WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


Pages:   || 2 | 3 |

«Парцелляция в прозе С. Довлатова: от предложения к тексту ...»

-- [ Страница 1 ] --

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

ДОБРЫЧЕВА АННА АЛЕКСАНДРОВНА

Парцелляция в прозе С. Довлатова: от предложения к тексту

Специальность 10.02.01 – русский язык

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель:

доктор филологических наук,

профессор Е. А. Стародумова

Владивосток – 2012

Содержание

Введение……………………………………………………………………………..4 Глава 1. Парцеллированные конструкции как объект изучения экспрессивного синтаксиса……………………………………………………….9

1.1. Лингвистические предпосылки изучения экспрессивных синтаксических конструкций………………………………………………………………………….9

1.2. Учение о присоединении в русской синтаксической науке………………...14

1.3. Соотношение понятий «присоединение» и «парцелляция»………………...19

1.4. Парцелляция как средство коммуникативной организации текста………...25

1.5. Коммуникативные и синтаксические функции парцелляции………………32 Выводы к первой главе…………………………………………………………..38 Глава 2. Формально-семантическая характеристика парцеллированных конструкций в текстах С. Довлатова…………………………………………..41

2.1. Художественное своеобразие произведений С. Довлатова…………………41

2.2. Синтаксические особенности прозы С. Довлатова………………………….44

2.3. Парцелляция в простом предложении………………………………………..52 2.3.1. Парцелляция рядов сказуемых……………………………………………...52 2.3.2. Парцелляция дополнений…………………………………………………...67 2.3.3. Парцелляция обстоятельств…………………………………………………75 2.3.4. Парцелляция рядов подлежащих…………………………………………...83 2.3.5. Парцелляция определений…………………………………………………..89 2.3.6. Парцелляция осложняющих компонентов предложения…………………92

2.4. Парцелляция в сложном предложении……………………………………...101 2.4.1. Парцелляция сложноподчиненных предложений………………………..101 2.4.1.1. Парцелляция расчлененных сложноподчиненных предложений……..104 2.4.1.2. Парцелляция нерасчлененных сложноподчиненных предложений…..113

2.5. Вопрос о парцелляции сложносочиненных предложений………………...118

2.6. Вопрос о парцелляции бессоюзных сложных предложений………………122 Выводы ко второй главе………………………………………………………..126 Глава 3. Использование парцелляции как стилистического приема в художественном тексте (на примере произведения «Марш одиноких»)…128

3.1. Использование экспрессивных синтаксических средств в тексте произведения «Марш одиноких»………………………………………………...128

3.2. Роль парцелляции в организации текста «Марша одиноких»…………….139 Выводы к третьей главе………………………………………………………...150 Заключение……………………………………………………………………….152 Список использованной литературы…………………………………………156 Приложение 1…………………………………………………………………….175 Приложение 2…………………………………………………………………….176 Приложение 3…………………………………………………………………….177 Приложение 4…………………………………………………………………….178

–  –  –

В современном русском синтаксисе прослеживается важная для синтаксического строя русского языка тенденция – расширение круга расчлененных синтаксических построений. Основная причина этого состоит в усилившемся влиянии разговорного синтаксиса на письменную речь, главным результатом которого оказался «отход от «классических» синтаксических конструкций, с открыто выраженными подчинительными связями и относительной законченностью грамматической структуры» [Пешковский 2001: 184].

В конструктивном синтаксисе соблюдаются границы предложения и синтаксические связи внутри него. Существуя параллельно и отчасти приходя на смену такому синтаксису, все более активизируется в письменной речи синтаксис экспрессивный – с расчлененным грамматическим составом предложения, с выдвижением семантически значимых компонентов предложения в актуальные позиции, с нарушением синтагматических цепочек.

Сам термин «экспрессивный синтаксис» возник в отечественной лингвистике в 60-е годы ХХ в. и включает в себя такие синтаксические явления, как парцелляция, сегментация, вставные конструкции и другие.

Синтаксический прием парцелляции, который представляет собой средство актуализации речевого замысла автора, хотя и достаточно полно описан в структурном и стилистическом аспектах, до сих пор привлекает внимание лингвистов. Несмотря на значительное количество исследований, посвященных этому явлению, остаются определенные разногласия терминологического порядка. До сих пор отсутствует единство в определении сущности явления парцелляции; оно остается недостаточно изученным в коммуникативном плане; кроме того, в лингвистической науке не до конца решена проблема разграничения парцелляции и смежных с ней явлений, в частности, присоединения. В последнее время возрос интерес к парцелляции как синтаксическому приему организации текста. Это связано, с одной стороны, с использованием в художественных текстах элементов разговорного синтаксиса и, с другой стороны, с использованием в письменных текстах новых, ранее не описанных типов парцеллированных конструкций. Этим прежде всего определяется актуальность исследования.

Описание парцеллированных конструкций с точки зрения их формальной характеристики и реализации семантических отношений между их компонентами помогает более глубоко проанализировать роль парцелляции в формировании художественного текста. Проза С. Довлатова представляет собой обширный материал, дающий представление о многообразии структурных и семантических типов парцелляции. Высокая частотность и разнообразие парцеллированных конструкций в прозе Сергея Довлатова позволяет достаточно полно охарактеризовать парцелляцию как основной текстообразующий прием, характерный для стиля этого писателя.

Теоретической базой исследования стали работы А. Ф. Прияткиной, Ю.

В. Ванникова, Е. А. Иванчиковой, Г. А. Золотовой, А. П. Сковородникова, Г. Н.

Акимовой, О. А. Крыловой, М. В. Всеволодовой, В. В. Виноградовой, Л. Ю.

Максимова, Н. С. Валгиной, С. Г. Ильенко и др.

Материал исследования извлекался методом сплошной выборки из текстов пяти произведений С. Довлатова («Чемодан», «Зона», «Наши», «Заповедник», «Марш одиноких»). В результате исследования было отобрано и описано 1352 языковых факта, содержащих различные по структуре и семантике парцеллированные конструкции. Общее количество проанализированных фактов значительно больше, поскольку мы описывали и другие экспрессивные средства, используемые в текстах указанного автора.

Объектом исследования послужили парцеллированные конструкции, используемые в текстах произведений С. Довлатова.

Предметом исследования явились структурные и семантические особенности этих парцеллированных конструкций, а также их текстообразующая роль в произведениях С. Довлатова.

Целью работы явилось исследование синтаксической изобразительности прозы С. Довлатова на уровне организации предложения и текста и особенностей парцеллированных конструкций для определения их роли в организации текста и воплощении авторского замысла.

Данная цель определила следующие задачи исследования:

1) дать характеристику парцелляции как приема экспрессивного синтаксиса;

2) описать особенности синтаксической организации прозы С. Довлатова;

3) охарактеризовать структурные разновидности парцеллированных конструкций в текстах С. Довлатова;

4) описать семантические отношения, реализующиеся внутри парцеллированных конструкций в текстах указанного автора;

5) выявить роль парцелляции в текстовой организации прозы С.

Довлатова.

Цели и задачи работы определили использование следующих методов исследования: описание, сопоставление, обобщение, структурносемантический анализ, а также статистический метод.

Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые проведено исследование явления парцелляции в текстах произведений С. Довлатова, широко использующего этот прием, что позволяет не только систематизировать структурные и семантические разновидности анализируемых парцеллированных конструкций, но и описать парцелляцию как один из стилеобразующих приемов конкретного автора. Кроме этого, в работе последовательно рассматривается недостаточно изученный аспект парцелляции, а именно: реализация семантических отношений между парцеллятами разных типов.

Теоретическая значимость работы заключается в обобщении и систематизации ряда положений о функциях и способах оформления парцеллированных конструкций; в описании явлений «присоединения» и «парцелляции» с точки зрения их сходства и различия, а также в дальнейшей разработке вопроса о парцелляции как стилеобразующем средстве в художественном тексте.

Практическая значимость работы определяется тем, что материалы и результаты данного исследования могут быть использованы в преподавании разных лингвистических дисциплин: синтаксиса современного русского языка, стилистики русского языка, филологического анализа текста. Отдельные разделы работы могут быть использованы в курсах, посвященных современной литературе и языку художественных произведений.

Положения, выносимые на защиту:

1. Парцелляция является наиболее характерным экспрессивным стилистическим приемом, используемым в текстах С. Довлатова.

Парцеллированные конструкции представлены разнообразными синтаксическими структурами. В парцеллят наиболее часто выносятся ряды сказуемых, дополнения и придаточные части сложноподчиненных предложений.

2. В парцеллированных конструкциях между отчлененным фрагментом и базовой частью реализуются определенные семантические отношения, оформленные грамматическими и лексическими показателями или представленные имплицитно: последовательности, пояснения, перечисления, одновременности, противительности, причины, градации, ограничительности, альтернативы, обобщения, цели, уступки, сравнения, присоединения, сопоставления, разделения. Максимально полно все типы отношений представлены в парцеллированных рядах сказуемых.

3. Для парцелляции в текстах С. Довлатова характерна реализация нескольких типов отношений в пределах одной парцеллированной конструкции, когда в основной тип отношений включаются отношения иного рода. В этом проявляется специфика авторской манеры С. Довлатова, максимальная приближенность к разговорной речи, отражается суггестивный характер текста, его направленность на читателя.

4. В прозе С. Довлатова парцелляция является текстообразующим приемом. Это подтверждается ее частотностью, а также широким употреблением остальных экспрессивных средств именно в совокупности с парцелляцией. Являясь микротекстом, парцелляция включается в текст высшего порядка и особым образом организует его.

Апробация. Отдельные положения работы были представлены в качестве докладов на научно-практических конференциях преподавателей СахГУ (г.

Южно-Сахалинск, 2009, 2011), научно-практической конференции «Молодежь и наука» (г. Южно-Сахалинск, 2009), научно-практической конференции «Фестиваль науки» (г. Южно-Сахалинск, 2010). Кроме того, диссертация обсуждалась на заседании кафедры русского языка и литературы ДВФУ (г.

Владивосток, 2011). Основные положения диссертации отражены в пяти опубликованных работах, две из которых – в реферируемых журналах, рекомендованных ВАК.

Структура работы. Диссертационное исследование состоит из введения, трех глав, заключения, библиографического списка, включающего около двухсот наименований, и четырех приложений, которые содержат таблицы, отражающие статистические данные, полученные в ходе исследования. Первая глава – «Парцеллированные конструкции как объект изучения экспрессивного синтаксиса» – имеет теоретический характер и представляет собой анализ исследований, посвященных общим проблемам парцелляции, а также функционированию парцеллированных конструкций в тексте. Вторая глава – «Формально-семантическая характеристика парцеллированных конструкций в текстах С. Довлатова» – является исследовательской, она посвящена описанию структурных и семантических особенностей парцеллированных конструкций, используемых в текстах произведений С. Довлатова. Третья глава – «Использование парцелляции как стилистического приема в художественном тексте (на примере произведения «Марш одиноких»)» – также является исследовательской, в ней описывается текстообразующая роль парцелляции в отдельном произведении С. Довлатова.

–  –  –

Экспрессивный синтаксис активно начал изучаться во второй половине XX века. Предпосылки его изучения наблюдаются в работах Ш. Балли [Балли 1955], В. Матезиуса [Матезиус 1967], А. М. Пешковского [Пешковский 2001], В. В. Виноградова [Виноградов 1936]. Еще в 30-е гг. XX в. В. В. Виноградов писал о субъектно-экспрессивных формах синтаксиса как средстве экспрессивной изобразительности [Виноградов 1936: 109]. Эти понятия автор прежде всего связывал с несобственно-прямой («чужой») речью в повествовательном стиле. Субъектные формы синтаксиса В. В. Виноградов противопоставлял объектным формам. Субъектные формы, содержащие экспрессивное начало, более всего представлены на уровне предложения, объектные же формы – на уровне синтагм, под которыми понимаются «простейшие синтаксические единицы, семантически и интонационно отграниченные и обладающие более или менее замкнутыми формами словосочетания» [Акимова 1990: 86]. Особое значение В. В. Виноградов придавал оригинальному приему «зигзагообразного – союзного или бессоюзного – движения в динамике повествования» [Виноградов 1936: 110].

Под этим он подразумевал открытые, или сдвинутые, конструкции, которые назвал присоединительными.

Например:

Она разливала чай и получала выговоры за лишний расход сахара; она вслух читала романы и виновата была во всех ошибках автора; она сопровождала графиню в ее прогулках и отвечала за погоду и за мостовую (А.

Пушкин).

Здесь употребление союза в несвойственной ему, «и»

«несоединительной» функции приводит к недосказанности, пропуску логических звеньев. Психолого-стилистическая трактовка такого синтаксического оформления текста основана на поисках В. В. Виноградовым субъектных форм синтаксиса и связана, во-первых, с варьированием субъектных планов в монологической речи и, во-вторых, с явлением, которое принято сейчас называть подтекстом и которое автор называл «недоговоренностью».

Таким образом, экспрессивная изобразительность в синтаксисе была понята как определенный художественный прием, свойственный «новой»

прозе (Н. М. Карамзин, А. С. Пушкин и др.) и выраженный на формальносинтаксическом уровне. Экспрессивная синтаксическая изобразительность связывалась с влиянием поэтики французских прозаиков, в частности, Стендаля, который оценил стиль своего романа «Красное и черное» как «раскрошенный», то есть лаконичный, насыщенный повествовательным динамизмом и подтекстом.

Идеи В. В. Виноградова, трактующего экспрессивное в синтаксисе как специальный прием письменной речи, сопровождаемый конструктивными изменениями, были развиты в 60-х гг. XX в., когда и появился термин «экспрессивный синтаксис». Это понятие до сих пор строго не определено, и взгляды на саму сферу экспрессивного синтаксиса во многих работах несколько различаются. Разработкой этих вопросов занимались Н. Ю. Шведова [Шведова 1966], Е. А. Иванчикова [Иванчикова 1968], Н. Д. Арутюнова [Арутюнова 1972], Г. А. Золотова [Золотова 1973], А. П. Сковородников [Сковородников 1981], Г. Н. Акимова [Акимова 1990] и др.

