WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА АДРЕСАЦИЯ ДИСКУРСА Ответственный редактор ...»

-- [ Страница 7 ] --

354 Тань Аошуан В качестве материала исследования мы привлекли десять стансов, написанных поэтессой Ли Цинчжао (1084-1151), не случайно фигурирующей в истории китайской поэзии как 14$ ci sheng «Святая от стансов». В стансах мы имеем дело с крайней степенью изоляции, когда адресат выражается безо всяких местоимений.

Для убедительности мы сопоставим подстрочный перевод с художественным переводом, выполненным Михаилом Басмановым, опубликованным в целом ряде сборников его переводов.

Жанр цы, который начал распространяться с 7-8 вв. и получил расцвет в 10-11 вв., связан с набором мелодий ЩЩ- ci pai, которых имелось свыше 800 разновидностей. Сочинение цы называется Ь%Щ tian ci - буквально «заполнением цы» (наподобие анкеты). Мелодия регулирует количество знаков в строке, расположение рифм, чередование тонов. Вместо собственного названия цы имеют название мелодии - первого (образцового) произведения с такой мелодией.

В данной статье на примере некоторых поэм Ли Цинчжао мы покажем, как адресация выражается без каких-либо местоимений, только с помощью именных групп. В блестящих же русских переводах сразу обнаруживается весь арсенал грамматического оформления, в том числе и местоимения. Глубокое знание переводчиком китайского языка позволяет ему точно интерпретировать смысл оригинала. Нам необходимо проследить путь, по которому он шел для правильного восприятия текста. Это также может послужить подтверждением правильности нашего лингвистического анализа.

Разумеется, даже такой одаренный переводчик, как Михаил Басманов, не смог избежать ошибки. Так, он назвал золотистые цветы гуйхуа желтыми хризантемами, тем самым исказив художественный мир Ли Цинчжао. Ведь за каждым любимым Ли Цинчжао цветком скрывается художественная метафора, характер героя, а также определенное время года, и если не понять их различий, получится красивое по форме, но обедненное по содержанию стихотворение.



Гуйхуа (асмантус) зацветает ранней осенью к празднику Большой Луны. Мелкие цветы рассыпаны по всему дереву, как чешуйки золота. Хризантемы цветут поздней осенью, но это крупные цветы, имеющие различную окраску. Желтые хризантемы - самые поздние.

Они не боятся холода, и стебли их не ломаются от сурового зимнего «Святым от стихов» считается Ду Фу.

А также и человек с определенным характером.

Следует заметить, что «гуй» звучит так же, как слово «благородный» в сочетаниях itj-fr gaogui «благородство», t~i guizhong «драгоценный». С этим звучанием ассоциируется и идея возвращения Щ%~ guilai.

Адресация поэтического дискурса в языке изолирующего слоя 355 ветра. Это любимые цветы Цюй Юаня (340-278 гг. до н. э.) и Тао Юаньмина(365-427),атакжеСуДунпо (1037-1101). Образ хризантемы предполагает гордость перед ненастьем, а ее причудливые формы ассоциируются с разными красивыми созданиями.

В стихотворных произведениях важны такие маркеры, как «часто вспоминать», который предполагает повествование от первого лица. Ср. оригинал стансов на мелодию «Жумэнлин» с русскими переводами: ^1·^4^ chang ji Xi ting ri mu «часто вспоминать закат в беседке Ситин» и вторую фразу %Щ^^%Щ^ chen zui bu zhi gui lu «захмелеть и забыть дорогу назад». Вино принято пить не в одиночку и, вспоминая события, поэтесса уже не одна - по крайней мере есть двое - «мы». Это подтверждает дальнейший текст: #?*# &Щ$г xing jin wan hui zhou, что-то вроде «исчерпался азарт, лодки вернулись поздно!»; «^АЦ^Е^Ж WU ru ou hua shen chu «заблудиться и попасть в заросли лотосов»4. Последние строки, zheng du, zheng du «переправляемся наперегонки», %&.—'ШЩИ% jing qi yi tan oulu «напугать и заставить подняться в воздух отмель чаек».





Сочетание yi tan «одна отмель» выступает в качестве счетного слова для чаек: это очень редкое употребление, основанное на излюбленном месте расположения чаек.

Как видно, в оригинале нет ни «я», ни «мы». Теперь сопоставим русский перевод, полностью «оформленный» местоимениями или глагольными формами, однозначно их имплицирующими.

–  –  –

Другой характерный пример - знаменитые стансы Ли Цинчжао на мотив цзуйхуаинъ. В первой части произведения автор описывает природу вокруг себя - осень и печаль в груди. Во второй части она вспоминает о том, как пила вино с мужем и рукава ее халата наполнял аромат хризантем. От этого она впадает в экстаз (или наоборот - в крайнюю степень грусти и страдания). Дело в том, что сочетание Щ$к xiao hun согласно любому словарю имеет эти два противоположные значения («крайнее страдание» и «быть на седьмом небе») высшего выражения эмоций. Большинство интерпретаторов Ли Цинчжао, в том числе и Михаил Басманов, склоняются к отрицательной эмоции. Однако все дело в том, к какой части отнести строку с этим словом с приблизительным смыслом «и не назвать это ничем иным, как...»: к средней - воспоминанию о былом счастье или последней, кончающейся словами «человек еще более худой, чем желтый цветок»5.

Прояснить ситуацию помогает перевод этих частей Михаилом

Басмановым:

–  –  –

Для придания однородности настроению переводчик пошел здесь на вставку выделенных нами курсивом слов.

Фактически же стихотворение построено на контрасте: поэтесса противопоставляет тоске долгой разлуки быструю и интенсивную радость встречи. Интересно также то, что переводчик, по всей видимости, неточно интерпретирует последнюю строку AHl^fc/f.

Это очень характерная для поэта строка. По преданию, Ли Цинчжао послала эти стихи любимому мужу Чжао Минчэну, который перемешал ее стихи с 15 стихами собственного сочинения и показал их другу. Друг безошибочно указал на последнюю строфу как принадлежащую Ли Цинчжао.

Эта строка является как бы поворотным пунктом и поэтому может быть как бы прочтена дважды.

Адресация поэтического дискурса в языке изолирующего слоя 357 ren bi huang hua shou букв, «человек более худ, чем желтый цветок», вызывающую восхищение почитателей поэтессы на протяжении веков. Ли Цинчжао сравнивает себя с хризантемой, имея в виду в первую очередь ее желтизну и субтильность (тонкий стебель), а поднятые шторы позволяют ей лучше увидеть, как она исхудала.

Поэтому включение здесь адресата неуместно - поэтесса видит себя в зеркале.

В заключение остановимся на, пожалуй, самом знаменитом стихотворении Ли Цинчжао. Оно состоит, по сути, из трех рифмующихся строк, в последней из которых рифма повторена три раза.

Буквальный перевод здесь будет выглядеть так:

«Вчерашней ночью был редкий дождь и сильный ветер, крепкий сон не рассеял остатки похмелья.

Пробую спросить человека, поднимающего шторы, однако говорит, что бегония как прежде.

Знаю, не так! Знаю, не так! Должно быть зеленое жирным, а красное худым».

В переводе (само по себе это прекрасное стихотворение) Михаил

Басманов все-таки перепутал говорящего и адресата:

–  –  –

ОПЫТ АНАЛИЗА ДРЕВНЕГЕРМАНСКИХ

«ЭГОЦЕНТРИЧЕСКИХ» ТЕКСТОВ

К числу базовых понятий культуры принадлежит концепт Я, реализующийся в различных областях (философии, религии, нравственности, языке); более того, имеются веские основания постулировать наличие «особой Я („эго")-сферы, через которую можно увидеть и описать суть и назначение жизни человека, её телеологическую доминанту» [Топоров 2006: 123]. Если обратиться непосредственно к лингвистической проблематике, то хронотоп Я, кодируемый местоимением 1. Sg. Pron. Pers. (и.-е. *e-g h-om\ воплощает идею э т о г о места и времени, «сию-минутности, „вот-здешности, со мной связанной, ко мне относящейся", представляющую собой описание гов о р я щ е г о, данное им самим, т. е. самохарактеристику автора речи в момент её осуществления» [Топоров 2006: 132]. Иными словами, обозначение Я, п е р в о г о лица неразрывно связано с актом коммуникации и монологом как семиотической функцией.

Задача настоящей статьи заключается в том, чтобы

• выделить ряд древнегерманских контекстов, в которых ключевую роль играет местоимение первого лица ед. ч., относящееся к «первообразным» элементам словаря, образующим категориальный каркас языка,

• прокомментировать их в типологическом и сравнительноисторическом плане,

• реконструировать источник (локус или языковую протоситуацию) формирования данного явления.

Объектом исследования служат старшие рунические надписи, древнегерманские метрические заговоры, древнеисландские загадки и одна из песен древнеисландского эпоса - «Старшей Эдды» - «Прорицание вёльвы». Все эти памятники объединяет одна общая черта, а именно, особая организация текста- стихотворно-поэтическая.

Можно выдвинуть гипотезу о том, что маркированность формы, выражающаяся в регулярности стиха и его орнаментальности, Опыт анализа древнегерманских «эгоцентрических» текстов 359 использовалась для передачи сакрального содержания, которое могло актуализироваться в ритуалах.

Прежде чем перейти непосредственно к анализу материала, дадим краткую характеристику источников.

Старшерунические надписи (их около 250, локализуются в основном на юге Швеции, на Ютландском полуострове и в Шлезвиге, выполнены старшим руническим алфавитом - двадцатичетырехзначным fuJwk'oM, возникшим на базе одного из североиталийских алфавитов, который был усвоен мигрирующими германскими племенами на рубеже н. э.) I—VIII вв., сделанные в основном на металлических предметах (оружии и украшениях), а также камне (крайне редко дереве), отличаются стереотипным содержанием: как правило, они ограничиваются именем владельца предмета или мастера, сделавшего надпись, а также магическими словами или формулами, краткими текстами, характеризующими изготовителя предмета («Имя рек сделал (написал)» и мемориальными надписями.

Древневерхненемецкие и древнеанглийские метрические заговоры засвидетельствованы в рукописях, датируемых IX-XII вв.;

так как они отражают мифопоэтическую модель мира, можно выдвинуть предположение об их большей архаичности по сравнению с моментом письменной фиксации текстов.

Древнеисландские загадки - их 30 - репрезентированы в «Саге о Хервёр и Хейдреке», принадлежащей к циклу «саг о древних временах»: им посвящена отдельная глава («Загадки Гестумблинди»).

По поводу времени их возникновения высказывается предположение о том, что составитель саги имел дело со стихотворными загадками, бытовавшими в устной традиции задолго до описываемого эпизода состязания в мудрости верховного бога скандинавского пантеона Одина, скрывающегося под маской Гестумблинди («Слепого гостя»), и конунга Хейдрека (приблизительно с середины X в. до конца XI в.).

Исключительная ценность этих загадок заключается, во-первых, в том, что они являются единственным образцом данного жанра в древней скандинавской литературе, и, во-вторых, в том, что они отражают архаичный ритуал - диалог-поединок между божественным персонажем и правителем, в котором проигрыш может быть чреват потерей жизни для одного из участников.

«Старшая Эдда» - древнеисландский стихотворный эпос - сохранилась до наших дней в составе нескольких рукописей1; она включает песни мифологического и героического содержания, Ср. Codex Regius, вторая половина XIII в.; AM 748, начало XIV в.;

Hauksbok, начало XIV в.

360 Т. В. Топорова в течение длительного периода функционирующие в устной традиции. К числу наиболее дискуссионных проблем скандинавистики относятся как датировка «Старшей Эдды», варьирующая от V до XII в., так и ее локализация (либо в южной Германии, либо в Норвегии или Исландии). «Прорицание вёльвы» - самая известная песня «Старшей Эдды». «Она содержит грандиозную и проникнутую напряжённым драматизмом картину истории мира от сотворения и золотого века (т. е. того, что прорицательница „помнит" или „видела") до его трагического конца - так называемой „гибели богов" - и второго рождения, которое должно быть торжеством мира и справедливости (т. е.

того, что вёльва „видит")» [Стеблин-Каменский 1963: 214].

Местоимение первого лица ед. ч.

фигурирует в следующих типах текстов:

1) Рунические надписи:

а) ек 'я': ek unwods2 (6) «Я Неодержимый»; (I) hiwigaz (II) saralu (III) ek winai...(12)3 «Семейный. (Для?) Саралу (защитницы). Д, другу (супруге)...»; ek ad (13)4 «Я Анд-» (возможно, начало имени собственного); ek erilaz asugisalas em uha haite a gag ag ginu ag he... lija... hagala wijubig... (15)5 «Я, эрил (жрец) Анзугисала есмь. Уха зовусь. Даю защиту, даю защиту, даю мощную защиту... град...»; (А) ek erilaz sawilagaz hateka (17)6 «Я эрил Савилагаз (солнечный) зовусь я»; ek hlewagastiz holtijaz horna tawido (23)7 «Д Хлевагастиз (защиты гость), Хольтиев (рода), рог сделал»; (A) (I) ek wiwaz after woduride witadahalaiban worahto (27)8 «Д Виваз (подвижный), по Водуриду (яростному всаднику) сделал (надпись), господину (хлеба стражу)»;

ek hagustaldaz |)ewaz godagaz (29)9 «Д Хагустальд (юный воин), слуга «I, Unwods [i.e. the calm one]» [Antonsen 1975: 31].

«Hwigaz [i.e. one with strong familial ties]. (For?) Saralu [i.e. protectress].

I, for my friend [i.e. spouse]...» [Antonsen 1975: 35].

«I, And (probably beginning of a proper name in And-)...» [Antonsen 1975: 35].

«I am the erilaz of Ansugsalaz. I am called ha. I give protection, I give protection, I give protection, I give mighty protection... hail...» [Antonsen 1975: 36].

«I, the erilaz, am called Sawilagaz [i.e. the sunny, bright one]» [Antonsen 1975: 37].

«I, Hlewagastiz [i.e. protected or famous guest], son of Holtigastiz, made the horn» [Antonsen 1975: 41].

«I, Wwaz [i.e. the darting-one], wrought (the inscription) after [in commemoration of] Wdurdaz [i.e. furious rider], the lord [i.e. bread-ward]»

[Antonsen 1975: 45].

«I, Hagustaldaz [i.e. young warrior], servant of Gdagaz [i.e. goody, the good one]» [Antonsen 1975: 46].

Опыт анализа древнегерманских «эгоцентрических» текстов 361 Годага (Хорошего)»; ek gudija ungandiz... (31)10 «Д, священник Унганда (непобедимого)...»; ek Jrirbijaz ru... (ЗЗ)11 «Д Тирбияз (делающий сильным), ру(ны)...»; (I) hadulaikaz (II) ek hagustadaz (III) hlaaiwido magu minino (38)12 «Хадулайказ (в битве играющий). ^Хагустальд похоронил сына моего»; ek wagigaz erilaz agilamudon (39)13 « Д Вагигаз (активный), эрил Агиламунды (лезвия ? защитницы)»; ek aljamarkiz baijaz (40)14 « Д Альямаркиз (чужестранец), воин»; (I) idringaz (II) ek wakraz unnamz (III) wraita (41)15 «Идрингаз (удивительный). Д Вакраз (бодрый), не берущийся (в плен), написал (это)»; (I) ek erilaz ( И )...ubaz hite harabanaz (III) hait... (IV) runoz waritu (48)16 «Я эрил (Ми)лый называюсь, руны пишу. Харабаназ (похоронен здесь)»; ek erilaz wiwilan (52)17 « Д эрил Вивилы»; (I) ek wiz wiwio writum runo (II) aisaz18 « Д мы (я и мои слуги) Вивиев (рода) написали руну (надпись). Айсаз (рьяный)»; ek fakaz f (61)19 « Д Факаз (сильный), f»; ek erilaz (75)20 « Д эрил»;

ek erlaz wortaa (ПО)21 «#эрил написал»; ek erilaz hrozaz hroze worte J)at azina... (Ill) 2 2 «Яэрил Хрозаз (быстро двигающийся). Хрозу сделал этот камень...»; f[a]hid... iga e[k] erilaz (112)23 «Нарисовал (написал)...игаз (окончание мужского имени) я эрил»;

б) -eka: (A) ek erilaz sawilagaz hateka (17)24 «Я эрил Савилагаз (солнечный) зовусь я»; runo fahi raginakudo tojeka... hakuj) «I, the priest of Ungandiz [i.e. the unbeatable]...» [Antonsen 1975: 47].

