WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«ЖИТИЕ ФЕОДОСИЯ ПЕЧЕРСКОГО (ПРОБЛЕМА НОРМЫ) ...»

-- [ Страница 4 ] --

глаголы в форме имперфекта в обеих частях: ид"аше въскраи кон" • дондеже трqд"аше с# (98) (5 раз);

форма имперфекта в главной части и форма аориста – в придаточной:

сице же по многы дни и нощи твор#хqть ~мq зълии дqси … дондеже блгтию хрсвою побhди " • и въз"тъ wт ба власть на нхъ (90) (1 раз);

формы простого будущего времени глагола в обеих частях: ~да како мало мqкы wбр#щеши въ н~мь • донъдеже пакы гь попечеть с# нами (116) (1 раз);

имя существительное со связкой в презентной форме в главной части и глагол в простом будущем времени – в придаточной: "ко повелhни~ ~сть великааго оца не отъврьзати вратъ никомq же дондеже годъ вечерьнии бqдеть (94) (1 раз);

презентная форма причастия в главной части и форма имперфекта – в придаточной: самъ чистъ с" твор" дондеже блженыи обличашети и

• и епитими~ю того qтвьрд"ше и отъпqст"ше (91) (1 раз);

презентная форма причастия в главной части и глагол простого будущего времени – в придаточной: и бhша присhд#ще надъ нимь • и ожидающе донъдеже разидqть с# люди~ (130) (2 раза);

презентная форма причастия в главной части и инфинитив (в значении прошедшего времени) – в придаточной: "ко дqга сто" ~динhмь коньцьмь на вьрьхq црквьнhмь • таче и дрqгыимь на нареченhмъ мhстh • донъдеже томq заhхавъшю за горq не видhти того (118) (1 раз);

инфинитив (в значении будущего времени) в главной части и существительное со связкой в презентной форме – в придаточной: "ко да не разлqчити с# има донъдеже ~ста въ плъти (124) (1 раз);



инфинитив (в значении прошедшего времени) в главной части и форма аориста – в придаточной: и въ домъ ~и пришьдъши бити и • дондеже изнеможе (76) (1 раз);

инфинитив (в значении сослагательного наклонения) в главной части и форма аориста – в придаточной: "ко же прhпитати с# ~и съ чады своими въ гладьное врhм# • донъдеже гобино быс въ людьхъ (116) (1 раз);

конструкция "да + презентная форма глагола" с императивным значением в главной части и форма имперфекта – в придаточной: и никто же пакы да не въходить въ манастырь • дондеже бqд"ше годъ вечерьнии (93) (1 раз).

«Условно-временное»1 6. значение выражается в сложноподчиннных предложениях, препозитивные придаточные части которых присоединены к главным посредством союза ~гда: ~гда видите с# въ манастыри семь • вЂhдите "ко близь владыкы нбсьнааго ми сqшю (129);

«…Егда ли видите ще с# • тъгда разqмЂhите…» "ко далече ми ба быти (129) (2 раза). Функционирование в роли предиката в главной части глагола в форме ирреального наклонения способствует тому, что темпоральные отношения между предикативными единицами отходят на второй план и более ярко проявляется значение обусловленности.

20 раз в основной части предложений с временными придаточными обнаруживаются соотносительные слова. Местоимение тъгда встречается 10 раз (как правило, в соответствии с союзом ~гда, за исключением двух случаев с союзами "ко и доньдеже): «…~ сqще и вьсhЂмь qма ще с# • тъгда разqмЂhите…» "ко далече ми ба быти (129); и ~гда отъхожаше wт него тъгда блженыи… мол"ше с# бq прилhЂжно (82); ~гда хот"ше поhЂхати къ блженqqмq • тогда распqст"ше вс" бол"ры въ домы сво" (93); ~гда гь нашь и_съ хсъ на вечери възлеже съ qченикы своими • Скобликова Е.С. Современный русский язык. Синтаксис сложного предложения. – Самара.: Изд-во СамГПИ, 1993. – С.

73.

тъгда приимъ хлЂhбъ… … да"ше qченикомъ своимъ (77); т ни… глаахq … нъ погqбимъ (104). В се да ~гда съберqть с# вьси въ црквь • тъгда некоторых случаях местоимение употребляется с усилительными частицами и, же, ти: и ~гда же въздрЂhмааше с" тъгда же съсЂhдъ текъ ид"аше въскраи кон" (98); и се "ко доиде манастыр# блаженааго fеwдоси" • тъгда же … състqпи цркы (105); ~гда бо qслышааше кого млтвq твор#ща • ти тъгда ставъ прослав" ше о немь ба (91); дондеже пакы бqд"ше чьрньць искqсьнъ





• жити~мь чистъмь си • ти тъгда сподоб"шети и при"ти стqю скимq (89);

и глааше к немq … и ~гда пакы гь бъ повелить ми отъ свЂhта сего преставити с" и приити ми къ тебе • и тъгда не имавh разлучити с" wт себе… нъ въкqпh бqдевh въ свhтh ономь…» (102). Отметим, что частица ти является восточнославянским языковым элементом и имеет разговорный характер.

Функцию соотносительного слова может выполнять и наречие таче: таче "ко доиде града володимир" • въниде въ манастырь тq сqщии близъ города (95); таче "ко приде къ великqqмq fеодосию въ манастырь • имыи подъ пазqхою съкръвено стое евн твh хотщема има сhсти (106);

таче по томь брhЂте въ н~мь пещерq и тq тако въ мало дьнии сътвори манастырь славьнъ (118), в некоторых случаях с частицей же: таче же "ко гънаста пqть мъногъ • ти тако пристигъша "ста и (76); таче же "ко и минqша •м• днии дhтищю • крьщени~мь того остиша (73) (всего 5 раз, только в предложениях с союзами "ко и "ко же).

В 5 случаях сложноподчиннные предложения с союзами ~гда и "ко имеют в основной части союз и в сочетании с частицей се (в препозиции или постпозиции по отношению к придаточной части): и се "ко възьрhвъ видh прhподобьнааго fеодоси" въ свhтh томь (117); гла тои жено нынh иди въ домъ свои •«… и се ~гда придеть игqменъ нашь зъ възвhЂщю ~мq…» (126); и ~гда въсхотЂh ли"ти въ кандило масло то • и се видhЂ мышь въпадшю въ н~ (113); и "ко въниде въ храмъ… и се видhЂ многы" играюща прЂhдъ нимь (123).

При наличии подчинительного союза, присоединяющего придаточную часть к главной, и се приобретает функцию соотносительного слова. Посредством частицы выражается семантический оттенок внезапности, что может подчркиваться наречием: таче "ко придоша • и се вънезаапq чюдо бысть страшьно (104).