В работах указанных лингвистов были поставлены общие вопросы экспрессивного синтаксиса и даны описания отдельных его проявлений. Одной из ведущих является мысль о том, что специальные синтаксические конструкции, порожденные именно письменной речью, базируются на той синтаксической основе, которую можно назвать синтаксической расчлененностью (ср. термины «раскрошенность» синтаксиса, «рубленый»

синтаксис и др.), то есть нарушением синтагматической цепочки словоформ, организованных стойкими морфологическими показателями синтаксических связей.

Конструкции экспрессивного синтаксиса характеризуются ослабленной синтаксической связью, «порционной» подачей информации, расчлененностью.

Синтаксическая расчлененность понимается нами широко – как «некоторое отступление от принципов синтагматической прозы, связанное с разрывом синтаксических связей как в словосочетании, так и в предложении» [Акимова 1990: 91]. Синтаксическое расчленение может рассматриваться и более узко – как специальное дробление одного предложения на два и более высказывания (что обычно усматривается только в явлении парцелляции и сопоставляется с термином Ш. Балли «дислокация»).

Чаще всего к экспрессивным конструкциям относят такие явления, как парцелляция, сегментация, лексический повтор с синтаксическим распространением, вопросо-ответные конструкции в монологической речи, цепочки номинативных предложений, вставные конструкции и др.

Например:

1) парцеллированная конструкция: И как это я раньше жил без всего этого? Без Стравинского! Без Сезанна! Без Фолкнера, черт возьми! Читать его тяжело, но когда прочтешь – такое облегчение! (газ.);

2) сегментированная конструкция: Артистизм Шукшина – о чем тут, казалось бы, спорить? Артистизм... Вот еще одна проблема, неотделимая от имени Шукшина. (журн.);

3) лексический повтор с синтаксическим распространением: С годами стало ясно, что нет другого мастера слова, столь великолепно передающего поэзию прозы. Не только прозы Толстого, Пушкина, Чехова, но – шире и буквальнее – той прозы жизни, которая, собственно, и есть жизнь. (газ.);

4) вопросо-ответные конструкции в монологической речи: Слова стареют не случайно. Милосердие. Что, оно не модно? Не нужно? Изъять милосердие – значит лишить человека одного из важнейших проявлений нравственности. (Д. Гранин);

5) цепочки номинативных предложений: Небольшой аккуратный городок во фламандской Бельгии. Узкие улочки с типичными для здешних мест островерхими домами. Серебристая лента канала вдоль городской окраины.

Силуэты ветряных мельниц по горизонту... (газ.);

6) вставные конструкции: Безлунной ночью с греками на лодках подплыли, забрались, часовых скинули в море (все, как в романах Стивенсона!), подняли паруса и ушли на турецком корабле (Д. Гранин).

А. П. Сковородников выделяет и системно анализирует также следующие разновидности экспрессивных синтаксических конструкций: эллипсис, антиэллипсис, усечение (недоговоренность), позиционно-лексический повтор [Сковородников 1982: 39]. Единой основой всей системы экспрессивных конструкций он считает противопоставление экономных и избыточных структур. Например, эллиптические и усеченные конструкции как экономные противопоставляются конструкциям с лексическим повтором и антиэллипсисом как избыточным.

Названные синтаксические конструкции, безусловно, не составляют окончательного списка расчлененных экспрессивных структур, более того, объем каждого из отмеченных явлений еще не установлен и часто трактуется неоднозначно. Среди синтаксических конструкций трудно выделить конструкцию, более других «олицетворяющую» экспрессивный синтаксис.

Прежде всего, с различных точек зрения было описано явление присоединения (Л. В. Щерба [Щерба 1958], В. В. Виноградов [Виноградов 1936], С. Е.

Крючков [Крючков 1950] и др.). Позднее с присоединением стали связывать парцелляцию как особый письменный экспрессивный прием. Парцелляция привлекла внимание, видимо, потому, что в художественной прозе конца XIX – начала XX вв. парцеллированные конструкции были распространены более других экспрессивных структур. Они тогда представляли «рубленую» прозу, то есть прозу с нарушением синтаксической цельности и связей в предложении, сильно интонированную и как бы «разбитую на куски», если сравнивать ее с классической, синтагматической прозой.

Однако расчлененный синтаксис представляли не только парцеллированные конструкции. Корни экспрессивного синтаксиса уходят, несомненно, в XIX в. Ф. М.

Достоевский писал в «Дневниках писателя»:

«Вчера заходил приятель: «У тебя, говорит, слог меняется, рубленый. Рубишь, рубишь – и вводное предложение, потом к вводному еще вводное, потом в скобках еще чего-нибудь вставишь, а потом опять зарубишь, зарубишь…»

[Достоевский 2007: 218]. Е. А. Иванчикова, описывая синтаксическую организацию прозы Ф. М. Достоевского, обращает внимание на часто встречающееся экспрессивное словорасположение [Иванчикова 1979: 47]. На материале орнаментальной прозы и сказового повествования конца XIX – первой трети XX вв. отмечаются экспрессивные построения в виде дистантного повтора, синтаксического параллелизма, употребления коротких предложений в целях интонирования и ритмизации [Забурдяева 1985].

Исследователи отмечают особое отношение всех экспрессивных конструкций к синтаксису текста. Еще В. В. Виноградов писал, что субъектные формы синтаксиса связаны с функционированием предложения, в отличие от объектных, связанных со словосочетанием. Но почти все экспрессивные конструкции (за исключением экспрессивного расположения слов) как бы разрывают предложение и выходят в текст. По мнению Г. Н. Акимовой, «текстовое поведение» экспрессивных конструкций проявляется в нескольких направлениях. Во-первых, при помощи экспрессивных конструкций достигается особая, чаще всего экономная форма передачи информации (это касается вставок, сегментированных конструкций, лексического повтора с синтаксическим распространением, вопросно-ответных единств). Во-вторых, при использовании экспрессивных синтаксических конструкций вместо одного цельного предложения имеем часто два и более высказывания, повышающих коммуникативные и функциональные возможности всей экспрессивной конструкции по сравнению с ее «исходным» синтетическим вариантом. Втретьих, экспрессивные конструкции распространяют экспрессию на весь микротекст. Это связано в первую очередь с бытованием экспрессивных конструкций в определенных функциональных разновидностях письменной формы языка (прежде всего в художественной прозе и публицистике), а также с созданием подтекста [Акимова 1990: 112].

Конструкции экспрессивного синтаксиса были и остаются предметом особого внимания синтаксической науки. Одни исследователи пытались объяснить эти конструкции на основании классической грамматики, предназначенной для синтагматической прозы XIX в., и квалифицировали их как неполные, как отклонения от синтаксической нормы. Другие лингвисты, собрав все экспрессивные конструкции воедино, создали особую лингвистическую дисциплину синтаксис речи и изолировали эту

– лингвистическую дисциплину от общеграмматической проблематики. Ни те, ни другие не объяснили закономерностей употребления экспрессивных конструкций. Все это обусловило появление новой теории, которая позволила бы увидеть место экспрессивных конструкций в русской синтаксической системе и объяснить законы их употребления в тексте. Такой теорией в русистике, на наш взгляд, сегодня является коммуникативная грамматика, разработкой вопросов которой занимаются Г. А. Золотова [Золотова 1998], М.

В. Всеволодова [Всеволодова 2000], А. Мустайоки [Мустайоки 2006], О. А.

Крылова [Крылова 2009] и др.

1.2. Учение о присоединении в русской синтаксической науке

Изучение присоединительных конструкций связано с интересом лингвистов (особенно возросшим в последние десятилетия) к дифференциации языка и речи. Многие лингвисты, изучая синтаксис разговорной речи и язык художественных произведений, особо выделяют присоединение как разновидность синтаксической связи, отличающуюся и от сочинения, и от подчинения.

Одним из первых исследователей, обративших внимание на своеобразие присоединительной связи, был Н. И. Греч, который выделил «присовокупительные» (присоединительные) союзы, выражающие «присовокупление части к другим частям, уже составляющим некоторое целое»

[Щерба 1958: 98].

После Н. И. Греча к проблеме присоединения обратился A. M.

Пешковский, который выделил в качестве разновидностей сочинительных и подчинительных связей «сочинение после разделительной паузы» и «подчинение после разделительной паузы» [Пешковский 2001: 478]. В примерах, приведенных А. М.

Пешковским, реализуются типичные присоединительные связи:

Проклятый сон!... А все перед лампадой / Старик сидит и пишет.

Чему ты усмехаешься? Или ты не веришь, что я великий государь?

В приведенных примерах союзы употреблены в «а», «или»

присоединительном значении.

В научный обиход сам термин «присоединение» («присоединительные союзы») ввёл Л. В. Щерба.

Наблюдая членение текста на синтагмы и фразы, учёный обратил внимание на экспрессивность конструкций с присоединением, а также новые синтаксические функции сочинительных или подчинительных союзов, что привело его к выводу о существовании особого рода синтаксической связи, имеющей существенную психологическую особенность:

«при присоединении второй элемент появляется в сознании лишь после первого или во время его высказывания», в отличие от сочинения, при котором «оба члена присутствуют в сознании, хотя бы в смутном виде, уже при самом начале высказывания» [Щерба 1958: 112].

Значительно углубляется и расширяется вопрос о присоединительных связях в работах В. В. Виноградова. В своих исследованиях он попытался выяснить сущность присоединительных связей, впервые поставил вопрос о стилеобразующей и текстообразующей функции присоединительных конструкций. По мнению В. В. Виноградова, «присоединительными, или «сдвинутыми», называются такие конструкции, в которых фразы часто не умещаются в одну смысловую плоскость, логически не объединяются в целостное, хотя и сложное представление, но образуют ассоциативную цепь присоединения» [Виноградов 1936: 116]. Анализируя тексты А. С. Пушкина, он говорит о том, что широкое и последовательное использование этих связей в русском литературном языке было одним из важнейших факторов синтаксической реформы А. С. Пушкина: «Современников Пушкина поразила эта новая логика синтаксических связей» [Виноградов 1936: 115].

В. В. Виноградовым также впервые была высказана мысль о необязательном союзном оформлении синтаксических построений с присоединением. Особая присоединительная семантика, возникающая между синтагмами, выводится, по его мнению, «из намёков, подразумеваний или из сопоставления предметных значений синтагм» [Виноградов 1936: 118]. То есть, раскрывая сущность присоединения, В. В. Виноградов считает рассматриваемое явление стилистическим приёмом.

Таким образом, основные направления в изучении присоединительных конструкций сложились к 50-м гг. ХХ в. Л. Ю. Максимов выделил следующие направления: 1) изучение присоединительных конструкций как таковых, как синтаксического феномена; 2) изучение стилистических функций присоединительных конструкций; 3) изучение их текстообразующей роли [Максимов 1996: 80]. Все эти стороны присоединительных конструкций тесно взаимосвязаны, поэтому их выделение является условным.

Попыткой грамматического обоснования присоединения являются работы С. Е. Крючкова. Автор выделяет ряд особенностей, отличающих присоединительную связь от сочинительной и подчинительной, рассматривает союзный и бессоюзный типы присоединения. Определив значение присоединения как «добавочное суждение» [Крючков 1950: 15], описав психологизм (возникновение в сознании в самом процессе высказывания) и экспрессивность конструкций, указав на особый порядок слов в присоединенном компоненте, С. Е. Крючков отмечает немаловажную, с его точки зрения, роль контекста в определении значений присоединительных связей. Справедливо считая присоединение по своей природе явлением устной речи, С. Е. Крючков в то же время показал, что оно все шире проникает в различные жанры письменного литературного языка.

Наиболее активно явление присоединения изучается начиная со второй половины XX в. Так, А. Ф. Прияткина описывает присоединение как «особый способ включения члена предложения в высказывание, указывающий на его положение вне основного содержания» [Прияткина 1990: 154]. Также А. Ф.

Прияткина указывает на то, что «для основной части высказывания, предшествующей присоединенной, характерна интонация законченности;

присоединенная часть вводится после паузы и имеет собственное фразовое ударение» [Прияткина 1990: 154].

М. Е. Шафиро, подчеркивая разговорный характер присоединительных конструкций и отмечая их сходства и различия со вставными конструкциями, трактует присоединительные конструкции как «члены предложения, одиночные или с пояснительными к ним словами, которые присоединяются к предложению в качестве добавочных, с целью дополнения высказывания какими-нибудь подробностями, пояснения какого-либо члена предложения»

[Шафиро 1965: 18].

В 60-70-е гг. XX в. задача разграничения присоединительных конструкций по их структуре и функциям встала перед исследователями особенно остро, поскольку наряду с термином «присоединение» возник термин «парцелляция». Причем, несмотря на значительное количество работ, посвященных этим близким друг к другу синтаксическим явлениям, до сих пор они не получили однозначного толкования. Так, А. П.

Сковородников полагает:

«Присоединение – в принципе явление статического аспекта предложения. Это грамматическая категория…», а «…парцелляция – явление динамического аспекта предложения. Это стилистический прием» [Сковородников 1978: 120].

По мнению Л. Ю. Максимова, основное различие между парцелляцией и присоединением заключается в том, что парцелляция обозначает прием, принадлежащий речи книжной, а присоединение – явление живой устной речи [Максимов 1996: 82].

Н. С. Валгина также пишет о близости присоединения и парцелляции:

«…бессоюзное присоединение, так же как и союзное, после длительной паузы (после точки) широко представлено в литературе и определяется как парцелляция (расчленение)» [Валгина 1958: 79]. В. В. Бабайцева видит наиболее общее различие между данными явлениями в следующем: «При парцелляции происходит отчленение фрагмента от базового предложения, а при присоединении – добавление, присоединение его к базовой части»

[Бабайцева 1997: 56]. Действительно, данные синтаксические явления очень сложно разграничить, поэтому более подробно на соотношении понятий «парцелляция» и «присоединение» и попытках их разграничения мы остановимся в следующем пункте работы.