«I, {tirbijaz [i.e. one who makes strong]... rune(s)...» [Antonsen 1975:48].

«Hadulaikaz [i.e. battle-dancer]. I, Hagusdaldaz, buried my son»

[Antonsen 1975: 50].

«I, Wagigaz [i.e. the active one], the erilaz of Agilamund [i.e. protectress of the blade?]» [Antonsen 1975: 51].

«I, Aljamarkiz [i.e. stranger, foreigner], (am) a warrior» [Antonsen 1975: 52].

«Idringaz [i.e. of memorable lineage]. I, Wakraz [i.e. watchful, brave one] the untakeable, wrote (this)» [Antonsen 1975: 53].

«I, the erilaz, am called [Le]ubaz, write the runes. Harabanaz (is buried here)» [Antonsen 1975: 57].

«I, the erilaz of Wwila» [Antonsen 1975: 58].

«I, we [i.e. I and my fellows], of the descendents of Wwaz, wrote the rune [i.e. inscription]. Aisaz [i.e. zealous one]» [Antonsen 1975: 59].

«I, Fkaz [i.e. strong one, horse], f» [Antonsen 1975: 62].

«I, the erilaz» [Antonsen 1975: 67].

«I, the erilaz wrought» [Antonsen 1975: 80].

«I, the erilaz Krzaz [i.e. quick-moving] (am called). For Hrzaz this stone wrought...» [Antonsen 1975: 81].

«Painted [wrote]... igaz (proper name?) I, the erilaz» [Antonsen 1975: 81].

«I, the erilaz, am called Sawilagaz [i.e. the sunny, bright one]» [Antonsen 1975: 37].

362 Т. В. Топорова (46)25 «руну подходящую божественную сделал я... Хакуду (кривому)»; ekA sigimArAz Afs[A]kA rAisidokA stAina... (114) «Л'Сигимараз (победой знаменитый) невиновный воздвиг я камень...»;

в) ik: uigizik (87) «Вигиз (воин) л»; ehu ik akaz fahi (107) «Конь.

Л Я Аказ (движущийся) подходящую...»;

г) -ika: hariuha haitika farauisa gibu auja (71) «Хариуха (из воинов лучший) зовусь л, в путешествиях искушённый. Даю счастье»;

д) -ka: ekA sigimArAz Afs[A]kA rAisidokA stAina... (114)30 «Я Сигимараз (победой знаменитый) невиновный воздвиг л камень...»;

е) -k = -Ak: haidzruno ronu fAlAhAk hAiderA ginA-runAz (120)31 «ярких рун поток прячу л здесь (на этом камне), божественные руны»;

ж) -ka = -ekA: (V) hidezruno no felAhekA hederA ginoronoz (119)32 «ярких рун поток прячу л здесь (на этом камне), божественные руны»;

комментарии: в подавляющем большинстве примеров местоимение первого лица занимает н а ч а л ь н у ю позицию; представлено приблизительно равное количество предикативных и непредикативных конструкций, среди последних засвидетельствованы варианты с указанием после личного местоимения имени собственного33 или клички-эпитета (6; 61) и социального статуса (эрил (52; 75); священник (31))34; среди предикатов наиболее частотны глаголы называться (л называюсь (17; 48)) и делать {писать), засвидетельствован глагол бытия (л есмъ (15)); представлены гипертрофированные личные конструкции с двойным л (ek erilaz sawilagaz hateka (17) «Я эрил Савилагаз (солнечный) зовусь л»; также 114);

«I prepare the suitable devine rune... for HakuJ)uz (i.e. the bent, crooked one]» [Antonsen 1975: 56].

«I, Sigimraz [i.e. victory-famous], one found free of guilt, raised the stone...» [Antonsen 1975: 82].

«Wgiz [i.e. fighter], I» [Antonsen 1975: 71].

«Mare. I, Akaz [i.e. leader], the suitable...» [Antonsen 1975: 78].

«Hariuha [i.e. first among warriors I am called, the travel-wis «I, Sigimraz [i.e. victory-famous], one found free of guilt, raised the stone...» [Antonsen 1975: 82].

«The sequence of bright-runes I comment here [i.e. to this stone], mightyrunes» [Antonsen 1975: 88].

См. сноску 30.

В данном случае не ставится вопрос о том, кто стоит за местоимением Я и именем: заказчик рун или их резчик.

Возможно указание и имени, и социального статуса одновременно, ср. 29; 40.

Опыт анализа древнегерманских «эгоцентрических» текстов 363

2) заговоры: Ic dir nach sihe, ic dir nach sendi // mit minen fnf fingirin funvi undi funfzic engili (WR 1-2) «Ятебе вслед смотрю, я тебе вслед посылаю // моими пятью пальцами пятьдесят пять ангелов»;

Ich besuere dich bi ten heiligen fuf wnten (BBb) «^заклинаю тебя пятью святыми ранами»; Was mag ih riten? Min ros ist errehet (PS 4) «Как могу я скакать? У моего коня воспаление копыта»; Also tuon ih dih unreiner athmo... also sciero werde buoz disemo christenen lichmen so sciero so ih mit den handon die erdon beruere (PS 2) «Так же я поступлю с тобой, нечистая сила... Так же быстро пусть излечится это христианское тело, как только я коснусь руками земли»; Eastweard ic stnde, arena ic me bidde, // bidde ic ]эопе mran domine (I, 26-27) «На восток я стою, о милостях себе я молюсь, // молюсь я великому Господу»; Nu ic bidde one waldend, se e as woruld gesceop (I, 64) «Теперь я молю Владыку, сотворившего мир»; Ic ana wat ea rinnende (2, 59) «Я один знаю текущую реку»; onne ic |)is attor of e geblawe (2, 63) «тогда я сдую с тебя этот яд»; ic him oerne wille saendan, / fleogende flane forane togeanes (4, 10-11) «я им ещё хочу послать// летящее древко копья вперёд навстречу»; Up ic gonge, ofer fe stasppe (6, 9) «Я встаю, наступаю на тебя»; Criste, ic saede, })is gecy^ed (6, 15) «Христу, я сказала, это посвящается»; Ic hit bebiege (6, 19) «Я это продаю»; {юппе ic me wille habban and ham gan (6, 28) «потом я хочу прийти в себя и отправиться домой»; Fo ic under fot, funde ic hit (8, 3) «Получаю я под стопу, нашёл я здесь»; Ne forstolen ne forholen nanuht, ass e ic age...

Ic gelohte sancta Ea- delenan and ic gelohte Crist on rode ahangen...

swa ic fence fis feoh to findanne (9, 1-4) «Да не будет ни украдено, ни спрятано ничего (из того, что) я имею...Я молюсь святой Елене и я молюсь Христу, распятому на кресте... так я молюсь скот найти»;

Binnan J)rym nihtum cunne ic his mihta (9, 14) «За эти три ночи я узнал его мощь»; Ic me on })isse gyred beluce (11, 1) «Я себя этим посохом ограждаю»; Sygegealdor ic bgaie, sygegyrd ic me wege (11, 6) «Победное заклинание я заклинаю, победный посох я ношу»; swa ic gehyrde heofna scyppende (11, 12) «как я повиновался Творцу небес»; clipige ic me to are wi eallum feondum (11, 20) «призываю я ради милости себе против всех врагов»; For ic gefare, frind ic gemete... Biddu ic nu sigeres god godes miltse (11, 31-33) «Вперёд я поеду, другая встречу...

Молю я теперь победоносного Господа о милости»;

комментарии: местоимение первого лица может занимать в заговоре инициальное положение (ср. WR; 11) или вводит мифологический мотив (2, 59); оно чаще всего сочетается с глаголами молиться, просить, призывать, говорить, заклинать (ВВЬ; I, 26—27; I, 64; 6, 15;

9, 1-4; 11, 6; 11, 20; 11, 31-33), тем самым слово приравнивается к действию, а также с эпистемиологическим глаголом (я знаю (2, 59; 9, 14));

364 Т. В. Топорова

3) загадки: M maelti Gestumblindi: // Hafa vildak // J)at er ek hafa gaer, // vittu, hvat |)at var [2002, 204]35 «Тогда сказал Гестумблинди: // Иметь хочу я, // то, что я имел вчера, // узнай, что это было»; M maelti Gestumblindi: // Heiman ek for, // heiman ek for gera, // sa ek a veg vega [2002, 204] «Тогда сказал Гестумблинди: // Домой я ехал, // домой я направлялся, // увидел я на дороге дороги»; t maelti Gestumblindi: // Hvat er |)at drykki, // er ek drakk gaer [2002, 205] «Тогда сказал Гестумблинди: // Что это за напиток, // который я пил вчера»; M maelti Gestumblindi: // Hvat er J)at undra, // er ek uti sa // fyr Dellings durum [2002,205; 206 (дважды); 212] «Тогда сказал Гестумблинди: // Что это за чудо, // которое я видел снаружи // перед дверью Деллинга»; M maelti Gestumblindi: // Fara ek sa // foldar moldbua [2002, 207] «Тогда сказал Гестумблинди: // Передвигались, я видел, // по земле существа»; M maelti Gestumblindi: // Sa ek a sumri // solbjorgum a, // ba ek vel lifa // vilgi teiti [2002, 212] «Тогда сказал Гестумблинди: // Видел я летом // на закате, // приветствовал я II очень весёлых»; M maelti Gestumblindi: // Sat ek a segli, // s ek daua menn // blougt hold bera [2002, 213] «Тогда сказал Гестумблинди: // Сидел я на стене, // видел я, как мертвецы // несли кровавое тело»;

комментарии: наиболее продуктивна модель «я видел», позволяющая конкретизировать содержание «протозагадки», в которой доминирует в и з у а л ь н ы й код зашифровки денотата, то есть первоначальный текст образной части загадки можно представить в виде синтаксической конструкции я видел нечто, а отгадку - нечто36; встречается энклитика37;

4) видения: Hljos bi ek allar heigar kindir, // meiri ok minni mgo Heimdallar; // Viltu at ek, Valf r, vel fy rtelj a // forn spj ll fira, J?au er fremst umman(Vsp. 1) «Слушания прошул все священные роды*38, //великие с малыми Хеймдалля дети! // Один, ты хочешь, чтоб л рассказала // о прошлом всех сущих, о древнем, что помню»; Ek man jtna arum borna, ]эа er forum mik faedda hfo; // nio man ek heima (Vsp. 2) «Я помню великанов, рождённых от века, // породили меня они в давние годы; // девять помню я миров»; Ask veit ek standa, Цит. по [Топорова 2002].

Типологический пример представления всего, что в и д и т персонаж, в виде загадки и, следовательно, построения загадки как вопроса к уже готовому ответу засвидетельствован в русских загадках, образующих целый структурно-семантический тип. Ср. [Афанасьев 239]: «Иван-дурак поехал, видит: на дороге хлеб, в хлебе лошадь; он выгнал её кнутиком, чтобы не отаптывала, и говорит: „Вот загадка есть"».

См. первый пример.

Знак * обозначает дословный перевод.

Опыт анализа древнегерманских «эгоцентрических» текстов 365 heitir Yggdrasill (Vsp. 19) «Ясень я знаю стоит, называется Иггдрасиль»*; Allt veit ek, Oinn, hvar auga fait: // inom mra Mimis brunni (Vsp. 28) «Знаю я, Один, где глаз твой спрятан: // скрыт он в источнике славном Мимира»; Ek sa Baldri, blogom tivor (Vsp. 31) «Увидела Бальдра, кровавую жертву»*; fram se ek lengra // um ragna rk, rmm, sigtiva (Vsp. 44; 49; 58) «всё я провижу // судьбы могучих славных богов»; fjl veit ek fraea (Vsp. 58) «много знаю я сведений»*;

комментарии: личное местоимение может занимать первое место в строфе (ср. Vsp. 2; 31); оно сочетается с глаголами видеть (4 раза), знать (3 раза), помнить (дважды), таким образом, процесс познания высшей мудрости (сведений о возникновении и функционировании вселенной в мифе творения) складывается из способности помнить и предвидеть; зафиксированы примеры с глаголами говорения (bi ek «я прошу» (Vsp. 1); ek... fyrtelja (Vsp. 1) «я расскажу»).

В результате анализа древнегерманских «эгоцентрических»

текстов обнаруживается далеко идущее сходство, проявляющееся на уровне как композиции, так и содержания и выражения: личное местоимение занимает инициальную позицию в предложении или строфе и конституирует специфику различных жанров, истоки которых кроются в области архаичных сакральных практик. Ср. базовые для старших рунических надписей конструкции «я имя рек», «я называюсь», «я делаю (пишу)»; типичные для заговоров перформативные словосочетания «я молю, заклинаю», протозагадки «я вижу»

или эддическую визионерскую поэзию, в которой процесс познания объединяет две фазы - способность субъекта помнить и провидеть.

Подводя итоги исследования, можно констатировать, что для определения исходного локуса формирования древнегерманских «эгоцентрических» текстов следует выйти за пределы самих текстов и восстановить их п о д ъ я з ы к о в о й субстрат - реальную ситуацию, отражённую в них, - коммуникативный акт, в котором Я характеризует того, кто г о в о р и т з д е с ь и с е й ч а с, то есть ключевой концепт Я отсылает за пределы языка и даёт основание для суждений о внеязыковых мотивировках языковых фактов.

ИСТОЧНИКИ

Тексты цитируются по следующим изданиям:

–  –  –

Antonsen 1975 - Antonsen E.H. A Concise Grammar of the Older Runic Inscriptions// Sprachstrukturen. Reihe. Historische Sprachstrukturen 3.

Tbingen, 1975.

Edda. Die Lieder des Codex Regius nebst verwandten Denkmlern. Hrsg. von Gustav Neckel. I. Text. Vierte, umgearbeitete Auflage von Hans Kuhn.

Heidelberg, 1962.

Hervarar Saga ok Heireks. With notes and glossary by G. Turville-Petre.

Introduction by Christopher Tolkien. Viking Society for Northern research.

University college, London, 1956.

Schauffler Th. Althochdeutsche Literatur mit Grammatik, bersetzung und Erluterungen. Brl, Lpz., 1917.

Переводы текстов цитируются по следующим изданиям:

Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях / Пер. А.И. Корсуна. Ред., вступ. ст. и коммент. М.И. Стеблин-Каменского. М.; Л., 1963.

ЛИТЕРАТУРА

Гуревич 2003 -Гуревич ЕЛ. Руны, руническое письмо // Словарь средневековой культуры / Под общ. редакцией А.Я. Гуревича. М., 2003.

Макаев Э.А. Язык древнейших рунических надписей. М., 1965.

Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. Новые находки и интерпретации: тексты, перевод, комментарий. М., 2001 (Древнейшие источники по истории Восточной Европы).

Смирницкая O.A. Древнейшие рунические надписи как памятники протостиха // Эпос Северной Европы: пути эволюции. М., 1989.

Стеблин-Каменский 1963 - Стеблин-Каменский М.И. «Старшая Эдда» // Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях / Пер. А.И.

Корсуна. Редакция, вступительная статья и комментарии М.И. СтеблинКаменского. М.; Л., 1963. С. 181-213.

Топоров 2006 - Топоров В.Н. Из индоевропейской этимологии IV (1). И.-е.

*eg'h-om (*He-g'h-om): *men- 1. Sg. Pron. pers. // Исследования по этимологии и семантике. Т. 2. Индоевропейские языки и индоевропеистика. Кн. 1.М.,2006. С. 123-153.

Топоров В.Н. Несколько соображений о становлении языково-поэтических начал // Исследования по этимологии и семантике. Т. 2. Индоевропейские языки и индоевропеистика. Кн. 1. М., 2006. С. 395-399.

Топорова 2002 - Топорова ТВ. Язык и стиль древнегерманских заговоров.

М., 1996.

Опыт анализа древнегерманских «эгоцентрических» текстов 367 Топорова Т.В. О древнеисландских космологических загадках как феномене языка и культуры. М., 2002.

Успенский Ф.Б. Магическая роль объекта и способы манифестации авторства в текстах скандинавского средневековья // Заговорный текст. Генезис и структура. М, 2005. С. 112-122.

