WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«Н. А. Лукьянова О НЕКОТОРЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ РАЗВИТИЯ ЛЕКСИКИ СОВРЕМЕННЫХ РУССКИХ НАРОДНЫХ ГОВОРОВ В СВЕТЕ ПРОБЛЕМЫ ЭКСПРЕССИВНОСТИ // Методологические и ...»

Н. А. Лукьянова

О НЕКОТОРЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ РАЗВИТИЯ ЛЕКСИКИ

СОВРЕМЕННЫХ РУССКИХ НАРОДНЫХ ГОВОРОВ

В СВЕТЕ ПРОБЛЕМЫ ЭКСПРЕССИВНОСТИ

// Методологические и философские проблемы языкознания

и литературоведения. Новосибирск, 1984. С. 128–145. 1

Обсуждение вопроса о тенденциях развития русских народных говоров в эпоху

развитого социализма представляется чрезвычайно актуальным. В современных диалектных системах происходят определенные процессы, характерные именно для данного этапа исторического развития русского языка. Они обусловлены социально-экономическими и культурно-историческими факторами. Осуществляемая в настоящее время научно-техническая и культурная революция оказывает огромное влияние не только на сферу социально-экономической жизни и общественных отношений в деревне, на социальную психологию сельского населения, но и на функционирование и развитие русских говоров, на характер взаимодействия говоров с литературным языком (ЛЯ).

Вопрос о судьбе русских народных говоров в советский период поставлен еще в начале существования советского государства и освещался многими лингвистами:

A. М. Селищевым, Б. А. Лариным, В. М. Жирмунским, Н. П. Гринковой, Р. И. Аванесовым, Ф. П. Филиным, B. Г. Орловой, Л. И. Баранниковой, И. А. Оссовецким, Т. С. Ноготковой, Л. М. Орловым, Л.



Л. Орловым, О. И. Блиновой, Ф. Л. Скитовой, Л. А. Грузберг и др. Выявлена основная тенденция: утрата диалектных особенностей на всех уровнях структуры говоров и, как результат, их нивелировка как относительно замкнутых, автономных систем под воздействием ЛЯ. В коллективной монографии «Научно-техническая революция и функционирование языков мира» в качестве одной из наиболее общих социально и исторически обусловленных закономерностей функционирования, развития и взаимодействия современных языков в условиях НТР определено «постепенное отмирание территориальных диалектов и говоров (особенно в индустриальных странах)» 2 как результат повсеместного распространения литературных языков благодаря различным средствам массовой коммуникации, а также школе. В наши дни интенсивен процесс разрушения и вытеснения диалектизмов, «что является одной из характерных особенностей национального языка» [Филин, 1981.

С. 97].

Сам процесс отмирания, вытеснения территориальных диалектов достаточно сложен, протекает в разных говорах и на разных уровнях диалектных систем с различной степенью интенсивности. «Общее направление развития русских народных говоров в современных условиях, – пишет Л. И. Баранникова, – совершенно определенно, но конкретные пути его проявления могут быть различными, так как они зависят от многих причин как социального, так и собственно языкового порядка. Это определяет необходимость и важность пристального изучения процессов, происходящих в русских народных говорах в наше время» [Баранникова, 1967. С. 204–205].

Развивая общетеоретическое положение об исчезновении диалектных различий под влиянием ЛЯ, советские диалектологи выявляют конкретные пути и тенденции этого процесса, специфику изменений разных уровней диалектных систем, особенноПодготовлено к электронной публикации М. Берендеевой, О. М. Исаченко, 2012.

Научно-техническая революция и функционирование языков мира. М., 1977. С. 18.

сти языковой ситуации в современной деревне. Исследование тенденций развития словарного состава русских говоров в большинстве случаев опирается на факты номинативного словаря.





Очень редко для этой цели используются материалы богатейшего экспрессивного фонда говоров, при этом отмечается сложность изучения изменений в эмоционально-экспрессивной лексике [Коготкова, 1979. С. 244–248]. Замечено, что «исчезает главным образом нейтральная лексика. Слова, эмоционально окрашенные... употребляемые с пренебрежительной оценкой..., оказываются устойчивее»

[Баранникова, 1967. С. 98–99]. Отмеченные тенденции интересны и важны, целесообразно их дальнейшее изучение. Привлечение к исследованию новых и разнообразных конкретных языковых фактов, взятых из живой речи носителей говоров, исследование их в новых аспектах может способствовать воссозданию более полной и многосторонней объективной картины современного состояния русских говоров в целом и их словарного состава в частности.

Принимая в качестве исходного тезис о том, что развитие экспрессивной лексики говоров подчиняется тем же тенденциям, что и развитие собственно номинативной лексики, мы предполагаем на фоне этого общего обнаружить и некоторые различия в развитии экспрессивного лексического фонда по сравнению с собственно номинативным, отмечая при этом причины этих различий. Наши наблюдения и обобщения сделаны на основе лексических материалов говоров одного обширного региона Сибири – Новосибирской области (НСО), изучением которых мы занимаемся в течение 20 лет.