Необходимо также отметить, что некоторые лингвисты отождествляют вводные, вставные предложения и присоединительные конструкции, а также обособление и присоединительные конструкции. Так, Л. Г.

Хатиашвили пишет:

«…вводные и вставные предложения являются одним из структурных типов присоединительных конструкций» [Хатиашвили 1963: 18].

Действительно, близость присоединительных конструкций к обособлению, вставным конструкциям очевидна: она основана на значении добавочного сообщения. Но все-таки эти синтаксические явления различаются между собой отношением к основной части: присоединяемое не влияет на ее построение, но само зависит от этого построения; вставочное же, наоборот, «вклинивается» в уже готовое построение, разрывая его синтаксические связи.

Подводя итог, отметим, что исследователи по-разному характеризовали присоединительные конструкции. Одни ученые рассматривали присоединение как особый тип синтаксической связи (В. В. Виноградов, Н. С. Валгина, А. Ф.

Прияткина, С. Е. Крючков); другие классифицировали присоединительные конструкции как члены простого предложения (М. Е. Шафиро, Н. В.

Черемисина); их также рассматривали как неполные предложения (П. В.

Кобзев) и как явление речевого синтаксиса (В. А. Белошапкова). До сих пор в лингвистике существуют различные точки зрения на природу подобных конструкций.

1.3. Соотношение понятий «присоединение» и «парцелляция»

В предыдущем пункте мы уже затрагивали вопрос о соотношении понятий «присоединение» и «парцелляция». В научный обиход термин «парцелляция» вошел намного позже понятия «присоединение», но, начиная с 60-х гг. XX в., эти термины используются параллельно, причем часто для обозначения одного и того же феномена. Поэтому они оказались «в известной степени синонимичными и недостаточно взаимно определенными»

[Сковородников 1978: 118], что во многом можно объяснить узостью тем многих работ, посвященных проблеме парцелляции/присоединения.

Понятие и соответствующий термин «присоединение», как уже было отмечено выше, появилось раньше термина «парцелляция», и широко распространилось в научном обиходе благодаря работам Л. В. Щербы, В. В.

Виноградова и С. Е. Крючкова, в которых ученые выделили основные признаки присоединения как особого вида синтаксической связи: психологический признак непреднамеренности; экспрессивно-семантический признак, в силу которого присоединительными конструкциями называются такие, где «части не умещаются в одну смысловую плоскость, логически не объединяются в целостное, хотя сложное представление» [Сковородников 1978: 119];

семантический признак, согласно которому «присоединение представляет собой как бы добавочное сужение» [Крючков 1950: 15].

Признаки присоединения, выдвинутые Л. В. Щербой и В. В.

Виноградовым, обобщают многочисленные факты речевой действительности.

Но, как отмечает А. П.

Сковородников, «использованные многими последующими исследователями без учета специфических условий, эти признаки присоединения не смогли послужить основой для выделения в синтаксисе четко очерченной присоединительной связи» [Сковородников 1978:

119]. Действительно, в большинстве научных работ, посвященных проблеме присоединения, признак непреднамеренности, выдвинутый Л. В. Щербой, многие ученые пытаются распространить на всю область русского литературного языка, и прежде всего – на область книжно-письменного языка, хотя сам Л. В. Щерба имел в виду только устную речь.

То же можно сказать и об экспрессивно-семантическом признаке присоединения, выдвинутом В. В. Виноградовым. Проанализировав работы В.

В. Виноградова, А. П. Сковородников приходит к выводу, что «присоединение понимается здесь скорее как семантико-стилистическая категория, как стилистический прием», а не как «грамматическое явление» [Сковородников 1978: 119]. Поэтому критериев присоединительности Л. В. Щербы и В. В.

Виноградова недостаточно для четкого определения границ категории присоединения в русском синтаксисе.

Именно С. Е. Крючков сделал определенный шаг в направлении выявления синтаксической категории присоединения, так как указал на значение этой связи. Напомним, что, по его мнению, присоединение представляет собой «как бы добавочное суждение». Анализируя работы С. Е.

Крючкова, А. П. Сковородников замечает: «…семантически критерий добавочного сообщения не был в его работе ограничен строго определенными и характерными только для данного типа связи формальными признаками. Это приводит к тому, что границы категории присоединения неправомерно расширены» [Сковородников 1978: 120]. А. П. Сковородников также отмечает, что в качестве присоединительных конструкций С. Е. Крючков рассматривает и явные случаи парцелляции.

На протяжении 50-60-х гг. ХХ в. продолжало бытовать уже устоявшееся и ставшее традиционным широкое понимание присоединения. Этому способствовали, в частности, исследования упомянутых выше ученых. Поэтому явление парцелляции долгое время не становилось самостоятельным объектом синтаксического и стилистического исследования. В связи с этим лингвисты, исследовавшие указанные явления, либо не различали присоединительные и парцеллированные конструкции, либо разграничивали их, но считали парцелляцию разновидностью присоединения.

И лишь начиная с конца 60-х – начала 70-х гг. ХХ в. исследователи серьезно подошли к вопросу разграничения понятий «присоединение» и «парцелляция». С этого момента парцелляция стала объектом специальных лингвистических исследований, была описана во многих аспектах и, прежде всего, со стороны ее соотношения с присоединением и определения ее функций. Этими вопросами занимались такие ученые, как А. Ф. Прияткина [Прияткина 1990], В. А. Белошапкова [Белошапкова 1967], Е. А. Иванчикова [Иванчикова 1968], А. П.Сковородников [Сковородников 1981] и др.

А. Ф. Прияткина определяет парцелляцию как «способ организации текста по принципу присоединения, но при той степени завершенности предшествующей части, которая позволяет говорящему (пишущему) поставить точку перед присоединением» [Прияткина 1990: 155]. То есть А. Ф. Прияткина разграничивает понятия «присоединение» и «парцелляция», говоря о том, что «парцелляция выводит интонационно отчлененную часть за пределы высказывания» [Прияткина 1990: 155].

Таким образом, парцелляцией считается «такое строение двух неразрывно связанных высказываний, когда в них обоих вместе взятых реализуется одна синтаксическая структура» [Прияткина 1990:

155].

Интересен подход к решению вопроса о соотношении изучаемых нами явлений Е. А. Иванчиковой, которая под парцелляцией понимает «определенный прием экспрессивного синтаксиса письменного литературного языка» [Иванчикова 1968: 279]. Важно отметить, что парцелляция определяется Е. А. Иванчиковой как прием именно книжной речи, что дает возможность противопоставить парцелляцию присоединению, которое многие лингвисты относят к естественному явлению устной речи. К такому мнению склоняется и Л. Ю. Максимов, который признает данное различие между присоединением и парцелляцией основным. Также он считает, что «к присоединению нужно будет отнести и случаи структурно выраженного присоединения, и случаи присоединения, выраженного исключительно интонационно и порядком слов», а «к парцелляции отнесем все случаи использования этого приема независимо как от знака препинания, отделяющего парцеллят от базовой части, так и функций парцелляции» [Максимов 1996: 81].

Решающий шаг в разграничении присоединения и парцелляции как явлений, принадлежащих разным уровням языка, сделан в работах, различающих в синтаксической структуре предложения два аспекта:

конструктивный (статический) и функциональный (динамический). Положение о двух аспектах предложения наиболее четко сформулировано в работах В. А.

Белошапковой [Белошапкова 1967: 27]. Данное исследование позволяет уяснить неправомерность отождествления присоединения и парцелляции или рассмотрения их как явлений однопорядковых. А. П. Сковородников считает, что положения, сформулированные в данной работе, «дают возможность увидеть, что парцелляция – явление коммуникативно-функционального плана предложения (динамического аспекта), тогда как присоединение – явление статического аспекта предложения и относится к одному из типов логикограмматических отношений, наряду с другими типами отношений (разделительных, противительных, следственных)» [Сковородников 1978: 121].

Для последовательного разграничения парцелляции и присоединения на уровне любой коммуникативно-синтаксической единицы (простого предложения, сложного предложении, сложного синтаксического целого) существенное значение имеют работы, посвященные исследованию присоединения как явления статического аспекта предложения. Среди таких исследований особо следует отметить работы А. Ф. Прияткиной, П. В. Кобзева, А. П. Сковородникова.

А. Ф. Прияткиной намечено важное различение присоединения по степени его «грамматичности». Так, она предлагает различать три вида присоединения: «1) то, которое формально выражается лишь интонацией; 2) то, которое выражается, кроме интонации, и другими синтаксическими показателями; 3) то, которое образует особую синтаксическую конструкцию»

[Прияткина 1990: 154].

А. П. Сковородников, в свою очередь, рассматривает данные положения А. Ф. Прияткиной с точки зрения полевой структуры присоединения. Согласно этой концепции три вида присоединения укладываются в оппозицию «центр (ядро) – периферия» [Сковородников 1981: 102]. А. П. Сковородников подробно рассматривает явления присоединения и парцелляции, случаи их совпадения и случаи, когда эти явления четко разграничены. Например, к ядру «поля присоединения» ученый относит «те синтаксические конструкции, в которых специфическое значение присоединения – значение добавления (уточнения, разъяснения и др.) выражается специфическими присоединительными союзами и сочетаниями: да и, да еще, причем, притом, к тому же, при этом, вдобавок и т.д.» [Сковородников 1981: 102]. По мнению исследователя, «применительно к такому «центральному» («ядерному») присоединению не может быть ситуации неразличения присоединения и парцелляции, но может быть ситуация наложения одного на другое»

[Сковородников 1981: 102]. Например:

Она всегда очень дорожила семьей. Да и теперь дорожит (О. Смирнов).

К менее яркой зоне ядра «поля присоединения» относятся «те случаи присоединения, когда соответствующее значение находит выражение, кроме интонации, в формальных показателях: 1) сочетание сочинительных союзов с формами подчинения; 2) лексико-грамматический повтор; 3) сочетание этих способов» [Сковородников 1981: 103].

Например:

Вот для этого необходимо действительно следить в оба. Но чистыми глазами (И. Грекова).

Присоединительные отношения в таких конструкциях сопровождаются соответствующей интонацией, но главным образом зависят не от нее.

«Применительно к письменной речи, пунктуационных показателей достаточно для отграничения конструкций с «чистым» присоединением от конструкций, в которых присоединение совмещается с парцелляцией» [Сковородников 1981:

103]. В данном случае имеется в виду постановку запятой при «чистом»

присоединении и постановку точки при совпадении этих явлений:

Но суть в самой системе. Она приносит вред святому делу воспитания молодежи и поэтому должна быть отменена, и как можно скорее (газ.).

Ребят поторопили. И напрасно (И. Грекова).

К периферии «поля присоединительности» относятся многочисленные случаи построения высказывания, когда «единственным формальным показателем отношений между компонентами конструкций оказывается интонация» [Сковородников 1981: 103].

Например:

Многие знали об этом. Она узнала только сейчас (И. Грекова).

Так, «периферийное» присоединение и парцелляция оказываются в позиции формального неразличения. Так как ни интонация законченности, ни «пауза точки» между частями такой конструкции не могут являться дифференцирующими признаками при различении «периферийного» (речевого) присоединения и парцелляции, то эти показатели в данном случае являются общими для обоих явлений. «Для их разграничения есть только одно средство – анализ контекста употребления этих конструкций с целью их квалификации по критерию преднамеренности/непреднамеренности» [Сковородников 1981: 104].

Итак, проследив различные точки зрения по данному вопросу, мы убедились в том, что понятия «парцелляция» и «присоединение» очень сложно разграничить, этот вопрос ученые-лингвисты решают до сих пор.

Несмотря на это, на основе работ, авторы которых рассматривают данную проблему довольно подробно и разносторонне, мы можем сделать следующие выводы:

1. Присоединение – явление статического аспекта предложения. Это грамматическая категория, обладающая собственным грамматическим значением (значением добавочного сообщения) и собственной грамматической формой (специальными союзами, союзными сочетаниями и другими формальными средствами). По мнению некоторых ученых (в частности, А. П.

Сковородникова), эта категория имеет полевую структуру.

2. Парцелляция – явление динамического аспекта предложения. Это стилистический прием, состоящий в вычленении части высказывания, построенного по формуле предложения, в самостоятельное высказывание.

Парцелляция может осуществляться как в простых, так и в сложных предложениях разной структуры, в том числе и в предложениях, выражающих присоединительные отношения.

3. В «центральной зоне» присоединение и парцелляция всегда формально разграничены, в том числе и тогда, когда сосуществуют в одном высказывании.

В «периферийной» зоне присоединение и парцелляция находятся в позиции формального неразличения. Для их разграничения необходим контекстносемантический анализ.

4. При парцелляции происходит отчленение фрагмента от базового предложения, а при присоединении – добавление, присоединение его к базовой части.

Разграничение присоединения и парцелляции не только в общетеоретическом плане, но и в плане конкретного лингвистического анализа предложения разных типов имеет большое значение как для более точной грамматической характеристики этих явлений, так и для их адекватного стилистического описания, которое в настоящее время является не всегда дифференцированным.

1.4. Парцелляция как средство коммуникативной организации текста

В данном пункте мы остановимся на описании явления парцелляции и его связи с текстом. Необходимо сразу оговориться, что в некоторых изученных нами работах термин «парцелляция» отождествляется с присоединением или одно понятие подменяется другим.