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

ВВ - Bamberger Blutsegen - Бамбергское заклинание крови PS - Pariser Spruch gegen Fallsucht - Парижское заклинание против эпилепсии Vsp. - Vluspa - «Прорицание вёльвы»

WR - Der Weingartner Reisesegen - Вейнгартенское заклинание о путешествии

IV. АДРЕСАЦИЯ В ДИАЛОГЕ И ВНУТРЕННЕЙ

РЕЧИ H. Г. Брагина

МУЖСКИЕ АПЕЛЛЯТИВЫ В МУЖСКОМ ДИСКУРСЕ:

ОБРАЗЫ «СВОЕГО»

–  –  –

В русской лингвокультуре маркерами положительной вежливости [Brown, Levinson 1987]1 являются апеллятивы. Например, при обращении к незнакомому человеку могут использоваться термины родства: отец, мать, дочка, сынок, брат I братик, сестра I сестричка, сестренка, тетя I тетенька, дядя I дяденька, дядечка, бабушка I бабуля, дедушка I дедуля.

Начало общения с незнакомым человеком, таким образом, кодируется как разговор со «своим». Это предопределяет семантико-прагматические установки диалога и последующее употребление этикетных форм.

Использование в качестве апеллятивов терминов родства стилистически не нейтрально.

Во-первых, семантическая связь с прямыми значениями слов не утрачивается и легко реконструируется в сознании носителя языка, поэтому на вопрос: Бабушка, как пройти к метро? - может вместо ответа последовать невежливая реплика:

Какая я тебе бабушка?!

Во-вторых, такие обращения объединяют говорящего с адресатом, которому навязывается стиль общения раскованный и без церемоний. Если адресат психологически готов к такому сближению или оценивает обращение как нейтральное, то оно им принимается как норма. Если адресат воспринимает обращение как излишне фамильярное, то речевое поведение говорящего будет оцениваться как навязчивое и невежливое. Вероятность использования таких обращений в среде высокообразованных людей низка.

Термины родства при обращении к незнакомому человеку используются избирательно. Это следует из асимметрии употребления Положительная вежливость связана с языковым выражением солидарности и включением собеседника в одну группу с говорящим.

372 H. Г. Брагина семантически соотносительных пар: дядя, тетя - племянник, племянница, дедушка, бабушка- внукI внучок, внучка. Если первые могут сравнительно регулярно использоваться при обращении к незнакомым людям, то вторые - окказионально. Частотность употребления в функции обращения слов с корневым морфом брат-: брат, братец и др. - намного выше, чем слов с корневым морфом сестр-:

сестра, сестрица и др. Папа, мама в отличие от отец, мать, папаша, мамаша не употребляются в этой функции. Термины социального родства - муж, жена, тесть, теща, невестка, зять — также не используются при обращении к незнакомым людям.

Стилистическая маркированность апеллятивов интересна с позиций социолингвистики. Они содержат некую предварительную оценку, основанную на той информации, которую говорящий до вступления в речевое общение «считывает» с внешности адресата, манеры поведения и т. д. Форма обращения характеризует говорящего и его речевые установки. Обращение бабушка, например, относится к женщине, которую говорящий считает значительно старше себя и оценивает как пожилую. Очевидно также, что внешность адресата должна каким-то образом соответствовать выбранному апеллятиву.

Иными словами, здесь работает механизм социокультурного отождествления. Поскольку говорящий не знаком с адресатом, то этот механизм основан не на знании, а на стереотипных представлениях об образах, соотносимых с такими апеллятивами, как отец, мать, дочка, сынок, бабушка, дедушка и т. д. Стереотипные представления содержат набор необходимых и достаточных для социокультурной селекции признаков. На их основе говорящий «выбирает» наиболее уместную форму обращения.

Не нейтральные апеллятивы можно включить в лексикон наивного этикета. Они выражают отношение говорящего к «другому»

в момент отождествления со «своим». У такой стратегии большой прагматический потенциал, так как со «своим» проще установить контакт, у него легче просить, перед ним легче извиняться, ему легче отказать и т. д. С другой стороны, стилистически не нейтральный апеллятив может восприниматься как бесцеремонность и тем самым провоцировать коммуникативные неудачи, ср.:

Но ранним утренним часом у широкого мраморного крыльца (куда позже арестантов уже не пускали) один простецкий зэк, косолапый слесарь, столкнулся с новичком лицом к лицу. - Ну, браток, - толкнул он его в грудки, - откуда? На чём погорел? Садись, покурим.

Но приезжий в брезгливом ужасе отшатнулся от слесаря (А. Солженицын. «В круге первом»).

Мужские апеллятивы в мужском дискурсе 373 Использование терминов родства в качестве апеллятивов проявляет речевой портрет говорящего, его социальный статус, который, как правило, невысок, что, в частности, подтверждают и литературные примеры, ср.:

- Эй, отец, ты чего разлёгся?

Дегенеративного вида парень ледяной рукой трогает мои голые ноги (С. Юрский. «Бумажник Хофманна»).

Апеллятив не только начинает диалог, но и до некоторой степени программирует его стилистику и содержание.

Таким образом, стилистически окрашенный апеллятив - это социокультурный маркер, который определяет интенциональный ряд диалога, проявляет отношение говорящего к адресату речи и социальный статус говорящего, а также влияет на стилистику диалога в целом.

Слова с корневым морфом брат-: особенности семантики и употребления

К числу репрезентативных терминов родства, которые используются при обращении к незнакомцу / не родственнику, относятся слова с корневым морфом брат-. Они включены в мужской тип дискурса: и адресат, и адресант, как правило, - взрослые мужчины приблизительно одного возраста, либо адресант является старше адресата. Апеллятивы употребляют представители закрытых мужских сообществ: религиозного (братиё), солдатского, тюремного / криминального и др. В повседневной речи они маркируют неформальные отношения и хорошо согласуются с интенциями просьбы, извинения, благодарности и др.

Использование слов с корневым морфом брат- при адресации к не состоящему в родстве человеку, в том числе к незнакомцу, семантически обосновано.

В историко-этимологическом словаре [Черных 1994] праиндоевропейская основа *bhrter- означает «брат» и «сородич», т. е. слово обозначало не только кровное ('сын тех же родителей'), но и более отдаленное родство. Уже на ранних стадиях развития языка этимоны этого слова могли обозначать мужчину как члена какого-либо союза, содружества, ср. братство. Разные формы объединения: по кровному родству; по принадлежности к мужскому союзу; по духовной общности - могли выражаться с помощью лексем с корневым морфом брат-.

374 H. Г. Брагина В славянской мифологии братьями называют разбойников в гайдуцких песнях, кроме того, в загадках и поверьях братья иносказательно обозначают однородные предметы, явления природы, например ножки стола, колья забора и т. д. [Слав. Др. 1995].

Словарь русского языка XI-XVII вв. у слова брат помимо собственно родственника фиксирует такие значения: 'равный в каком-л.

отношении, собирательное', 'согражданин, соплеменник', 'с определением обозначает различные степени старшинства в междукняжеских отношениях', монахе', 'ближний'. У глагола брататися - 'заключать братский союз, становиться побратимами', 'называть друг друга братьями' [СлРЯ XI-XVII вв.].

Словарь Даля приводит словосочетания, которые выражают разные формы духовной близости между не состоящими в кровном родстве мужчинами: крестный, названный, почестный брат; брат на духу, братья по свече, братья крестовые [Даль 1955].

В XX веке некоторые лексемы с корневым морфом брат- получают новое семантическое развитие. У глагола брататься помимо таких значений, как: 'становится в братские отношения'; 'заключать братский союз'; 'жить по-братски' - появляется новое: 'устанавливать мирные отношения с солдатами неприятельской армии'. В этом значении брататься начало употребляться в конце первой мировой войны (1916-1918 гг.). Братание выражалось во встречах солдат враждебных армий на нейтральной полосе на основе взаимного отказа от ведения военных действий. Оно впервые было зарегистрировано на русско-германском фронте в октябре 1915 г. В Европе братание (fraternization из франц.) известно с середины XIX в., военное значение появляется в конце XIX в.

В основном лозунге Октябрьской революции 1917 года также используется дериват слова брат: «Свобода, Равенство, Братство».

Лозунг является калькой девиза Великой французской революции Libert, galit, Fraternit.

Как отмечает A.M. Селищев, в революционную эпоху слова, популярные в среде матросов: братин, братишечка, братва, - стали употреблять солдаты, рабочие, крестьяне. «Братская помощь» — одно из характерных названий мастерских, торговых предприятий того времени. В национальных языках появились новые слова с корневым морфом брат-, например в чувашском: таванлах (братство;

таван - брат), таванлаш (брататься) [Селищев 2010].

В дальнейшем в советской политической риторике слова с корневым морфом брат- становятся ключевыми, например: старший брат ( русском народе по отношению к другим народам СССР'), социалистические братья ( народах социалистических стран'), Мужские апеллятивы в мужском дискурсе 375 братья по классу ( пролетариате или коммунистах иностранных государств'), братская дружба, братский народ, братская партия и др. [Мокиенко, Никитина 1998].

В современном русском языке слово брат сходно по семантике со словами родство, родственник. Оно может называть не только лиц, но и предметы, которым приписываются родственные отношения на основании тождества каких-либо признаков. Ср., например, некоторые значения слова брат: 3. обычно мн. 'Люди, связанные общим делом, дружбой, условиями существования и т. п.'. Братья по оружию (высок)', 6. предмете, явлении по отношению к подобному ему предмету, явлению'. Маньчжурский орех -родной брат грецкого ореха [Кузнецов 2001]. Это выражается также во фразеологии, ср.: братья наши меньшие (о животных), братья по разуму (об инопланетянах) и т. д.

Развитие семантики слов с корневым морфом брат- показывает наличие у них классифицирующей функции, которая выражается в способности обозначать самые разные объединения, члены которых связаны друг с другом некими отношениями, сопоставимыми с родственными, т. е. братскими. Соответственно использование слова брат и его дериватов как апеллятива в отношении людей, не состоящих в кровном родстве, в том числе при обращении к незнакомым людям, семантически оправдано.

Социокультурная характеристика апеллятивов с корневым морфом брат- по данным словарей Уже в словаре Даля подробно описывается апеллятивная функция слова брат и ее социокультурная и стилистическая маркированность. Ср.: 'Брат или ближний, все мы друг другу, и называемся так в дружеской или нечопорной беседе, что особенно сохранилось в монашестве, в простом народе и в нашем обращении к нему; обычное обращение в речи к ровне или к низшему; в этом значении слово брат принимает все оттенки ласки, приязни, снисхождения и гордого самовозвышения' [Даль 1955].

В современных толковых словарях у слова брат апеллятивная функция выделена в отдельное значение: 'фамильярное и дружеское обращение к лицам мужского пола'. Это семантически сходно с наречием запанибрата, которое означает: 'как с равным; бесцеремонно, запросто'. Быть с кем-л. запанибрата. Интересно, что слово образовалось из апеллятива. С некоторыми искажениями оно было заимствовано из польского языка предположительно в XVIII в. Восходит к звательной форме ед. ч. от pan brat - panie brade и означает 376 КГ. Брагина «приятель, короткий знакомый». Первоначально русская орфография сохраняла черты языка-источника, например, обходиться за панебрата [Фасмер 1987; Черных 1994].

В Словаре Ушакова отмечается также способность слова брат в функции апеллятива выступать как клитика: Ты, брат, мне зубы не заговаривай.

Наряду со словом брат, как апеллятив употребляются многие из его дериватов, например: братку, братка, братик, братишка, братушка, братуха, браток, братан, братец, брателло, братья, братие, братки, братики, братишки, братушки, братаны, братцы, братцы-кролики, братва. Большинство из них были зафиксированы уже в словаре Даля [Даль 1955]2.

Между дериватами слова брат, употребляемыми в апеллятивной функции, есть отличия хронологические (первые фиксации), стилистические, семантико-прагматические. Эта область пока что лексикографически не разработана.

Я покажу некоторые характеристики на примере слова браток, который до начала 90-х годов XX века употреблялся преимущественно как апеллятив.

Апеллятив браток

До середины XIX века лексема браток, по-видимому, не использовалась как апеллятив. Словарь В.И. Даля фиксирует это слово, но иллюстрации отсутствуют.

Согласно данным Национального корпуса русского языка, первое употребление слова зафиксировано в пьесе «На дне» М. Горького: Бесплатно, браток, лечат (1902). Апеллятив характеризует речь низов.

Во время гражданской войны он закрепляется в языке. Встречается в произведениях большинства пролетарских писателей 20-хх гг.: Ф. Гладкова, С. Буданцева, Д. Фурманова, А. Неверова, А. Малышкина, Вс. Иванова, М. Шолохова, А. Фадеева, Б. Лавренева, В. Катаева, Н. Островского, А. Веселого и др. Словарь Ушакова фиксирует слово с пометой новое.

Толковые словари [СУш 1935; MAC 1981; Ожегов, Шведова 1995;

БАС 1991] отмечают просторечный характер употребления слова.

Словарь приводит также ряд других дериватов, включая диалектизмы, в настоящее время не употребляемые либо употребляемые крайне редко: братаник, братена, братеник, брательник, брателок, брателко, братейка, братыш, братуша, братишка, братух, братуга [Даль 1955].

Мужские апеллятивы в мужском дискурсе 377 В MAC толкование браток снабжается пометой уничиэюителъно и ласкательное к слову брат. Словарь Кузнецова характеризует лексему как ласкательно-фамильярную [Кузнецов 2001]. При этом все словари приводят одни и те же иллюстративные примеры.

С начала 90-х помимо апеллятивной функции у слова появляется и собственно номинативная. Браток обозначает члена бандитских группировок и/или бывшего военного (воевавшего в Афганистане, в Чечне).

В словаре общего русского жаргона слово братки приводится в словообразовательном гнезде к заглавному слову братва, которое толкуется как 'преступная группировка' [Ермакова, Земская, Розина 1999]. За братком закрепился определенный образ: 'коренастый, коротко стриженный, с накачанными мускулами, с наколками, носит золотые цепи, имеет низкий интеллектуальный уровень, живет «по понятиям»' и т.

д., ср.:

Представляешь, пришли два братка - ну натуральные, конкретные такие, цепи по два кило, гайки золотые и все такое (А. Берсенева. «Полет над разлукой»).

В современном употреблении апеллятив браток переходит из просторечия в разговорный стиль, эмоциональная окраска ласкательности при этом усиливается. Так, уже с 70-х годов он употребляется в репликах подбадривания и утешения, например: привыкай, браток;

держись, браток; живи, браток; рули, браток и т. д. Он встречается в песнях (категория шансон), например: А. Климнюк - Удачи тебе, браток! (диск Шоферской удачи тебе, браток!); А. Шапиро - Не грусти, браток!; М. Круг -Нигитяк, браток!

В повседневной речи говорящий использует браток при обращении к знакомому / незнакомому человеку как к равному себе или как к младшему. Как и другие термины родства, апеллятив воспроизводит образ «своего», означающее, что говорящий стремится к кооперации. Это формирует общую стилевую черту диалога как разговора между «своими». Обращение браток стилистически маркировано и, следовательно, не универсально. В среде образованных людей его не употребляют вообще либо используют достаточно редко в строго определенных ситуациях переключения на другой код либо при ироническом употреблении.

Рассмотрим прототипические ситуации употребления апеллятива браток.

1. Собственно обращение; окликание; установление контакта.

–  –  –

(2) Эй, браток, покличь полковника... (А. Толстой. «Хождение по мукам»).

(3) Как дела, браток? - спросил Козодоев (С. Буданцев. «Мятеж»).

Лексема может присоединяться как клитика к контактоустанавливающим репликам а слышь, а скажи, ср.:

(1) А слышь, браток, на ерманский фронт, надо быть, отсылать станут (Д. Фурманов. «Мятеж»).

(2) А скажи, браток, на чуму тебе сдался этот комсомол? (М. Шолохов.

«Червоточина»).

2. Просьба/ предложение: а) бытовое (дать говорящему закурить, выпить, принести что-л.); б) осуществить совместное с адресатом действие, приглашение разделить компанию (выпить, закурить).

Просьба о помощи.

(1) Браток... Спички есть? (В. Некрасов. «В окопах Сталинграда»).