Нередко сложноподчиннные предложения с придаточными времени используются в прямой речи:

с союзом ~гда: и глааше к немq … и ~гда пакы гь бъ повелить ми отъ свЂhта сего преставити с" и приити ми къ тебе • и тъгда не имавh разлучити с" wт себе… нъ въкqпh бqдевh въ свhтh ономь…» (102); блажени бо рече ~сте … ~гда рекqть вс"къ зълъ глъ на вы лъжюще мене ради (98);

отъвЂhщавааше мтери сво~и глагол# … ~гда гь нашь и_съ хсъ на вечери възлеже съ qченикы своими • тъгда приимъ хлЂhбъ… … да"ше qченикомъ своимъ (77) (всего 14);

с союзом доньдеже: ~да како мало мqкы wбр#щеши въ н~мь • донъдеже пакы гь попечеть с# нами (116); "ко же прhпитати с# ~и съ чады своими въ гладьное врhм# • донъдеже гобино быс въ людьхъ (116) (всего 2).

Итак, функцию присоединения временного придаточного предложения к главному в Житии выполняют исключительно те союзы, которые относятся к сфере книжного употребления (~гда, "ко, доньдеже). Таким образом, в целом сложноподчиннные предложения с временными придаточными используются в Житии в полном соответствии со строгой нормой книжно-славянского типа языка XI – XII вв. Обращает на себя внимание широкая распространнность (шире, чем ДС с аналогичной семантикой), высокая развитость (богатство частных темпоральных значений, возможность их конкретизации посредством определнных средств связи и указательных слов, многообразие способов грамматического выражения сказуемого) данной синтаксической конструкции в тексте. Чертой живой восточнославянской речи является разговорная частица ти, использование которой допускается в рассматриваемой синтаксической конструкции.

Таким образом, выражение временных отношений в Житии осуществляется посредством церковнославянских синтаксических средств: конструкций с ДС и сложноподчиннных предложений с придаточными времени, присоединяемыми с помощью союзов, которые традиционно используются в высоких жанрах книжнославянской письменности. Употребление таких синтаксических средств характеризует строгую норму литературного языка донационального периода.

В то же время, анализ употребления ДС в Житии дат возможность увидеть особенности освоения греческой по происхождению синтаксической конструкции славянской речью. Так, многообразие семантических оттенков ДС, возможность использования подчинительного союза для конкретизации значения ДС, наличие некоторого количества случаев односубъектности действий в ДС и в основной части, возможность соединения ДС и основной части посредством союза и, возможность использования восточнославянской разговорной частицы ти свидетельствуют о самобытности функционирования ДС в исследуемом памятнике книжно-славянской письменности.

В целом, временные отношения в Житии выражаются так же, как в других памятниках книжно-славянской письменности агиографического жанра XII – XIV вв., для которых характерно использование с данной целью ДС и сложноподчиннных предложений с союзами ~гда и "ко (только в текстах восточнославянского происхождения), частая препозиция ДС по отношению к основной части, несовпадение субъекта действия в ДС и в основной части, союзов1.

возможность присоединения ДС при помощи Особенностью исследуемого памятника является определнное количественное преобладание временных придаточных предложений над ДС с темпоральной семантикой.

3.4. В древнерусском литературном языке значение цели могло выражаться несколькими различными способами.

Конструкция «да + презентная форма глагола» – наиболее часто встречающийся способ выражения финального значения как в старославянских, так и в древнерусских памятниках.

Ремнева М.Л. Литературный язык Древней Руси. Некоторые особенности грамматической нормы. – М.: Наука, 1988. – С. 124.

Презентная форма глагола образовывалась от основы настоящего времени.

Как в старославянском, так и в древнерусском языке основа настоящего времени у большинства глаголов имела суффиксальный тематический гласный:

1. -е- // -о-: nesei // nesotь neso-nti;

2. -ne- // -no-: dvignei // dvignotь;

3. -je- // -jo-: radujei // radujotь;

4. -i-: vidii.

У части глаголов тематический гласный отсутствовал. Ко времени создания первых славянских памятников нетематическое спряжение в той или иной степени сохраняли только пять глаголов: быти, дати, "сти, вhдhти, имhти.

Спряжение тематических и нетематических глаголов характеризовалось в основном одинаковыми окончаниями, по-разному присоединявшимися к основе.

Своеобразными являлись лишь окончания 1, 2 л. ед. ч. и отчасти 3 л. мн. ч.

нетематических глаголов. У глагола имhти особым было только окончание 1 л.

ед. ч1.

В древнерусском языке глаголы распределились по трм спряжениям. Глаголы Iи II спряжения отличались друг от друга окончаниями 3 л. мн. ч. и тематическими гласными -е-/-и-, относившимися некогда к основе и в письменный период слившимися с окончанием2.

Древнерусская система окончаний презентных форм имела ряд отличий от старославянской. Так, в церковнославянских текстах с XIII в. спорадически появляется окончание -шь – русский показатель 2 л. ед. ч. презентной формы

-ши3.

глагола, противопоставленный старославянскому А.И. Соболевским высказано мнение о том, что окончание -ь, более близкое к формам других индоевропейских языков, чем старославянское -i, является исконным для древнерусской презентной формы 2 л. ед. ч4. Однако на сегодняшний день более Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 267 – 268;

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 145 - 147; Хабургаев Г.А. Старославянский язык. – М.: Просвещение, 1974. – С. 260 – 261.

Русинов Н.Д. Древнерусский язык. – М.: Высшая школа, 1977. – С. 122 – 123.

Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.) – М.: Аспект Пресс, 2002. – С. 210.

Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. – Изд-е 6-е, стереотипное. – М.: ЛКИ, 2007. – С. 159.

распространнным является взгляд на древнерусское окончание -ь как на результат редукции до нуля конечного безударного i1.

В 3 л. ед. и мн. ч. вместо старославянского -тъ в древнерусском языке регулярно, начиная со времени создания первых древнерусских памятников, выступает -ть2. При этом не менее древними являются и формы 3 л. ед. и мн. ч. без

-ть. Такие формы фиксируются в памятниках как северного (новгородские берестяные грамоты, новгородские Минеи), так и южного (Изборник 1073 г., Пандекты Антиоха в.) происхождения. Памятники – вв.

XI XII XIV

свидетельствуют о расширении состава глаголов, имеющих формы 3 л. без ‹т’› или ‹т› как в ед., так и во мн. ч. В исторической грамматике сложилось мнение, согласно которому формы без ‹т’› представляли собой неравномерно образование3.

распространнное диалектное О.Ф. Жолобов выдвигает предположение, согласно которому источником варьирования форм с -ть и без -ть является смешение первичных и вторичных окончаний в праславянском языке4.

Поскольку формы без представлены в памятниках древнерусской

-ть письменности непоследовательно, историками языка не раз предпринимались попытки выявить некоторые семантико-стилистические закономерности, обусловливающие употребление данных образований. Так, А.А. Шахматов предполагал, что подобные формы 3 л. возможны в условных синтаксических конструкциях (напр., в Ефремовской кормчей XII в.: аще утвьрди ваша чистота), С.П. Обнорский обращал внимание на то, что формы 3 л. без -ть чаще всего встречаются в бессубъектных предложениях (напр., в Изборнике 1076 г.: како даяи нищему съторицею приме)5.