Так, Е. А. Иванчикова пишет: «Под парцелляцией имеется в виду синтаксическое явление, которое принято называть присоединением»

[Иванчикова 1968: 279]. Но далее Е. А. Иванчикова объясняет причину, по которой она выбрала именно термин «парцелляция»: «перегруженностью и неопределенностью термина «присоединение» объясняется, почему этому термину мы предпочли термин «парцелляция». В понятие парцелляции мы вкладываем более узкое содержание, чем то, которое может иметься в виду, когда говорят о присоединении» [Иванчикова 1968: 279]. Так, сначала отмечая тождественность наблюдаемых синтаксических явлений, далее она все-таки признает их разнородность и отмечает узость, большую определенность одного понятия (парцелляция) и широту, неоднозначность другого (присоединение). В связи с этим интересно определение, вполне емкое и точное, сформулированное Е. А. Иванчиковой: «Под парцелляцией мы будем понимать такой прием экспрессивного синтаксиса письменного литературного языка, существо которого состоит в расчленении синтаксически связанного текста на интонационно обособленные отрезки, отделяемые знаком точки» [Иванчикова 1968: 279].

Сам термин «парцелляция» восходит к французскому слову «раrсеllеr», что значит «делить, дробить на части», и применяется для обозначения способа членения текста. Парцелляция не имеет в лингвистической литературе полного и однозначного определения, что, несомненно, связано с многоплановостью самого явления парцелляции и с различием подходов к ее исследованию. В последние десятилетия интерес к данному явлению со стороны лингвистов возрос. Это связано с актуальной тенденцией использования в письменной речи современных авторов элементов разговорного стиля. Поэтому вслед за теоретическими работами, описывающими парцеллированные конструкции внутри более широкой структуры присоединения (Л. В. Щерба [Щерба 1958], С. Е. Крючков [Крючков 1950] и др.), появились исследования парцелляции как самостоятельного коммуникативно-синтаксического явления (Ю. В. Ванников [Ванников 1979], Е. А. Иванчикова [Иванчикова 1968], А. П. Сковородников [Сковородников 1981] и др.). На рубеже XX и XXI вв. в русистике появились работы, описывающие явление парцелляции в различных типах текстов: в поэзии, в публицистике, в переводных материалах, в художественной прозе (Ю.

В. Богоявленская [Богоявленская 2003], А. Э. Цумарев [Цумарев 2003], Е. К.

Роднева [Роднева 2005], Р.О. Зелепукин [Зелепукин 2007] и др.).

Упомянутые лингвисты предлагают разные определения парцелляции.

Так, в работах Ю. В. Ванникова под парцелляцией понимается «такой способ речевого членения единой синтаксической структуры, то есть предложения, при котором она воплощается не в одной, а в нескольких интонационносмысловых речевых единицах, т.е. фразах» [Ванников 1979: 73].

В. Г. Гак рассматривает парцелляцию как промежуточную форму между предложением и сверхфразовым единством и определяет ее как оформление одного высказывания в ряде интонационно обособленных отрезков. На письме эти речевые единицы отделяются точками, как самостоятельные предложения.

Основное семантическое назначение парцелляции он видит в отношении добавления, в структурном плане это присоединение (парцеллят не соотносится структурно ни с каким элементом базовой структуры). Говоря о функционировании парцеллированных конструкций, В. Г. Гак указывает на их способность «преодолеть жесткую схему предложения и привести синтаксическую структуру в соответствие с коммуникативным заданием высказывания» [Гак 1975: 141]. Парцеллят выражает рему высказывания, подытоживает мысль, уточняет сказанное.

Е. Ю. Иванова понимает парцелляцию как «расчленение единой синтаксической структуры (предложения) на несколько коммуникативно самостоятельных единиц, разделяемых на письме точкой» [Иванова 1999: 11].

А. П. Сковородников отмечает, что «парцелляция явление

– динамического аспекта предложения, это стилистический прием, состоящий в вычленении части высказывания, построенного по формуле предложения, в самостоятельное высказывание, или, что то же самое, – представленность предложения в виде двух или нескольких фраз в экспрессивных целях»

[Сковородников 1981: 122].

Представленные определения парцелляции, сформулированные разными лингвистами, отличаются лишь некоторыми деталями, в целом же суть понятия не меняется. В связи с этим мы можем выделить общие признаки, объединяющие все эти формулировки.

Это:

- стилистический характер парцелляции;

- расчленение предложения на несколько синтаксических единиц;

- самостоятельность, обособленность отчлененного фрагмента.

В нашей работе мы будем придерживаться определения парцелляции, данного Е. А. Иванчиковой. К ее определению можно добавить лишь то, что парцеллированные конструкции имеют семантический признак преднамеренности, что важно при сравнении этих конструкций с присоединительными, которым свойственен признак непреднамеренности. Как уже упоминалось, одной из характерных черт парцелляции является расчлененность предложения на несколько самостоятельных единиц, поэтому можно сказать, что парцеллированная конструкция делится на базовую часть и парцеллят, всегда постпозитивный, причем парцеллятов может быть два и больше. Текст, включающий парцеллированную конструкцию, характеризуется особым – прерывистым – ритмом. Как отмечает Е. А. Иванчикова, «…у парцеллированной конструкции есть своя специфическая интонация, отличающаяся от интонации непарцеллированной конструкции» [Иванчикова 1968: 280].

Возможность синтаксического объединения парцеллятов и базового предложения в единую структуру также можно считать одним из признаков парцелляции. Отметим, что выделяться в самостоятельный сегмент после точки, а также многоточия, восклицательного, вопросительного знаков, могут все члены предложения, в том числе подлежащее и сказуемое (но только в ряду однородных членов).

Например:

1) парцеллят-определение: Я много сил отдал своему циклу. Устал от работы. Тяжелой и спорной. (В. Титов);

2) парцеллят-предикативный член: Она среднего роста, худенькая.

Смуглая. (В. Титов);

3) парцеллят-дополнение: Соллертинский говорит о новой симфонии. Об эволюции музыканта. Об идейно-художественной борьбе. О принципах симфонической драматургии. (И. Андроников);

4) парцеллят-обстоятельство: Петр Семенович ответил сразу. Веско.

Убедительно (В. Токарева).

Также в качестве парцеллятов могут выступать части сложного предложения.

Например:

Даже безнравственность не надо выслеживать. Потому что это безнравственно (газ.).

Кроме того, особую синтаксическую самостоятельность парцелляция приобретает при вынесении отчлененного фрагмента в новый абзац.

Например:

Буду писать книги о совсем немолодом человеке, о паровозах, идущих в гору, тянущих поезда.

О ребристых крыльях, о моторах, рождающих ветер для себя (В.

Шкловский).

Е. А. Иванчикова приводит наглядные примеры случаев, когда «близкие по структуре построения, отличающиеся друг от друга наличием или отсутствием парцелляции, взаимно противопоставляются, соответственно, как конструкции с экспрессивным расчленением и конструкции без такого расчленения» [Иванчикова 1968: 281].

Вот пары этих примеров:

Светла ночь, на все небо – одна звезда, розовая, моргающая в вышине. (А.

Рекемчук) – И вот наступил последний предстартовый день. Ясный, солнечный, тихий (газ.).

Люди должны отстаивать свои убеждения прямодушно – и не по углам, а в честном и открытом споре. (журн.) – Сам Иштван два года работал в Дубне, в Объединенном институте ядерных исследований. И не один, а с женой, которая получила у нас специальность дозиметристики (газ.).

Хотя это и Париж, сегодня его слушают русские – те, кто когда-то вольно или невольно расстался с родиной, их сыновья, дочери и внуки, никогда не ступавшие на родную землю. (газ.) – Ничего не прорисовано, никаких деталей, какие-то общие массы – а вот перед тобой живой Париж. Тот самый, который ты видел вчера, позавчера, а может, увидишь завтра (В.

Некрасов).

Первые конструкции из представленных пар примеров отличаются от вторых отсутствием парцелляции, тогда как вторые конструкции характеризуются ее наличием. В них авторы намеренно расчленили высказывания, чтобы показать большую экспрессивность и значимость отделённых фрагментов.

Как отмечает Е. А. Иванчикова, «возможности парцелляции высказывания небезграничны. Они обусловлены спецификой синтаксического строя данного языка» [Иванчикова 1968: 281]. Так, Ю. С. Степанов, сопоставляя два типа речевой цепи – русский и французский, – приходит к выводу, что русская речевая цепь по сравнению с французской свободна, открыта, а французская речевая цепь, наоборот, закрыта, несвободна: «в ней мало узлов, в которых она может быть остановлена; относительно самостоятельные ее части сцепляются в единое целое формальными грамматическими средствами; грамматическое подчинение преобладает над сочинением» [Степанов 1965: 167]. Основываясь на суждениях Ю. С.

Степанова, Е. А. Иванчикова приходит к выводу, что «в русском языке возможности парцелляции, расчленения речевой цепи шире и многообразнее, чем, например, во французском» [Иванчикова 1968: 281]. Но даже при всей открытости русского языка «не приходится говорить о возможности применения приема парцелляции в любом месте связного текста. Парцелляция невозможна в случаях «сильной», обязательной связи, когда какой-либо член ряда требует своего распространения другим членом в определенной форме»

[Иванчикова 1968: 282]. Е. А. Иванчикова приводит пример из фельетона, напечатанного в журнале «Будильник» (1914) под названием «Дамские знаки препинания», где пародируется «дамское» употребление точки:

Заказала себе пять новых. Шляпок. На лето уезжаем за границу. За мной ухаживает один инженер. И генерал. Слегка флиртую. С обоими.

В данном примере употребление парцелляции выглядит вполне допустимым и приемлемым, за исключением одного случая: невозможно новых шляпок», расчленить сочетание «пять представляющее собой синтаксическое единство.

Парцелляция – это способ расчленения целого текста или его части, но все-таки «неправомерно было бы считать его простым разрубанием синтаксически связанного текста на части» [Иванчикова 1968: 283]. Одной из характерных черт парцеллированной конструкции является ее способность восстанавливаться в единую структуру после устранения точки, и этой способностью могут быть объяснены многие случаи парцелляции.

Например:

Художник обязан глубоко видеть и понимать, чем живет его Родина.

Знать, что хотят видеть (газ.).

Но встречаются и такие случаи парцелляции, в которых воссоединение расчлененной структуры возможно лишь после той или иной перестройки текста. Так, «препятствием к непосредственному восстановлению «первоначальной» структуры может быть и наличие в тексте разных по форме слов, занимающих позицию однородных членов, и дистантное расположение парцеллята по отношению к базовой структуре» [Иванчикова 1968: 283].

Например:

Хотелось яркого света, толпы, шума улиц. Услышать изысканную речь (В. Некрасов).

В данном примере восстановлению препятствует разнородность перечисленных однородных членов в базовой части и парцелляте.

Отметим, что интонация вопроса и восклицания, отделяющая парцеллят от базовой части, также затрудняет восстановление первоначальной структуры.

Например:

Как обстоит дело с производством той очаровательной одежды, которую демонстрирует Общесоюзный дом моделей? Женской, мужской, детской? (газ.).

Сложность данного явления заключается и в противоречивом его характере: «синтаксически зависимая часть приобретает функциональнокоммуникативную самостоятельность» [Иванчикова 1968: 284], то есть зависимые отрезки высказывания как бы выходят за пределы той структуры, в которой они возникли, и становятся самостоятельными.

На современном этапе развития синтаксиса его ведущей тенденцией исследователи (Г. Н. Акимова, Н. Ю. Шведова и др.) признают аналитичность, находящую выражение в разрушении «классической» фразы. С. Г. Ильенко считает, что следует дифференцировать языковой и речевой аспекты аналитизма. «В первом случае речь идет о собственно грамматических закономерностях, во втором – о влиянии на литературный язык устноразговорной стихии» [Ильенко 2009: 342].

Прием парцелляции является одним из самых явных показателей аналитической тенденции синтаксиса, он не только мотивирован стремлением автора к выражению иронии, передаче устной речи, но и в первую очередь является проявлением специфики его идиостиля.

Подведем небольшой итог.

В данном пункте мы подробно рассмотрели явление парцелляции, сравнили различные трактовки данного понятия и на их основе выделили основные черты парцелляции:

– стилистический характер, связь с динамическим аспектом предложения;

– расчлененность предложения, которая осуществляется посредством точки, вопросительного или восклицательного знаков, а также многоточия;

– самостоятельность, обособленность отчлененного фрагмента;

– семантический признак преднамеренности;

– возможность синтаксического объединения парцеллятов и базового предложения в единую структуру.

Также мы рассмотрели функциональные возможности, которыми обладает парцелляция, условия, при которых она возникает, выяснили, что отчлененные от базовой части фрагменты обладают особой смысловой и эмоциональной выразительностью. Но употребление или, наоборот, неупотребление парцеллированных конструкций является чертой индивидуального стиля того или иного автора.

1.5. Коммуникативные и синтаксические функции парцелляции

В данной части исследования остановимся на важном для описания парцелляции вопросе, а именно: какие функции выполняет парцелляция в художественных текстах.

Парцелляция как прием экспрессивного синтаксиса не может рассматриваться вне текста. Более того, парцеллированные конструкции обладают основными признаками текста (такими, как связность, целостность, модальность, экспрессивность, информативность), поэтому мы можем рассматривать их как микротексты в составе макротекста. Парцеллированные конструкции играют важную роль в тема-рематическом членении текста.

Парцеллят всегда выступает в качестве акцентированной ремы.

Парцеллированные конструкции обладают большими художественновыразительными возможностями: они способны передать очень тонкие смысловые и экспрессивные оттенки значений. Использование парцеллированных конструкций связано с «изменением ритма, тенденцией к сжатости, экономности высказывания и вместе с тем емкости и информационной или эмоциональной насыщенности» [Валгина 2001: 266].

Членение современных текстов может быть довольно неожиданным, поскольку оно может разорвать естественные грамматические связи слов. Расчлененность текста – широко распространенное явление в разных стилях современного русского языка, пришедшее, несомненно, из стиля разговорного.

Н. С. Валгина замечает, что «синтаксически несамостоятельные отрезки текста, но предельно самостоятельные интонационно, оторванные от породившего их предложения, приобретают большую выразительность, становятся эмоционально насыщенными и яркими» [Валгина 2001: 267].

Например:

Машины – дикие звери нашего городского мира. Пещерные медведи, саблезубые тигры. Человекоядные (И. Грекова).