(2) - Дай, браток, закурить! (М. Шолохов. «Председатель Реввоенсовета республики»).

(3) - Обмоем, браток, душу. Я достану иностранный ром (А. НовиковПрибой. «Цусима»).

(4) - Кури, браток. А на шутки не сердись (Е. Гинзбург. «Крутой маршрут»).

(5) Не дай на муку... не кидай, браток! (Ф. Гладков. «Зеленя»).

(6) «Выручай, браток!» - Мося до крови закусил губу, поднял вожжи и бросил жеребца (А. Гладилин. «Большой беговой день»).

–  –  –

(1) - Не сердись, браток! Сердце ты мне кромсаешь! (Б. Лавренев. «Ветер»).

(2) - Все же, Урюк, ты меня слишком сильно ударил. - Ну прости, браток, - говорю, - нервы... Погорячился... (Ф. Искандер. «Сандро из Чегема»).

4. Согласие / несогласие, отказ.

(1)- В цех, что ль, хотел, Петрович? Нельзя, браток... (М. Платошкин. «Отец»).

(2) Пролетарием... на коня залезть? Шалишь, браток! Раньше свет вверх дном перевернется (С. Мстиславский. «Грач - птица весенняя»).

Мужские апеллятивы в мужском дискурсе 379

5. Побуждение начать / приостановить действие.

(1) - Вперед, православные! Вперед, братки, вперед! (Б. Васильев.

«Были и небыли»).

(2) - Ну, рассказывай, браток, все рассказывай (А. Приставкин. «Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца»).

(3) Кто желает идти с нами - отходи влево! - Погоди, браток! - Вперед выступил бравый урядник первой сотни (М. Шолохов. «Тихий Дон»).

6. Благодарность.

- А вот и для вас пивко, сударь. - Спасибо, браток, - ответил ему Водила (В. Кунин. «Кыся»).

7. Результирующее суждение, логический вывод.

(1)- Ох, грехи, грехи... Каждому, значит, браток, свое... В лавке, в чайной, говорили про Распутина (Б. Губер. «Новое и жеребцы»).

(3) Вы правы - чего стоять как пень? Эдак у нас значительно живее получается, динамичнее. Молодец, Женя! - Дааа, браток, так ведь запросто можно инфаркт схватить! Раз плюнуть... (Е. Весник. «Дарю, что помню»).

(4) Если, говорит, счастливы одиночки, значит есть какой-то в жизни обман. Так-то вот, браток. Подумай над этим, а уж потом и решай, какой дорогой к счастью идти (Г. Марков. «Строговы»).

8. Утешение, подбадривание.

(1) Ничего, Малянов, ничего, браток, не один ты не допер (А. Стругацкий, Б. Стругацкий. «За миллиард лет до конца света»).

(2) «Ну что ты, что ты, браток? » - не зная, чем ему помочь, утешали водителя солдаты (В. Астафьев. «Пастух и пастушка. Современная пастораль»).

(3) - Потерпи, браток, я за водкой сбегаю, тебе и полегчает! (Н. Дежнев. «В концертном исполнении»).

Таким образом, типичные интенции при обращении мужчины к «другому» как к «своему» с помощью апеллятива браток— это собственно обращение, окликание, установление контакта; просьба / предложение; извинение; согласие / несогласие, отказ; побуждение начать / приостановить действие; благодарность; результирующее суждение, логический вывод; утешение, подбадривание. Они составляют семантико-прагматическую базу апеллятива.

380 КГ. Брагина Обращение с использованием терминов родства специфично для русской лингвокультуры, и это обыгрывается в художественных текстах, в частности, создавая иронический эффект на поле кросскультурных отношений, ср.:

(1) Который час, мистер? Откуда, браток, вэа ар ю фром? Закурить не угостите? (В. Аксенов. «Остров Крым»).

(2) Корреспондент {недоуменно молчит). Сартр (с сильной тревогой): Как, совсем не подготовился? Корреспондент (внезапно все поняв, достает бутылку клошарского вина и учтиво подает Жан-Полю Сартру). Сартр (с криком «От настоящий браток!» вытаскивает зубами пробку, отмечает на бутылке ногтем какую-то черту и, запрокинув голову, пьет). Корреспондент: Мсье Сартр, разрешите задать... (Митьки. «Папуас из Гондураса»).

Говорящий, стремясь быстро установить контакт с незнакомцем, торопливо перебирает шаблонные реплики разных стилистических регистров, примерно так подбирают ключ к замку: какой подойдет?

какой откроет дверь? Который час, мистер?- устаревающая и церемонная реплика; Откуда, браток? - дружески-фамильярная; вэа ар ю фром? - реплика, произнесенная на английском языке, вероятно, с русским акцентом, так как записана кириллицей (иллюстрация 1).

Во втором примере браток употребляется в номинативной функции с положительной коннотацией. Своего персонажа, культового французского философа-интеллектуала, авторы «погружают» в блатной контекст, «заставляя» демонстрировать «крутость» на манер «братка». Доведенное до абсурда несоответствие стилистических регистров создает комический эффект.

Заключение

Апеллятивы с корневым морфом брат- имеют тендерный характер, так как используются в диалоге мужчины с мужчиной. Описание мужского дискурса, определение прототипических ситуаций употребления разных лексем позволяет начать обсуждение поля мускулинности в его прагматических, семантических и экстралингвистических свойствах.

ЛИТЕРАТУРА

–  –  –

Даль 1955 -Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.,

1955. Т. 1.

Ермакова, Земская, Розина 1999 - Ермакова О.П., Земская Е.А., Розина P.M.

Слова, с которыми мы все встречались: Толковый словарь русского общего жаргона / Под общим руководством РИ. Розиной. М., 1999.

Кузнецов 2001 - Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред.

С.А.Кузнецов. М, 2001.

MAC 1981 - Словарь русского языка. В 4-х т. / Гл. ред. А.П. Евгеньева. М.,

1981. Т. 1.

Мокиенко, Никитина 1998 - Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка Совдепии. СПб., 1998.

Ожегов, Шведова 1995 - Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995.

Селищев 2010 - Селищев A.M. Язык революционной эпохи: Из наблюдений над русским языком (1917-1926). Изд. 3. М., 2010.

Слав. Др. 1995 - Славянские древности: этнолингвистический словарь / Отв. ред. Н.И. Толстой. М., 1995. Т. 1.

СлРЯ XI-XVII вв. - Словарь русского языка XI-XVII вв. / Гл. ред. С.Г. Бархударов. М., 1975. Вып. 1.

СУш 1935 - Толковый словарь русского языка. В 4 т. / Гл. ред. Д.Н. Ушаков.

М., 1935. Т. 1.

Фасмер 1987 - Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х т.

М., 1987. Т. 1.

Черных 1994 - Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1994. Т. 1.

Brown, Levinson 1987 -Brown P., Levinson S. С. Politeness: Some universals in language usage. Cambridge: Cambridge University Press.

О. В. Евтушенко

СОТВОРИ СЕБЕ АДРЕСАТА: О ДИСКУРСИВНОЙ

ТАКТИКЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ТЫ В ТЫ

в ПИСЬМАХ М. ЦВЕТАЕВОЙ А. БАХРАХУ

Если задуматься над тем, какими категориями оперирует современная теория коммуникации, характеризуя «адресата», нетрудно заметить, сколь значительным было влияние, оказанное на нее риторическим каноном. Напомним, что Аристотель рекомендовал изучать предпочтения отдельных социальных групп, чтобы иметь возможность строить свою речь с учетом вкусов аудитории. Этот взгляд на адресата как на объективную данность, некую автономную сущность, стремящуюся защищать свою автономность от внешнего речевого воздействия и вынуждающую субъекта речи либо на уступки, либо на жесткую коммуникативную тактику, проявляется в таких коммуникативных категориях, как коммуникативное давление, коммуникативная ответственность, коммуникативная неприкосновенность (см. [Стернин 2002]). Этой парадигме, условно названной нами «риторической», существовала забытая теперь альтернатива - «духовно-философская» парадигма, которая нашла воплощение в теории и практике «духовного общения».

Наиболее четкое определение принципы «духовного общения»

получили в труде П.А. Флоренского 1914 года «Столп и утверждение истины» [Флоренский 1990]. Если попытаться изложить их в терминах современной теории коммуникации, получится приблизительно следующее. Целью «духовного общения» является постижение истины. Субъект, опираясь на интуицию и логику, получает некое знание, проверить которое он может, только сообщив его другому.

Адресат вносит в это знание коррективы в соответствии со своей интуицией и логикой и передает его субъекту, причем в этот момент субъект сам становится адресатом. П.А. Флоренский, таким образом, разводит противоположности: живое общение личностей, при котором каждый для каждого служит одновременно и субъектом и адресатом, и речевое взаимодействие «хищного субъекта» и пассивного адресата-объекта. Важным результатом «духовного общения»

Сотвори себе адресата... 383 становится самопознание, поскольку, как отмечает философ, «познаваема только личность и только личностью» [там же: 74]. «Духовное общение» требует от человека воли и самоотвержения, поскольку Я должно в определенной мере отказаться от себя ради Ты и наоборот.

Но этот шаг оправдан, ибо он вознаграждается ощущением радости и всеобъемлющей любви. Всякой подлинной личности свойственно стремление к «духовному общению», которое обеспечивает «творческое выхождение из своей самозамкнутости» [там же: 80].

Для воплощения этих принципов в реальных условиях должна была сформироваться культура «духовного общения». Оба участника коммуникации должны были бы владеть кодом, указывающим на переключение регистров и на переход от обыденного общения, которое вращается вокруг бытовых стереотипов и опирается на стандартные речевые формулы [Якубинский 1986], к «духовному общению» со специфической тематикой и подходящими для ее раскрытия языковыми средствами. В противном случае ищущую диалога личность ждала коммуникативная неудача, подобная той, что описана

З.Н. Гиппиус в стихотворении «Костер»:

–  –  –

Очевидно, что в самом начале XX в. (стихотворение написано в 1902 году) уже осознанная потребность «духовного общения» еще не обрела никакой опоры ни в виде тактики вовлечения в него адресата, ни в виде социально одобренных речевых средств его осуществления.

Формирование инструментария «духовного общения» можно считать особой заслугой М.И. Цветаевой. Именно она придумала термин, служащий аналогом коммуникативному событию, созвучный ему и при этом вписанный в духовно-философскую парадигму - со-бытие. Под ним М. Цветаева понимала связанное «аркой»

общения бытие двух индивидуальностей. Хотя сама она возводила этот тип коммуникации к философии Платона - «Моя высокая (почти что платоновская) жизнь с друзьями - моя радостная жизнь», писала она в записной книжке осенью 1923 г. [Цветаева 2001: 311], - в ее письмах A.B. Бахраху обнаруживаются образные и концептуальные совпадения именно с работой «Столп и утверждение Истины»

П.А. Флоренского. Особенно много их там, где объясняется суть 384 О. В. Евтушенко духовного общения, причем это обозначение употребляют оба. Так, на вопрос «В чем же конкретно выражается эта духовная любовь?»

П. Флоренский отвечает: «В преодолении границ самости, в выхождении из себя, - для чего нужно духовное общение друг с другом»

[Флоренский 1990: 91]. Ту же метафору выхода из себя использует и М. Цветаева: «Если мне, через свою живую душу, удастся провести вас в Душу, через себя - во Всё, я буду счастлива. Ведь Всё - это мой дом, я сама туда иду, ведь я для себя - полустанок, я сама из себя рвусь!» [Цветаева 1995: 574]. П. Флоренский отмечает, что «модус Я» связан со знанием и волей, а «модус Ты» - с любовью. Бессознательно тот же набор смыслов актуализирует М. Цветаева. При статистическом анализе текстов ее посланий А. Бахраху обнаруживается, что глагол знать и его формы составляет 8% от общего количества содержащихся в них слов против среднего числа 0,3% по данным Национального корпуса русского языка (НКРЯ), а хотеть и его производные - 0,4% против 0,1% по НКРЯ. При этом М. Цветаевой приходится время от времени осаживать адресата: Дружочек, встреча со мной — не любовь. Помните это [Цветаева 1995: 574].

Работа М. Цветаевой над речевыми формулами «духовного общения» была совершенно осознанной. Некоторые концептуальные суждения, высказанные в письмах А. Бахраху, например о том, что адресат должен быть «духовным оплотом», чтобы «знать, что я вся в Вас дома» [там же: 590], были выработаны несколькими месяцами ранее, о чем свидетельствуют пометки в записной книжке: «Заочный оплот. Чтобы моя мысль шла домой» [Цветаева 2001: 287].

М. Цветаева обосновала и наиболее приемлемую форму «духовного общения» как дистантной письменной коммуникации, которая давала возможность психологически и концептуально готовить адресата к роли Другого. В записную книжку она заносит мотивирующий ее выбор образ: «Встреча должна быть аркой. Не в упор, иначе лбом сшибешься, а радугой, чтобы действительно встретиться. Чем дальше основы арки, тем выше арка» [там же: 288].

Выбор М. Цветаевой знака, указывающего на переключение регистров и переход от бытового общения к духовному, можно назвать вполне прогнозируемым. Она устанавливает табу на эпистолярные клише, особенно в сильных позициях начала и конца текста. Уже в первом письме к незнакомому, но привлекшему ее внимание своей проницательностью критику М.

Цветаева вопреки этикетной норме обращается Милый господин Бахрах [Цветаева 1995: 557]. Слово милый - из любовного лексикона, оно призвано сразу же разрушить барьеры, тогда как господин Бахрах- осаживает и устанавливает дистанцию. Таким образом, адресату предоставляется право выбоСотвори себе адресата... 385 ра тона общения. Обращение, использованное A.B. Бахрахом в ответном письме, М. Цветаева подвергает семантическому анализу на бытовом метаязыке: Теперь о Вашем письме, о первом слове Вашего письма и целой страницы к нему пояснений.

Вы пишете человеку:

дорогой. Это значит, что другой, чужой, Вам дорог. Что же на это может возразить другой? Быть дорогим, это ведь не наш выбор, и не наше свойство, и не наша ответственность. Это просто не наше дело. Это наше - в данный час - отражение в реке, страдательное (т. е. обратное действенному!) состояние. Я же не могу сказать: «я не дорогая!». Это не свойство - слово неизменное и незаменимое...

[там же: 561]. М. Цветаева дает понять, насколько значимы для нее различия между словами дорогой и милый. Дорогой -это своего рода кредит доверия говорящего, его добрая воля, отношение, еще не заслуженное объектом, который может быть для говорящего новым и неизвестным (ср. Дорогие подписчики!). Объект не обладает имманентным свойством «быть дорогим», в отличие от свойства «быть милым». И.Б. Левонтина комментирует это так: «Милый - это то ли тот, кто хорош, то ли тот, кто нравится» [Левонтина 2005: 239].

Важно, что это свойство потенциально связано с контролируемыми действиями: Он одинаково мил (*дорог) со всеми, своим поведением субъект может заслужить высокую оценку наблюдателя: Он кажется мне милым (^дорогим). М. Цветаева привлекает внимание адресата к градуальной семантике слова милый (Он такой милый), давая понять, что выбранное ею обращение нужно постоянно оправдывать.

Внутренний рост адресата она отмечает прямо (Вы дорастаете до чувств; я стою перед таким прекрасным, сущим и растущим существом, как Вы [Цветаева 1995: 599]) и косвенно- через изменение обращений в каждом последующем письме. Характер этих изменений свидетельствует о быстром сближении и упразднении иерархии, предопределенной разницей в возрасте и в таланте: милый Александр Васильевичу друг', голубчик. Вместе с изменением обращения менялась и подпись в конце - от Марина Цветаева в первом и втором послании до МЦ (минимальных «земных примет») в третьем письме, начинавшемся с обращения Друг. Показательно, что близость с А. Бахрахом не дошла до интимной подписи М, которой М. Цветаева заканчивала письма Б. Пастернаку и К. Родзевичу.

В тексте писем, т. е. вне титульной позиции, М. Цветаева прибегает к обращению дитя, не страшась, как можно заметить, задеть молодого человека. И.Б. Левонтина отмечает, что слова дитя и голубчик «указывают на приятность, симпатичность объекта чувства»

[Левонтина 2005: 239], но вряд ли это то поощрение, которого ждал от большого поэта начинающий литератор. Вероятно, значение 386 О. В. Евтушенко имело то, что в XIX и начале XX века это слово передавало умиление чистотой и доверчивостью чужой души. Так, например, обращается к своей будущей жене H.A. Бердяев, начиная письмо о власти пола: Мое бедное, родненькое и любимое дитя [Бердяев 2006: 21].