В вопросе о роли экспрессивной функции языка в коммуникативном процессе мы придерживаемся той точки зрения, что экспрессивность (выразительность) является одной из наиболее характерных особенностей живой разговорной речи. Мы не можем согласиться с мнением А. А. Леонтьева о том, что в современном русском языке экспрессивные единицы «не играют особенно существенной роли, выступая как средство стилизации и вообще в роли индуктора каких-то дополнительных поэтических смыслов» [Леонтьев, 1968. С. 107–108; 1969. С. 39–40]. Оценивая экспрессивные лексические единицы с точки зрения их актуальности / неактуальности в коммуникативном процессе, а также значимости их в системе языка, следует иметь в виду не вооб ще современный язык, а его определенную, конкретную функциональную разновидность (вариант) или функционально-стилистическую подсистему. При таком подходе окажется, что для одних подсистем такие единицы действительно несущественны, нетипичны, функционально не оправданы (ср., например, официально-деловую речь), в то время как для других важны, функционально значимы. К числу последних относится разговорная речь, реально представленная диалектной речью и литературно-разговорной речью. Диалектные системы имеют в своем арсенале языковые средства для реализации их экспрессивной функции. Это лексемы и лексико-семантические варианты (ЛСВ) (их мы именуем термином «экспрессивы»), фразеологические единицы, словообразовательные модификации с аффиксами субъективной оценки, сравнения, пословицы и поговорки. Подобные единицы демонстрируют жизненность, актуальность говоров на современном этапе развития русского языка, служат показателем их относительной самостоятельности. Эти положения являются для нас исходными в дальнейшем освещении вопроса о тенденциях развития экспрессивной лексики современных говоров.

Развитие словарного состава русских народных говоров определяют две основные тенденции, постоянно действующие в любой диалектной системе. Первая – архаизация слов и значений, вторая – пополнение словаря новыми словами и значениями в процессе заимствования из ЛЯ и диалектного словообразования. Будучи прямо противоположными по своему характеру и результату, они сосуществуют в пределах одного синхронного среза, обусловливая относительную стабильность лексического состава говоров. Вместе с тем эти две тенденции по-разному проявляются в различных лексических фондах или подсистемах: явно, ярко – в номинативном, очень слабо

– в экспрессивном. Рассмотрим каждую из них применительно к экспрессивному лексическому фонду говоров, зная их реализацию в номинативном фонде.

Как показывают наши наблюдения, количество устаревших экспрессивов в говорах невелико, в то время как количество экспрессивов активного употребления во много раз больше. Так, по нашим приблизительным подсчетам, в говорах НСО более 3000 экспрессивных ЛЕ, из них только 20–30 – пассивного употребления. Основную часть экспрессивов составляют существительные со значением лица, так называемые эмоционально-оценочные характеристики лица, и глаголы, невелико число экспрессивов неодушевленных существительных, прилагательных и наречий. Следует сказать, что оценить экспрессивы с точки зрения их активности / пассивности в речи носителей говоров довольно трудно. Надежным источником информации служит языковая компетенция диалектоносителей. Последние осознают нормы употребления слов, в частности такие нормативные характеристики, как «устарелость / неустарелость»

слова. Так, например, известные диалектологам метаязыковые выражения типа: «так раньше говорили (звали, называли), а теперь так не говорим (не зовем, не называем)», «сейчас так не говорят», «это раньше так говорили», «это ранешно (старинно) слово» и т.

п. – в речи говорящих употребляются по отношению к устаревшим словам собственно номинативного фонда (ср.: гмырит, захмарится, бухмарится – разно говорили, все плохая погода; темный пасмурный день стары люди называли салгный, но то давно было, теперь так не говорят (Кожевниково, Барабин.)) и очень редко – по отношению к экспрессивным словам (ср., например: бусрь – так ругались раньше стары люди, на болтливых говорили (С. Карачи, Чанов.); о дса, дсонька – так раньше девки подружек звали (Бобровка, Сузун.)).

В подавляющем большинстве случаев экспрессивы в контекстах сопровождаются следующими указаниями говорящего:

а) на речевую ситуацию, т. е. когда употребляется то или иное слово: «говорим, когда ругаемся», «говорим со зла (со злости), по злу (по злости)», «по тайности назовут», «за глаза скажут», «ласково скажут», «шутейно говорят», «ласкательно назовут», «говорят, чтобы облаять (обругать, обозвать) человека» и т. п.;

б) на лицо, которое так называет кого-то: «люди скажут», «судят так набле свекрови молодаек», «старым людям ведь не нравится, вот и скажут» и т. п.;

в) на лицо, которое так называют: «хороший человек», «про хорошего так скажут», «плохой / нехороший человек»;

г) на оценку слова: «это хорошее слово», «плохое / нехорошее слово».

Приведем ряд контекстов:

а) Если рассердятся на человека... всегда говорят: «У-у, бодня! Толстый потому что (Казанка, Баган.); Есть маленькие-маленькие люди – карлики. А то обзовут, обозлев, мужика невысокого: «Ты чо, карлик, шатаешься под ногами!» Помешал, видите ли (Болтово, Сузун.); Маленький, пузатенький, ножки короткие, вот и назовут кто со злости, а кто так коротышкой (Болтово, Сузун.); А ребятишек ласкательно называют сороки – все стрекочут, стрекочут (С. Карачи, Чанов.);

б) «Ну уж и растюхтяйка, и в дом зайти нельзя, ничо не делат по целым дням»,

– судят набле свекрови молодаек (Болтово, Сузун.); Котора баба домовитая хозяйка, люди скажут – домовница (Конево, Краснозер.);

в) А форснь, он форсит, бодрится, красивый, про хорошего человека так говорят (С. Карачи, Чанов.); Ленивый человек, ничо не хочет делать, вот и пусто в дому.

