленным участником, обозначающих агентивное действие, встречаются глаголы reflexiva tantum. Воспроизведем уже приводившиеся в разделе про рефлексив глаголы, относящиеся к данной группе: bri ‘бежать’; bnban ‘плавать’; kmafl ‘оглядываться назад’; tgaman ‘гулять’; tngan ‘опираться, стоять опершись’; wllit ‘жаловаться’; mjit ‘размышлять’5. При них введение семантики каузации тоже обязательно маркируется показателем каузатива.

2) Непереходные глаголы с неодушевленными участниками:

а) внутренне каузируемые процессы, например: dn ‘давать плоды’; ftn ‘давать плоды’; a ‘припекать (о солнце)’; m ‘зреть’; yti ‘распухать, быть распухшим’;

б) свойства или приобретение свойства, например: k ‘вонять’; lgg ‘быть глубоким’; wtuya ‘быть коротким / становиться коротким’; mlun ‘быть похожим’;

в) процессы и вхождение в состояние, например: bta ‘загораться’; gbla ‘сохнуть’;

ysi ‘плавиться’; yli ‘тонуть’; fa ‘наполняться’; sa ‘гаснуть’; gin ‘быть / становиться мокрым’; ft ‘кипеть’ и др.

Теперь рассмотрим состав класса инхоативно-лабильных глаголов – их список представлен ниже:

–  –  –

Судя по данному списку, инхоативно-лабильными глаголами обозначаются только процессы или вхождения в состояния.

Сравним это с теми значениями, которые в какабе выражаются непереходными нелабильными глаголами:

событие с одушевленным участником событие с неодушевленным участником неконтролируемые процессы внутренне каузируемые процессы состояния, свойства свойство или приобретение свойства агентивные процессы процессы и вхождение в состояние Итак, глаголы, обозначающие неконтролируемые процессы с одушевленным участником, внутренне каузируемые процессы, глаголы, обозначающие свойство или приобретение свойства, а также состояния с одушевленным участником, являются только непереходными в какабе.

Агентивные процессы с одушевленным участником также требуют присоединения показателя каузатива в переходном употреблении, и, таким образом, не являются лабильными. Исключением являются лишь лабильные глаголы kfu ‘соединяться’; dn ‘собираться’ и ftan ‘разделяться’. Показательно, например, то, что глагол b ‘выходить / вынимать’ хотя и является лабильным, но в переходном употреблении без показателя каузатива может обозначать только воздействие только на неодушевленного участника, а при значении ‘каузировать выйти (кого-л)’ обязательно добавление покзателя каузатива.

Как непереходными нелабильными так и инхоативно лабильными в какабе могут быть глаголы, обозначающие процессы (не внутренне каузируемые) и вхождения в состояние с неодушевленным участником (и это обозначено в таблице темно-серым цветом), например gbla ‘сохнуть’ является непереходным нелабильными глаголом, а, например, brabara ‘варить(ся)’ является инхоативно-лабильным.

Ниже представлена попытка выявить общие закономерности распространения лабильности в какабе Глаголы можно упорядочить по признаку того, насколько для событий, которые они обозначают, типично происходить спонтанно или, наоборот, под воздействием внешнего каузатора. В работе В. П. Недялкова было замечено, что существуют определенные закономерности в отношении распределения маркированного каузатива и маркированного декаузатива относительно событий с разной семантикой. События, которые прототипически являются спонтанными, чаще всего обозначаются непереходной глагольной лексемой, а добавление каузатора маркируется специальным каузативным показателем, – и, наоборот, если событие менее спонтанно и чаще происходит в результате действий человека, то оно скорее будет обозначаться переходным глаголом, от которого непереходная форма образуется с помощью показателя декаузатива.

Таким образом, соблюдается принцип немаркированности того, что более типично.

Шкала самопрозвольности, предложенная В. П.

Недялковым [1969]., выглядит следующим образом:

laugh melt close wash Вероятность самопроизвольности события уменьшается к правому концу шкалы.

Если рассмотреть с этой точки зрения соотношение непереходных и инхоативнолабильных глаголов в какабе, то окажется, что более самопроизвольные события обозначаются непереходными глаголами, а менее самопроизвольные – лабильными.