Архаичное спряжение нетематических глаголов на восточнославянской почве довольно рано разрушается. Так, презентные формы глагола быти выходят из Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 312.

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 312 – 313.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 65 – 66.

Жолобов О.Ф. Динамика глагольных форм в корпусе древнерусских учительных сборников // Учн. зап. Казан. ун-та. – Сер. Гуманит. науки. – 2009. – Т. 152. – Кн. 1.

См. Колесов В.В. Русская историческая фонология. – СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008. – С. 274 – 275.

употребления, за исключением утратившей словоизменение формы есть. Глагол вhдhти получает дублетный вариант продуктивного класса вhд-а-ти – вhд-а[j-у]ть. Глагол имhти, впоследствии также начинающий спрягаться по продуктивному классу (им-h-ти – им-h-[j-у]ть), в древнерусских говорах образовывал формы настоящего времени от основы I спряжения: им-q, им-е-шь, им-е-ть. Лишь частотные глаголы дати, hсти повсеместно сохранили древнюю форму 1 л. ед. ч. (с отвердением конечного губного согласного), а в некоторых северных говорах – и форму 2 л. ед. ч.1 Как известно, история презентных форм славянского глагола связана с развитием категории аспектуальности. В древнерусском языке презентные формы образовывались от основ совершенного и несовершенного вида и могли выражать значение как настоящего, так и будущего времени: «временное значение форм не обусловливалось видовым значением основы и определялось контекстом (в повествовании) или коммуникативным заданием (в юридических документах или письмах)»2. Однако на уровне употребления в речи для выражения значения собственно настоящего времени предпочтительными оказывались презентные формы, образованные от основы несовершенного вида, презентные формы, образованные от основ совершенного вида, постепенно закрепляют за собой значение будущего времени3.

Конструкция «да + форма сослагательного наклонения» с формальной точки зрения представляла собой сочетание модальной частицы да и конъюнктива.

В старославянском языке форма сослагательного наклонения образовывалась путм сочетания причастия пр. вр. на -л и специальной формы глагола быти, которая в старославянских памятниках зафиксирована только в ед. и мн.

ч.:

ед.ч. мн.ч.

1 л. бимь бимъ 2 л. би бисте 3 л. би б@ Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 288 – 289.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 287.

Там же. – С. 317 – 318.

Данные литовского языка, а также наличие у старославянских форм сослагательного наклонения значения желательности приводят большинство историков языка к выводу о том, что специальные конденциональные формы глагола быти восходят к формам праславянского оптатива.

Уже на ранних этапах развития старославянского языка наметилась связь конденциональных форм с аористом, проявившаяся в окончании 2 л. мн. ч. -сте (вм. -те). В позднем старославянском языке специальные конденциональные формы глагола быти оказались вытеснены формами аориста1.

В древнерусском языке действие, которое может осуществиться при определнных условиях, а также желаемое действие обозначалось посредством формы сослагательного наклонения, состоящей из причастия на -л и формы аориста вспомогательного глагола быти, согласовывавшейся в лице и числе с подлежащим и совпадающей в числе с причастием. С XIII в. в памятниках древнерусской письменности начинают появляться колебания между правильным изменением вспомогательного глагола и обобщнной для всех лиц и чисел формой бы. Утрата спряжения вспомогательным глаголом в составе сослагательного наклонения, связанная с общей утратой аориста в живом языке, приводит к превращению бы в неизменяемую частицу, входящую в состав формы сослагательного наклонения и в современном русском языке2. В качестве доказательства «окончательной утраты лексической самостоятельности вспомогательного глагола в составе сосл. накл. и приобретения им чисто формальной функции, заключающейся в выражении условно-желательного значения»3 в исторической грамматике, помимо утраты глаголом быти словоизменения, приводятся такие факты, как употребление форм сослагательного наклонения в сочетании с формами настоящего времени глагола быти, способность образования бы сочетаться с инфинитивом, с другими частями речи, Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 181 - 182; Хабургаев Г.А. Старославянский язык. – М.: Просвещение, 1974. – С. 289 – 290.

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 288; Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. Морфология. – М.: Изд-во МГУ, 1953. – С. 268.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 156.

а также входить в состав модальных союзов абы, дабы, чтобы1. Подобного рода «расширение употребления частицы бы, способной и вне сочетания с формой на -л выражать значения гипотетической модальности», позволяет авторам книги "Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол" под ред.

Р.И.Аванесова, В.В. Иванова сделать предположение «о развитии новой модальнопредикативной частицы бы, омонимичной формообразовательной частице бы»2.

Утрата причастием на -л изменения по родам во мн. ч. привела к утрате этого изменения причастия и в составе формы сослагательного наклонения3.

Вытеснение старых форм сослагательного наклонения новыми начинается в XIII – XIV вв. и заканчивается к XV в., однако и в более поздних текстах можно встретить отдельные случаи употребления старых форм сослагательного наклонения, имеющие традиционный характер4.

Конструкции «да + презентная форма» и «да + форма сослагательного наклонения» входили в парадигму выражения целевого значения, которая была создана в старославянском языке для перевода греческого conjunctivus optativus В греческом языке для выражения финального значения в finali.

сложноподчиннном предложении со сказуемым в главном времени использовался конъюнктив, со сказуемым в историческом времени – оптатив. В старославянском языке такой дифференциации быть не могло, поэтому конструкции «да + презентная форма» и «да + форма сослагательного наклонения» стали грамматическими синонимами уже в период создания первых старославянских памятников5.

Большая, по сравнению с конъюнктивом, частотность индикатива связана с функционированием данных конструкций в целевом значении на восточнославянской почве. Сочетание частицы да с презентной формой глагола использовалось для выражения финального значения в славянской речи, Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 115 – 116;

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 156.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 156.

Там же. – С. 155.

Там же. – С. 156.

Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 62 – 65.

посредством конструкций такого типа выражается значение цели в современных болгарском и сербохорватском языках. Посредством сочетания частицы да с формой сослагательного наклонения в живой славянской речи выражался ряд модальных значений, однако целевое значение к их числу не относилось. Данный оборот был искусственно приспособлен для передачи греческого optativus finalis.

Конструкции с конъюнктивом не используются в целевом значении и в современных славянских языках1.

В древнерусской письменности конструкции «да + презентная форма» и «да + конъюнктив» с финальным значением относились исключительно к сфере книжного употребления, т.к. отсутствовали в восточнославянских языках, в которых целевое значение выражалось иными средствами (например, сложноподчиннным предложением с придаточным цели и союзами "ко, ать, оже)2.

Для передачи финального значения в ранних памятниках книжно-славянской письменности также использовалась конструкция «"ко да + презентная форма глагола»3.

В норму церковнославянского языка русской редакции входило использование для выражения целевого значения конструкций «"ко + инфинитив» и «да + инфинитив». В старославянском языке на месте греческих инфинитивных оборотов с финальным значением традиционно употреблялись формы конъюнктива, однако на восточнославянской почве инфинитивные конструкции являлись продуктивным способом выражения финального значения как в переводных текстах на месте греческого инфинитива с целевым значением, так и в оригинальных древнерусских памятниках книжно-славянской письменности4.