Хорошего не назовут пустодмником. У пустодмника нет ни двора, ни кола (Болтово, Сузун.);

г) Теляга – ленивый, не рбит, плохое слово, наряжается, форсит, а кто бы его сподобил, рбил за него (С. Карачи, Чанов.); Чепурться – хорошо людей называют:

румянятся, красятся (Ваганово, Куйбышев.); Свиристелка – это, вроде, нехорошее слово (Казанка, Баган.);... лепеч – ну это уже как ласково (Ваганово, Куйбышев).

Функциональная значимость экспрессивов в диалектной речи обусловлена не номинативной, а экспрессивной функцией, «обслуживающей» сферу интеллектуально-эмоциональной и квалификативной деятельности сознания. Социальные изменения в деревне, происходящие в период развитого социализма, изменения в психологии сельского населения – носителей говоров – не оказывают прямого, непосредственного влияния на экспрессивную функцию говоров. Она актуальна в любой диалектной системе и в любой период ее развития. В этом одна из причин жизненности, актуальности экспрессивного фонда говоров. Кроме того, специфичны те «реалии», которые обозначаются экспрессивными единицами. Их специфика состоит в том, что эти «реалии» отличаются стабильностью и не подвержены изменениям во времени. В экспрессивных названиях отражаются вечные понятия и представления народа, конкретно – данного социального коллектива, о морали, нравственности, социально-этических нормах поведения, об отношениях между членами коллектива, в них актуализируются интеллектуально-эмоциональные оценки и отношение говорящих к тем или иным объективным явлениям, свойствам, признакам. Через слово человек познает окружающий его мир, посредством слова он ощущает и познает самого себя как члена данной социальной общности.

Как известно, социальная психология человека изменяется под влиянием социально-экономических и культурных преобразований, но значительно медленнее, чем осуществляется социально-экономическая и культурная революция. Поскольку сохраняются в жизни отрицательные явления, постольку сохраняются, не утрачивая актуальности, и называющие их слова. Так, во все времена отрицательное отношение и осуждение коллектива вызывали и вызывают проявления лени, тунеядства, пренебрежительное отношение к труду, хвастовство, ложь, клевета, лицемерие, зазнайство, высокомерие, скупость, болтливость, пустословие, легкомыслие, хулиганство, пьянство, жестокость по отношению к животным и людям и другие отрицательные с точки зрения социального коллектива свойства личности и морально-этические нормы поведения; порицаются такие отрицательные свойства интеллекта, как невежество, тупость, глупость; отрицательно оцениваются некоторые внешние признаки и физические недостатки: неопрятность, отсутствие хорошего вкуса в одежде (яркость, чрезмерная пестрота, вычурность), медлительность, нерасторопность, чрезмерная толщина или, напротив, худоба, слишком высокий / низкий рост и т.

п. Все это – область номинации эмоционально-оценочной лексики, актуализирующей социально отрицательные свойства личности, социально отрицательные нормы поведения.

В современных говорах НСО представлены разнообразные по семантике и многочисленные но объему лексико-семантические группы (ЛСГ) экспрессивов. Приведем некоторые из них.

ЛСГ «человек ленивый, не любит / не хочет трудиться»: бездельник, бездельница, лодырь, лень, лоботряс, увалень, дармоед, тунеядец, злыдень, прихлебатель, шалопай, бродня, балантряс, варлыга, латрпа, латрыга, хлынка, хлыствка, лыдень, лында, теть, хребтн и др. Соотносительна с этой группой ЛСГ глаголов с общей семантикой «бездельничать»: баланстрясить, варлыжить, колобрдить, причиндлить, шалопйничать, шастать, шалаблить, шалаться, шататься, шлындать, пустодомничать и т. п.

ЛСГ «человек неумелый, нерасторопный, медлительный, плохой / плохая хозяин / хозяйка»: Акулюшка, вяльша, неумеха, тюхляйка, чркалка, растелёха, растопча, никудышница, развейка, растюхтяйка, разгильдяйка, тюхляй, тюмряй, чунрь, фофан, шепря, коряка, колода, кухтря, пехтрь и т. п.

ЛСГ «человек неаккуратный, неряшливый»: грязнуля-грязуля, грязнуха, заваляха, зачепха, задрёпа, замазра, захлюстайка, чернонра, чумазка, чумичка, чунарь, отымалка, заслонка, чугунка, чуха, чушка, свинья, неухмара, пархй, немытюха, лахудра, косматка, Аклюшка, Патрай Патраич и т. п.