В работе [Haspelmath 1993] представлена попытка расположить на шкале самопроизвольности глагольные значения из так называемой «зоны семантической лабильности». К этой зоне относятся такие события, которые могут быть представлены и как происходящие только с Р-участником (инхоативное значение) и как происходящее с двумя участниками (каузативное значение). М. Хаспельмат сделал выборку из 31 пары значений, в которой одно значение – событие только с пациентивным участником, а второе значение – то же событие с двумя участниками, и рассмотрел на материале 21 языка, какой тип выражения более частотен для каждой из пары. В результате анализа данных он расположил эти пары в соответствии с тем, насколько частотно для каждой из них немаркированное выражение инхоативного члена (событие с одним участником), или, наоборот, немаркированное выражение каузативного члена пары, например, раскалывать (немаркир.) – и раскалываться (непереходность маркирована декаузативной деривацией). Как полагает М. Хаспельмат, увеличение частотности немаркированного каузативного значения коррелирует с уменьшением вероятности самопроизвольности события.

Ниже представлена таблица, в первой колонке которой приведены пары глагольных значений, расположенные в по результатам анализа М.

Хаспельмата в порядке убывания самопроизвольности [Haspelmath 1993: 104], а в двух других колонках – глаголы с соотвествующими значениями в какабе и обозначение их принадлежности к классу лабильных глаголов или к классу непереходных глаголов6:

–  –  –

К сожалению, в нашем материале нашлись глаголы не для всех пар значений. Отсутствие глагола обозначено тире.

Судя по данной таблице, распределение лабильных и нелабильных непереходных глаголов в какабе, в целом, довольно хорошо соответствует шкале самопроизвольности – на том конце, где располагаются наиболее самопроизвольные события, сконцентрированы непереходные глаголы, а на противоположном конце – лабильные глаголы.

Такой характер влияния параметра самопроизвольности события подтверждается и на том варианте шкалы, который приводится в работе А. Б.

Летучего:

(замерзать)-сохнуть-таять- гореть-наполняться-качаться-собираться-открываться-ломаться-сыпаться [Летучий 2006: 74] Темно-серым обозначены те значения, которые выражаются в какабе лабильными глаголами, остальные значения кодируются непереходными глаголами (в скобки заключено значение, глагол для которого не был найден в материалах; впрочем, не исключено, что значение ‘замерзать’, в применении к неодушевленному предмету, может вообще не иметь устоявшегося обозначения в языке, распространенном в субтропической зоне). Здесь стоит сделать одно уточнение: шкале не соответствует тот факт, что в какабе есть глагол bntan со значением ‘гореть / жечь’, который является лабильным, в то время как глагол fa ‘наполняться’, располагающийся на шкале правее, лабильным не является, вследствие чего распространение лабильности оказывается прерывным. Но, с другой стороны, в какабе есть еще одни глагол для выражения значение ‘загораться’ – глагол bta, и он, в отличие от bntan, в исходной форме может употребляться только непереходно. Кроме того, возможно, неслучайно то, что глагол bntan помимо значения ‘гореть / жечь’ может также иметь значения ‘жарить / жариться’, которые на шкале самопроизвольности должны располагаться довольно близко к правому краю, поскольку в них заложена семантика, ориентированная на агенса – процесс жарки всегда инициируется человеком. Таким образом, если учитывать только глагол bta, который оказывается более чистым случаем, то распространение все же остается непрерывным.

3.7. Лабильность в системе языка и шкала самопроизвольности Действие шкалы самопроизвольности проявляется на всем объеме глагольной лексики какабе. Три класса, которые были выделены в начале первого раздела – непереходные глаголы, лабильные глаголы и переходные глаголы – соответствуют трем степеням вероятности самопроизвольности события:

1) непереходные глаголы – события, которые всегда или чаще всего происходят самопроизвольно. Как было показано, к ним относятся следующие типы событий:

неконтролируемые процессы, внутренне каузируемые процессы, состояния и свойства одушевленных участников, свойство или приобретение свойства у неодушевленного участника, и, кроме того, агентивные непереходные процессы с одушевленным участником, тоже почти не выражаются лабильными глаголами. Все перечисленные типы значений характеризуют события, которые могут быть только самопроизвольными. Помимо этого, к непереходным относятся глаголы, обозначающие события, которые возможны и с внешним каузатором, но чаще происходят без него.