Инфинитив – начальная, исходная форма для всей парадигмы глагола.

Посредством формы инфинитива процесс обозначается в наиболее общем виде, без Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 62 – 65.

Там же. – С. 65 – 66.

Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 62 – 63.

Там же. – С. 66 – 67.

указания на производителя и время совершения действия, на отношение к нему говорящего1.

По происхождению инфинитив является застывшей формой дательного падежа единственного числа имени с основой на -2.

Славянский инфинитив образовывался от основы инфинитива посредством присоединения суффикса *-t- и именной темы *-. Основа инфинитива могла быть равна корню (с конечным согласным: vesti, greti и т.п.

или гласным звуком:

znati, biti, kryti и т.п.) или осложняться суффиксом.

Инфинитивная основа характеризовалась следующими суффиксами:

1. -no-: dvignoti, minoti;

2. --, изменяющийся в -- после согласного и в -а- после палатального согласного: bojati s, bati, gorti, umti;

3. -i-: voziti, iubiti;

4. -а-: gnv-a-ti s, dvigati;

5. -va-: sta-va-ti, da-va-ti;

6. -ova-: besd-ova-ti, min-ova-ti3.

В инфинитиве с основой на заднеязычный согласный конечные сочетания g-ti,

k-ti -t’t’ имели неодинаковую судьбу в различных славянских диалектах:

ст.-сл. -шти, вост.-сл. -чи, сербо-хорв. -i, словин. -i, зап.-сл. -сi4.

В живом языке восточных славян показателем инфинитива было окончание ть, которое с XI – XII вв. постепенно начало конкурировать с

-ти в русских памятниках письменности5.

церковнославянским В языке более поздних (XII – XIV вв.) памятников книжно-славянской письменности для выражения целевого значения помимо названных конструкций может использоваться одиночный инфинитив, оборот «"ко да + инфинитив», Янко-Триницкая Н.А. Русская морфология. – М.: Русский язык, 1982. – С. 99.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 198.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 147 – 149; Хабургаев Г.А. Старославянский язык. – М.: Просвещение, 1974. – С. 306.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 199.

Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.) – М.: Аспект Пресс, 2002. – С. 209.

супин1 и сложноподчиннные предложения, придаточные цели в которых присоединяются посредством союзов да негли, дабы, чтобы, абы и др.

Супин представляет собой одну из именных форм глагола, утративших изменение. Исторически форма супина восходит к именной форме винительного падежа единственного числа с основой на *-.

В старославянском языке супин образовывался посредством прибавления к основе инфинитива суффикса -тъ: зна-тъ, да-тъ и т.д. У глаголов с основой на заднеязычный согласный показателем супина под влиянием форм инфинитива стало конечное сочетание -mь: пеmь, реmь и т.д.

В старославянском языке супин употреблялся при глаголах движения для указания на цель движения.

В языке поздних старославянских памятников вместо супина использовался инфинитив2.

Б.А. Успенский ставит вопрос об обязательности употребления супина в церковнославянском языке и указывает на возможность замены этой глагольной формы инфинитивом уже в самых ранних памятниках книжно-славянской письменности3.

Церковнославянский показатель супина -тъ варьируется с русским -ть4.

Несмотря на то, что супин утрачивается в ряде восточнославянских говоров, «его употребление не становится специфическим признаком книжности»5.

В сложноподчиннных предложениях с придаточными цели средством связи, как правило, выступал союз, в состав которого входила форма аориста 2 или 3 л.

ед. ч. глагола быти: дабы, чтобы, абы. В роли целевых могли использоваться и союзы, употреблявшиеся в других придаточных предложениях: wже, аже, "ко. В процессе развития синтаксического строя древнерусского языка специальные целевые союзы вытеснили многозначные средства связи из сферы выражения

–  –  –

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 542 – 545.

Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 120 – 123.

манастырь (93); по сихъ же посла ~диного отъ брати" въ кост#нтинь градъ къ ефремq скопьцю • да вьсь qставъ стqдиискаго манастыр" испьсавъ присълеть ~мq (89); и се раздhл"хuть да къждо въ нощи свою часть измел"шеть на състро~ни~ хлhбомъ (87); оць ~го съжали си зhло ~го ради блюдыи • да не гладъмь и зимою qмреть (85); отъпqсти и въ сво" храмы приставивъ отрокы блюсти да не отъидеть (84); и сего ради поqщашети и мти ~го да облечеть с" въ одежю чистq (79); вдасть же ~мq и wдежю свhтьлq да ходить въ неи (78); wна же и тамо иде да и тамо обр"щеть (81); да речете прпдбьнqqмq да изидеть (81); оць же нашь fеwдосии бhаше сице запретилъ вратарю • да по отъhдении обhда не wтврьза~ть вратъ никомq же (93); начатъ wттолh бранити ~мq … да с# останеть таковаго дhла (77); и се начатъ мтрь ~го поqщати да ~мq възбранить wтъ таковааго дhла (77); блюдqщи да не пакы отъбhжить отъ не" (76);

блгыи же бъ не попqсти ~мq wтити отъ страны се" … да не пастqхq qбо wтшьдъшю да опqстh~ть пажить … и тьрни~ и вълчьць въздрастеть на неи • и стадо разидеть с" (76); се же пакы qстави сии оць нашь стефанъ • да въ ветъсhи цркви по вьс# дни слqжьба ста" творить с# (133); потъщи с# мол# влдкq нбсьнаго • и да избавить м# wт напасти се" (131); милостивъ бqди дши мо~и да не сър#щеть ~" противьныихъ лqкавьство (127); нъ обаче бъ не прhзьрh трqда и млтвы прпдбьныихъ своихъ • и да пакы не разорить с# qставлено~ божьствьныимь fеодоси~мь (112);

в 3 л. мн. ч.: вел" да тq брати" събирають с" (86); таче въ осмыи днь принесоста и къ стлю бжию • "ко же обычаи ~сть крьсти"номъ да им" дhтищю нарекqть (73); се же тако богq изволивъшю • да проскqры чисты принос#ть с" въ црквь бжию (77); стыи же мол"ше " да и поимqть въ слhдъ себе и съпqтьника (75); по онhхъ же посла рекыи да съ мольбою възврат"ть с" въсп"ть (84); бq сице извольшю на съблюдение стго стада … тоже да не таковыихъ хлhбъ въкqс#ть (113); таче по дъвою днью повелhвъшю келарю • да по обычаю хлhбы братии испекqть въ мqцh тои (112) и др.

Трижды презентная форма в данной конструкции выполняет роль связки составного именного сказуемого: хот# быти мнихъ и мол" с# имъ да при"тъ ими бqдеть (79 – 80); къ симъ же и блюдыи да не къ мнh речено бqдеть • зълыи рабе лhнивыи (73); се бо многъ пqть гънавъши приидохъ … и да блгословлена бqдq и азъ wт тебе (81).