ЛСГ «человек болтливый»: балабл, балаболка, болтун, бтало, балалайка, балантряс, бхало, забрёха, моторха, свистун, сорока, суебка, тарадайка, пустомля, пустолйка, бухвостка, двоехвостка, звонарь, балабошка, пошмагалка и т. п. Соотносительна с ней ЛСГ глаголов с общим значением «говорить много, попусту, болтать»: балаболить, балабнить, балантрясить, ботлитъ, брякать, бороздить, суебить, свистеть, тараторить, бухвостить, двоехвостничатъ, звонть, звонрить и т. п.

ЛСГ «человек грубый, злой, жестокий»: бзык, озлй, брындя, дергн, дикопд, дуропляс, душегуб, ерепня, ерестн, зверь, злодей, злыдень, злдырь, издеватель, ирод, иуда-июда, карга, кил, скурлт, нжель, хайдчка, оборвла, ошаршка, яга и т. п. Соотносительна с ней ЛСГ глаголов «быть жестоким, злым, вести себя развязно, грубо»: бзыкнуть, бзыковть, разбзыковться, сбрындить, диковть, араршиться, ерепениться, ерестться, звереть, взвериться, вызвериться и др.

ЛСГ «человек недалекий, тупой, глупый»: балбес, бельмйда, балда, бельмес, беспелюха, бстолочь, дубина, глухарь, дикша, дуралей, талагй, толмч, тумк, тупырь, углн, урмн, чумрь, чунрь, чурка, пехтрь и т. п.

ЛСГ «человек несерьезный, легкомысленный»: о мужчине – баламут, беспутник, беспутный, ветреный, бездворовый, бспуть, блдня, ветродуй, гулеван, подушечник, прохвост, шалабол и др., о женщине – вертихвостка, прохвостка, страмвка, ерефёлка, ветродуйка, свиристлка, баламошка, бандырша, вешалка, голендйка, шалашвка, пошмаглка, шалаблка, подстелха, развйка и др.

В общем составе личностных характеристик положительные характеристики человека занимают небольшое место. И это не случайно. Такие качества, как трудолюбие, честность, серьезность, доброе отношение к людям и т. п., являются социальной нормой, нормальным явлением, а не отклонением от нормы, что и актуализируется в экспрессивно нейтральных названиях.

Лингвистическая интерпретация экспрессивных слов может служить вспомогательным материалом для социологов как способ (метод) выявления социальных типов личности. Подобные работы уже проводятся (см. об этом: [Логика…, 1977. С. 175– 213]). Ценность экспрессивной образной речи для изучения общественной психологии подчеркивал Ш. Балли [Балли, 1961. С. 221].

Рассматривая изменения словарного состава говоров под углом зрения экспрессивности, можно сделать вывод о том, что процесс нивелировки и утраты диалектных лексических различий происходит в номинативном фонде лексики, как в его составе (количественные изменения), так и в его системе (качественные изменения), и не распространяется на экспрессивный лексический фонд. В связи с этим заметим, что принятое в диалектологии членение словаря говоров на активный и пассивный актуально, как нам представляется, только для собственно номинативных единиц. Заметим, что критерий частоты употребления слов в речи носителей говоров не является объективным при отнесении экспрессивов к активному / пассивному запасу слов. Дело в том, что экспрессивные единицы выполняют вспомогательную роль в актах коммуникации и нечастотны по сравнению с собственно номинативными словами, но это не может служить показателем их принадлежности к пассивному словарю. Такие характеристики, как частотность – активность, нечастотность – неактивность, у экспрессивов не совпадают. Думается, что для выявления степени активности слов в диалектных системах следует шире привлекать факты языкового сознания носителей говоров.

Тенденция к обновлению и пополнению словаря современных говоров актуальна как для номинативного, так и для экспрессивного фонда, однако в последнем она проявляется слабее. Ее действие демонстрируют диалектные новообразования узуального и окказионального характера.

Приведем ряд примеров: рекордная девка ‘ловкая, умелая, хозяйственная, красивая, соответствующая всем морально-этическим нормам девушка’ – данное словосочетание образовалось как результат метафоризации прилагательного рекордный ‘дающий, ставящий рекорды’ (ср. рекордная корова) и расширения его сочетаемости с существительными; граматйка ‘грамотный, умный, ученый человек’ – обычно употребляется или с оценкой одобрения, или иронически; летчики, грачи, подснежники – образные характеристики рабочих, приезжающих в Сибирь из Средней Азии на сезонные подрядные строительные работы; обезьяна – о человеке вертлявом, подвижном, обычно ребенке; вертолёт – о подвижном, вертлявом ребенке, с оттенком раздражения, неодобрения; уптство ‘пьянство’ – пренебр., осудит. (ср. также: разгльство, распущнство, блдство, ленвство, балвка – все употребляются с отрицательными эмоциональными оттенками); кувырканка ‘гимнастика’ – ирон.; сильнние ‘поведение подхалима’ (ср.: вилять хвостом, ‘льстить, подхалимничать’); неспячка ‘бессонница’ – ирон., нетерпячка ‘нет терпения подождать’; сшибчка ‘драка’ – ирон., осудит.; сабантуй, цирк, театр – театра – киятра, комедия – комедь, спектакль – спектакля – о смешных событиях, ситуациях, ссорах, драках, сценах (с различными эмоциональными оттенками: иронически, неодобр., осудит., пренебр., шутл.); колхоз – о множестве детей, людей, о шумной компании; казарма – о плохом помещении для скота; мазта, мазла ‘женская парфюмерия: румяна, тушь и т. п.’ – ирон., неодобр.; нашйник ‘мужской галстук’ – ирон., ассоциативно с ошейник; молитва ‘общественная молва, толки о чем-л.’ – неодобр.; втча ‘нагоняй выговор’ (ср.