2) лабильные глаголы – те события из «семантической зоны лабильности», для которых более вероятно происходить несамопроизвольно

3) переходные глаголы – события, которые происходят только при участии второго участника

–  –  –

Разумеется, с помощью понятия самопроизвольности невозможно объяснить каждый случай – например, остается непонятным, почему глагол b ‘выходить / вынимать (что-л.)’ является лабильным, а, например, для того, чтобы образовать переходное употребление со значением ‘опускать (что-л.)’ от глагола jgi ‘спускаться’ необходимо пресоединить показатель каузатива. Однако, как было показано, влияние параметра самопроизвольности проявляется довольно значительно, по крайней мере, в качестве тенденции.

Интересно, что, как отмечает А. Б. Летучий, шкала самопроизвольности может в разных языках действовать по-разному в отношении распределения лабильности по лексемам. Так, например, во французском лабильные глаголы группируются скорее на левом конце шкалы: geler ‘мёрзнуть/замораживать’, brler ‘гореть/жечь’, fondre ‘таять/растапливать’, scher ‘сохнуть/сушить’ [Летучий 2006: 79].

Лабильность во французском распространяется и на глаголы, обозначающие самопроизвольное событие, и за пределами семантической зоны лабильности – лабильными являются такие глаголы, как sortir ‘выходить/вынимать’, monter ‘поднимать(ся)’, descendre ‘спускать(ся)’, которые в непереходном употреблении обозначают дейстиве, происходящее всегда без внешнего каузатора. Кроме того, что во французском являются лабильными отадъективные глаголы, обозначающие признак или свойство, например, уже приводившиеся глаголы noircir ‘чернеть, чернить’, rougir ‘краснеть, делать красным’, которые в переходном употреблении обозначают событие с высокой степенью вероятности самопроизвольности.

Таким образом, во французском языке наблюдается ситуациях во многом зеркальная по отношению к тому, что представлено в какабе.

Логично предположить, что действие шкалы самопроизвольности зависит, в частности, от общего устройства системы языка – от наличия в нем маркированных дериваций: «Естественно считать, что лабильность развита больше, если она не конкурирует при данной лексеме ни с одним средством выражения деривации: в этом случае она как бы занимает место грамматического показателя» [Летучий 2006: 79].

Так, например, во французском концентрация лабильности на левом конце шкалы самопроизвольности отчасти объясняется тем фактом, что в нем есть маркированная понижающая деривация – декаузатив, с помощью которого образуются непереходные формы от глаголов, обозначающих события с большей степенью вероятности самопроизвольности.

В какабе же нет маркированной понижающей деривации, зато есть достаточно продуктивный каузатив, с помощью которого и образуются переходные формы глаголов.

Вместе с тем, неверным было бы утверждать, что между лабильностью и каузативом существует отношение дополнительной дистрибуции, т. е. что переходная форма образуется с помощью показателя только при непереходных глаголах, а при инхоативно-лабильных и пассивно-лабильных глаголах переходная форма всегда немаркирована. Отношение между лабильностью и каузативом в какабе более сложное.

–  –  –

Итак, мы видим, что инхоативно-лабильный глагол bntan может транзитивироваться как с помощью лабильности, так и с помощью показателя каузатива. Можно было бы предположить, что это свидетельствуют в пользу исходности непереходного употребления у данного глагола и производности переходного, и это решило бы проблему с определением направления при инхоативной лабильности.

Однако согласиться с таким предположением мешает то, что и при пассивно-лабильных глаголах встречаются пары переходных конструкций с одинаковы набором участников, в которых, в одном случае, глагол имеет показатель каузатива, а в другом – нет, например:

–  –  –

Казалось бы, единственное возможное объяснение – образование конструкции (83б) от непереходного употребления пассивно-лабильного глагола lngin:

(83в) dnn bi la-lngin-la ребёнок.ART IPFV CAUS- кормить –IPFV Ребенка кормят.

Однако рассматривать такое употребление как исходное по сравнению с переходным для данного глагола с точки зрения семантики было был совершенно неправильным.

Следовательно, приходится считать, что каузатив может присоединяться и к лабильному глаголу в неисходном употреблении – сначала образуется непереходная немаркированная форма, а затем к ней присоединяется показатель каузатива.