7 раз конструкция "да ++ презентная форма глагола" в финальном значении употребляется с союзами:

"ко: и по вьс# нощи обиход# дворъ манастырьскыи • и млтвq твор# • и тою огража" и "ко градъмь твьръдъмь • стрhгыи "ко да не въшьдъ змии лqкавыи плhнить кого wт qченикъ ~го (120); присно же вълагаи въ срдц# наша страхъ твои • "ко да тhмь причастимъ блга" она • "же qготова правьдьникомъ (117); и тъ имать въскорh мьсть сътворити о н~мь … "ко да вьси послqшають ~го • и по повелhнию его вьс# сътворимъ (113); и сего ради и азъ прдохъ "ко да и мнh поможеть (126);

"ко же: сего ради глють влдко блгыи повелhни~ то • "ко же да въ годъ полqдьньныи не исход"ть брати" из манастыр" • нъ починqть въ то врем" нощьнааго славослови" (94).

Нередким является использование конструкции "да + презентная форма" с целевым значением в сочетании с императивом: "ви ми сна мо~го да не зълh qмьрq (82); присно же вълагаи въ срдц# наша страхъ твои • "ко да тhмь причастимъ блга" она (117); и ~ще же и братии подаи wт н~го да пиють (115); ни брате не wтходи отъ мhста того • да не коко похвал"ть с# тобою злии дqси (100); нъ блюди ги да не таков ъ области тво~и бqдеть (84) и т.п., а также в косвенно-побудительных предложениях: и вовелh же ~мq да п(р)быва~ть q него въ цркви (78); богq сице изволивъшю • да и тамо добл"аго отрока жити~ проси"~ть • намъ же "ко же ~сть лhпо • отъ въстока дьньница възидеть (74); и заповhдавъ сqщиимъ с нимь • да доправ"ть тhло ~го въ манастырь стааго и блженааго оца нашего fеwдоси"

• и тq положать ~ (95) – «что логически естественно и оправданно: любой приказ должен быть мотивирован»1.

Конструкция "да + форма сослагательного наклонения" для выражения целевого значения используется 5 раз: и мол# с# къ бq да бы wтблqдивъшее с# овьча wт стада ~го възвратилъ въсп#ть (108); не вhдыи же пqти • мол"ше с" богq да бы wбрhлъ съпqтьникы направл"юща и на пqть желани" (79); поклони с" ~мq съ сльзами мол" с" ~мq • да бы q него былъ (80); сицева ти бh любы блаженаго и сицево млсрьди~ къ qченикомъ своимъ им#ше • да бы ни ~динъ wт стада ~го wтлqчилъ с# • нъ вьс# въкqпh (109) и др.

Один раз форма сослагательного наклонения выступает в роли связки при кратком страдательном причастии прошедшего времени: приде ~диною къ манастырю мол# с# великомq fеwдосию • да бы при"тъ былъ (108).

Для выражения финального значения в Житии используются следующие конструкции с инфинитивом:

""ко да + инфинитив": и тоже сего ради възволочааше на с" • #ко да не "вити с" влас"ници сqщи на неи (98); и блаженомq fеодосию мъного того моливъшю • "ко да не разлqчити с# има донъдеже ~ста въ плъти (124) (2 раза);

""ко же да + инфинитив (в роли связки) + краткое страд. прич.": и часто призыва" стго оца нашего fеодоси" • "ко же да не посрамленq быти томq (132) (1 раз);

""ко же + инфинитив": тако ти тъщани~ бh къ бq надежа прпдбьнааго fеодоса • и тако qповани~ им#аше къ гq нашемq ісу хq • "ко же не имhти надежа о земьныихъ нико~" же • ни qповати же ни о чемь же въ мирh семь (116); иже "ко же и при илии сътвори въдовици онои qмъноживъ wт ~динhхъ пригъръщь мuкы множьство • "ко же прhпитати с# ~и съ чады своими въ гладьное врhм# (116); нъ бh вhрою и надежею къ бq въсклан#" с# • "ко же паче не имhти qповани" неимhни~мь (107); "ко Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 117.

wтнюдq же не бh нач"ти с" wттqдq же въси" намъ дньница пресвhтла • "ко же отъ всhхъ странъ видhвъше свьтhни~ ~" тещи к неи • вс" презрhвъше то" ~дино" свhта насытити с" (73 – 74) (6 раз);

"да ++ инфинитив": не бо хот#аше да сто~ стадо того таковааго брашьна въкqсити (112) (1 раз).

В отдельных случаях представлены способы выражения финального значения, выходящие за рамки строгой нормы церковнославянского языка.

Один раз наблюдается конструкция "да + аорист": нъ блюди чадо да не (83). Случаи богатьство и слава мира сего возврати т# въсп#ть использования аориста не вспомогательного, а смыслового глагола в конструкциях, выражающих финальное значение, представляют собой ошибочное употребление конструкции "да + презентная форма ", свидетельствующее об отсутствии целевой конструкции "да + презентная форма" в живой речи писца1.

Один раз для выражения финальных отношений в Житии используется супин:

таче шедъ блженыи иде въ келию свою пhтъ по обычаю wба на дес#те псалма (101).

Дважды в Житии обнаруживаются сложноподчиннные предложения с придаточными цели:

с союзом "ко: нъ въ врем" крhп#с" вьсю печаль свою възвьрзи къ богq • "ко тъ попечеть с" нами (101);

с союзом некъли: а томq блаженыи • иди потьрьпи мало мол# ба • некъли тъ попечеть с# нами (109).

Таким образом, выражение финального значения в Житии в целом находится в рамках строгой нормы литературного языка донационального периода. Из двух приемлемых для строгой нормы способов передачи целевых отношений явное предпочтение отдатся известной славянской речи в этом значении конструкции "да + презентная форма глагола".

Нормативной для церковнославянского языка русского извода является и в ограниченном количестве представленная в памятнике конструкция ""ко да + Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 66.

инфинитив", однако более широкое распространение имеют е вариации – конструкции ""ко + инфинитив" и ""ко же + инфинитив".

При этом в Житии наблюдается определнное (6,8 %) снижение строгой нормы, которое происходит за счт ошибочного употребления со значением цели конструкции "да + аорист", а также за счт использования восточнославянских средств – супина и сложноподчиннных предложений с придаточными цели, присоединнными с помощью союзов "ко и некъли.

3.5. Строгая норма церковнославянского языка XII – XIV вв. предполагает использование для выражения императивных значений глагола в форме повелительного наклонения, а также конструкций "да + императив", "да + презентная форма глагола".

Указанные средства выражения императивного значения имеют чткое распределение по лицам, образуя единую парадигму:

1 л. – "да + императив / презентная форма";

2 л. – императив / "да + императив / презентная форма";

3 л. – "да + презентная форма"1.