С помощью парцелляции создается дополнительная – помимо обычных синтаксических средств – «возможность значительного и в то же время «легкого», не громоздкого распространения членов предложения или отдельных предложений» [Валгина 2001: 267].

Приведем пример, когда посредством парцелляции однородных членов не только акцентируется каждый из этих синтаксических компонентов, но и одновременно облегчается синтаксическая конструкция:

Но об одном трудно умолчать - о нынешнем Киеве, от которого Драч и его сверстники неотделимы, неотторжимы, неотрывны. О некоторых чертах и черточках быта матери городов русских. О диковинном переплетении в этом быту архивного и чего-то извечного (В. Турбин).

Благодаря парцелляции синтаксическое распространение члена предложения или целого предложения может быть перенесено в новый абзац.

Например:

Он знал себя, он рассчитывал на силу воли, на упорство свое, на всепреодолевающий труд. Он верил в дружбу, верил в Малый театр!

И остался актером (И. Андроников).

Рассмотренные выше случаи Е. А. Иванчикова называет «чисто синтаксическими свойствами и возможностями парцелляции», а основной функцией данного явления, по ее мнению, «является функция экспрессивного выделения той или иной части высказывания» [Иванчикова 1968: 285].

Отметим, что парцелляция может взаимодействовать с другими средствами экспрессивного синтаксиса, например, с инверсией, когда акцентуация той или иной части высказывания достигается одновременно инверсией и парцелляцией.

Например:

Тут Галлаю явно мешает «пилотская» выдержка. Испытательская (газ.).

Она явно гордилась своим начальником и радовалась за него.

Действительно, очень интересная командировка выпала ему. И продолжительная (газ.).

Исследователи, которые подходят к явлению парцелляции с позиций теории актуального членения предложения, видят в ней средство создания в предложении (высказывании) нового самостоятельного рематического центра или нескольких таких центров.

Эту выделительную функцию парцелляции А. П. Сковородников считает, как и функцию экспрессивного выделения, одной из основных, или постоянных, «так как она проявляется при любой текстовой реализации парцеллированного предложения» 1980: 86]. Помимо [Сковородников основных, он выделяет и конкретно-смысловые функции парцелляции, которые отражают намерения пишущего.

Для художественных текстов характерны следующие функции парцелляции:

1. Изобразительная функция, которая проявляется «при художественнообразной конкретизации» [Сковородников 1980: 87]. Она реализуется в следующих случаях:

1) парцелляция членит текст так, что последовательно протекающие действия подаются как бы в отдельном кадре (так называемый «эффект замедленного кадра»). Например:

Босой мальчишка проводил их к хорошей избе. Поговорили с хозяйкой – вдовушкой в возрасте, но еще приятной внешности. Не отказались от угощения, хотя поначалу помялись. Сели за стол, живо выхлебали чугунок.

Закурили. (В. Привальский);

2) парцелляция членит текст в соответствии «с композиционным замыслом, с признаками изображаемого объекта» [Сковородников 1980: 87], подчеркивает важность, существенность того или иного признака. Например:

В госпитале у Федора Трушина было вдоволь свободного времени. Он сочинил стихи. Скрытно, никому не показывая. (О. Смирнов);

3) парцелляция может влиять на ритмику текста: в одних случаях парцелляция создает неожиданную паузу, перебой ритма, что «усиливает экспрессию неожиданности наступления действия» [Сковородников 1980: 87].

Например:

Кулак начинает кружиться, защищая живот, потом резкий ложный выпад. И счастливый смех Валерки! (Р. Солнцев).

А. П. Сковородников отмечает и такие случаи, когда «членение текста с помощью цепочки парцеллятов углубляет паузы между синтагмами, построенными по принципу параллелизма, способствуя созданию такого ритма, который усиливает эффект длительности действия» [Сковородников 1980: 87].

Например:

Спокойно, размеренно продолжаю говорить. О том, что наша первейшая задача – в полном составе, без единого отставшего, прибыть в пункт назначения. О том, что порядок в дороге должен быт образцовый, достойный воинов-победителей (О. Смирнов).

2. В тесной связи с изобразительной находится характерологическая функция парцелляции, заключающаяся в имитации (воспроизведении) речевой манеры субъекта речи. Интересны случаи, когда парцелляция является одним из средств «изображения внутренней речи, а через нее – характеристики состояния самого субъекта» [Сковородников 1980: 88]. Например:

Он мчался, не разбирая дороги, по пролеску, продираясь сквозь густые заросли орешника, перепрыгивая через пеньки и муравьиные кучи… Пот заливал глаза. Успеть. И не разбить кинокамеру с телеобъективом. Быстрее!.. (А.

Вайнер, Г. Вайнер).

Эмоционально-выделительная функция характерна для 3.

конструкций, в которых «парцелляция служит средством подчеркивания эмоций, эмоционального состояния или эмоциональной оценки»

[Сковородников 1980: 88]. Например:

В моем случае было неясно, кто чье пастбище потоптал (и к тому же только участок, не все пастбище), но мне было тяжело и горько…Главным образом потому, что Энэн, всегда стоявший надо мной в недосягаемости, здесь оказался вровень со мной… (И. Грекова).

В данном примере с помощью парцелляции подчеркивается обида, огорчение.

Грамматико-семантическая функция, которая проявляется 4.

следующим образом: парцелляция не изменяет характера основного синтаксического отношения между компонентами предложения, а лишь «модифицирует путем добавления или наложения дополнительной смысловой связи» [Сковородников 1980: 89]. Эта функция чаще всего проявляется в случаях оформления или усиления с помощью парцелляции уточнительных и пояснительных отношений. Например:

– Это вы мне как врач говорите? – Как врач. Социальный. Лечащий язвы общества (А. Вайнер, Г. Вайнер).

В данном примере с помощью парцелляции актуализируются уточнительные отношения между частями конструкции.

А. П.

Сковородников отмечает и наиболее частотные проявления грамматико-семантической функции парцелляции в художественных текстах:

1) с помощью парцелляции «ослабляются или даже снимаются грамматические отношения однородности между сказуемыми и в то же время на них накладываются семантически противоречащие им причинноследственные отношения» [Сковородников 1980: 89]. Например:

Остановить машину и выяснить, куда, с кем и зачем она следует, может, как известно, автоинспектор. Ладно, остановил. И установил, что перевозится в основном воздух (газ.).

2) парцелляция выделяет заключительный член предложения (или придаточную часть) в ряду однородных, выполняющий по отношению к остальным итогово-обобщающую функцию. Например:

Выскажу еретическую мысль: похоже, что зачастую в словах песни привлекает именно их небезукоризненность – легкое смещение смысла, слегка нарушенная грамматика, странная рифма, парадоксально, в непривычном порядке сближенные слова… Какая-то царапающая корявость слога (газ.).

3) парцелляция служит средством усиления, подчеркивания присоединительной связи. Например:

В ряде мест ливневые дожди и шквальные ветры «положили» хлеба. Да и созревают они неравномерно (газ.).

Итак, мы рассмотрели различные подходы исследователей к описанию тех или иных функций парцелляции. В частности, Е. А. Иванчикова считает функцию экспрессивного выделения основной функцией парцелляции. А. П.

Сковородников выделяет следующие функции парцелляции, которые реализуются в художественных текстах: изобразительная, характерологическая, эмоционально-выделительная, грамматико-семантическая.

Практически каждая из представленных функций может иметь свои разновидности, одна может наслаиваться на другую. Данные функции скорее обусловлены особенностями употребления парцеллированных предложений (контекстом), а не их моделями, но все же эти функции большей частью типизированы и показывают возможности парцелляции «как принципа реализации предложения, который принадлежит системе языка»

[Сковородников 1980: 91].

Выводы к первой главе

На основе проведенного анализа работ теоретического плана, касающихся проблем парцелляции, мы пришли к следующим выводам.

Синтаксическое явление присоединения имеет давнюю историю изучения в лингвистической науке. Среди явлений, названных экспрессивными, присоединение было описано одним из первых. Исследователи по-разному характеризовали присоединительные конструкции. Одни ученые рассматривали их как особый тип синтаксической связи (В. В. Виноградов, А. Ф. Прияткина, С. Е. Крючков); другие квалифицировали их как член простого предложения (М. Е. Шафиро, П. В. Кобзев и др.); их рассматривали как явление речевого синтаксиса (В. А. Белошапкова); отождествляли с вводными, вставными конструкциями (Л. Г. Хатиашвилли).

Долгое время парцелляция не рассматривалась в качестве самостоятельного синтаксического явления и чаще всего отождествлялась с присоединением. Лишь в 60-е гг. ХХ в. вслед за теоретическими работами, описывающими парцеллированные конструкции внутри более широкой структуры присоединения (С. Е. Крючков и др.), появились исследования парцелляции как самостоятельного коммуникативно-синтаксического приема (Ю. В. Ванников, Е. А. Иванчикова, А. П. Сковородников, Л. Ю. Максимов, В.

В. Бабайцева и др.). Рассмотрев взгляды лингвистов на соотношение присоединения и парцелляции, мы выявили основные критерии их разграничения.

Присоединение – явление статического (структурно-грамматического) аспекта предложения, парцелляция – явление динамического (коммуникативнофункционального) плана предложения. Присоединение – грамматическая категория, обладающая значением добавочного сообщения и собственной грамматической формой (специальными союзами, союзными сочетаниями и другими формальными средствами), а парцелляция – стилистический прием, состоящий в вычленении части высказывания, построенного по формуле предложения, в самостоятельное высказывание. При парцелляции происходит отчленение фрагмента от базового предложения, а при присоединении – добавление (присоединение) его к базовой части.

Выделяются следующие черты парцелляции: стилистический характер, расчлененность высказывания, самостоятельность отчлененного фрагмента, возможность синтаксического объединения парцеллята и базовой части в единую структуру.

Парцеллированные конструкции обладают большими художественновыразительными возможностями: они способны передать очень тонкие смысловые и экспрессивные оттенки значений. Вслед за Е. А. Иванчиковой и А. П. Сковородниковым мы выделяем следующие функции парцелляции в художественном тексте: функция экспрессивного выделения; грамматикосемантическая функция; коммуникативные функции (изобразительная, характерологическая).

Подобное разнообразие функций парцелляции указывает на богатство возможностей, которыми обладает данный синтаксический прием и подтверждает актуальность и значимость его изучения в современной синтаксической науке.

Парцеллированные конструкции участвуют в формировании текста, создают особый тип расчлененного высказывания. Являясь микротекстом, то есть обладая основными признаками текста в большей степени, чем стандартное непарцеллированное предложение, парцеллированная конструкция активно реализует текстообразующий потенциал, функциональное назначение которого состоит в подчеркивании на коммуникативно-синтаксическом уровне смысловых акцентов текста.

Использование парцелляции в художественном тексте является отличительной чертой индивидуально-авторского стиля писателя, для некоторых писателей этот прием становится стилеобразующим. Об этом можно судить даже по частотности примеров в различных работах из произведений конкретных авторов (В. Панова, А. Рекемчук и др.). Существуют специальные исследования, посвященные функционированию парцелляции в текстах произведений отдельных авторов (например, диссертация Р. О.

Зелепукина [Зелепукин 2007]).

Глава 2. Формально-семантическая характеристика парцеллированных конструкций в текстах С.

Довлатова

2.1. Художественное своеобразие произведений С. Довлатова Сергей Донатович Довлатов (1941 – 1990) – прозаик, журналист, яркий представитель третьей волны русской эмиграции. С 1944 г. жил в Ленинграде.

Был отчислен со второго курса Ленинградского университета. Оказавшись в армии, служил охранником в лагерях Коми АССР. После возвращения из армии работал корреспондентом в многотиражной газете Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», затем выехал в Эстонию, где сотрудничал в газетах «Советская Эстония», «Вечерний Таллинн». Писал рецензии для журналов «Нева» и «Звезда». Произведения Довлатова-прозаика не издавались в СССР, за исключением одной повести в журнале «Юность»

(которую он впоследствии не разрешил включить в собрание сочинений). В 1978 г. эмигрировал в Вену, затем переехал в США. Стал одним из создателей русскоязычной газеты «Новый американец», тираж которой достигал 11 тысяч экземпляров, с 1980 г. по 1982 г. был ее главным редактором. В Америке проза С. Довлатова получила признание, публиковалась в американских газетах и журналах. Он стал вторым после В. Набокова русским писателем, печатавшимся в журнале «Нью-Йоркер». Основными произведениями Сергея Довлатова являются «Невидимая книга» (1978), «Соло на ундервуде» (1980), «Компромисс» (1981), «Зона» (1982), «Заповедник» (1983), «Наши» (1983), «Марш одиноких» (1985), «Ремесло» (1985), «Чемодан» (1986), «Иностранка»

(1986).

В основе всех произведений С. Довлатова – факты и события из биографии писателя. «Зона» – записки лагерного надзирателя, описывающие опыт армейской службы С. Довлатова; «Компромисс» – история эстонского периода жизни С. Довлатова, его впечатления от работы журналистом;

«Заповедник» – претворенный в ироничное повествование опыт работы экскурсоводом в Пушкинских Горах; «Наши» – семейный эпос Довлатовых;

«Чемодан» – книга о вывезенном за границу житейском скарбе, воспоминания о ленинградской юности. Л. Штерн отмечает: «Его рассказы производят такое «автобиографическое» впечатление, что читатель перестает отличать автора от героя» [Штерн 2005: 61]. Однако книги С. Довлатова не документальны, созданный в них жанр писатель называл «псевдодокументалистикой». Целью С. Довлатова является не документальность, а «ощущение реальности», узнаваемости описанных ситуаций в творчески созданном выразительном «документе». В своих новеллах С. Довлатов точно передает стиль жизни и мироощущение поколения 1960-х гг., абсурд советской действительности, мытарства русских эмигрантов в Америке.