М. Цветаева впервые употребляет слово дитя в общем контексте со словом умиление и метафорой противоположного ему самоощущения - каменного материнства скалы [Цветаева 1995: 561] (если некто способен смягчаться в умилении, значит, до этого он был тверд сверх меры). Иными словами, выбор обращения дитя является признанием обратного воздействия адресата на адресанта. Чуть позже М. Цветаева оговаривает недопустимость трактовки обращения дитя как устанавливающего иерархические отношения между старшим и младшим: Хорошо именно, что Вам 20 лет, а мне 30 лет. Если бы я была на 7 лет старше, я не говорила бы о материнстве [там же: 591]. Обращение дитя - это еще и поощрение к обнажению души, индульгенция на потаенные грехи. Ту же интенцию М. Цветаева выражает и эксплицитно: Я хочу Вас безупречным, т. е. гордым и свободным настолько, чтоб идти под упрек, как солдат под выстрелы: души моей не убьешь! [там же: 572].

И позже:

Не приукрашивайте, не выгораживайте себя, не считайте меня меньше, чем я есть, и моего отношения - поверхностнее [Цветаева 1995: 573]. Выбираемые далее обращения моя деточка [там же: 580], дитя моей души [там же: 583] хоть и являются с формальной стороны усложнением исходного варианта дитя, но из-за добавления притяжательного местоимения уже несут в себе иной смысл - «тот, кто порожден говорящим и способен расти».

Одной из сторон творческого акта воспитания адресата является повышение значимости его личностного начала вплоть до разрушения границы между личностным и надличностным. Обращаясь к своему корреспонденту на Вы, М. Цветаева не может воспользоваться смыслоразличительной оппозицией заглавной и строчной буквы в написании местоимения, как это делалось в философских работах. Ей приходится, опираясь на немаркированные языковые знаки, перифрастически указывать на экзистенциальный характер ты: Раз Вы все время будете говорить: «ты... твое... тебя», я наконец, пойму, что это «ты» — есть [там же: 622]. Значимость Вы и я можно оценить лишь по отклоняющейся от нормы частотности этих местоимений в письмах М. Цветаевой А. Бахраху {я - 5% при норме по НКРЯ - 3,5%, мое - 1,3% при норме по НКРЯ - 0,8%; Вы - 2,7% при норме - 1,7%, Ваш - 0,6% при норме - 0,5%). Персонализм, ценность индивидуальности, о котором П. Флоренский говорит: Я является одним и тем же с другим Я и, вместе, отличным от него Сотвори себе адресата... 387 [Флоренский 1990: 93], просматривается в чрезвычайно низком уровне обобщения - местоимений мы в письмах М. Цветаевой всего 0,2% (в норме их в 2 раза больше), так же как и наш - 0,1%.

Сопоставление отдельных фрагментов писем М. Цветаевой и текста П. Флоренского позволяет выявить маркированные элементы языка философии, которые обязательно должны быть замещены единицами обыденного языка, являющегося наиболее приемлемым средством духовного общения на том основании, что его использование привычно для любых участников диалога независимо от степени и характера их религиозности или философской начитанности. Для того, что П. Флоренский обозначает несклоняемой формой местоимения - не-Я (характерной, как показала Н.М. Азарова [Азарова 2010], для философского дискурса), М. Цветаева вынуждена искать эквивалент в обиходной речи; ее, по-видимому, удовлетворила та степень приближения к этому понятию, которую дает перифраза незнакомый человек, ср.: Таким образом, безличное не-Я делается лицом, другим Я, т. е. Ты [Флоренский 1990: 92] и Незнакомый человек - это вся возможность, тот, от кого всего ждешь. Его еще нету, он только завтра будет (завтра, когда меня не будет!) [Цветаева 1995: 561]. В отличие от субстантивированных несклоняемых местоимений, метафоры не чужды обыденной речи, поэтому метафору «истощения Я ради создания Ты», закавыченную П. Флоренским, М. Цветаева передает точно и без кавычек, ср.: Я выходит из своего рубежа,... чтобы тем включить свое явя другого существа, являющегося для него не-Я.... Но в этом «обнищании» или «истощении» Я, в этом «опустошении» бытие приобретает вселенское и вечное значение [Флоренский 1990: 92] и Жить в другом -уничтожиться.... другой влечется к моему богатству, а я влекусь - через него - стать нищей. Он хочет во мне быть, я хочу в нем пропасть [Цветаева 1995: 617].

Несмотря на аллюзии к мифу Платона (Дружочек, то, что Вы говорите о Психее и Елене - слова цельной и неделимой сущности и мои слова, когда я наедине - и перед таковой. Это мои слова о себе и к Вам.

К раздробленным их отнести невозможно) [там же:

577], концептуализация Ты в письмах М. Цветаевой все-таки идет от П. Флоренского и философов его круга - Ты как вместилище Я, или «Я в Другом». Вот лишь несколько примеров такой концептуализации: Я думала, - Вы молодость, стихия, могущая вместить меня - мою! [там же: 595]; Что я теряю в Вас? Да временное русло своей души, общий знаменатель дел и дней, упор свой. - Опять разливаться! [там же: 594]; Вы не перестали существовать для меня, я перестала существовать в Вас. Мой час с Вами кончен, остается 388 О. В. Евтушенко моя вечность с Вами [там же: 608]. М. Цветаева точно различает с помощью предлогов бытовую и философскую ипостась «другого»: Я устала думать о Вас: в Вас: к Вам. Столкновение философской и бытовой концептуальных систем порождает характерные цветаевские парадоксы: Мой друг, скучаю без Вас. Скука во мне - не сознание отсутствия, а усиленное присутствие, так что, если быть честным:

не без Вас, а от (!) Вас [там же: 591].

В рассматриваемых письмах встречаются также языковые приемы чисто философской концептуализации- противопоставление предлогов-приставок, которое М. Цветаева подчеркивает графическим выделением, а также лексические повторы с чередованием строчной и заглавной буквы: Я не вовлекаю и не завлекаю, я извлекаю: из жизни, из меня - в Жизнь! [там же: 594].

Для мало-мальски знакомого с философской литературой адресата это знаки переключения регистра с бытового общения на «духовное». Прямо о высоких понятиях М. Цветаева говорит лишь однажды: Вы принизили понятие Ремесла, Вы же должны были вскрыть несоответствие между сим высоким понятием - и его недостойной носительницей [там же: 563]. В остальных случаях о том, что затрагиваются философские категории, адресат может узнавать лишь косвенно - по развернутым перед ним оппозициям возможных миров: В сознательном мире права я... но в мире бессознательном правы - Вы [там же: 561]; Ведь в физическом мире, как в духовном, один закон [там же: 573]; Болевой мир несовместим с любовным [там же: 617] (ср. с использованной H.A. Бердяевым в письме будущей жене антитезой этот мир - другие миры [Бердяев 2006: 23]). Множественное число слова мир {иду в мои миры [Цветаева 1995: 578]) - это тоже показатель перехода в регистр духовного общения.

Возможность включить в письмо поэтический текст, в который преобразовано содержание предыдущего послания, дает поэту преимущество перед философом. В поэтическом тексте отношения «я другой» приобретают новый референциальный статус, и это приучает адресата не относить «на свой личный счет то, что», по словам М. Цветаевой, направлено на его «счет - вечный».

Причина неудачи этого, как сказали бы сейчас, «проекта» кроется в недооценке человеческой эмоциональности. П. Флоренский указал на то, что «духовное общение» обязано основываться на любви и по мере своего осуществления должно усиливать любовь. Правда, при этом философ развел две ее формы —любовь как психологическое состояние и как онтологический акт [Флоренский 1990: 83]. Он исходил из того, что сложившаяся личность способна подавлять любовьвожделение и культивировать всеохватывающую любовь. Однако он Сотвори себе адресата... 389 не учел того, что развитие личности, особенно творческой, влечет за собой усложнение ее психической организации, при котором разум не всегда оказывается способным контролировать эмоции.

Опыт М. Цветаевой показывает, насколько сильным оказывается эмоциональное напряжение, вызываемое «духовным общением».

«Обрыв цепи» приводит к острейшей травме. О психологическом состоянии М. Цветаевой после месячного молчания А. Бахраха можно судить по несдержанному тону ее писем. В длинных рядах эмоционально окрашенных определений появляются синонимы к слову любимый (мое кровное, родное, обожаемое дитя, моя радость, мое умиление [Цветаева 1995: 585]), а также концептуальные признаки «любви» в обращениях (моя нежность, моя радость [там же: 600]). Примечательно, что в одном из таких писем есть вставка с «ты»-коммуникацией [там же: 585]. Следует уточнить, что М. Цветаева использовала обращение на «ты» только к сестре и своим детям, о чем писала Б. Пастернаку (14.02.1925): Борюшка, я еще никогда никому из любимых (?) не говорила ты — разве в шутку, от неловкости и явности внезапных пустот, — заткнуть дыру. Я вся на Вы, а с Вами, с тобою это ты неудерэюимо рвется, мой большой брат [там же: 243].

Не выдержал испытания и адресат: он резко отреагировал на сообщение М. Цветаевой о разразившемся романе с К. Родзевичем, несмотря на ее уверения в том, что «духовная любовь» от этого ничего не теряет. В этот момент А. Бахрах перестал быть камертоном, с которым его сравнивала М. Цветаева, имея в виду его способность брать нужную ноту в общении с ней. Тон ее обращений меняется, в них появляется прежде отвергавшееся ею слово дорогой'.

Мой дорогой вестник, молодой и нежный [там же: 607] и в следующем письме:

Мой дорогой друг [там же: 608]. Произошедший впоследствии переход от духовного к чисто бытовому общению имеет явные формальные приметы: строгой становится подпись - Марина Цветаева или МЦветаева [там же: 624].

Помимо историко-культурной ценности цветаевские письма имеют еще и ценность эстетическую. Объяснение их притягательности можно найти у П. Флоренского: «Духовная жизнь, как из Я исходящая, в Я свое средоточие имеющая - есть Истина. Воспринимаемая как непосредственное действие другого - она есть Добро.

Предметно же созерцаемая третьим, как вовне лучащаяся - Красота» [Флоренский 1990: 75]. И потому, как бы ни сложилась история рассматриваемого типа коммуникации, он имеет право занять свое место в ряду прочих дискурсивных опытов.

390 О. В. Евтушенко

ЛИТЕРАТУРА

Азарова 2010 - Азарова КМ. Язык философии и язык поэзии - движение навстречу (грамматика, лексика, текст). М, 2010.

Бердяев 2006 - Бердяев H.A. Эрос и личность: Философия пола и любви.

СПб., 2006.

Гиппиус 2009 - Гиппиус З.К Чертова кукла: Поэзия; Чертова кукла: роман;

Критика и публицистика. М., 2009.

Левонтина 2005 - Левонтина КБ. Милый, дорогой, любимый... // Зализняк Анна., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 238-246.

Стернин 2002 - Стернин H.A. Коммуникативное и когнитивное сознание // С любовью к языку. М.; Воронеж, 2002. С. 44-51.

Флоренский 1990 - Флоренский U.A. Столп и утверждение истины. М., 1990.

Цветаева 1995 -Цветаева М.К Собрание сочинений: В 7-тт. М., 1995. Т. 6.

Цветаева 2001 -Цветаева М.К. Неизданные записные книжки: В 2-х тт. М.,

2001. Т. 2.

Якубинский 1986 - Якубинский Л.П. О диалогической речи // Якубинский Л.П. Избранные работы: Язык и его функционирование. М, 1986.

С. 17-58.

Э. Б. Крылова

АДРЕСАТ И АКЦЕНТНОЕ ВЫДЕЛЕНИЕ МОДАЛЬНЫХ ЧАСТИЦ В ДАТСКОМ ЯЗЫКЕ

Модальные частицы в датском языке играют важную роль в формировании различных прагматических значений, без них было бы невозможно представить себе датскую речь. Частицы являются наиболее субъективными из всех средств выражения значений эпистемической модальности, под которой мы понимаем отношение говорящего к своему высказыванию с точки зрения его достоверности и степени своей ответственности за нее перед слушающим. Использование модальных частиц говорящим свидетельствует о том, что он верит в достоверность своего высказывания. То, что за каждой модальной частицей всегда стоит сам говорящий, отличает их от таких эпистемических средств датского языка, как, например, модальные слова и устойчивые грамматизованные сочетания с модальными глаголами [Крылова 2009].

Основная роль говорящего в речевом акте бесспорна, относительно роли другого его участника - слушающего - можно заключить, что она не менее важна, чем роль говорящего. В.А. Звегинцев отмечает равно активное участие в речевом акте говорящего и слушающего, который не просто слушает, но и понимает то, что ему говорят [Звегинцев 2001: 33]. Н.Д. Арутюнова, подчеркивая неразрывную связь между речью и поведением, говорит, что «оба они адресованны, т. е. предполагают наличие того, кто их воспринимает, понимает и интерпретирует» [Арутюнова 1992: 40]. Необходимость речемыслительной деятельности слушающего объясняется и тем, что от него требуются определенные усилия для понимания имплицитной информации, включенной в речь, а это напрямую зависит от его осведомленности и готовности к общению [Краснова 2002: 73;

Andersen 1978: 151].

Как показывает анализ датского материала, роль слушающего, адресата высказывания, этим не ограничивается: его точка зрения и возможная реакция на сообщение учитываются говорящим 392 Э. Б. Крылова при выборе не только средств пропозициональной установки, но и самой структуры высказывания [Крылова 2010].

В зависимости от функционально-семантической характеристики частиц нам удалось распределить их по трем основным группам средств, в каждой из которых, в свою очередь, существует свое аналогичное деление, в основе которого также лежит функциональная нацеленность на одного из участников коммуникативного акта, т. е.

1, 2 или третье лицо:

1) частицы проблематической модальности (пок, vel, vist), основной функцией которых является выражение говорящим недостоверности содержания высказывания, таким образом, сфера их функционального влияния ограничена субъективным миром говорящего', так, частица пок (1 л.) выражает гипотетическое умозаключение говорящего; используя vel, говорящий предлагает слушающему принять свою оценку сложившейся ситуации; частица vist выражает неуверенность говорящего в припоминаемом или воспринимаемом им перцептивно;

2) частицы афирмативной модальности (daJo, dog, пи), которые характеризует функциональная нацеленность на адресата: говорящий использует эти частицы, чтобы воздействовать на партнера, преодолеть его незнание, сомнение, неуверенность, т. е. повлиять на его субъективный мир. Необходимость подтверждения своей оценки достоверности высказывания возникает у говорящего в тех случаях, когда у слушающего может быть на это иная точка зрения (1 л. - da); когда говорящий пытается обосновать правомерность собственного утверждения общим для обоих коммуникантов знанием (2 л.-jo); когда говорящий представляет как достоверную информацию, противоречащую собственным предыдущим утверждениям (1 л. - dog), утверждениям собеседника (2 л. -jo) или утверждениям третьих лиц (3 л. - пи).

3) частицы комментирующей модальности (bare, blot, kun, lige, engang, sa), основной функцией которых является обоснование говорящим правомерности своей интерпретации объективной действительности, таким образом, для них характерна функциональная направленность на объяснение реальной ситуации. Это возможно в случае возникновения, с точки зрения говорящего, проблемы восприятия самого объективного мира действительности. Для этого им используются специальные комментирующие реальную ситуацию средства, обосновывающие достоверность высказывания: модальные частицы bare (1 л.), blot (2 л.) и кип (3 л.), а также lige (1 л.), sa (2 л.), engang (3 л.).

Таким образом, частицы внутри каждой из этих групп имеют разные эпистемические значения и функции, но все они объединеАдресат и акцентное выделение модальных частиц в датском языке 393 ны едиными рамками своих функциональных возможностей: для частиц проблематической модальности- это субъективный мир говорящего, для частиц комментирующей модальности - это объективный мир действительности, для частиц афирмативной модальности - субъективный мир слушающего.