прочитать втчу ‘наругать, отчитать кого-л. за что-л.’); чердак ‘о голове’, то же макитрвка от диалектного мактра ‘глиняный горшок’ – ирон.; подорожник ‘бродяга’; проходяга ‘человек, часто меняющий место работы’, – неодобр., осудит.;

шпрыгха ‘о несерьезной женщине, девушке, часто меняющей место работы’ – неодобр., осудит.; зарублять ‘получать много денег за работу, наживаться на чем-л.’– неодобр.; сбелосвтить от фразеологизма сжить с белого света; нахомутлять ‘написать что-л. на бумаге кое-как, небрежно’ – пренебр.; фигрничать ‘капризничать, ломаться, кривляться’ – неодобр.; халтничать ‘недобросовестно относиться к своим обязанностям, к работе’ – неодобр.; стиляжничать ‘бездельничать’; сормщина собират. ‘непристойные слова’; шрапнель собират. о детях; радио ‘о болтливой женщине’ – ирон., насмешливо (ср.: сарафанное радио, тряпошный телефон, агентство ББ (баба бабе сказала) – о женщинах-сплетницах); изюминка ‘о хорошенькой девушке’

– одобрительно, с восхищением и т. п.

Следует отметить, что провести границу между узуальными и новыми словами, узуальными и окказиональными словами в говорах очень трудно, в связи с этим актуальным является вопрос о критериях разграничения этих разрядов слов. Нам представляется, что и здесь следует шире использовать факты языковой интуиции носителей говоров. Наблюдения показывают, что многие носители говоров достаточно четко осознают экспрессивный потенциал слова, такие его свойства, как образность, эмоциональность, оценочность, мотивированность, а также новизну или традиционность употребления.

Есть существенные отличия в обновлении номинативного и экспрессивного фондов говоров: во-первых, в степени интенсивности этого процесса в каждом фонде;

во-вторых, в степени влияния на них ЛЯ. Более интенсивен процесс пополнения и обновления состава номинативной лексики, значительно слабее – экспрессивной; кроме того, ЛЯ является активным источником пополнения номинативной лексики говоров, в то время как экспрессивная лексика говоров обновляется и пополняется в основном за счет диалектных новообразований. Хотя нельзя, конечно, отрицать того, что появление новых диалектных слов происходит не без влияния ЛЯ, например образование существительных отвлеченной семантики: уптство, разгльство, усдливостъ, рость, дрость, дрностъ, распущнство, нетерпячка, неспячка и т. п.

Убедительным аргументом в подтверждение сделанных выше наблюдений могут служить материалы словника заимствований из ЛЯ в говоры среднеобского бассейна, охватывающие территорию Томской и частично Кемеровской областей [Гордеева и др., 1981]. Этот словник включает более 6000 лексических единиц (слов, словоформ, ЛСВ), из них на долю экспрессивных (по приблизительным подсчетам) приходится всего лишь 0,5% – около 30 единиц, например: ангельский, бандит, галиматья, идиот, идиотка, обезьяна перен. о человеке, оказия, паразита, разврат, растранжирить, скелет (худой как скелет), транжирить, финтифлюшка, форс, хулиганьё и некоторые др. Эти данные также позволяют сделать вывод о том, что ЛЯ не является активным источником пополнения и обновления экспрессивного словаря говоров, распространяя сферу своего мощного влияния на номинативный фонд.

Итак, мы попытались показать, что развитие экспрессивной лексики современных говоров имеет некоторые отличия и особенности по сравнению с номинативной лексикой, а именно для экспрессивной лексики характерны значительно меньшая степень архаизации, менее интенсивный процесс пополнения и обновления ее состава и менее интенсивный процесс заимствования экспрессивных единиц из ЛЯ. Думается, что эти особенности не случайны, за ними кроются объективные закономерности развития словарного состава русских народных говоров.

Во-первых, две тенденции – архаизация и обновление словаря – находятся в отношении равнодействия, они как бы «контролируют» друг друга: в номинативном фонде значительно большой отток устаревших слов покрывается притоком новых – общерусских из ЛЯ и диалектных, образующихся в самой диалектной системе; в экспрессивном же фонде меньше отток, соответственно и меньше приток новых единиц.

Разумеется, экспрессивный словарь объективно не может увеличиваться беспредельно или, по крайней мере, в больших размерах, чем номинативный, так как сфера собственно номинации всегда гораздо шире сферы экспрессивной номинации. Показательно, что собственно номинативная лексика заимствуется говорами из разных пластов ЛЯ: а) стилистически нейтрального, например: ткань, материал, гастроном, универмаг, универсальный, мебель, сервант, эмалированный, кофе, ресторан, кафе, концерт, экскурсия, консервировать, консервированный и т. п.; б) официально-делового, например: паспорт, аттестат, пенсия, пенсионер, патент, облигация, аннулировать и т. п.; в) профессионально-терминологического: механизация, коллективизация, инвентарь, инвентаризация, инфаркт, мигрень, аппендицит, пенициллин, медикаменты, наркоз, атрофировать, метеостанция, геолог, геологоразведка и др. Экспрессивная лексика говоров соотносится только с лексикой разговорного употребления ЛЯ, стилистически сниженной, актуализирующей свойства личности и поведение человека.