С другой стороны, поскольку для каузатива в принцие нехарактерно присоединяться к пассивной форме, возможно, более приемлемым является другое объяснение. Можно считать, что каузатив в данном случае образуется в отсутствии мотивирующей непереходной лексемы – и тогда показатель каузатива не увеличивает синтаксическую переходность конструкции (и, таким образом, является еще одним случаем образования неканонического каузатива наряду тем, который был рассмотрен в главе, посвященной каузативу). И вместе с тем, само наличие такого типа каузатива, по-видимому, возможно именно потому, что в данном языке существуют немаркированные неперходные употребления пассивнолабильные глаголов.

Стоит отметить, что не все переходные и инхоативно-лабильные глаголы допускают образования каузативной формы от непереходного употребления, не отличающейся по набору участников от немаркированной переходной формы, например:

–  –  –

Пока остается невыясненным, почему одни глаголы допускают образование каузатива от непереходного употребления, а другие – нет.

Разницу между переходной конструкцией с покзателем каузатива и без него часто бывает трудно выявить. Так, в приводившихся выше примерах, она, по-видимому, довольно размыта. Однако для многих глаголов эта разница вполне отчетливая.

При некоторых глаголах показатель каузатива вводит значение опосредованности – примеры (85) и (86) или значение намеренносити – пример (87):

–  –  –

Интересно отметить, что изменение статуса адресата проявляется в том, что актант оформляется разными послелогами – соответственно, blo и yn.

В какабе основынм для покзателя ma- является значение глагольной множественности, однако те значения, которые он имеет в данных примерах, скорее не относятся к глагольной мнжественности как таковой.

Можно отметить, что в примере (88б) представлено значение, которое является исходным для префикса ma- оно происходит от существительного со значением ‘поверхность’.

(89а) Sku bati wl gbsi

–  –  –

Итак, способность показателя каузатива присоединяться к непереходной форме лабильного глагола привела к сосуществованию двух переходных конструкций, что, как можно предположить, в некоторых случаях повлекло закрепление за маркированной формой особого значения.

Заключение

В работе были описаны классы глагольных лексем в зависимости от их способности выступать в разных типах синтаксических конструкций в непроизводной форме, а также были описаны две актантные деривации в какабе – каузатив и рефлексив.

В какабе каузативная деривация очень продуктивна – показатель каузатива способен сочетаться не только с переходными, но и почти со всеми переходными глаголами. Наряду с каноническими случаями употребления показателя каузатива были обнаружены такие, когда один показатель соответствует сразу двум этапам деривации, вводя не одно, а два подсобытия каузации в семантику события, описываемого глаголом.

Рефлексив в какабе находится на границе грамматики и лексики. В одних случаях он выступает как грамматическая операция, образуя рефлексивные формы от переходных глаголов, а в других случаях его скорее следует рассматривать как лексическую характеристику глагола, поскольку для части рефлексивных глаголов невозможно найти такой переходный глагол, от которого бы он был образован. Набор значений, которые в какабе выражает рефлексивная конструкция, ограничивается скорее субъектнорефлексивными значениями. Она не выражает таких значений, которые характерны для более грамматикализованных показателей рефлексива – декаузативного или пассивного значений.

В какабе очень широко распространена морфологически немаркированная вариация переходности глагола. В то время как А-лабильность скорее нехарактерна для какабе – в отличие, например, от русского или английского, – Р-лабильность характеризует очень значительную часть глагольных лексем. Для какабе следует выделять два основных типа лабильности: инхоативную и пассивную.

Пассивной лабильностью обладают практически все переходные глаголы. По сути, такая лабильность очень близка к коммуникативному или синтаксическому опущению, представленному во многих эргативных языках. Однако в какабе данное явление нельзя рассматривать как опущение, поскольку при образовании непереходной конструкции исходный прямой объект занимает позицию подлежащего. Такая лабильность представляет собой нетипичный случай с точки зрения типологии языков – помимо языков манде она засвидетельствована только в нескольких берберских языках. Однако анализ лабильности в какабе показывает, что пассивная лабильность хорошо встраивается в систему языка, являясь продолжением инхоативной лабильности в той части глагольной лексики, где удаление второго участника из семантики ситуации, обозначаемой глаголом, уже невозможно.

Инхоативно-лабильные глаголы имеют два употребления, которые различаются на семантическом уровне наличием или отсутствием агенса, и поэтому лабильность невозможна при тех переходных глаголах, в лексической семантике которых важны агентивно-ориентированные компоненты. С другой стороны, в какабе есть класс глаголов, которые в непроизводной форме могут употребляться только переходно. Как оказалось, распространение в какабе инхоативной лабильности определяется семантическим параметром самопроизвольности ситуации. Глаголы, обозначающие события, которые чаще всего происходят без воздействия внешнего каузатора, при употреблении в переходной конструкции требуют присоединения каузативного показателя и, следовательно, не являются лабильными. Напротив, глаголы, обозначающие события, которые чаще всего происходят под воздействием внешнего каузатора, могут употребляться в непроизводной форме и переходно, и непереходно.