Посредством форм повелительного наклонения передатся категориальное значение побуждения, т.е. осуществляется «представление действия как требуемого, к которому побуждает кого-либо говорящий»2.

Славянское повелительное наклонение восходит к индоевропейскому оптативу (желательному наклонению) и образуется от основы настоящего времени на -o- (1 и 2 кл.), -jo- -je- (3 кл.), -i- (4 кл.) с помощью суффикса -i- и вторичных окончаний -s – во 2 л. ед.ч., -t – в 3 л. ед.ч., -mъ – в 1 л. мн.ч., -te – во 2 л. мн.ч., -v,

-ta, -te – в дв.ч., которые в ед.ч. утрачиваются под влиянием тенденции к возрастающей звучности слога. У глаголов 1 и 2 кл. при сочетании тематического гласного и суффикса образовывался дифтонг oi, который перешл, в зависимости от интонации, в -и- в ед.ч. и в -h- в дв. и мн. ч. У глаголов 3 и 4 кл. в результате Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 131 – 132.

Русская грамматика. Т. 1. – М.: Наука, 1980. – С. 620.

различных фонетических процессов развился суффикс -и-, у глаголов 5 кл.

в ед.ч. – -j(ь), в дв. и мн. ч. – -и-. У глагола 5 кл. быти формы повелительного наклонения образуются от основы будущего, а не настоящего времени: буд-и, будh-мъ1.

В древнерусском языке значение повелительного наклонения выражалось посредством синтетической глагольной формы, изменяющейся по лицам и числам.

Единственное число характеризовалось тождественными друг другу формами 2 и 3 лица, множественное и двойственное число – формами 1 и 2 лица2.

Существование специальной формы 3 л. ед. ч. императива исследователями всегда подвергалось сомнению. (См. об этом ниже). В древнерусском языке формы пов. накл.

претерпевают следующие изменения:

1) Выходит из употребления форма 1 л. мн.ч. типа несhмъ, идhмъ, споимъ и заменяется формой 1 л. мн. ч. изъяв. накл. – несмъ, идм, спом. Авторы книги "Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол" под ред.

Р.И. Аванесова, В.В. Иванова не считают бесспорным мнение о замене утраченной формы пов. накл. формой изъяв. накл. Тот факт, что форма 1 л. мн. ч. изъяв. накл.

при употреблении ее вместо формы 1 л. мн.ч. пов. накл. не приобретает дополнительных семантических оттенков (что непременно должно произойти при переносном употреблении глагольной формы), позволяет исследователям сделать вывод о том, «что форма 1 л. мн. ч. пов. накл. в ходе своего развития не просто заменилась соответствующей формой изъяв. накл., а пережила качественно иной процесс»3. Сложное взаимодействе форм 1 л. мн. ч. изъяв. накл. и 1 л. мн.ч. пов.

накл. привело к возникновению ряда факторов, способствующих сближению рассматриваемых форм. К числу наиболее существенных из них авторы книги относят следующие: «близость дейктической функции аффиксов 1 л. мн. ч. пов. и изъяв. накл., развитие видового противопоставления, а также фонетические процессы, связанные с историей ‹› и переходом [е] [о] в др.-рус. диалектах»4.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 179 – 180; Хабургаев Г.А. Старославянский язык. – М.: Просвещение, 1974. – С. 286 – 289.

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 286.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 144.

Там же.

Таким образом, по мнению исследователей, рассматриваемый процесс следует трактовать как «утрату древней формы 1 л. мн. ч. пов. накл. и становление к XIII – XIV в. такого нового средства выражения побуждения к совместному действию, которое внешне соответствовало форме 1 л. мн. ч. изъяв. накл., но сохраняло семантический и интонационный потенциал утраченной древнерусской формы»1.

2) В форме 2 л. ед. ч. конечный -и утрачивался при отсутствии на нм ударения, а также в случае, если ему предшествует не больше одного согласного:

верь вhри, сыпь сыпи и т.д. Авторы книги "Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол" под ред. Р.И. Аванесова, В.В. Иванова указывают на связь этого процесса с появлением согласных вторичного смягчения: «условия для утраты -и- в форме пов. накл. сложились лишь тогда, когда появились новые средства выражения грамматического значения формы 2 л. ед. ч., т.е. когда смягчились немягкие согласные и сложились условия использования уровне»2.

фонологических средств на морфологическом Для образования формы 2 л. мн.ч. начинает употребляться окончание -те.

3) С XI – XII вв. в форме 2 л. мн.ч. суффикс -h- начинает заменяться на -и-. К числу вероятных причин данного процесса относят, с одной стороны, аналогию с глаголами на ‹*i›, с другой – «начало перехода формы 2 л. мн. ч. пов. накл. от флективного способа образования к агглютинативному»3.

4) В XII – XIII вв. у глаголов с основой на заднеязычный согласный начинает происходить унификация производящей основы и основы формы пов. накл., что приводит к утрате чередований ‹к // ц›, ‹г // з›.

5) В результате утраты форм дв. ч. в целом, вышли из употребления и формы дв. ч. пов. накл.

6) Утрачены и заменены новыми некоторые архаичные формы повелительного наклонения: дми (дуй), вымь (вынь).

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 144.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 140.

Там же. – С. 135.

7) Особые изменения претерпели формы пов. накл. атематических глаголов hсти, дати, вhдhти. Утратились или заменились другими формы 2 л. ед.ч., 1, 2 л. мн. и дв. ч.: hжь ешь, дажь дай, вhжь ведай, дадите даите и т.д.1 В памятниках древнерусской письменности употребление форм пов. накл. 1 и 2 л. подчиняется общей тенденции древнерусского синтаксиса, заключающейся в отсутствии личного местоимения при глаголе-сказуемом в 1 и 2 лице2.

В.И. Борковский предлагает объяснить норму не употреблять личное местоимение с глаголом в императиве при противопоставлении, помимо общей закономерности, возможностью указать на лицо посредством формы изъявительного наклонения в другой части сложного предложения и таким образом усилить противопоставление частей сложного предложения и субъектов действия в них3.

Конструкция "да + презентная форма", используемая для выражения оптативного значения, противопоставляется некнижной "дательный падеж + инфинитив" или личному предложению с формой 3 л. настоящего (будущего) времени без частицы да (или ее разговорного эквивалента пусть)4. Конструкция "да + презентная форма" использовалась для выражения значения повелительного наклонения как в старославянском языке (в 1 л. ед.ч. и в 3 л. мн.ч.)5, так и в восточнославянских диалектах6. Несмотря на отсутствие генетической связи данной конструкции с греческим синтаксисом7, конструкция "да + презентная форма глагола", обозначающая приказ, просьбу, пожелание, входит в рамки строгой нормы церковнославянского языка8.

Снижение строгой нормы церковнославянского языка осуществляется за счт использования для выражения императивного значения наряду с формой Дурново Н.Н. Избранные работы по истории русского языка. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 309 – 311;

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 135 – 146; Черных П.Я. Историческая грамматика русского языка. Краткий очерк. – Изд-е 2-е. – М.: Учпедгиз, 1954. – С. 250 – 253.