Во-вторых, «генетически» именно диалектная речь является «исходной и изначальной формой устного языка» [Филин, 1981. С. 299]. Разговорная литературная речь сформировалась в конце XVIII – начале XIX в. [Там же. С. 151] на основе живой разговорной речи, составным компонентом которой была диалектная речь [Князькова, 1974. С. 3–32]. Как отмечает Г. П. Князькова, «в известной мере за счет просторечия (в ее концепции, просторечие и разговорная речь совпадают. – Н. Л.) складывались выразительно-изобразительные средства литературного языка» [Там же. С. 14].

В XIX в. процесс освоения ЛЯ просторечной и диалектной лексики продолжался, что согласовывалось с тенденцией демократизации ЛЯ того времени. 3 Исследования диалектологов (например, Ф. Л. Скитовой, Л. А. Грузберг и др.) показали, что освоение диалектных слов ЛЯ происходит и в настоящее время, но как широко распространяется этот процесс на экспрессивный фонд говоров – без специального изучения сказать, конечно, трудно. Доказано, что такие диалектные по происхождению слова, как баламут, болван, обормот, отщепенец, забияка, задира, самодур, неразбериха, шумиха, выкрутасы, кавардак, тары-бары, чушь, бесстыжий, дошлый, дотошный, нудный, никчемный, завидущий, ахнуть ‘сильно ударить’, бубнить, ерепениться, мямлить, огорошить, очуметь и некоторые др. 4, вошли в систему ЛЯ из говоров и не воспринимаются его носителями как чужеродные.

Таким образом, диалектный язык наряду с просторечием послужил мощным источником формирования и развития экспрессивной лексики разговорного употребления ЛЯ. Современные диалектные системы, обладающие богатейшими экспрессивными ресурсами, являются самодостаточными для обслуживания экспрессивной функции и независимыми от системы ЛЯ. В диалектных экспрессивных единицах отражается психология человека труда, сельских жителей, их взгляд на окружающую действительность, нравственные понятия и ценности, тонкая наблюдательность и образность мышления; богат спектр эмоциональных оценок, особенно отрицательных – от легкого неодобрения, насмешки, иронии до грубо-бранной оценки-характеристики.

В свете проблемы экспрессивности актуален сопоставительный аспект – изучение экспрессивной лексики говоров в сравнении с экспрессивной лексикой разговорного употребления ЛЯ. Такие исследования могут проводиться на материале отдельных фрагментов, отдельных групп, а также охватывать экспрессивные фонды говоров и ЛЯ в относительно полном их объеме.

Анализ экспрессивных фондов говоров НСО и разговорного ЛЯ в этом плане позволяет сделать предварительные выводы: наблюдается значительная общность их экспрессивных фондов, особенно в сфере личностных характеристик и глаголов; обСм., например: Шоцкая Л. И. Народно-разговорная речь как источник обогащения словарного состава русского литературного языка (30–40-е годы XIX века): Автореф. дис. … д-ра филол. наук. Новосибирск, 1973.

Эти примеры, собранные из разных источников, приведены в: [Черкасова, 1978].

наруживается сходство в системной организации экспрессивных фондов в целом и отдельных их фрагментов; выявляются общие закономерности и тенденции экспрессивных лексических подсистем. К ним относятся:

– одинаковая сегментация «действительности» экспрессивными номинациями (аналогичные макро- и микросистемы представлены в говорах и в ЛЯ), например:

ЛСГ глаголов «работать много, долго, с физическим напряжением», ЛСГ глаголов поведения, ЛСГ глаголов речи, ЛСГ глаголов с общим значением ‘сделать что-л. кое-как, небрежно’. ЛСГ глаголов «ударить кого-л. чем-л. как-л.», ЛСГ глаголов «переместиться в пространстве»; лексико-семантическое поле личностных характеристик с аналогичным членением его на микросистемы – ЛСГ «человек ловкий, умелый», «человек неловкий, неумелый», «человек, пренебрежительно относящийся к труду, тунеядец», «человек болтливый», «человек жадный, скупой» и т. п.;

– ориентированность слов-характеристик всех частей речи на актуализацию личностных свойств;

– избирательная направленность языковых систем на отражение явлений объективной действительности и проявлений эмоциональной сферы деятельности сознания, например, вербализация отрицательной эмоциональной оценки, актуализация признака ‘высокая степень проявления некоторого свойства, действия, другого признака’;

– широкая сфера метафоризации;

– развитие экспрессивной синонимии;

– тенденция к мотивированности экспрессивных номинаций;

– образование окказиональных экспрессивных номинаций;

– зависимость семантики экспрессивных единиц от контекста, и др.

Представляется интересным количественное измерение экспрессивного словаря говоров и ЛЯ. По замечанию В.