Получается, что пассивная лабильность занимает правую часть шкалы самоприозвольности (т. е. ту ее часть, где расположены события, которые никогда не происходят спонтанно), лабильная пассивность – среднюю часть шкалы (где расположены события, которые могут происходить спонтанно, но чаще происходят под воздействием агенса), а левую часть занимают нелабильные непереходные глаголы. Именно такое влияние шкалы самопроизвольности на распределение лабильности, вероятно, связано с тем, что в какабе достаточно продуктивна маркированная повышающая деривация, которой является каузатив.

Список сокращений

ART – референциальный артикль CAUS – каузатив IPFV – имперфектив LOC – локатив NMLZ – номинализация PC.PFV – перфективное причастие PL – множественное число POSS – поссесивная связка PRF – перфект REFL – рефлексив SG – единственное число VERB.PL – глагольная множественность vi – непереходный глагол vr –рефлексивный глагол vt – переходный глагол

Литература

Выдрин В. Ф. Фонологический тип и именная морфология пра-манде // Труды института лингвистических исследований. Том II, часть 2. СПб 2006.

Выдрина А. В. К вопросу о реализации лексического тонального контура в языке какабе. XI конференция африканистов. Развитие Африки. Возможности и перспективы.

Москва, 22-24 мая 2008.

Галямина Ю. Е. Транзитивность, залог и лексическая семантика глагола. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. РГГУ, М., 2006.

Генюшене Э. Ш. Рефлексивные глаголы в балтийских языках и типология рефлексивов. Вильнюс, 1983.

Летучий А. Б. Типология лабильных глаголов: семантические и морфосинтаксические аспекты. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. РГГУ, М., 2006.

Лютикова Е. А., Татевосов С. Г., Иванов М. Ю., Пазельская А. Г., Шлуинский А.Б.

Структура события и семантика глагола в карачаево-балкарском языке. М., 2006.

Недялков В.П. Некоторые вероятностные универсалии в глагольном словообразовании // Вардуль И.Ф. (ред.). Языковые универсалии и лингвистическая типология. М.: Наука, 1969. 106-114.

Недялков В.П., Сильницкий Г.Г. Типология морфологического и лексического каузативов // Типология каузативных конструкций. Л. Наука, 1969. с. 20-50.

Падучева Е. В. Каузативный глагол и декаузатив в русском языке // Русский язык в научном освещении. 1. 2001. с. 52–79.

Плунгян В. А. Общая морфология. Введение в проблематику. М. Эдиториал УРСС, 2000.

Храковский В. С. Пассивные конструкции // Холодович А.А. (ред.) Типология пассивных конструкций. Л., Наука 1974. с. 5-46.

Храковский В. С. Диатеза и референтность (К вопросу о соотношении активных, пассивных, рефлексивных и реципрокальных конструкций) // Храковский В. С. (ред.) Залоговые конструкции в разноструктурных языках. Л. Наука, 1981. с. 5-39.

Bailleul, Ch. Dictionnaire Bambara-Franais. Bamako, DONNIYA, 1996.

Creissels, D. ‘A sketch of Bambara argument structure.’ Paper presented at the workshop Grammar and processing of verbal arguments. University of Leipzig. 2007.

Creissels, D. P-lability and radical P-alignment’ Paper presented at the workshop ‘Typology of labile verbs: Focus on Diachrony’. Aristotle University of Thessalokini. 2009.

Haspelmath M. The grammaticization of passive morphology // Studies in language 14-1,

1990. p. 25-72.

Jacqueline Janse. Grammaire mgfin. Bok : Mission vanglique Rforme Nerlandaise.

Haspelmath M. More on the typology of inchoative / causative verb alternations // Comrie B. and M. Polinsky (ed.). Causatives and Transitivity. Amsterdam/Philadelphia: Benjamins, 1993.

p. 87-120.

Hopper P. J., Thompson S. A. Transitivity in grammar and discourse // Language 56. 1980.

p. 251–299.