Все сказанное можно проиллюстрировать следующими фразами:

Этим я предполагаю, что... (проблема восприятия в мире говорящего);

Этим я подтверждаю, что... (проблема восприятия в мире слушающего);

Этим я обосновываю, что... (проблема восприятия в мире действительности).

Данное нами функционально-семантическое описание частиц, как представляется, имеет важное значение для датской прагматики. Так, анализ функционирования исследуемых модальных частиц в предложениях различной структуры позволил установить зависимость структурной организации датского предложения от пропозициональной установки и описать параметры вычисления установки говорящего на позитивную / негативную альтернативу ответа в вопросительных предложениях. Это дало нам возможность говорить о своеобразной анафорико-катафорической диалогической функции модальных частиц в вопросительном предложении, как отсылающих к предыдущей, так и указывающих на ожидаемую (или учитываемую говорящим как возможную) ответную реплику собеседника. Приведенные ниже примеры показывают, что при совпадении пропозициональной части вопросов и несовпадении их формальной структуры и / или используемых в них модусных средств могут быть совершенно противоположны эпистемический, аксиологический и даже адмиративный аспекты их семантики (подробнее см.

в [Крылова 2010: 197-207]):

Нип er vel hjemme? -Ja 'Она, наверное, дома? - Да'.

Er hun vel hjemme? - Nej 'Разве она дома? - Нет'.

Mon hun er hjemme? - Nej. дома ли она? - Нет'.

Er hun mon hjemme? - Ja. 'Дома ли она (= неужели дома?) - Да'.

Кроме того, учитывая сферу возможного влияния каждой группы частиц, можно объяснить, почему из списка частиц, употребляющихся в сочетании с императивом, исключены все частицы проблематической модальности (пок, vel, vist), что отмечается и датскими лингвистами [Christensen 2007: 146; Heltoft 2011: 1069-1072]. Дело 394 Э. Б. Крылова в том, что они просто не могут функционально выйти за рамки субъективного мира говорящего.

Мы можем также объяснить, почему частицы da, dog, пи афирмативной модальности могут в силу своих «функциональных полномочий» употребляться в контексте императива: их функция воздействия на адресата и изменения его субъективного мира является прототипической. Однако при этом среди таких частиц не может быть афирмативной частицы jo, основная коммуникативная функция которой заключается в том, что говорящий пытается подтвердить достоверность пропозиции путем привлечения самого слушающего в качестве согаранта ее достоверности: «ты, как и я, знаешь I понимаешь, что... Такое описание частицы jo делает невозможным ее использование в директивном речевом акте, так как это противоречит основной иллокутивной функции императива: *Komjo! ср. с русск.: *Иди ведь! [Безяева 2002: 290].

Частицы фактической модальности bare, blot, кип, lige, sa, engang могут употребляться с императивом. Такие, например, функциональные условия, как наличие аргументирующей функции (lige, sa, engang), симплицитность (bare, blot), не препятствуют употреблению частиц комментирующей модальности bare, blot, lige, sa в императивном предложении. При этом каждая из них привносит сюда свою специфику, создавая совместно с глагольной формой императива своеобразную императивную конструкцию и преображая директивный иллокутивный акт в речевой акт то требования, то разрешения, то просьбы, то инструкции.

По результатам проведенных исследований можно представить следующие типы модификаций частицами императивных речевых актов:

–  –  –

Осуществленное нами описание функциональной семантики модальных частиц является также ключом к выявлению их сочетаемостных возможностей и объяснению причин строгого порядка их следования в предложении. Анализ языкового материала позволил нам сделать вывод об определенной коммуникативной стратегии гоАдресат и акцентное выделение модальных частиц в датском языке 395 ворящего при использовании группы частиц. Характерной чертой порядка следования частиц является принцип преимущественной первоочередности средств, направленных на слушающего как в рамках всего построения (афирмативы), так и в пределах каждой разновидности модальных экспликаторов (частицы 2 лица). Основной целью говорящего, таким образом является воздействие на слушающего, что предопределяет приоритетные позиции частиц, функционально направленных на адресата [Крылова 2009с].

Все приведенные результаты исследования показали, какую важную роль играет адресат в выборе говорящим структуры высказывания, эпистемических средств и даже порядка их следования в предложении.

Данное нами выше функционально-семантическое описание модальных частиц позволяет также объяснить еще одну немаловажную особенность их функционирования, которая самым непосредственным образом связана с адресатом. Именно эта особенность и будет предметом нашего подробного рассмотрения в дальнейшем.

Одним из критериев отграничения модальных частиц от наречий в датском языке является их безударная позиция в предложении.

Для примера приведем несколько пар предложений, в первом из которых ударная позиция лексемы свидетельствует об употреблении здесь наречия, во втором - в безударной позиции стоит модальная частица, имеющая свою собственную функционально-семантическую характеристику:

Нап faite 'nok med Peter. достаточно говорил с Петером'.

Han take пок med Peter., скорее всего, говорил с Петером'.

Modet er 'vel forberedt. 'Встреча хорошо подготовлена'.

Modet er vel 'forberedt. 'Встреча, наверно, подготовлена'.

Det er sikkert og 'vist. 'Это наверняка и точно'.

Det er vist vores nye chef 'Это, кажется, наш новый шеф'.

Однако критерий безударной позиции как прототипической для частиц признается не всеми лингвистами [Jacobsen 1992; Davidsen-Nielsen 1996]. Дело в том, что, наряду с группой частиц, никогда не изменяющих своей безударной позиции, в языке имеются частицы, способные в определенных ситуациях получать акцентное выделение. В датских исследованиях, посвященных данному явлению, высказывается соображение, что такая ударная позиция свидетельствует о промежуточном статусе лексемы при переходе от наречия к частице.

Анализ функционирования частиц всех трех классов в предложениях различной коммуникативной направленности и структуры 396 Э. Б. Крылова позволил объяснить причины возможности акцентного выделения таких, например, частиц, как пок, vel, vist, bare, и невозможности такого выделения частиц da, jo, dog, пи. Дело в том, что при коммуникативной потребности говорящего воздействовать на адресата модальные частицы, не имеющие такой функциональной направленности, могут получать дополнительную функциональную нагрузку и выходить за рамки своих функциональных возможностей, не изменяя при этом своего прагмасемантического инварианта. Частица для этого должна оказаться в позиции акцентного выделения, под которым понимается активная для восприятия выделенность просодическими средствами какого-либо слова во фразе [Николаева 2004: 3].

Об основном свойстве акцентного выделения как функционального явления в коммуникации Т.М. Николаева пишет, что оно в том, чтобы «выводить данное высказывание в более широкую прагматическую сферу» [Николаева 2004: 15]. При этом подчеркивается тесная связь акцентного выделения с системой прагматических установок.

Таким образом, введение акцентного выделения может менять мнение слушающих об окружающей действительности, что мы и попробуем продемонстрировать на примере датских частиц.

Так, например, эпистемическим значением частицы проблематической модальности пок является гипотетическое умозаключение говорящего (1 л.).

При этом функциональные возможности частицы ограничены субъективным миром говорящего - он выражает свое гипотетическое умозаключение о достоверности высказывания:

Нап kommer nok i morgen., скорее всего, придет завтра'.

В случае возникновения коммуникативной потребности говорящего воздействовать на адресата, сохраняя при этом гипотетичность высказывания, он может использовать с этой целью частицу пок, усиленную функциональным акцентом. Так, речевой акт обещания предполагает целенаправленное воздействие на слушающего, что выходит за рамки коммуникативной компетенции безударного конклюзива пок, акцентное выделение которого в контексте глагола skulle видоизменяет функциональную направленность частицы и преобразует речевой акт гипотезы в речевой акт обещания.

Примечательно, что семантический инвариант частицы - выражение гипотетического умозаключения говорящего - остается при этом неизменным, ср.:

Нип 'skal пок ringe til ham. 'Ей, скорее всего, нужно позвонить ему'.

Jeg skal nok ringe til ham. 'Я обязательно позвоню ему'.

Адресат и акцентное выделение модальных частиц в датском языке 397 Отмечая, что «акцентирование есть некая внешняя форма того же усиления, эмфазы, подчеркивания», Т.М. Николаева [2004а: 7 9 пишет далее, что «повышенная ударность стала фактом не позиционным, а функционально-семантическим, в основном работающим на «скрытую семантику» [2004а: 121].

Употребление ударного варианта пок в контексте ментальных предикатов tnke, synes, tro, vide также свидетельствует о выражении говорящим значения подтверждения достоверности высказывания:

Jeg tnkte пок, at det киппе vre smart at vente til du kommer her. 'Я так и думала, что лучше бы подождать, пока ты приедешь сюда'.

Jeg tror пок, hart er forelsket i hende. 'Конечно, я думаю, он влюблен в нее'.

В первой части следующего примера модальная частица пок стоит в характерной для нее безударной позиции и выражает значение гипотетического умозаключения говорящего о достоверности пропозиции, коммуникативная функция безударной частицы здесь выражение данного умозаключения, что позволило нам отнести пок к модальным экспликаторам 1 лица.

Во второй, ответной, реплике пок стоит в ударной позиции и, выходя за рамки субъективного мира говорящего, изменяет свою функциональную направленность на адресата, подтверждая анафорическое высказывание собеседника:

Da hun en dag synger sangen hojt i skolen, er der en afpigerne, der siger:

Hun tror nok, hun far en prins, hvortil leereren siger: Det gor hun nok...

det sker. 'Когда она однажды спела эту песню в школе, одна из девочек сказала: «Она, скорее всего, думает, что встретит принца», - на что учитель заметил: «Конечно, встретит. Так оно и будет»'.

Таким образом, речевой акт обещания обусловлен специфической коммуникативной ситуацией, а ударная модальная частица играет при этом не только роль эпистемического оператора, но и роль связующего компонента. Направленность речевого акта обещания на адресата достигается тем, что пок в позиции акцентного усиления эксплицирует значение подтверждения говорящим достоверности пропозиции. Говорящий пытается убедить в этом и адресата, т. е. отвести его сомнения.

Безударная модальная частица vel в структуре повествовательного предложения вводит предположение говорящего о достоверности высказывания, которое он предлагает принять слушающему и ожидает его положительной реакции:

398 Э. Б. Крылова

Det er vel hans skyld. 'Это, наверно, его вина'.

Vel в структуре вопросительного предложения преобразует это высказывание в косвенный речевой акт риторического вопроса, являющегося приемом воздействия на адресата, средством вызвать у него определенную реакцию.

Однако у vel в прототипической для него безударной позиции нет такой функции, акцентное выделение частицы функционально выводит ее за рамки субъективного мира говорящего и усиливает направленность на слушающего с целью воздействовать на его субъективный мир:

Er det vel hans skyld? 'Разве это его вина?'

При этом, как и в случае с ударным пок, частица сохраняет свое основное эпистемическое значение гипотетического экспликатива 2 лица.

Модальные частицы проблематической модальности vel (2 л.) и vist (3 л.) могут также стоять в инициальной ударной позиции высказываний, являющихся репликами-реакциями на анафорическое высказывание:

Ingen var sa glad for at se ham som Plet. Kunne han sa vende den ryggen? Nej, vel kunne han ej 'Никто так не радовался при его виде, как Плет. И теперь он бы смог повернуться к нему спиной? Нет, конечно, не смог бы'.

Forr. Ja, vist gor det ondt. Ja, vist gor det ondt, nr knopper bris ter. Hvorfor ville forret ellers tove? 'Весна. Да, конечно, больно, больно, когда лопаются почки на деревьях.

Зачем иначе весне так медлить с приходом?' Употребление ударных вариантов пок, vel и vist характерно также для инициальной позиции первой части сложного предложения с уступительно-противительным значением, поскольку их вторая часть вводится противительным союзом теп:

Vel var der aftaler, men de var taktiske. 'Конечно, там были договоренности, но они были тактическими'.

Vist er humanisme som filosofi formuleret i Vesten, men det samme er stalinisme, fascisme og nazisme. 'Конечно, гуманизм как философия сформировался на Западе, но и сталинизм с фашизмом и нацизмом тоже'.

Ударная инициальная позиция их сигнализирует слушающему, что вслед за первой частью, имеющей уступительное значение, последует вторая часть с противительным значением. Основной комАдресат и акцентное выделение модальных частиц в датском языке 399 муникативной функцией ударной частицы в таких предложениях является функция выражения предваряющего подтверждения говорящим достоверности содержания пропозиции, которое он учитывает как возможное возражение слушающего. При этом усиленные функциональным акцентом частицы являются позиционно обусловленными вариантами безударных частиц, но выражают афирмативную модальность. Контактно-дистантное соединение ударного варианта модальной частицы и противительного союза теп организует «специфическую форму полемического соотнесения аргумента и контраргумента» [РГ-80,1: 3052].

Модальная частица комментирующей модальности bare обосновывает достоверность высказывания:

Нап ville bare hjlpe dig. 'Он просто хотел тебе помочь'.

Употребление императива в сочетании с безударной частицей bare (1 л.) в постпозиции преобразует директивный акт приказа в косвенный речевой акт разрешения, не предполагающего намеренного воздействия на субъективный мир слушающего, который сам выбирает, воспользоваться ему данным разрешением или нет, ср.:

Ring! 'Звони!' Ring bare, hvis der er noget! 'Просто позвони, если что... (я разрешаю)'.

Кот bare indl 'Входи, пожалуйста'.

Перенос bare в инициальную акцентирующую позицию перед императивом преобразует речевой акт разрешения в речевой акт инструкции. Как пишет Т.М.

Николаева, «говорящий выделением начала очерчивает арену будущего воздействия на слушающего», ср.:

Bare ring til os! 'Вам нужно просто позвонить нам'.

'Bare trykpa knappen! 'Просто нажмите на кнопку'.

В отличие от частиц, не имеющих афирмативной функции воздействия на субъективный мир слушающего, частицы афирмативной модальности, у которых такая функция является прототипической, не нуждаются в таком акцентном выделении, что и объясняет тот факт, что они никогда не стоят в акцентирующей позиции:

Jeg ville jo hjlpe dig! 'Я же хотел тебе помочь!' Det vedjeg da godt! 'Да я знаю!' 400 Э. Б.

Крылова Даже в нетипичной для остальных афирмативных частиц контактно-дистантной позиции частицы пи в функции уступительного союза с противительным союзом теп афирмативная частица стоит в безударной позиции, так как функция подтверждения является ее прототипической функцией:

Nu harjeg aldrig vret portrtfotograf, men lejligheden bod sig alligevel her p en sommeraften, da min lillebroder spurgte omjeg ikke ville tage et pnt billede 'Хоть я никогда и не был фотографом-портретистом, но возможность попробовать себя в этом жанре все-таки появилась, когда мой младший брат однажды летним вечером спросил меня, не хочу ли я снять красивый портрет'.

Таким образом, мы приходим к выводу, что рассмотренные нами просодические характеристики- акцентируемость/ неакцентируемость - являются показателями определенных коммуникативных функций модальных частиц в датском языке. Афирмативная функция рассмотренных нами частиц в позиции акцентного выделения появляется у них при сохранении основного прагмасемантического инварианта, чем, собственно, и объясняется выбор именно данных частиц, а не других, специальных средств афирмативной модальности. В этом проявляется стратегия воздействия говорящего на адресата.

ЛИТЕРАТУРА

Арутюнова 1992 - Арутюнова Н.Д. Коммуникация (главы 1-3) // Человеческий фактор в языке: Коммуникация, модальность, дейксис. М, 1992.

Безяева 2002 - Безяева М.Г. Семантика коммуникативного уровня звучащего языка: волеизъявление и выражение желания говорящего в русском диалоге. М, 2002.

Звегинцев 2001 - Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к языку и речи. М., 2001.

Краснова 2002 - Краснова Т.И. Субъективность - модальность (Материалы активной грамматики). СПб., 2002.

Крылова 2009 -Крылова Э.Б. Функциональная семантика грамматизованных устойчивых сочетаний с модальными глаголами KUNNE, MTTE и SKULLE в сопоставлении с модальными частицами NOK, VEL и VIST в датском языке // Вестник Военного университета. 2009. №2. С. 102-107.

Крылова 2009а - Крылова Э.Б. Роль модальных частиц в формировании семантики императивов в датском языке // Вестник МГУ. Серия 9. Филология. 2009. № 2. С. 34-50.