С. Довлатов – писатель-минималист, мастер сверхкороткой формы:

рассказа, бытовой зарисовки, анекдота. Стилю С. Довлатова присущ лаконизм, внимание к художественной детали, живая разговорная интонация. Характеры героев, как правило, раскрываются в виртуозно построенных диалогах, которые в прозе С. Довлатова преобладают над драматическими коллизиями. Ясность, простота довлатовского высказывания – плод громадного мастерства, тщательной словесной выделки. Кропотливая работа С. Довлатова над каждой, на первый взгляд, банальной фразой позволила эссеистам и критикам П. Вайлю и А. Генису назвать его «трубадуром отточенной банальности» [Вайль, Генис 1994: 179].

Как всякое подлинное искусство, проза С. Довлатова уникальна. В то же время творчество писателя оказывается включенным в контекст русской литературы, более того – проза С. Довлатова во многом сознательно ориентирована на определенные традиции русской повествовательной культуры, становясь необходимым звеном общего литературного развития.

В. Кривулин замечал, что С. Довлатов «создал собственный жанр, в пределах которого анекдот, забавный случай, нелепость в конце концов прочитываются как лирический текст и остаются в памяти как стихотворение – дословно. Перед нами не что иное, как жанр возвышающего, романтического анекдота. Жанр парадоксальный, не могущий существовать но

– существующий. Этот жанр не укоренен в классической русской литературе, ему неуютно в границах политической сатиры или психологического реализма.

В то же время он далек и от соцарта, с его навязчивой идеей постмодерной деидеологизации, с его презрением к читателю. Жанр, созданный Довлатовым, без читателя, и читателя сочувствующего, немыслим» [Кривулин 1994: 122].

Своеобразие «довлатовского письма», уникальность языка произведений С. Довлатова обусловлены продуктивным совмещением двух разнонаправленных стилевых установок, лежащих в основе речевой организации его прозы. Во-первых, это принципы организации собственно повествования – повествовательной «авторской» речи. Во-вторых, способы воплощения речи героев, в целом поэтика изображенной в произведении речевой деятельности человека.

И. Бродский писал: «...Двигало им вполне бессознательное ощущение, что проза должна мериться стихом... Он стремился на бумаге к лаконичности, к лапидарности, присущей поэтической речи: к предельной емкости выражения»

[Бродский 1992: 6]. Л. Лосев также прикладывает к довлатовской прозе известное определение поэзии: «...лучшие слова в лучшем порядке» [Лосев 1990: 36].

Таким образом, С. Довлатову свойственно стремление к точному слову, выразительность которого – в нем самом. Писатель использует минимум изобразительных средств. Довлатовская проза тяготеет к лаконичности выражения мысли, обрисовки ситуаций. Фрагментарность, мозаичность оказывается здесь основным композиционным принципом. Композиции рассказов С. Довлатова в высшей степени свойственна острота, неожиданность переходов, образных решений. Логика соединения отдельных частей целого чрезвычайно прихотлива, диктуется самой жизнью. Сюжет в довлатовском рассказе развивается весьма интенсивно, но собственно действие здесь чаще всего заменяется столкновением двух планов: истинного – с тем, что открывается невнимательному взору. Цепь эпизодов, которая обычно у С.

Довлатова лежит в основе рассказа или книги в целом, логична и парадоксальна одновременно, разворачивается скорее во времени, чем в пространстве:

движение времени становится в этом случае движущей силой сюжета.

2.2. Синтаксические особенности прозы С. Довлатова

Произведения С. Довлатова изучены в большей степени с литературоведческой точки зрения. Лингвистические работы, посвященные его творчеству, немногочисленны и описывают отдельные языковые аспекты прозы С. Довлатова [Ронкин 1999, Букирева 2000, Бирюкова 2007]. Однако языковая организация его текстов заслуживает не меньшего внимания, чем идейнообразная, поскольку для автора «форма» произведений так же значима, как и содержание. С. Довлатов кропотливо работал над своими текстами, тщательно подбирая слова и выстраивая их в нужном ему порядке. Мемуаристы неизменно упоминают об особом педантизме С. Довлатова по отношению к своим рукописям: «Его проза придумана и сконструирована от начала до конца

– от самого начала до самого конца. Его тексты, воспринимающиеся как «кусок жизни», в самом высоком художническом смысле «искусственны»: от идейной сверхзадачи до языка, который при всей кажущейся естественности тоже отнюдь не записан, а сконструирован» [Вайль, Генис 1994: 177]. А. Генис в книге «Довлатов и окрестности» развивает эту мысль: «Синтаксис Сергей и правда упразднил. У него и запятых – раз, два и обчелся. Иначе и быть не могло. Как все теперь знают, Сергей исключал из предложения – даже в цитатах! – слова, начинающиеся на одну букву. Сергей называл это своим психозом. Чтобы не было двух начальных «н», в пушкинской цитате «не зарастет народная тропа» он переделывал «народную» на «священную». … Естественным результатом довлатовского «психоза» были чрезвычайно короткие предложения, что идеально соответствовало всей его философии»

[Генис 2004: 158].

Определим характерные синтаксические особенности прозы С.

Довлатова, рассматривая способы организации не только предложения, но и текста. С точки зрения организации предложения проза С. Довлатова характеризуются лаконичностью, то есть употреблением коротких, преимущественно простых предложений. Это подтверждается статистическими данными: 89% от общего объема проанализированных синтаксических единиц простые предложения, среди которых наиболее употребительной

– конструкцией является простое двусоставное предложение. Практически все простые предложения являются распространенными, причем более половины из них имеют только такие распространители, наличие которых обусловлено семантикой предиката. Например:

Я сидел на чемодане. («Чемодан») – семантика предиката предполагает наличие субъектного актанта и локатива: сидел (кто?) и сидел (где?).

Но поразило меня другое. («Марш одиноких») – семантика предиката предполагает наличие двух актантов (субъекта и объекта): поразило (кого?) и поразило (что?).

Мы собрали вещи. («Наши») – семантика предиката предполагает наличие двух актантов (субъекта и объекта): собрали (кто?) и собрали (что?).

Я поехал дальше. («Заповедник») – семантика предиката предполагает наличие субъектного актанта и локатива: поехал (кто?) и поехал (куда?).

Среди широко представленных простых предложений число осложненных предложений невелико.

Чаще всего осложняющими элементами в таких предложениях являются ряды однородных членов, например:

Говорил о родине, о Боге, о преимуществах высокого социального давления, о языковой и колористической гамме («Наши»).

Глаша одинаково симпатизирует Вагину и Янову, Бернштаму и Эткинду, Рафальскому и Парамонову… («Марш одиноких»).

Кроме однородных членов осложнять простые предложения могут обособленные определения и обстоятельства, например:

Собираясь утром в редакцию, я натянул уродливую лыжную шапочку, забытую кем-то из госте. («Чемодан»).

Он сидел в канцелярии, не зажигая лампы («Зона»).

Разноцветные, сверкающие кожей, медью, хромом, неуклюжеизысканные, они производили яркое впечатление («Чемодан»).

Сложные предложения в текстах С. Довлатова малочисленны и представлены в основном предложениями минимальной структуры (как правило, сложные предложения состоят всего из двух предикативных частей).

В основном это сложноподчиненные предложения, реже – сложносочиненные.

Например:

Стулья забрал художник Чегин, который до этого обходился ящиками («Чемодан»).

Мы оказались в тесной кабине, где пахло бензином («Зона»).

Мой дядя хотел застрелить собаку, но жена его отговорила («Наши»).

На уровне организации текста С. Довлатов широко использует средства коммуникативного синтаксиса, а именно: сегментированные конструкции, синтаксический параллелизм, номинативные цепочки.

Например:

1) сегментированные конструкции: Книги? Но, в основном, у меня были запрещенные книги. Которые не пропускает таможня. Пришлось раздать их знакомым вместе с так называемым архивом. Рукописи? Я давно отправил их на Запад тайными путями. («Чемодан»);

2) синтаксический параллелизм: Я дарил их всем своим знакомым. Хранил в них елочные игрушки. Вытирал ими пыль. Затыкал носками щели в оконных рамах. («Чемодан»);

В Америке нас поразило многое.

3) номинативные цепочки:

Супермаркеты, негры, копировальные машины, улыбающиеся почтовые работники… («Марш одиноких»).

В. Ронкин отмечает, что номинативные цепочки являются одним из излюбленных экспрессивных синтаксических приемов С. Довлатова: «для Довлатова особенно характерно употребление номинативных цепочек, которые позволяют создавать картину из разрозненных деталей» [Ронкин 1999: 293].

Например:

Надзиратель огляделся.

Выцветшие обои, линолеум, мокрые столы… («Зона»).

При этом «последовательность, в которую выстраиваются номинативы, актуальна и экспрессивна» [Ронкин 1999: 293]:

У меня была квартира с окнами на помойку. Письменный стол, диван, гантели, радиола «Тонус». (Тонус – неплохая фамилия для завмага.) Пишущая машинка, гитара, изображение Хемингуэя, несколько трубок в керамическом стакане. Лампа, шкаф, два стула эпохи бронтозавров, а также кот Ефим, глубоко уважаемый мною за чуткость («Заповедник»).

В приведенном примере реализуются три номинативных цепочки, каждая из которых описывает определенный «пласт» жизни героя.

Следует отметить, что наше исследование делает приведенное выше утверждение В. Ронкина спорным: номинативные цепочки в текстах С.

Довлатова по частотности значительно уступают парцеллированным конструкциям.

Важное место в организации текста занимают вводно-модальные конструкции, сообщающие повествованию различные субъективно-модальные значения, например:

И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья («Чемодан»).

Кажется, я отвлекся («Зона»).

Самым распространенным и наиболее важным экспрессивным средством в текстах С. Довлатова является парцелляция.

Например:

Мне захотелось чего-то более непосредственного. Далекого от нравственных сомнений («Чемодан»).

Я знал, что в газетах пишут неправду. Что за границей простые люди живут богаче и веселее. Что коммунистом быть стыдно, но выгодно («Наши»).

В процессе работы было исследовано языковых факта монологической (авторской) речи из пяти произведений С. Довлатова. Анализ показал, что парцеллированные конструкции имеют в большинстве случаев всего один отчлененный фрагмент (917 языковых фактов или 68 % всех конструкций) и значительно реже – два (20 % случаев), три (9 % случаев) и более парцеллята (см. приложение 2).

Например:

– с одним парцеллятом: Тогда я достал чемодан. И раскрыл его.

(«Чемодан»);

– с несколькими парцеллятами: Завтра мы поедем на студию. Подберем соответствующий реквизит. Посоветуемся с гримером. И начнем («Чемодан»).

Практически во всех случаях парцеллят находятся в контактной позиции с базовой частью, но встречаются случаи дистантного расположения парцеллята, например:

Тут мы встали и ушли не попрощавшись. А Фидель тот даже задел старшину. Покурили, сидя во дворе на бревнах. Затем направились в хозчасть («Зона»).

Для приведенного примера возможна неоднозначная интерпретация (характеристика последней фразы или как отдельной неполной реализации, безотносительно к парцелляции, – или как парцелляции в рамках единого высказывания); однако тесная структурная, семантическая и коммуникативная связь между дистантными фразами позволяет квалифицировать пример именно как парцелляцию.

В качестве особенности употребления парцеллированных конструкций можно отметить следующее: парцеллированные конструкции часто употребляются в совокупности, при этом парцеллят первой конструкции является базовой частью второй конструкции.

Например:

Я иду к воротам. Бережно, как щенка, несу за пазухой деньги. Ощущаю на своих плечах тяжесть всех рук, касавшихся этих мятых бумажек. Горечь всех слез. Злую волю… («Зона»).

В первой конструкции в качестве парцеллятов отчленяются однородные сказуемые, во второй – однородные дополнения.

Фрагмент «Ощущаю на своих плечах тяжесть всех рук, касавшихся этих мятых бумажек» является парцеллятом в первой конструкции и одновременно базовой частью для второй конструкции:

– первая парцеллированная конструкция: Я иду к воротам. Бережно, как щенка, несу за пазухой деньги. Ощущаю на своих плечах тяжесть всех рук, касавшихся этих мятых бумажек. Горечь всех слез. Злую волю…

– вторая парцеллированная конструкция: Я иду к воротам. Бережно, как щенка, несу за пазухой деньги. Ощущаю на своих плечах тяжесть всех рук, касавшихся этих мятых бумажек. Горечь всех слез. Злую волю… Встречаются случаи, когда одна парцеллированная конструкция как бы «очерчивает границы» другой. Так же, как и в предыдущем случае, парцеллят первой конструкции является базовой частью второй конструкции, но по окончании второй парцеллированной конструкции продолжается первая. В таком случае можно говорить о наложении парцеллированных конструкций.

Например:

Сопровождаемый лаем караульных псов, я вышел к зоне. Увидел застиранный розовый флаг над чердачным окошком казармы. Покосившийся фанерный гриб и дневального с кинжалом на ремне. Незнакомого солдата у колодца. Чистые дрова, сложенные штабелем под навесом. И вдруг ощутил, как стосковался по этой мужской тяжелой жизни («Зона»).

В первой конструкции в качестве парцеллятов отчленяются однородные сказуемые, причем один из парцеллятов находится в контактной позиции по отношению к базовой части, а второй – в дистантной. Во второй конструкции в качестве парцеллятов отчленяются однородные дополнения.

Фрагмент «Увидел застиранный розовый флаг над чердачным окошком казармы» является парцеллятом в первой конструкции и одновременно базовой частью для второй конструкции:

– первая парцеллированная конструкция: Сопровождаемый лаем караульных псов, я вышел к зоне. Увидел застиранный розовый флаг над чердачным окошком казармы. Покосившийся фанерный гриб и дневального с кинжалом на ремне. Незнакомого солдата у колодца. Чистые дрова, сложенные штабелем под навесом. И вдруг ощутил, как стосковался по этой мужской тяжелой жизни.

– вторая парцеллированная конструкция: Сопровождаемый лаем караульных псов, я вышел к зоне. Увидел застиранный розовый флаг над чердачным окошком казармы. Покосившийся фанерный гриб и дневального с кинжалом на ремне. Незнакомого солдата у колодца. Чистые дрова, сложенные штабелем под навесом. И вдруг ощутил, как стосковался по этой мужской тяжелой жизни.