Kastenholz R. Das Koranko. Ein Beitrag zur Erforschung der Nord-Mande-Sprachen.

Dissertation. Kln: Mundus, 1987.

Kibrik A. A. Transitivity in lexicon and grammar // Godoberi [Lincom Studies in Caucasioan Linguistics. Vol. 2] / Kibrik A. E. (ed.) Mnchen – Newcastle: Lincom, 1996.

Vydrina A. Vowel length in the Kakabe language // Mandenkan, № 44. 2008 Vydrine V.F. Verbes rflchis bambara. Premire partie (pronoms rflichies, groupement smantico-syntaxiques des verbes non-rflichies). // Mandenkan, № 28. 1994.

Vydrine V.F. Verbes rflchis bambara. Deuxime partie (classification des verbes rflichies). Mandenkan, № 29. 1995.



Похожие работы:

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Рыженков Андрей Сергеевич "Солнечная" касыда Ахмета-паши Напр...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru" 2014, № 1 Научный стиль. О несостоявшейся предзащите А.В. Хлыстова кандидат филологических...»

«СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК Морфология Практикум МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б. Н. ЕЛЬЦИНА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК Морфология Практикум Утверждено методическим советом УрФУ в качестве учебно-методического...»

«ВЕСНІК МДПУ імя І. П. ШАМЯКІНА =========================================================================== УДК 811.111:811(043.3) Е. В. Сажина, Л. С. Прокопенко ИНТЕРТЕКСТОВЫЕ ВКЛЮЧЕНИЯ КАК СРЕДСТВО ДИАЛОГИЗАЦИИ ПОЛЕМИЧЕСКОГО ДИСКУРСА ПЕЧА...»

«НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ УДМУРТСКОЙ АССР О ДИАЛЕКТАХ И ГОВОРАХ ЮЖНОУДМУРТСКОГО НАРЕЧИЯ (СБОРНИК СТАТЕЙ И МАТЕРИАЛОВ; ИЖЕВСК— 1978 Р.Ш. Насибуллин НАБЛВДШИЯ НАД ЯЗЫКОМ КРАСНОУФШУЮКИХ УДМУРТОВ ВВЕДЕНИЕ В двух селах Юве и Верхнем Бугалыше Красноуфимского рай' она, расположенйого в крайней юго-западной части...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯНАУК ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В ЯНВАРЕ 1952 ГОДА ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД МАЙ-ИЮНЬ БИБЛИОТЕКА •НАУКАСыктывкаоского I 2 00 1 Г О С У Н И В Е Р С И Т Е Т Д МОСКВА 50-лети* С С О СОДЕРЖАНИЕ К 200-летию со дня рождения В.И. Даля ВТ. Г а к (Москва). Словарь В.И. Даля в свете...»

«А.Г. Голодов УДК 81’42 + 81’373.43 ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНТАМИНАНТЫ С СЕРИЙНЫМИ КОМПОНЕНТАМИ (на материале немецкого и русского языков) В статье исследуется применение англо-американского заимствов...»

«УДК 81'23 ДИАЛЕКТИКА АМБИВАЛЕНТНОГО ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА С ПОЗИЦИИ ЛИНГВОСЕМИОТИЧЕСКОЙ ДЕРИВАЦИИ О.С. Зубкова Доктор филологических наук, Профессор кафедры профессиональной коммуникации и иностранных языков e-mail: olgaz4@rambler.ru Курский государственный униве...»

«4 Антипаттерны стабильности Раньше сбой приложения был одним из самых распространенных типов ошибок, а второе место занимали сбои операционной системы. Я мог бы ехидно заметить, что к настоящему моменту практически ничего не изменилось, но это было бы нечестно. Сбои приложений в наши дни происх...»

«Структура и интерпретация ненецкого глагола Актантно-акциональные классы и типы спряжения С.Г. Татевосов 1. Введение В этой статье излагается первая часть результатов проекта, цель которого — дать общую характеристику ненецкого глагола, уделив особое внимание двум его выдающимся особенностям.1 Во-первых, в ненецком языке есть система спр...»

«Антропоморфизм и редукционизм в науках о поведении сдает свои позиции. В своей недавней статье "Современные подходы к изучению языкового поведения животных" (2008) Ж.И. Резникова пишет: "Расшифровку символического "языка танцев" м...»