Д. Девкина, лексика разговорного употребления в словарном составе ЛЯ составляет не более 8–10% [Девкин, 1979. С. 154]. Значит, доля экспрессивной лексики в составе лексики ЛЯ в целом еще меньше. Сплошная выборка экспрессивов из «Словаря русского языка» С. И. Ожегова (9-е изд., 1972) показала, что на их долю в этом словаре приходится приблизительно 6,5% (заметим, что мы учитывали не только те слова, которые имеют в словаре эмоционально-оценочные пометы, но и другие, удовлетворявшие принятым нами критериям экспрессивности).

Увеличение выборки за счет привлечения других источников, например «Словаря русского литературного языка» в 17 т., конечно, приведет к увеличению доли экспрессивов, но, думается, незначительно. Как показывают наши данные, семнадцатитомник дает больше экспрессивных единиц не на все буквы, а на отдельные буквы даже меньше, чем словарь С. И. Ожегова. По примерным подсчетам, экспрессивная лексика разговорного употребления составляет 8–10% в общем словаре ЛЯ.

Измерить же экспрессивный лексический фонд говоров, например одного региона, пока не представляется возможным, поскольку не определен общий объем словаря этих говоров, с которым можно было бы соотнести объем экспрессивов. Но подсчитать количество единиц отдельных микросистем вполне возможно. Так, например, по нашим данным, ЛСГ «человек ленивый, не любит / не хочет трудиться»: в ЛЯ – 44 единицы, в говорах НСО – 74, из них общерусских – 30, диалектных – 44. Значительно больше по объему диалектная ЛСГ «человек болтливый» по сравнению с аналогичной ЛСГ ЛЯ; микросистема «зооморфные характеристики человека» ЛЯ в несколько раз больше аналогичной диалектной группы; значительно шире и разряд экспрессивных неодушевленных существительных в ЛЯ, чем в говорах. На фоне количественных различий составов аналогичных микросистем говоров и ЛЯ обнаруживаются более частные семантические закономерности и тенденции развития экспрессивной лексики в этих подсистемах.

Важным в методологическом плане представляется один из главных вопросов проблемы экспрессивности – о сущности экспрессивной функции.

Здесь можно выделить несколько более частных вопросов, дискуссионных в современной лингвистике:

является ли экспрессивная функция функцией языка-системы, например, коммуникативная, или это функция единиц языка, как номинативная; есть ли это функция языка или функция речевой деятельности (См. об этом: [Леонтьев, 1968]); каково ее место в системе языковых функций, в частности как она связана с коммуникативной функцией – осуществляется ли посредством последней (см. например: [Колшанский, 1979]) или самостоятельна (см. например: [Панфилов, 1977. С. 102]), как связана с эстетической и поэтической функциями – различные ли это функции, или можно выделять экспрессивно-эстетическую и экспрессивно-поэтическую функции наряду с собственно экспрессивной; каково содержание экспрессивной функции – используется ли она для выражения сферы эмоциональной и квалификативной деятельности сознания, как признают многие лингвисты, или для усиления воздействующей силы сказанного [Галкина-Федорук, 1958], увеличения интенсивности смысла и выражения внутреннего состояния говорящего [Арнольд, 1975. С. 15], или для «осуществления и существования абстрактного, обобщенного мышления» [Панфилов, 1977. С. 100]; требует уточнения вопрос о целенаправленности экспрессивной информации в аспекте дихотомии «говорящий – слушающий».

Обобщим сделанные выше наблюдения и замечания.

1. Социальные изменения в деревне в эпоху НТР и изменения в социальной психологии сельского населения, обусловленные ею, не оказывают прямого, непосредственного влияния на экспрессивную функцию говоров и соответственно на экспрессивный диалектный словарь: эта функция актуальна в любой диалектной системе (и не только диалектной) и в любой период развития и функционирования говоров, создавая предпосылки для жизнестойкости и стабильности экспрессивной лексики, а также и других экспрессивных средств диалектного языка.

2. Развитие экспрессивного лексического фонда современных русских народных говоров имеет специфические отличия по сравнению с развитием собственно номинативного фонда: в нем слабо проявляются такие общие тенденции, как архаизация слов, пополнение и обновление экспрессивного словаря, менее интенсивны и соответствующие процессы. Общий процесс утраты диалектных лексических различий, охватывая широкую сферу собственно номинативных единиц, не распространяется на экспрессивный фонд говоров.

3. Диалектные экспрессивные лексические системы, обладающие богатейшими ресурсами, являются самодостаточными для обслуживания экспрессивной функции и независимыми от ЛЯ, в отличие от собственно номинативных лексических систем, которые в современной действительности не в состоянии обходиться без освоения средств ЛЯ. Поэтому ЛЯ, будучи мощным источником пополнения и обновления собственно номинативного словаря говоров, в очень незначительной степени распространяет свое действие на его экспрессивный словарь. Диалектные экспрессивные новообразования создаются в основном за счет внутренних ресурсов говоров, а не путем заимствования из ЛЯ. Историческая основа подобных взаимоотношений говоров и ЛЯ такова, что литературно-разговорная речь формировалась и развивалась, осваивая экспрессивные средства народного языка, т. е. живой разговорной речи, составным компонентом которой была диалектная речь.