Чаще всего парцеллируются простые предложения (1172 языковых факта или 87 % от общего объема исследованных конструкций). При расчленении простых предложений парцеллятом в более чем половине случаев (66 % парцелляции простого предложения) является сказуемое, гораздо реже – дополнение (11 % случаев) и обстоятельство (9 % случаев). Подлежащее и определение в качестве парцеллята выступают в единичных случаях – 5 % и 3 % случаев соответственно. В 6 % случаях парцеллят представляет собой осложняющий компонент предложения (см. приложение 1).

Например:

– парцеллят-сказуемое: Тогда я незаметно приподнял скатерть. Заглянул под стол и тотчас выпрямился. («Чемодан»);

– парцеллят-определение: Увидел небо, такое огромное, бледное, загадочное. Такое далекое от всех моих невзгод и разочарований. Такое чистое.

(«Чемодан»);

– парцеллят-обстоятельство: Пистолет лежал в траве. Рядом с пустыми бутылками. Я сказал зеку:

– Подними… («Чемодан»);

– парцеллят-дополнение: Я думал о нищете и богатстве. О жалкой и ранимой человеческой душе… («Чемодан»);

В его манерах появилось что-то парцеллят-подлежащее:

– аристократическое. Какая-то пресыщенность и ленивое барство.

(«Чемодан»);

– парцеллят-осложняющий компонент: Мой брат по-прежнему делал карьеру. Произносил на собраниях речи. Ездил в командировки. Но параллельно стал выпивать. И ухаживать за женщинами. Причём с неожиданным энтузиазмом («Наши»).

Практически все члены предложения, составляющие парцеллят, представляют собой один или несколько членов однородного ряда.

Подлежащие и сказуемые отчленяются только в качестве членов ряда, дополнение в большинстве случаев также представляет собой один из однородных компонентов. Парцеллируемые определения и обстоятельства выступают в этой роли гораздо реже.

Парцелляция сложных предложений малопродуктивна и составляет 13 % от общего объема исследованных конструкций. В тех же случаях, когда она встречается, парцеллят чаще всего представляет собой придаточную часть сложноподчиненного предложения.

Например:

Ася благополучно эмигрировала и преподает лексикологию в Стэнфорде.

Что весьма странно характеризует американскую науку («Чемодан»).

Таким образом, представляется возможным говорить об особом стиле С.

Довлатова, который выражается в лаконичности структурной организации предложения и в то же время повышенной экспрессивности на текстовом уровне. Это достигается использованием различных средств: вводномодальных конструкций, абзацного членения, номинативных цепочек, парцеллированных конструкций. Парцелляция широко и разнообразно представлена в прозе С. Довлатова и является ведущим приемом организации текста в его произведениях.

В исследовании представлено системное описание приема парцелляции в текстах С. Довлатова. Следующий раздел посвящен описанию парцеллированных конструкций с точки зрения их формально-семантической организации. Языковой материал излагается в соответствии со степенью распространенности конструкций в тексте, которая была описана выше.

–  –  –

Анализ текстов С. Довлатова показывает, что при расчленении простого предложения почти все парцелляты представляют собой один или несколько членов ряда. Подлежащие и сказуемые отчленяются только в качестве членов ряда, дополнение в 90 % случаев также является одним из компонентов ряда.

Парцеллируемые определения и обстоятельства выступают в этой роли гораздо реже – 38 % и 44 % случаев соответственно (см. приложение 3).

При этом следует отметить, что парцелляты, формально являясь одним и тем же членом предложения, в смысловом отношении неоднородны. Самым ярким примером различной смысловой наполненности служат парцеллируемые сказуемые. Парцеллированные ряды сказуемых на основе положений М. И.

Черемисиной [Черемисина 1981] могут быть соотнесены с моносубъектными полипредикативными конструкциями, в которых сказуемые не замещают одну и ту же синтаксическую позицию, а находятся в определенных отношениях.

Мы анализируем парцеллированные сказуемые не как однородные члены предложения, а как ряды, то есть особые типы конструкций, основанных на семантико-функциональной общности компонентов [Прияткина 2007: 72].

В этих рядах мы установили следующие типы внутрирядных отношений:

последовательности, пояснения, перечисления, одновременности, противительности, причины, градации, ограничения, альтернативы, обобщения, цели, уступки, сравнения (см. приложение 4). Последовательность перечисленных отношений соответствует их частотности. Именно в таком расположении мы их и представим.

В проанализированных 770 конструкциях с рядами сказуемых наиболее частотными являются отношения последовательности (310 языковых фактов, или 38 % случаев), при которых действия, выраженные сказуемыми, происходят поэтапно, и при отчленении парцеллятов внимание акцентируется на совершении каждого последующего действия. Поскольку парцеллят всегда содержит акцентированную рему, можно говорить о том, что в конструкциях такого типа реализуется акциональная рематическая доминанта (по классификации Г. А. Золотовой [Золотова 2001: 257]).

Например:

Дед ухватился за борт. Остановил полуторку. Отстранил выскочившего из кабины шофера. Поднял грузовик за бампер. Развернул его поперек дороги («Наши»).

Эти отношения выражаются двумя способами: с помощью лексических показателей, указывающих на временную соотнесенность действий, либо только грамматически (набором определенных форм глагола). Кроме того, значение последовательности может быть обусловлено значением глаголов, входящих в ряд (то есть действие, выраженное вторым глаголом, логически не могло совершиться раньше действия, выраженного первым глаголом).

Например:

Около почты встретили леспромхозовского фельдшера Штерна. Фидель подошел к нему. Сорвал ондатровую шапку. Зачерпнул снега и опять надел. Мы шли дальше, а по лицу фельдшера стекала грязная вода («Зона»).

В данном примере последовательные действия совершаются в определенном, логически обусловленном порядке: подошел к нему – сорвал [с него] шапку – зачерпнул [шапкой] снега – надел [на него шапку]. То есть нельзя сорвать шапку с фельдшера, не подойдя к нему, и нельзя зачерпнуть шапкой снега прежде, чем сорвать ее с головы.

В рядах, не имеющих лексических показателей, парцеллированные сказуемые выражаются видовременными формами глагола. Чаще всего для обозначения смены действий употребляются аористивные формы глаголов.

Например:

Вдруг она нагнулась. Сорвала какой-то злак. Ощутимо хлестнула меня по лицу. Коротко нервно захохотала и удалилась, приподняв юбку-макси с воланами («Заповедник»).

Имперфективными формами глаголов обозначаются типичные, повторяющиеся действия.

Например:

Рано утром я выхожу за газетой. С кем-то здороваюсь. Покупаю горячие бублики к завтраку.

Начинается день. И я к нему готов («Марш одиноких»).

В отдельных конструкциях встречается употребление глаголов с разными видовыми значениями, которые указывают на различие характера действий:

глаголы несовершенного вида обозначают действие, длящееся во времени, в то время как глаголы совершенного вида употребляются для обозначения краткосрочного или единичного действия. Например:

Боря рассказывал сплетни про киноактеров. Напевал блатные песенки.

Опьянев, расстегнул Галине Павловне кофту. Я же опустился настолько, что раскрыл вчерашнюю газету («Чемодан»).

В приведенном примере первое и второе действие выражены имперфективными глаголами, а третье действие – аористивным глаголом.

Таким образом обозначаются различия в количестве производимых действий:

глаголы несовершенного вида обозначают действия, протекающие во времени («рассказывал сплетни» – какое-то время), а глагол совершенного вида указывает на одиночность совершенного действия («расстегнул кофту» – один раз). Такие случаи выражения отношений последовательности единичны.

В рядах парцеллированных сказуемых временная соотнесенность событий обозначается не только видовыми значениями глаголов, но и специальными лексическими показателями – наречиями «потом», «затем», «вдруг» (которое указывает на внезапность нового действия), «наконец»

(которое указывает на то, что совершаемое действие – последнее в ряду).

Например:

- Ё-ё! – лениво крикнул он.

Затем скрестил над головой руки. Затем растопырил их наподобие крыльев. Затем присел. И наконец повторил все это снова и снова («Зона»).

Я машинально подсчитал, сколько осталось до четверга.

И вдруг почувствовал такую острую боль, такую невыразимую словами горечь, что даже растерялся («Заповедник»).

В качестве показателей выступают такие лексические конструкции, как «после того (этого)», «через некоторое время», «час спустя», «через минуту».

Например:

Вечером поехал к Тане. Выпил для храбрости. Потом добавил. В семь звонил у ее дверей. И через минуту, после неловкой толчеи в коридоре, увидел брата («Заповедник»).

Сначала Затем тетка Мара была экспедитором. более квалифицированной типографской работницей, если не ошибаюсь – линотиписткой. Еще через некоторое время – корректором. После этого – секретарем редакции («Наши»).

Кроме того, лексические показатели могут употребляться попарно, с каждым из парцеллируемых членов, для указания на их разновременность:

«вначале (поначалу, сначала)» – «затем». Например:

Вначале я относил это за счет моей потускневшей индивидуальности.

Затем убедился, насколько огромен дефицит мужского пола в этих краях («Заповедник»).

Если машины участвовали в киносъемках, хозяин сопровождал их.

Кинорежиссеры обратили внимание на импозантную фигуру Евгения Эдуардовича. Поначалу использовали его в массовых сценах. Затем стали поручать ему небольшие эпизодические роли. Он изображал меньшевиков, дворян, ученых старого закала («Чемодан»).

Оба способа выражения отношений последовательности в практически равной степени частотны в исследуемых текстах: конструкции с лексическими показателями встречаются несколько реже, чем конструкции без них (45 % и 55 % случаев соответственно).

Вторым по продуктивности типом смысловых отношений между компонентами парцеллированного ряда сказуемых являются отношения пояснения (175 языковых фактов, или 20 % случаев), когда сказуемоепарцеллят уточняет или объясняет значение сказуемого в базовой части. Чаще всего это выражается семантикой глагола и порядком членов ряда: первый из них является поясняемым, последующие – поясняющими. При пояснении члены ряда дают разные названия одному и тому же действию, либо первый член ряда конкретизируется последующими.

Например:

Один из педагогов написал донос. Там говорилось, что мой отец развращает студентов. Ходит с ними по ресторанам. Ухаживает за молоденькими девушками. И так далее («Наши»).

В приведенном языковом фрагменте сказуемое в базовой части «развращает» содержит общую характеристику негативных действий, которая конкретизируется в значениях парцеллированных сказуемых: развращает – [то есть] ходит с ними по ресторанам, ухаживает за девушками и так далее.

Или:

Я появился на сцене, шаркая ботинками и взмахивая руками. Так я изображал лыжника. Это была моя режиссерская находка. Дань театральной условности («Чемодан»).

В данном примере второй член ряда является дополнительным наименованием явления, которое уже описывается первым членом ряда.

В некоторых случаях сказуемое в базовой части является обобщающим членом в ряду, последующие члены ряда раскрывают его смысл.

Например:

Вел он себя непосредственно и даже чуточку агрессивно. Дважды хлопнул редактора по спине. Уговорил парторга сыграть в шахматы. В кабинете ответственного секретаря Минца долго листал технические пособия («Чемодан»).

Воспитывали мы ее довольно невнимательно. Кормили чем придется.

Гуляли с ней утром и вечером минут по десять («Наши»).

В приведенном примере конкретизируется не только значение сказуемого, находящегося в базовой части (воспитывали – [а именно] кормили, гуляли), но и значение его распространителей: воспитывали невнимательно – [а именно] кормили чем придется, гуляли … минут по десять. То есть внимание акцентируется не столько на совершаемых действиях, сколько на их характеристике, поэтому каждый из парцеллятов имеет распространители с оценочным значением.

Реже (32 языковых факта) этот тип отношений имеет лексические показатели – такие, как союз «то есть», вводно-модальные слова «вернее», «точнее», «точнее говоря». С помощью этих лексических показателей выражаются собственно пояснительные отношения, при которых все члены ряда называют одно и то же действие по-разному. Союз «а именно», напротив, вводит конкретизирующий член ряда.

Например:

Оставшись с матерью, я перестал выделяться. Живой отец мог произвести впечатление буржуазного излишества. Я же убивал двух зайцев.

(Даже не знаю, можно ли считать такое выражение уместным.) То есть использовал все преимущества любящего сына. Избегая при этом репутации благополучного мальчика («Зона»).

Недавно она сказала... Вернее, произнесла...

В общем, я услышал такую фразу:

- Тебя наконец печатают. А что изменилось? («Марш одиноких»).

Он действовал решительно и четко. А именно, всё-таки поехал за самогоном. Это заняло пятнадцать минут («Наши»).

В данном примере парцеллят поясняет не только действие, выраженное сказуемым в базовой части, но и его оценку: действовал решительно и четко – [это проявилось в том, что он] все-таки поехал за самогоном.

Еще одним характерным типом отношений между парцеллированными сказуемыми являются перечислительные отношения (115 языковых фактов, или 15 % случаев). Этими отношениями связаны сказуемые со значением характеристики субъекта, то есть сказуемые не сообщают о каком-либо действии, а содержат описание субъекта. Как правило, в такие отношения вступают либо парцеллированные именные части составных сказуемых, либо сочетания составных и простых сказуемых.

Например:

Это год был тёмным от растаявшего снега. Шумным от лая караульных псов. Горьким от кофе и старых пластинок («Зона»).

Формально я был холост, здоров, оставался членом Союза журналистов.

Принадлежал к симпатичному национальному меньшинству. Моих литературных способностей не отрицали даже Гранин и Рытхэу («Заповедник»).

Мы были другими. Мы были застенчивее и печальнее. Больше читали.

Охотнее предавались мечтам («Марш одиноких»).

Редко перечислительными отношениями связаны простые глагольные сказуемые, например:

Меня дядя Роман искренне презирал. Я не делал утренней гимнастики. Не обливался ледяной водой. И вообще ненавидел резкие движения. А если мне хамили, шел на компромисс («Наши»).