«Кочетова Ирина Владимировна Регулятивный потенциал цветонаименований в поэтическом дискурсе серебряного века (на материале лирики А. Белого, Н. Гумилёва, И. Северянина) Специальность 10.02.01 – русский...»

«ЗОЛОТЫХ Лидия Глебовна КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЕ ОСНОВЫ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКИ (на материале русского языка) специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Белгород Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образовани...»

«Н.И. КОЛОТОВКИН УЧЕБНИК ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА ДЛЯ ВЫСШИХ ДУХОВНЫХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ Сергиев Посад Печатается по благословению архиепископа ЕВГ ЕНИЯ, ректора МДА и С Рецензенты: кандидат филологиче...»

«Вестник ВГУ. Серия Гуманитарные науки. 2004. № 2 Н. Ф. Алефиренко МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ ВЕРБАЛИЗАЦИИ КОНЦЕПТА 1.1. Проблема языкового кодирования и декодирования информации. Исходным в разработке проблемы объективации концептов в языке и речи является пол...»

«Зевахина Наталья Александровна Общая информация Дата рождения: 7 мая 1987 г. Гражданство: РФ Родной город: Москва Личная информация: замужем, есть сын Контактные данные: Мобильный телефон: +7 916 268 79 15 Email: natalia.zevakhina@gmail.com, nzevakhina@hse.ru Сайт: http://www.hse.ru/org/p...»

«УДК 81'364.2 Е. А. Пилюгина аспирант каф. лексикологии английского языка ф-та ГПН МГЛУ e-mail: elka-pil@mail.ru ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КОМПОНЕНТОВ ФРАЗОВЫХ ГЛАГОЛОВ С ПОСЛЕЛОГОМ "OFF" (на материале произведения Джеральда Даррелла "Моя семья и другие звери") На примере фразовых глаголов с послелог...»

«Сафонов Андрей Владимирович ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ АФФЕКТИВНЫХ ПАР В ЖУРНАЛИСТСКОМ ТЕКСТЕ Специальность 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург, 2012 Работа выполнена на кафедре теории массовых коммуникаций факультета журналистики ФГБОУ ВПО "Челябинский государственный университет" Н...»

«Шабалина Елена Николаевна ДЕФОРМАЦИЯ КАК ЗНАК ОБЪЕКТИВАЦИИ ПОДТЕКСТА (НА МАТЕРИАЛЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ) Специальность 10.02.19 – теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководительдоктор филологических наук, доцент Л.А. Голякова Пермь 2014 СОДЕРЖАНИЕ...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2014. №3 (29) УДК 821.161.1 – 82. 3 DOI 10.17223/19986645/29/9 Г.А. Жиличева ТЕМА ВРЕМЕНИ И ВРЕМЯ ПОВЕСТВОВАНИЯ В РУССКОМ РОМАНЕ 1920–1950-х гг. Статья посвящена описанию форм времени повествования в рус...»

«В. О. Чуканцова ИНТЕРМЕДИАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ В СИСТЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ: ПРЕИМУЩЕСТВА И НЕДОСТАТКИ Работа представлена кафедрой зарубежной литературы РГПУ им. А. И. Герцена. Научный руководитель – доктор филологически...»

«Околелова Ольга Николаевна ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ СОСТАВЛЯЮЩИЕ КОНЦЕПТА ПОСТУПОК (НА ПРИМЕРЕ АНГЛИЙСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ) Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2010/2-2/43.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматрива...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ГОД ИЗДАНИЯ VIII ИЮЛЬ— АВГУСТ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА — 1959 Р Е Д КО ЛЛ Е Г И Я 0. С. Ахманоеа, Я. А, Баскаков, Е. А. Бокарев, В. В. Виноградов (главный редактор), В. М. Жирмунский (зам. главного редактора), А. И. Ефи...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В ЯНВАРЕ 1952 ГОДА ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД МАЙ-ИЮНЬ НAv v A МОСКВА 1994 СОДЕРЖАНИЕ В. Л. Я н и н, А. А. З а л и з н я к (Москва). Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1990-1993 гг 3 С. Л. Н и к о л а е в (Моск...»

«Махмудова Наргиза Алимовна СВОЕОБРАЗИЕ ЖАНРА РОМАНА ВОСПИТАНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ ЧАРЛЬЗА ДИККЕНСА В данной статье рассматриваются особенности романа воспитания в творчестве писателя-реалиста Ч. Дикке...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.