4. Следует шире и активнее привлекать диалектный экспрессивный материал к решению некоторых общих методологических проблем лингвистической науки и разработке методов лингвистических исследований. К таковым можно отнести следующие проблемы: сущность и содержание экспрессивной функции языка и экспрессивной функции языковых единиц; особенности отражения интеллектуально-эмоциональной сферы деятельности сознания; закономерности и тенденции развития, функционирования и взаимодействия разных языков и разных подсистем одного и того же языка в различные периоды и обусловленность их социально-историческими факторами; системность лексики; системные закономерности сочетания (комбинации) семантических признаков в значении экспрессивных слов и обусловленность этих закономерностей социальными факторами; соотношение общих и частных закономерностей и тенденций в лексико-семантической системе русского ЛЯ и современных русских народных говоров. При разработке методов лингвистических исследований, в частности психолингвистического, факты языковой компетенции носителей говоров могут быть использованы как источник информации о семантике экспрессивного слова, о системных отношениях между экспрессивами, об активном / пассивном словаре диалектоносителей.

Список литературы

1. Арнольд И. В. Интерпретация художественного текста: типы выдвижения и проблема экспрессивности // Экспрессивные средства английского языка. Л., 1975.

2. Балли Ш. Французская стилистика / Пер. с фр. М., 1961.

3. Баранникова Л. И. Русские народные говоры в советский период. (К проблеме соотношения языка и диалекта). Саратов, 1967.

4. Галкина-Федорук Е. М. Об экспрессивности и эмоциональности в языке // Сб. ст. по языкознанию. М., 1958.

5. Гордеева О. И., Ольгович С. И., Охолина Н. М., Палагина В. В. Вторичные заимствования в говорах Среднего Приобья. Томск, 1981.

6. Девкин В. Д. Немецкая разговорная речь. Синтаксис и лексика. М., 1979.

7. Князькова Г. П. Русское просторечие второй половины XVIII в. Л., 1974.

8. Коготкова Т. С. Русская диалектная лексикология (состояние и перспективы). М., 1979.

9. Колшанский Г. В. Проблемы коммуникативной лингвистики // ВЯ, 1979, № 6.

10. Леонтьев А. А. Общественные функции языка и его функциональные эквиваленты // Язык и общество. М., 1968.

11. Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. М., 1969.

12. Логика и методология системных исследований. Киев; Одесса, 1977.

13. Панфилов В. 3. Философские проблемы языкознания. Гносеологические аспекты. М., 1977.

14. Филин Ф. П. Истоки и судьбы русского литературного языка. М., 1981.

15. Черкасова Е. Т. О роли диалектной лексики в обогащении словарного состава русского литературного языка (к постановке вопроса) // Экскурсы в историю русской лексики.

М., 1978. С. 22–43.

Список сокращений географических названий Баган. – Баганский район, Краснозер. – Краснозерский район, Куйбышев. – Куйбышевский район, Чанов. – Чановский район.

Барабин. – Барабинский район, С. Карачи – Старые Карачи, Сузун.– Сузунский район,



Похожие работы:

«Флейшер Екатерина Андреевна ОСНОВЫ ПРЕЦЕДЕНТНОСТИ ИМЕНИ СОБСТВЕННОГО Специальность 10.02.01 – русский язык ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: к.ф.н., доц. Шахматова М.А. Санкт-Петербург Оглавление Введение ГЛАВА 1. ИМЕНА СОБСТВЕННЫЕ КАК ЕДИНИЦЫ КОГНИТИВНОЙ БАЗЫ 10 1.1 Когнитивная база 1.1.1 Язык и мышление 1.1.2 Язык и куль...»

«КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ УДК 81'22:821 ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ Ч. АЙТМАТОВА: МЕНТАЛЬНЫЕ ФОРМУЛЫ* З.К. Дербишева Высшая школа иностранных языков Кыргызско-Турецкий университет "Манас" просп. Мира, 56, Бишкек,...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Кафедра скандинавской и нидерландской филологии Нечаева Серафима Дмитриевна Переходность и непереходность норвежского глагола Выпускная квалификационная работа Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки...»

«ФИЛОЛОГИЯ И ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ УДК 86.4 ББК 34.91 Сафина Алия Магсумовна соискатель кафедра методики преподавания и современной татарской литературы Казанский государстенный университет г.Казань Safina Aliya Magsumovna Post-graduate Chair of Teaching Methods and Modern Tartar Literatu...»

«УДК 81'22 Г. Г. Бондарчук д-р филол. наук, проф. каф. лексикологии английского языка факультета ГПН МГЛУ; тел.: 8(495) 689 02 92 СПОСОБЫ ЯЗЫКОВОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СЕМИОТИЧЕСКОЙ ФУНКЦИИ ПРЕДМЕТОВ ОДЕЖДЫ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ Статья посвящен...»

«Бахнова Юлия Анатольевна ПОЭЗИЯ ОСКАРА УАЙЛЬДА В ПЕРЕВОДАХ ПОЭТОВ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА Специальность 10.01.01 – Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Томск – 2010 Работа выполнена в ГОУ В...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ Заведующий кафедрой филологических дисциплин и методики их преподавания И.А. Морозова 29.06.2016 г. ФОНД ОЦЕНОЧНЫХ СРЕДСТВ ПО...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.