Адресат и акцентное выделение модальных частиц в датском языке 401 Крылова 2010 - Крылова Э.Б. Модальные частицы датского языка в диалоге // Моно-, диа- и полилог. Логический анализ языка / ИЯ РАН. М,

2010. С. 196-208.

Крылова 2009с - Крылова Э.Б. Статус модальных частиц датского языка и порядок их следования в предложении// Скандинавская филология = Scandinavica. СПб., 2009. Вып. X. С. 112-122.

Крылова 2011 - Крылова Э.Б. Пересказывательность и средства ее выражения в датском языке // Скандинавская филология = Scandinavica. Межвуз.

сб. / Под ред. Б.С. Жарова. СПб., 2011. Вып. XI.

Николаева 2004 - Николаева Т.М. Семантика акцентного выделения. М., 2004.

Николаева 2004а - Николаева Т.М. Функции частиц в высказывании: На материале славянских языков. М, 2004.

РГ-80 - Русская грамматика. М., 1980. Т. 2.

Andersen 1978 - Andersen John. Pragmatikkens kommunikationsfaellesskaber// Nydanske Studier & Almen kommunikationsteori N 9. Pragmatik.

Kobenhavn. S. 139-152.

Christensen 2007 - Christensen Tania K. Hyperparadigmer - en undersogelse af paradigmatiske samspil i danske modussystemer. Institut for kultur og identitet. Roskilde universitetscenter. Roskilde, 2007.

Davidsen-Nielsen 1996 - Davidsen-Nielsen Niels. Discourse particles in Danish // Elisabeth Engberg-Pedersen et al. (red.): Content, Expression and Structure.

Studies in Danish Funktional grammar. Amsterdam/Philadelphia, 1996.

Heltoft 2011 -ErikHansen ogLars Heltoft. Grammatik over det danske sprog. B.

II. Syntaktiske og semantiske helheder, 2011.

Jacobsen 1992 -Jacobsen Henrik Galberg. Vist og nok. Om et par formodningsord i dansk. Mal & Maele. 2/15. rgang, 1992.

. С. Никитина

АДРЕСАТЫ В АВТОКОММУНИКАЦИИ

–  –  –

Общение с собой - это, бесспорно, то, чему нас никто и нигде не учит. Нам по мере возможности прививают навыки общения с другими людьми, манеры поведения в семье, обществе. Но мы и понятия не имеем о правилах общения с самим собой даже в самых элементарных ситуациях. Многие даже не подозревают, что такой вид общения существует и в том или ином виде является обязательным условием нормальной, здоровой сознательной жизни человека. Что он во многом определяет нашу работоспособность, настроение, самочувствие, а нередко и состояние здоровья. Что именно в рационально используемом одиночестве посредством мечтаний, грез, прожектов, да и с помощью обычных логических аргументов происходит сознательное и бессознательное программирование психики для будущей деятельности, а также ее предстоящего состояния и самочувствия. Высший уровень саморегуляции характеризуется как самоконтроль, самообладание, самоуправление.

Формам обращения здесь отводится не последняя роль.

Так же как понятие адресата является чистой абстракцией (в гегелевском смысле), исключающей все конкретные характеристики последнего: от сертифицированного специалиста до случайного прохожего или подслушивающего любопытного, так и понятие Я, будучи разложенным по коммуникативным обстоятельствам, оказывается не точкой, но системой, требующей сборки в самосознании. Сколь бы ни были мы неповторимы в своей индивидуальности, для других мы обычно предстаем в общественной (можно даже сказать - обобществленной) ипостаси - с позиции той роли, которую мы призваны Адресаты в автокоммуникации 403 играть. Роль - это, во-первых, фиксация определенной позиции, которую человек занимает в какой-либо системе отношений; во-вторых функция, которую он должен выполнять, занимая эту позицию, и, в-третьих- нормативно одобряемый образец поведения, который ожидается от каждого, кто исполняет эту роль.

В зависимости от того, в какой именно системе отношений осуществляется исполнение ролей, все они подразделяются на социальные (начальник, мать, муж и т. п.), внутригрупповые (Лидер, Доносчик, Шут), межличностные (Покровитель, Партнер, Любимый) и, наконец, индивидуальные (это уже по другому признаку - по усвоенному личностью и ставшему частью ее Я наиболее традиционному набору ролей - Золушка, Вундеркинд, Тиран, Звезда и т. д.). В принципе, возможно и более дробное деление ролей (слишком уж многообразны системы отношений, в которые мы вступаем в течение своей жизни), но и представленного подразделения оказывается достаточно для того, чтобы приступить к анализу ролевого набора конкретного человека. В психологии это делается с помощью простого в исполнении, но довольно сложного в обработке и интерпретации теста 20-ти вопросов. В этом тесте испытуемого просят в течение 12 минут дать 20 различных ответов на вопрос, обращенный к самому себе: «Кто я такой?» Ответы необходимо давать в том порядке, в котором они приходят в голову, не заботясь о последовательности, грамматике и логике. Полученный список, прежде всего, рассматривается с точки зрения двух категорий суждений: присоединяющих, в которых испытуемый относит себя к какой-либо группе и которые обычно находятся в начале списка, и дифференцирующих, где он указывает свои специфические, отличающие его от других признаки. Помимо этого ответы подразделяются по социальным группам (и соответственно ролям) - пол, возраст, национальность, профессия и т. п.; идеологическим убеждениям - философские, политические, моральные высказывания, а также интересам, увлечениям, стремлениям, целям и, конечно же, самооценке.

Способы обращения здесь вторичны, зависят от коммуникативных ролей, а диапазон огромен: от «гражданина мира» до «мышки».

Для лингвистики интересными могут быть такие ситуации, в которых субъект вступает в ритуально не оформленные коммуникации. И где ему еще только предстоит сконструировать тип взаимоотношений и соответственно адресацию по номинированной роли.

А поскольку общение охватывает не только деятельностные стороны человеческих взаимоотношений, но и иные типы социальной активности (игры, болезнь, поиски смысла жизни и т. п.), то оно может включать в себя в качестве адресатов практически все объекты мира, как одушевленные, так и неодушевленные. И перед субъектом тогда 404. С. Никитина встает задача конструирования собеседника: его коммуникативных характеристик и языков, с помощью которых может общение осуществляться. Иначе, сотворение коммуникативной роли через оформление статуса, пола, возраста, мифологемы коммуникативных взаимодействий (с кем можно, а с кем нельзя вступать в общение, кто «неприкасаем» для общения). Этот бессознательный этикет взаимодействий подчас задается культурой, традициями и мировоззренческими установками адресанта. Так, если адресант не определил для себя и других участников коммуникативного акта, в какой форме он будет получать ответ от адресата, то общение может выглядеть как отклонение от нормального взаимодействия. Пример из А.П.

Чехова:

Гаев. А ты знаешь, Люба, сколько этому шкафу лет? Неделю назад я выдвинул нижний ящик, гляжу, а там выжжены цифры. Шкаф сделан ровно сто лет тому назад. Каково? А? Можно было бы юбилей отпраздновать. Предмет неодушевленный, а все-таки, как-никак, книжный шкаф.

Пищик (удивленно). Сто лет... Вы подумайте!..

Гаев. Да... Это вещь... (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания.

Пауза.

Лопахин. Да...

Любовь Андреевна. Ты все такой же, Леня.

Гаев (немного сконфуженный). От шара направо в угол! Режу в среднюю! (А.П. Чехов. Вишневый сад).

Прошло сто лет, и вот уже вполне обычными становятся разговоры с рукотворными предметами, например, с автомобилем.

Так, многие автомобилисты придумывают имена для своих железных друзей. Что бы ни говорили о том, что машина - всего лишь груда железа, автолюбителям сложно оспорить наличие у нее души и собственного характера. Попробуйте пересесть из одного автомобиля за руль другого, и вы сразу почувствуете разницу между их «поведением» на дороге. Машина становится для своего хозяина другом и помощником, а к друзьям удобнее обращаться по имени. Какие клички только не дают автомобилисты своим четырехколесным друзьям! Ктото именует машину через ее «характер». Те, кто дает своим машинам Адресаты в автокоммуникации 405 такие имена, как Космолет, Мустанг, Громобой, Бешеная табуретка, Самолет и т. п., подчеркивают их динамические характеристики. Однако замечено, что чаще всего такие «резвые» прозвища носят далеко не самые спортивные и мощные детища автопрома. Неудивительно, что некоторые хозяева произносят эти клички с насмешкой. Кстати, у модельной линейки отечественного «АвтоВАЗа» есть народные прозвища: копейка, шаха, зубило... Один автомобилист, например, стал называть свою машину Голубая стрела после того, как проехал на ней 1000 км за 12 часов практически без остановок. Внешние отличия также становятся мотивом для имени. У некоторых машин такая примечательная внешность, что даже хозяева отмечают это, называя их Пузатыми, Длинными, Зеленками, Пучеглазиками, Красными шапочками, Кубиками. Обычно в названии фигурирует форма, оригинальный дизайн и цвет кузова. А те, кто украсил свой автомобиль аэрографией, частенько переносят нарисованный сюжет в название - Волк, Стрекоза, Милитари. Самые распространенные клички автомобилей - производные от названия модели. Тут уж на что хватит фантазии у владельца: Принцесса Корсита (Opel Corsa), Пыжик (Peugeot), Кукурузер (Toyota Land Cruiser), Сервант (Honda CRV), Морковник (Toyota Mark И), Шевролёт (Chevrolet)...

Автоклубы любителей определенной модели тоже придумывают ласковые прозвища для своих любимцев:

Енот (Nissan Note), Матрешка (Mazda3), Тушкан (Hyundai Tuscon), Сузукины дети (Suzuki). Есть целые сайты, посвященные смешным сочетаниям букв на номерных знаках автомобилей. Знаменитые Еду

Куда Хочу, AMP, OOO и прочие «крутые» комбинации в порядке обычной очереди не получишь. Зато автомобилисты с развитым воображением складывают интересные прозвища своим железным коням:

ТоСКа, АвоСьКа, ТКУнчик, Еду Куда Вижу, НаТиК. Отмечаются и тендерные особенности в именовании автомобиля. Так, уменьшительноласкательные имена своим машинам дают в основном женщины. Для многих представительниц слабого пола автомобиль является чем-то средним между домашним животным и подружкой. На задней полке Малышей, Нюников, Бубликов, Жоржиков и Пуфиков можно увидеть целый набор мягких игрушек. Хотя мужчины тоже любят поворковать со своими машинами: Дуся, Красотка, Зая, Дорогуша, чем порой вызывают ревность у своих половин.

Дать имя автомобилю не всегда получается сразу - надо на нем поездить, познакомиться. А потом прозвище само придет в голову и будет точно отражать характер железного коня. Многие автолюбители уверены, что если обращаться к машине ласково, то она не будет ломаться без видимой на то причины. Бывалые автомобилисты могут привести несколько примеров проявления неуважения 406. С. Никитина к машине, после которых она отплачивала техническими неисправностями. Бывают и обратные случаи, когда в тяжелый момент хозяин ласково просит машину помочь, например, дотянуть до заправки с минимальным количеством бензина или не застрять в осенней грязи по пути на дачу, а после дальнего путешествия благодарит за выносливость. Замечено, что разговор с машиной положительно сказывается и на настроении за рулем.

Одной из форм автокоммуникации является общение с природой. Почти у каждого человека бывают периоды интенсивного общения с морем, лесом, облаками, животными, растениями, своим телом и т. д. По сути своей это не что иное, как общение с собой.

В теории американского философа Р. Эмерсона связь человека с природой получила особое название - «корреспонденции». Это трансценденталистское понятие трактовалось им достаточно широко, как интимная связь между состоянием сознания и природными явлениями, создающими в своей совокупности огромный мир «бессловесного языка». Наиболее точное и образное представление о характере «корреспонденции» человека с природой дают стихи замечательного русского поэта Ф.

Тютчева:

–  –  –

Стремление общаться с объектами природы особенно обостренно проявляется у человека в ситуациях кризиса, одиночества, вынужденного или намеренного.

–  –  –

«Корреспонденция», утверждал Эмерсон, предполагает, что по мере того, как человек погружается в переживания ландшафта, происходит восстановление оптимистического начала в его душе, а через это обновляется и восприятие им окружающего мира, поскольку не в природе, а в человеке «вся красота и все ценное, что он видит.

Мир сам по себе пуст и всем своим великолепием обязан этой золотящей, возвышающей душе» [Эмерсон 1902: 120]. Нравственно несовершенные люди не могут войти в царство природы. Стоит человеку утратить духовность, как сразу же природа отделяется от него, из друга превращается во врага; в холодное физическое тело, в коварного сфинкса. Порабощенное сознание не может увидеть в природе ничего, кроме материи - источника морального зла.

Генри Торо подчеркивал объективный момент общения с природой. Он видел в природе тайну, которую человек должен разгадать.

Природа есть своеобразный партнер по общению, имеющий самодовлеющее собственное живое бытие. Только как живая, обладающая глубокими тайнами, суверенностью, природа может привлекать человека в качестве субъекта общения. Именно поэтому она нужна человеку для духовного обновления и для поддержания в душе его ощущения «жизненной силы». Человек же, высшее творение природы, представляет ее интересы как свои и, проявляя во взаимодействии с ней свою разумность, раскрывает смысл породившей его природы и своего существования. Мир природы остается молчаливым и отстраненным до тех пор, пока человек не проникнет в ее суть, после чего она становится для него действительным собеседником и помощником.

Отношения с животными - тема исследований, которые можно поместить в огромную библиотеку. Этот вид общения психологически 408. С. Никитина обеспечивается тем, что животное обладает рядом качеств, сходных с человеческими: эмоциональностью, способностью выражать свои переживания действиями, звуками, мимикой, реакцией на коммуникативные инициативы человека. Только у совсем уж пустого человека не возникают в ответ чувства привязанности, преданности, любви. Наконец, многим сугубо человеческим качествам может научить человека дружба с животными: способности понимать и сочувствовать, сострадать, а подчас и преподать пример надежности, верности и преданности.

Ряд исследований по сравнительной оценке принятия правильных решений у животных и у детей двух-трехлетнего возраста показал, что «умные» животные справляются с поставленной перед ними задачей лучше, чем дети. Это обстоятельство свидетельствует о том, что «разумность» не является достоинством исключительно человека.

Существенные проявления этого качества в различной степени свойственны и нашим «братьям меньшим». Главный же вывод, важный для темы нашего сообщения, заключается в том, что психика животных при всем сходстве с нашей не просто значительно отличается от психики человека, она совершенно не сравнима с нашей (как, например, психика детей младшего возраста отличается от психики взрослого человека). И именно в этом ее достоинство, достоинство большей непосредственности и искренности, чем это бывает у человека, в силу практически полного отсутствия рациональности (но не разумности).

Трудно глубже и содержательнее сказать на этот счет, чем сделал это Г. Бестон: «Мы относимся к животным свысока, полагая, что судьба их достойна сожаления: ведь по сравнению с нами они весьма несовершенны. Но мы заблуждаемся, жестоко заблуждаемся. Ибо нельзя к животным подходить с человеческой меркой. Их мир старше нашего и совершеннее, и сами они - существа более законченные и совершенные, чем мы с вами. Они сохранили многие из чувств, которые человек растерял: они живут, прислушиваясь к голосам, которые недоступны нашему слуху. Животные - не меньшие братья и не бедные родственники, они - иные народы, вместе с нами попавшие в сеть жизни, в сеть времени; такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий» (цит. по [Шеффер 1988: 9]).

Из всего сказанного подчеркнем еще раз, что общение с природой, с животными, по сути дела, представляет собою своеобразные варианты остро необходимых для нас актов автокоммуникации, позволяющих глубже познать себя, проявить и активировать в себе эстетические и гуманистические начала.

Концепцию бытия как диалога человека с миром поддерживали многие мыслители. Напряженная внутренняя работа выводила Адресаты в автокоммуникации 409 человека на крайнюю точку своего бытия - общение с Создателем.