Рэйген тверд и практичен. Он последовательно внедряет свои идеи.

Уверенно навязывает свою волю конгрессу. На международном уровне высказывается твердо и жестко («Марш одиноких»).

В ряде случаев перечислительные отношения выражены с помощью союза «и», например:

Короче, не люблю я восторженных созерцателей. И не очень доверяю их восторгам. Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку («Заповедник»).

Реже встречаются парцеллированные сказуемые, связанные отношениями одновременности, которые указывают на совпадение описываемых событий во времени (56 языковых фактов, или 7 % случаев).

Значение одновременности описываемых действий, как правило, контекстуально обусловлено.

Например:

Я помнил за ним лишь одну сумасшедшую выходку. Мы тогда возили зеков на лесоповал. Сидели у печи в дощатой будке, грелись, разговаривали.

Естественно, выпивали («Чемодан»).

Я хорошо помню день гагаринского триумфа.

Мы, студенты Ленинградского университета, шагаем по Невскому.

Размахиваем самодельными транспарантами. Что-то возбужденно кричим («Марш одиноких»).

В отдельных конструкциях имеются лексические показатели одновременности – союз «и» (как правило, в сочетании с другими показателями), обстоятельства «одновременно», «иногда» (которое указывает на то, что второе действие сопутствует первому не постоянно, а периодически).

Например:

Иду, повторяю: «Господи! Господи! За что мне такое наказание?!» И сам же думаю: «Как за что? Да за все. За всю твою грязную, ленивую, беспечную жизнь…» («Заповедник»).

Видел я раз случайно пекинскую кинохронику. Торжественный митинг, центральная площадь. Полмиллиона китайцев в одинаковых синих робах.

Главный что-то пискнул, и китайцы дружно пискнули в ответ. И одновременно протянули вверх сжатые кулаки («Марш одиноких»).

Глаша часто спит у моих ног. Иногда тихонько стонет. Возможно, ей снится родина. Например, мелкий частик в томате. Или сквер в Щербаковском переулке... («Марш одиноких»).

Тем не менее при Сталине было лучше. При Сталине издавали книжки, затем расстреливали авторов. Сейчас писателей не расстреливают. Книжек не издают. Еврейских театров не закрывают. Их просто нет… («Наши»).

В последнем фрагменте показателем одновременности описываемых действий является обстоятельство «сейчас», которое относится ко всему ряду сказуемых.

В текстах С. Довлатова редко встречаются парцеллированные сказуемые, связанные отношениями противительности (33 языковых факта, или 4 % случаев). Смысловая противопоставленность сказуемых всегда выражена лексически – с помощью союзов «а», «но», «и» (обычно в сочетании с другими средствами), «зато» (содержит элемент значения возместительности), «однако»

(содержит элемент значения уступительности). Например:

Да, американцы сдержаннее нас. В душу не лезут. Здесь это не принято.

… Идейного противника стараются убедить. А не бегут жаловаться в первый отдел… («Марш одиноких»).

Она говорила маме:

– Какая ты счастливая, Hopa! Твоему Сереже ириску протянешь, он доволен. А мой оболтус любит только шоколад… Конечно, я тоже любил шоколад. Но делал вид, что предпочитаю ириски («Чемодан»).

Мимо пробегала Галина. Быстро кивнула в сторону моей жены:

- Господи, какая страшненькая!..

Я промолчал. Но мысленно поджег ее обесцвеченные гидропиритом кудри («Заповедник»).

В университете я тоже занимался плохо. Зато постоянно угрожал матери женитьбой. Причем бог знает на ком… («Наши»).

Глаша не интересовалась политикой. Однако лаяла на милиционеров, когда они являлись без приглашения («Марш одиноких»).

Формально я был полноценной творческой личностью. Фактически же пребывал на грани душевного расстройства… («Заповедник»).

В последней конструкции показателем противительных отношений являются противопоставленные обстоятельства «формально» и «фактически», а также частица-союз «же».



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«Матусевич Александра Александровна ОБЩЕНИЕ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ: ПРАГМАТИЧЕСКИЙ, КОММУНИКАТИВНЫЙ, ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ ХАРАКТЕРИСТИКИ Специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук На...»

«проект Anima Veneziana Цель проекта: издание биографии Антонио Вивальди на русском языке http://www.anima-veneziana.narod.ru/ anima-veneziana@yandex.ru сканирование, формат: В. Звонарёв Р1 З-32 Составление, подготовка текстов, комментарий доктора филологических наук Н. И. Прокофьева, кандидата филологических наук Л. И. Алехино...»

«РУССКИЙ СОЮЗ А КАК ЛИНГВОСПЕЦИФИЧНОЕ СЛОВО Анна А. Зализняк Институт языкознания РАН, Москва anna-zalizniak@mtu-net.ru Ирина Микаэлян Университет Штата Пенсильвания (The P...»

«О. В. Столбова Институт востоковедения РАН (Москва) Лексическая база данных по чадским языкам и некоторые проблемы, связанные с заимствованиями Бесписьменные чадские языки Нигерии и Камеруна образуют самую большую ветвь се...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №1 (39) ЛИНГВИСТИКА УДК 81 (038) DOI: 10.17223/19986645/39/1 Л.Г. Ефанова КОНТАМИНАЦИЯ. ЧАСТЬ 2. ОСНОВНЫЕ РАЗНОВИДНОСТИ КОНТАМИНАЦИИ Статья посвящена определению содержания термина "контаминация" в русистике и анализу обозначенного им явления. Данная статья я...»

«УДК 821.111 КОНЦЕПЦИЯ "НОВОЙ" ГЕРОИНИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ВИКТОРИАНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ И РОМАНЕ ДЖ. ФАУЛЗА "ЖЕНЩИНА ФРАНЦУЗСКОГО ЛЕЙТЕНАНТА" Е.С. Аминева, кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии и журналистики ФГБОУ ВПО "Приамурский государственный университет им...»

«НИКОЛАЕВА ЮЛИЯ ВЛАДИМИРОВНА ИЛЛЮСТРАТИВНЫЕ ЖЕСТЫ В РУССКОМ ДИСКУРСЕ Специальность 10.02.19 – Теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва 2013 1    Работа выполнена на кафедре теоретической и прикладной лингв...»

«Т.Г. Волошина ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА РЕАЛИЗАЦИИ КИНЕМАТОГРАФИЧНОСТИ В ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ Статья посвящена проблемам изучения языковых средств кинематографичное™ в художе­ ственных текстах. В ходе исследования выявлены составляющие характеристики кинематогр...»

«УДК 801.56 Л. Б. Воробьева УСТОЙЧИВЫЕ ВЫРАжЕНИЯ С КОМПОНЕНТОМ ГОЛОВА В РУССКОМ И ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКАХ В статье рассматривается символическое употребление соматизма голова в устойчивых выражениях. Анализ проводится в сопоставительном аспекте: анализируются единицы русского и литовского языков. Ключевые слова: устойчивое...»

«О. В. ВИШНЯКОВА СЛОВАРЬ ПАРОНИМОВ РУССКОГО ЯЗЫКА МОСКВА "РУССКИЙ ЯЗЫК" ББК 81.2Р-4 В 55 Рецензент доктор филологических наук, профессор В. П. ГРИГОРЬЕВ Вишнякова О. В. В 55 Словарь паронимов русского языка.—М.: Ру...»

«Кузьмина Варвара Михайловна КОЛЛЕКТИВНАЯ ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ АВТОРА ИНТЕРНЕТ-КОММЕНТАРИЯ НА САЙТЕ ГЛЯНЦЕВОГО ЖУРНАЛА (ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ) Специальность 10.02.01 Русский язык Диссертация...»

«ЛИПЧАНСКАЯ ИРИНА ВЛАДИМИРОВНА ОБРАЗ ЛОНДОНА В ТВОРЧЕСТВЕ ПИТЕРА АКРОЙДА Специальность 10.01.03 – литература народов стран зарубежья (английская литература) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Иваново – 2014 Работа выполнена в Институте филологии и журналистики ФГБОУ ВПО "Сар...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова" ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ЭКЗАМЕНА В АСПИРАНТУРУ ПО СПЕЦИАЛЬНОЙ ДИСЦИ...»

«Российская государственная многоуровневая система тестирования В настоящее время создана Российская государственная система сертификационных уровней общего владения русским языком как иностранным: — базовый уровень (включающий элементарный уровень в качестве подуровня); — первый сертификационный уровень; — второй сертификацио...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В 1952 ГОДУ ВЫХОДИТ 6 Р \ 3 В ГОД ЯНВАРЬ —ФЕВРАЛЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" МОСКВА —1976 СОДЕРЖАНИЕ Фр. К о п е ч н ы й (Брно). О новых этимологических словарях'славянских языков 3 ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ О. П. С у н п к (Ленинград). К актуальн...»

«УДК 800 ПРОБЛЕМА ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ АВТОРА В РОМАНАХ Б. АКУНИНА © 2012 Н. А. Сизикова специалист заочной, вечерней и дистанционной форм обучения e-mail: sizikovana@yandex.ru Белгородский государственны...»

«ОСОБЕННОСТИ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ АВТОРИТАРНОГО ПОБУЖДЕНИЯ В РУССКОЙ И ЧЕШСКОЙ ЯЗЫКОВЫХ КАРТИНАХ МИРА Изотов А.И. Рассматриваются основные различия русской и чешской языковых картин мира в области авторитарного побуждения. Отмечаются разли...»

«42.03.01 РЕКЛАМА И СВЯЗИ С ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ очная форма обучения (2013 г. набора) Аннотации учебных дисциплин учебного плана БАЗОВАЯ ЧАСТЬ: Иностранный язык 1. Место дисциплины в структуре основной пр...»

«DOI: 10.7816/idil-01-05-17 РЕЧЕВЫЕ ФОРМУЛЫ В ДИАЛОГАХ АНТРОПОМОРФНЫХ ОБРАЗОВ РУССКИХ И БАШКИРСКИХ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК Хайрнурова Ляйсан АСЛЯМОВНА1, Фаткуллина Флюза ГАБДУЛЛИНОВНА2 РЕЗЮМЕ Статья посв...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ГОД ИЗДАНИЯ XII НОЯБРЬ — ДЕКАБРЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА —1963 СОДЕРЖАНИЕ В. М. Ж и р м у н с к и й (Ленинград). О диалектологическом атласе тюркских языков Советского Союза К. Ф. З а х а р...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2015. №6 (38) ЛИНГВИСТИКА УДК: 81’373.72’374.822=111. DOI: 10.17223/19986645/38/1 П.С. Дронов, А.Л. Полян ПРОСТРАНСТВЕННАЯ КОНЦЕПТУАЛИ...»

«КОГНИЦИЯ, КОММУНИКАЦИЯ, ДИСКУРС. – 2011. – № 3. – С. ХХ–ХХ. ISSN 2218-2926 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ ХАРЬКОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ В.Н. КАРАЗИНА КОГНИЦИЯ, КОММУНИКАЦИЯ, ДИСКУРС Направление “Филология” №3 Международный электронный сборник научных трудов Основан в 2010 г. Х...»

«280 Ирина Александровна Спиридонова доктор филологических наук, доцент кафедры русской литературы и журналистики, профессор, Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, пр. Ленина, 33, Российская Федерация) verses@onego.ru МОЛИТВА В ЛИРИКЕ А. БЛОКА ("ДЕВУШКА ПЕЛА В ЦЕРКОВНОМ ХОРЕ.")* Аннотац...»

«Андреев Василий Николаевич НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОБРАЗОВАНИЯ РУССКИХ НАРИЦАТЕЛЬНЫХ АРГОТИЗМОВ ОТ ОБЩЕНАРОДНЫХ ИМЕН СОБСТВЕННЫХ В статье описываются особенности использования общенародных имен собственных в значении нарицательных в русском арго: определяются разряды ономастической лек...»

«50 ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ О.А. КАКУРИНА СИСТЕМНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД ПРИ ФОРМИРОВАНИИ СОДЕРЖАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННОГО ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ Раскрывается сущность системно-деятельностного подхода в обучении иностранным языкам; рассматривается языковая профессиограмма как часть модели сп...»

«УДК 81’42 М. М. Саидханов докторант Узбекского государственного университета мировых языков, тел. 8(374)2248324 ВЕРБАЛЬНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ НЕВЕРБАЛЬНЫХ СРЕДСТВ В ТЕКСТЕ В статье проанализирована невербальная (неречевая) связь в дополнение к речевому общению персонажей....»

«. В. Беспалом Д онецк ПРИНЦИПЫ И СПОСОБЫ НОМИНАЦИИ в а н гл и й с к о й эргоним ии (НА МАТЕРИАЛЕ НАЗВАНИИ ФОРМ И КОМПАНИИ) Эргонимическая лексика занимает особое положение в он ом а­ стике и характеризуется рядом особенностей, позволяющих вы­ делить ее в отдельную группу. К эргонимам относят "названия предприяти...»

«Языковой кризис Гофмансталя в контексте лингвистическо-семиотического мировоззрения Ницше Д. В. Барбакадзе ТБИЛИССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ИВ. ДЖАВАХИШВИЛИ Аннотация: Рассматривается программный текст Гуго фон Гофм...»

«АКАДЕМИЯ [НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В 1952 ГОДУ ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД МАРТ—АПРЕЛЬ И З Д А Т Е Л Ь С Т В О "НАУК;А" МОСКВА —1977 СОДЕРЖАНИЕ В. 3. П а н ф и л о в (Москва). О гносеологических аспектах проблемы языкового знака 3 В. М. С о л н ц е в (Москва). Язык...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра русской литературы КОРШУК Мария Николаевна ТВОРЧЕСТВО С. М. ГАНДЛЕВСКОГО Дипломная работа Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор И. С. Скоропанова Допущена к защите "_" 2015 г. Зав. кафедрой ру...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.