Борковский В.И. Сравнительно-исторический синтаксис восточнославянских языков. Типы простого предложения. – М.: Наука, 1968. – С. 17.

Там же. – С. 21.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 314.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005. – С. 181.

Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.) – М.: Аспект Пресс, 2002. – С. 260.

Там же. – С. 259 - 260.

Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 131 – 132.

императива и конструкцией "да + презентная форма глагола" конструкции "ат/от + презентная форма/ сослагательное наклонение". Снижение строгой нормы по данному грамматическому критерию наблюдается в летописях и словах (повестях) XII – XIV вв1.

В Житии обнаружено 162 императивные конструкции. Значение побуждения передатся посредством форм повелительного наклонения (127 раз), конструкций "да+ презентная форма глагола" (30 раз), "да + императив" (5 раз).

В 1 л. императивная семантика выражается в 9 случаях. 8 раз с помощью формы пов.

накл.: и сице же имъ глааше • молю вы qбо брати~ подвигнhмъ с" постъмь и млтвою и попицhмъ с" о спсении дшь нашиихъ • и възвратимъ с# отъ зълобъ нашихъ • и отъ пqтии лqкавыхъ "же сqть сии (92); не осквьрнавимы си дша сво~" (92); молю вы qбо брати~ … lлюбодh"ни" • татьбы и клеветы • праздьнослови" • котеры • пи"ньство • обиhдани~ • братоненавидhни~ • сихъ брати~ qклонимъ с# • сихъ възгнqшаимъ с# (92) и т.д. и один раз – с помощью конструкции "да + презентная форма": ихъ же тъгда предъ собою къ господq посла да тако сподобимъ с" слышати гласъ он (74).

Во 2 л. императивные конструкции употребляются 135 раз. В подавляющем большинстве случаев (118) обнаруживаются формы пов.

накл.:

в ед. ч.: блаженыи же тоже аще тако боиши с# мене • то да сътвори волю мою и възврати брата сво~го на столъ (124); присно же вълагаи въ срдц# наша страхъ твои (117); гла томq блаженыи • мълъчи чадо и не рьци никомq же о томь слова (115); молю ти с# чадо остани с" таковааго дhла (77); и въспомина" по вьс" дни псалъмьско~ wно слово • вижь съмhрени~ мо~ и трqдъ мои и остави вьс" грhхы мо" (80); гла томu блаженыи пьрьвh~ брате клименте изнеси си сто~ еуангли~ (106); гла емu … послqшаи насъ и повhдh ти (106); ги ісъ хе мои qслыши млтвq мою • и съподоби м" съходити въ ста" тво" мhста и съ радостию поклонити с# имъ (75); то qже аще хощеши потрьпи мало (94); тъгда гла ~мq жена ~го Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 134 – 135.

послqшаи ги и не гнhваи с" (84); блженыи же рече къ неи • то аще хощеши видhти м" по вс" дни иди въ сии градъ (82); видh блженаго fеwдоси" •палъкq свою дающю ~мq и глюща • възьми сию палъкq и ходи съ н~ю (133); тоже блженыи мол#шети и глагол" ни брате не wтходи отъ мhста того (100); потъщи с# мол# влдкq нбсьнаго (131); блаженыи же wтвhща ~мq излhи вьсе члвкq семq (110); тъгда же глагола отрокq се qже чадо свhтъ ~сть въс"ди на конь свои (98); онъ же wтвhщаваше рекыи

• ими ми вhрq оче (114); гл" … нъ сице шьдъ кqпи ~же на потребq братии (101); и не wтлqчи мене молю ти с" влдко • оца и наставьника мо~го прпбнааго fеwдоси" (102); ономq же тълъкнqвъшю и рекъшю блгословести оче (102); блженыи же qчааше и гл" николи же не отъчаи с" (101); нъ съ тhмь qбо причьти м" въ свhтh томь (102); изведи ми старьче сна мо~го (82); и ты съблюди ны (117);

Нередко (10 раз) форма пов. накл. 2 л. ед. ч. употребляется с глаголом иди (со стртым лексическим значением) и союзм и: нъ иди и съмотри еда блгословлени~ бqдеть на сqсhцh томь (116); гла томu баженыи иди съгл#даи въ сqсhцh (116); нъ иди и носи ~лико ти на трhбq кън#зю и сqщиимъ съ нимь (115); иди никомu же рекъ о семь и възьми сво~ (132); и гла келарю … иди и сътвори обhдъ братии великъ (109); тъгда wтвhща ~мu блженыи рhхъ ти иди и помоли с" богq (101); нъ иди и пролhи масло то на землю (113); иди и бqди въ келии сво~и (100); иди чадо и не "ви никомq же сего (116); иди и потьрьпи мало мол# ба (109). Сочетание «иди и + императив» – речевая формула разговорного характера, черта живой восточнославянской речи, проникшая в текст.

во мн. ч.: не пьцhте с" чьто пи~мъ или что hмъ или въ что облечемъ с# (88); въздрадqите с" въ тъ днь и възыграите (98); придhте блго~ стадо добл"аго пастqха богословесьна" овьчата (74); приимhте qготовано~ вамъ црстви~ wт съложени" мирq (74); възьмhте "рьмъ мои на с" и наqчите с" wт мене (79); ни же wмываите qбогаго мо~го тhла (129); и того боите с# (129); и оц# того дховьнааго себh имhите (129); wбаче о семь разqмhите дьрьзновени~ мо~ ~же къ бq (129) и др.

В рукописи полностью отсутствуют написания, свидетельствующие об отпадении конечного безударного -и во 2 л. ед. ч. императива.

Нетематические глаголы вhдhти, повhдhти и примыкающий по своему спряжению к нетематическим глагол видhти в памятнике последовательно представлены в исконных формах 2 л. ед. ч. пов. н.: вhжь чьстьныи оче • "ко проразqмьникъ вс#чьскыихъ богъ • приведе м# къ стости тво~и (80);

молю ти с# wтче повhжь ми аще сде ~сть снъ мои (81); вижь съмhрени~ мо~ и трqдъ мои (80). Форма повhжь употреблена в тексте трижды и во всех случаях управляет местоимением ми. Ю.В. Шведовой высказана мысль о возможной формульности данного сочетания1.

Формы пов. н. 2 л. мн.ч. нетематических глаголов вhдhти, повhдhти, проповhдhти, "сти также представлены в исконном виде: "ко ~же глю вамъ въ тьмh повhдите на свhтh и ~же въ qши слышасте проповhдите въ домъхъ (73); вhдите "ко близь владыкы нбсьнааго ми сqщю (129); да"ше qченикомъ своимъ глагол# • приимhте и "дите се ~сть тhло мо~ (77).

Отступление от архаичного спряжения нетематических глаголов иллюстрирует зафиксированная в Житии один раз форма 2 л. ед. ч. пов. н. глагола подати: и ~ще же и братии подаи wт н~го да пиють (115). Новые формы пов. накл.