Бог выполнял функции своеобразного духовного зеркала, в которые привычно и повседневно смотрелся человек, выверяя в нем истину и праведность своего поведения. Размышления об этом собеседнике не покидают человека и до сих пор. Так, в бесчисленных ссылках на Бога в Писании очевидна постоянная практика ссылки на мужской род. Хотя Бог не является человеком, но Духом, он выбрал мужскую форму, чтобы явить себя человечеству. Кроме того, Иисус Христос принял мужскую форму, когда он ходил по земле. Пророки Ветхого Завета и апостолы Нового Завета относятся к Богу и к Иисусу Христосу с мужскими именами и названиями. Но является ли Бог мужчиной - вопрос, обсуждаемый в разные эпохи и разными мыслителями. Вопрос важный для интимного общения. Мужчина и женщина созданы по образу Бога, но то, что есть мужчины и женщины, не требует, чтобы Бог имел мужские и женские черты. Быть созданными по образу Божию не имеет ничего общего с физическими характеристиками. Однако христианство совсем недавно пережило небольшое Ватерлоо. Это Ватерлоо находится в Канаде, в штате Онтарио, и там функционирует католический университет св. Иеронима. В этом университете преподавала монахиня Мэри Малоун, имевшая все полагающиеся теологические степени. Она-то и поразила христиан, отрекшись от христианства, отрекшись публично, с заявлением, что долго пыталась преодолеть «сексизм» в христианстве, но убедилась, что это совершенно бесполезно. Вера в Бога как существо исключительно мужское, по ее мнению, настолько укоренена в сущности христианства, что надо выбирать: либо ты христианка, либо ты веруешь в то, что Бог - никакой не Отец или, во всяком случае, одновременно и Отец, и Мать. Победить эту точку зрения ее собратья-богословы оказались бессильны. Впрочем, думается, они не очень и старались.

Феминизм вторгся в сферу христианства мощным ударом, возражений слушать не желает и рассматривает любые возражения как проявления мужского шовинизма и сексизма.

Говорить о Боге как о матери решались не часто, и в целом Церковь постановила о Боге так не говорить. Дело в том, что в повседневном, чисто физиологическом опыте людей об отце можно сказать много неверного, много верного. Но нельзя сказать одного: что отец рождает. Мать - рождает. И вот этого отождествления Бога с рождающим началом Откровение избегает. Бог - творит человека, и не просто «творит», но творит именно в противоположность рождению. Рождает Бог только единого Сына, только Иисуса. Чтобы не произошло смешения, Бог и говорит о Себе в Откровении, в Библии, как об Отце. Насколько трудно обожествить земных отцов, настолько 410. С Никитина легко и естественно обожествить мать - но эта «естественность» неестественна тем, кто знает, что без Бога не было бы и матерей. Но, в конце концов, к кому бы ни обращался человек, он и в боге и в идоле через других ищет только самого себя. Неуловимое Я ведет его многообразными путями коммуникации к Самости.

Мы здесь прервемся, поскольку в нашу задачу входило только привести примеры множественности адресатов в автокоммуникации. По поводу многих из них написаны тома книг.

Достигнув высокого развития в межличностной коммуникации, функции речи начали специализироваться, приобретать дополнительные роли. Такие ее формы, как внутреннее говорение, внутренняя речь, речь эгоцентрическая (обращенная к самому себе), стали осуществлять контроль и регуляцию собственных состояний и деятельности. «Таким образом, приобретение человеком способности к своеобразной внутренней самоотстраненности в целях самооценки собственных состояний, формирование аппарата предвидения вероятного будущего и обогащение возможностей речи функциями саморегуляции и самоуправления способствовало появлению и развитию такой психической реальности, как общение с собой. По отношению к размышляющему человеку вполне правомерными стали выражения вроде „человек спросил себя", „осудил себя", „приказал себе" и т. п.» [Гримак 2009: 65]. Усвоенные же в межличностной коммуникации правила обращения естественно начинают нормировать формы общения с самим собой. И если в культуре без знания пола, возраста, статуса трудно обратиться к собеседнику, то определение этих параметров в автокоммуникации становится проблемой.

ЛИТЕРАТУРА

Гримак 2009 - Гримак Л.П. Общение с собой: Начала психологии активности. Изд. 3-е. М., 2009.

Толстой 1978 - Толстой А.К. Колокольчики мои. М., 1978.

Тютчев 1987 - Тютчев Ф.И. «Нето, что мните вы, природа...»IIТютчев Ф.И.

Полное собрание стихотворений. Л., 1987.

Шеффер 1988 - Шеффер В. Год кита (The Year of the Whale) / Пер. с англ.

А.К. Славинской. Под ред., с предисл. и коммент. A.C. Соколова. Илл.

Леонарда Э. Фишера. Л., 1988.

Эмерсон 1902 - Эмерсон Р. Соч. СПб., 1902. Т. 1.

Т. Б, Радбилъ

МЕТАЯЗЫКОВОЙ КОММЕНТАРИЙ КАК СРЕДСТВО МАНИПУЛЯЦИИ АДРЕСАТОМ

Адресованность высказывания на естественном языке, наряду с интенциональностью, есть то, что, собственно, и делает его событием актуального речевого взаимодействия в реальном дискурсивном пространстве. При этом адресованность как обязательное свойство любого высказывания проявляет себя в нем по-разному.

Наряду с явными, эксплицитными средствами адресованности (обращения, глаголы второго лица, формы повелительного наклонения и пр.), в любом естественном языке широко представлены косвенные, имплицитные средства адресованности, содержащие в своей семантике скрытую апелляцию к адресату, такие как диминутивы, побудительные и вопросительные высказывания, неполные ситуативные высказывания и пр. К средствам имплицитной адресованности также относятся так называемые «метатекстовые показатели»: вводные слова, частицы, пояснения, вставные конструкции, ориентированные на восприятие адресата [Вежбицка 1978: 402-421].

В настоящей работе рассматривается такая распространенная разновидность метатекстовых включений в дискурс, которую мы именуем «метаязыковой комментарий».

В последнее время проблема метаязыковых высказываний и шире - обыденного языкового сознания в целом осознается как одно из наиболее явных применений антропоориентированных исследовательских стратегий в науке о языке. Еще в работах Р. Якобсона осуществлено выделение метаязыковой функции языка в числе базовых языковых функций: способность создавать сообщения о сообщениях является важнейшим свойством языка как первичной моделирующей системы [Якобсон 1996].

Языковая рефлексия этноса над собственным языком признается важной частью его языковой картины мира. Одним из первых значимых монографических исследований проблемы того, что язык (разумеется, его носитель) говорит (и знает) о самом себе, в отечественном 412 Т. Б. Радбиль языкознании была коллективная монография «Язык о языке» под ред. Н.Д. Арутюновой [Язык о языке 2000]. Свидетельством прочного вхождения в научный обиход этой проблематики является возникновение специальных терминообозначений - «народная лингвистика», «естественная лингвистика» и пр.

В контексте этих исследований метаязыковые комментарии следует отнести к довольно широкому и разнообразному по своим семантическим и прагматическим свойствам кругу выражений, которые в работе И.Т. Вепревой именуются рефлексивами: это метаязыковые высказывания, выступающие как продукт языковой рефлексии носителя языка по поводу употребления им какого-либо языкового выражения в рамках обыденного языкового сознания [Вепрева 2005: 76].

Вообще говоря, метаязыковой комментарий играет в речевой практике огромную роль, поскольку, во-первых, он выступает как объективный индикатор языковой рефлексии носителя языка, показатель ее приоритетов и скрытых тенденций, а во-вторых, посредством языкового комментария говорящий управляет своим дискурсом, организует его структуру для оптимального восприятия адресатом и т. д.

Автореферентный характер метаязыкового комментария снимает возможные семантические, стилистические, категориальные, формально-структурные ограничения на сочетаемость:

он сочетается со словами любой тематической группы и части речи, с сочетаниями любой протяженности и пр.

Отправной точкой моих наблюдений стало использование довольно частотного выражения в буквальном смысле слова.

Меня заинтересовал вопрос, в чем же заключается коммуникативнопрагматический смысл подобной экспликации установки говорящего на употребление своих слов в неидиоматичном значении:

(1) Валя меня в буквальном смысле слова умоляла поехать на дачу...;

(2) Двухлетний британец Элфи Клэмп в буквальном смысле слова шокировал врачей.

Здесь можно заметить, что экспликация установки на буквальную интерпретацию выражения избыточна, потому что никакого «небуквального» смысла, который мог бы предполагаться по умолчанию в зоне адресата, у слов умолять 'склонять к чему-н. мольбами, просьбами, упрашивать' и шокировать 'приводить в смущение нарушением правил приличия, общепринятых норм' просто нет. Иными словами, у адресата начисто отсутствует возможность альтернативной, непредвиденной говорящим трактовки смысла предлагаемого Метаязыковой комментарий как средство манипуляции адресатом 413 высказывания, от которой мог бы «страховаться» говорящий посредством употребления оператора в буквальном смысле слова.

Тогда зачем же этот оператор понадобился говорящему? Я исхожу из того, что подобная экспликация служит средством непрямого воздействия на языковую рефлексию и языковую компетенцию адресата, а точнее - своего рода призывом к нарушению «постулата об идиоматичности» Дж. Р. Серля, т. е. к отказу от нормальной для узуса ситуации небуквального восприятия большинства высказываний. Постулат об идиоматичности, сформулированный Дж. Р. Серлем в работе «Косвенные речевые акты», есть важнейший принцип обыденной коммуникации: «Говори идиоматично, если только нет особой причины не говорить идиоматично» [Серль 1978: 215]. Суть этого постулата состоит в том, что адресат, в рамках соблюдения принципа кооперации речевого общения, «по умолчанию» вынужден интерпретировать высказывания, нарушающие языковую или коммуникативную конвенциональность, в режиме косвенного речевого акта, если его буквальная интерпретация ведет к бессмысленности, тавтологичности или неинформативности.

То есть норма - это небуквальная интерпретация. Буквальная как раз нарушение принципов речевого общения.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
Похожие работы:

«Вексель 04.12.2011 20:49 Обновлено 10.02.2013 16:08 Вексель это письменное долговое обязательство лица, указанного в векселе, оплатить предъявителю векселя сумму, обозначенную в векселе. Оплата (погашение) векселя производится в сроки, определенные векселем, либо вексель может...»

«НаучНый диалог. 2014 Выпуск № 4 (28) / ФилологиЯ Иванова Н. В. Запреты и предписания староверов Латгалии / Н. В. Иванова // Научный диалог. – 2014. – № 4 (28) : Филология. – С. 74–87. УДК 811.161.1’282.2(474.3) Запреты и предписания староверов Латгалии Н. В. Иванова Публикация принадлежит к числу работ о запретах...»

«УДК – 81.0 Бижоев Борис Чамалович ОБ УРОВНЯХ ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМЫ Вопрос о том, существуют ли языковая система и языковая структура в действительности или это только плод мыслительной деятельности ученых, занимающихся исследованием реальных явлений языка, в различных лингвистических направле...»

«ВАРИАНТЫ ПОЛНЫХ ЛИЧНЫХ ИМЕН В СОСТАВЕ ФАМИЛИИ ЖИТЕЛЕЙ ВЕРХОТУРСКОГО И НИЖНЕТАГИЛЬСКОГО РАЙОНОВ СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ Фамилии жителей России \ образованные от полных личных имен, представляют#собой важный материал для исследования и решения ряда вопросов антропонимики (определение древнего со­ с...»

«Шер Д.К. Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского СРЕДСТВА ВЫРАЖЕНИЯ КОНТРАСТА И ЕГО ДИСКУРСИВНЫЕ МАРКЕРЫ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ И ИВРИТА) Контраст обычно реализуется в пределах определенных структурных частей дискурса. Посл...»

«Выхрыстюк Маргарита Степановна ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СОЮЗОВ В ПРЕДЛОЖЕНИЯХ С ПРИДАТОЧНЫМИ ПРИЧИНЫ В ПАМЯТНИКАХ ПИСЬМЕННОСТИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII В. Г. ТОБОЛЬСКА Перспективным и новым является рассмотрение ряда вопросов относительно формирования грамматической системы русского языка на отдаленной от центра террит...»

«СОДЕРЖАНИЕ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ Бутенина Е. М. Самоидентификации с героями русской классики в университетскофилологической трилогии Филипа Рота Згурская О. Г. Из опыта сравнительного анализа "Пира во время чумы" А. С. Пушкина и "The city of the...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ГОД ИЗДАНИЯ XI НОЯБРЬ ДЕКАБРЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА — 1 9 6 2 ' СОДЕРЖАНИЕ В. Н. Т о п о р о в (Москва). Из облает теоретической толопомастикп.. 3 В. Ф. М а р е ш (Прага). Ранний период морфологического развития славяпского склопения 1...»

«УДК 81246 ББК 81.002.1 Т 46 Тихонова А.П. Кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии Адыгейского государственного университета, e-mail: aza.tihonova@mail.ru Звуковые корреляции согласных и гласных в хаттском и абхазо-адыгских языках (Рецензирована) Аннотация: Доказывается генетическое родство хаттск...»

«167 Лингвистика 6. Левин В. Ломанень ширеса // Мокша. 2011. № 9. С. 47.7. Моисеев М. Кода пъчкафтовсь урмазе // Мокша. 2011. № 11. С. 38.8. Тяпаев А. Кафта нумол мельге // Мокша. 2011. № 10. С. 16.9. Тяпаев А. Тяштю менельть ала // Мокша. 2011. № 1. С. 31.10. Уфимцева А.А. Лексическая номинация (первичная нейтральная) /...»

«Межфакультетский учебный курс "Кодирование и декодирование информации в естественных языках" филологический факультет, д.ф.н., доц. М.Ю. Сидорова Тематический план лекций 1. Общий обзор проблематики курса. Можно ли переводить с яз...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова Содружество студенческих и молодежных организаций Молодежный совет МГУ Филологический факультет МГУ Материалы XVII Международной научной конференции студенто...»

«Эль-Мсафер Халдун Арян Халаф Исламизмы в современном русском языке и дискурсе Специальность 10.02.01 русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Кольцова Людмила Михайловна Воронеж Оглавление Введение Глава I. Исламизмы в современном русском языке как предмет лингвис...»

«Го Ли ЕДИНСТВО ЧЕЛОВЕКА И ПРИРОДЫ В ТВОРЧЕСТВЕ М. М. ПРИШВИНА И ШЭНЬ ЦУНВЭНЯ Статья раскрывает сходства в концепции природы в творчестве русского писателя М. М. Пришвина и китайского писателя Шэнь Цунвэня. Основное внимание читател...»

«Университетское переводоведение, Volumes 3-4, 2000, 237 страниц, Санкт-Петербургский государственный университет. Филологический факультет, 5846500250, 9785846500259, СПбГУ, Филологичес...»

«Звуковой корпус русского яЗыка как баЗа для социолингвистических исследований1 Богданова-Бегларян Н. В. (nvbogdanova_2005@mail.ru), Шерстинова Т. Ю. (sherstinova@gmail.com), Блинова О. В. (0973000@gmail.com), Баева Е. М. (kaverita@yandex.ru), Ермолова О. Б. (o-ermolova@mail.ru), Рыко А. И. (aryko@mail.ru) Филол...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ УЧЕБНЫЕ ПРОГРАММЫ по учебным предметам для учреждений общего среднего образования с русским языком обучения и воспитания VI КЛАСС Утверждено Министерством образования Республики Беларусь МИНСК НАЦИОНАЛЬНЫЙ...»

«К вопросу о системе экспрессивных синтаксических средств в научной речи © кандидат филологических наук С. Л. Нистратова (Италия), 2004 До сих пор вопрос об экспрессивности в языке принадлежит к числу наиболее сложных и дискуссионных вопросов лингвистичес...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Новокузнецкий институт (филиал) федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Кемеровский государственный университет" Факультет иностранных языков Кафедра философии "УТВЕРЖДАЮ" Декан И.Д. Лап...»

«Шастина Елена Михайловна РАСПАВШИЙСЯ МИР ЭЛИАСА КАНЕТТИ Статья раскрывает особенности поэтики романа Ослепление австрийского писателя, лауреата Нобелевской премии Элиаса Канетти (1905-1994). Особое внимание автор статьи уделяет раскрытию понятий языковой авангардизм и акустичес...»

«Филологические науки 63 сте" [Чужакин, 2002: 56]. Воспроизвести все многообразие смыслов, заключенных в тексте, – задача чрезвычайно трудная. Обстоятельства контекста могут мотивировать переводчика отказа...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.