глагола дати начинают проникать из разговорной речи в книжно-литературный текст с XI в. (Изборник 1076 г., Галичское евангелие 1144 г., Лаврентьевская летопись и др.)2.

В формах 2 л. ед. ч., образованных от основы на заднеязычный согласный, последовательно представлен переход заднеязычного в свистящий перед гласным переднего ряда: и пакы призъвавъ пономонар# гла ~мq • рhхъ ти излhи вьсе

• и о qтрhшьниимь дьне не пьци с# (110); гла томq блаженыи • мълъчи чадо и не рьци никомq же о томь слова (115); и въшьдъши въ ~динъ Шведова Ю.В. Лингвистические особенности севернорусских житий XVII в.: грамматика: Дисс. канд. филол. наук. – М., 2004. – С. 69.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 342.

манастырь женъ и тq остризи с" (82); "ко аще и кн"зь приидеть не отъврьзи вратъ (94); блженыи же qчааше и гл" … нъ въ врем" крhп# с" вьсю печаль свою възвьрзи къ богq (101); и речете горh сеи преиди и (71). Написаний, въврьзи с# въ море • и аби~ послqша~ть васъ свидетельствующих о разрушении чередований ‹к// ц›, ‹г// з› вследствие аналогического выравнивания основы форм пов. накл. по формам 1 л. ед. ч. и 3 л.

мн. ч., наблюдающемся с XII – XIII вв., в тексте Жития не обнаружено.

В формах пов. накл. данной группы, представленных в памятнике, последовательно наблюдается корневое чередование ‹е› // ‹ь›.

В соответствии с нормативным как для древнерусского, так и для современного русского синтаксиса употреблением форм пов. накл. в абсолютном большинстве случаев императив используется без личных местоимений: и сице же имъ глааше • молю вы qбо брати~ подвигнhмъ с" постъмь и млтвою и попицhмъ с" о спсении дшь нашиихъ • и възвратимъ с# отъ зълобъ нашихъ • и отъ пqтии лqкавыхъ "же сqть сии (92); тhмь же приими qготованыи тебе вhньць и въниди въ радость га сво~го (74); о семь подража" христоса истиньнааго ба • главъшааго навыкнhте отъ мене "ко крътъкъ ~смь и съмhренъ срдцьмь (97) и т.д. Только дважды в Житии зафиксированы сочетающиеся с формой императива препозитивно расположенные личные местоимения: "ко ты н(ынh) дко съвъкqпилъ въ мhсто се … мы же пакы въ тво~ им# събьраны въ нь • и ты съблюди ны и съхрани wт вьс#кого съвhта вьселqкавааго врага (117); брати~ мо" и оци … "ко же "ви ми гь въ постьно~ врhм# сqщю ми въ пещерh • изити wт свhта сего

• вы же помыслите въ себh кого хощете • да азъ поставлю и вамъ въ себе мhсто игqмена (128). В качестве причин употребления личного местоимения при сказуемом, выраженном глаголом 1, 2 л., в исторической грамматике назывались значение логического ударения1, необходимость подчркивания субъекта Обнорский С.П. Очерки по истории русского литературного языка старшего периода. – М. – Л.: Изд. и 1-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР в Ленингр., 1946. – С. 26, 49, 60 – 61, 79, 102, 112, 160; Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1–2. – М.: Учпедгиз, 1958. – С. 246; Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Изд. 2-е. – Л.: Учпедгиз, 1941. – С. 64 – 65, 162 – 164, 463.

действия, в частности, при противопоставлении1, появление возможности использования в качестве сказуемого не только глагола в личной форме, но и причастия со связкой, а также без связки2.

Рассматриваемые примеры, как видим, характеризуются и наличием противопоставления субъектов действия, и наличием логического ударения. В обоих случаях в конструкциях с личным местоимением присутствует обращение. При этом, даже при наличии противопоставления обычным в Житии остатся пропуск личного местоимения при глаголе в личной форме: "ко аще и кн"зь приидеть не отъврьзи вратъ (94); "ви ми сна мо~го да не зълh qмьрq (82) и т.п.

Нередким является сочетание формы пов. накл. 1 и 2 л. с целевой конструкцией: нъ поидhмъ по пqти гню • ведqщиимь ны въ породq • и възищhмъ ба рыдани~мь • сльзами • пощени~мь • и бъдhни~мь … да тако обр"щемъ млсть отъ него • ~ще же възненавидимъ мира сего (92); и начатъ qвhщавати хва слqгq глаголющи • поиди чадо въ домъ свои и ~же ти на потребq и на спсени~ дши • да дhла~ши въ домq си по воли сво~и (82); нъ блюди ги да не тако въ области тво~и бqдеть (84) и т.п.

В 12 случаях представлена конструкция "да + презентная форма":

с глаголом в ед. ч.: блаженыи же видhвъ тако належани~ дъждю • призъвавъ же келар# гла ~мq • да приготовиши на вечерю брашьна на "дь кън#зю (114); гла томq блаженыи … аще ли же то да съваривъше пьшеницу • ти тq съм#тъ съ медъмь прhдъставиши (н)а тр#пезh братии (109); нъ се да молиши с" бq въ келии сво~и (100); тъгда wтвhща ~мu блженыи … въ qтрии днь шедъ въ градъ • и q продающиихъ да (и) възьмеши въ заимъ (101); аще хощеши видhти и да идеши нынh въ домъ (81);

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010. – С. 404 – 409;

Иванов В.В. Историческая грамматика русского языка. – М.: Просвещение, 1990. – С. 414, 415; Ломтев Т.П. Очерки по историческому синтаксису русского языка. – М.: Изд-во МГУ, 1956. – С. 53 – 60; Спринчак Я.А. Очерк русского исторического синтаксиса. – Киев: Радянська школа, 1960 – 1964. – С. 105 – 108; Соколова М.А. Очерки по исторической грамматике русского языка. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1962. – С. 239 – 240.

Басенко К.В. К истории употребления местоимений в функции подлежащего в русском языке по памятникам XI – XVII вв.: Автореф. канд. дисс. – Днепропетровск, 1960. – С. 9 – 10.

с глаголом во мн. ч.: и да никъто же wт людии мене • нъ вы ~дини сами да погребете въ прhже реченhмь мhстh тhло се (129); глющи • "ко да речете прпдбьнqмq да изидеть (81); възлеже на одрh рекъ • вол" бжи" да бqдеть (127) и др.

5 раз представлена конструкция "да + императив":

с глаголом в ед. ч.: блаженыи же тоже аще тако боиши с# мене • то да сътвори волю мою и възврати брата сво~го на столъ (124); тъкмо же и да не отълqчаи с" мене (82);

с глаголом во мн. ч.: молю же вы о възлюблении да не зазьрите пакы грqбости мо~и (73); аще къде видhвъше такого отрока • да пришьдъше възвhстите мтри ~го (81); да въ н~и же ~смь одежи нынh • въ тои да положите м# тако въ пещерh (129).

В 3 л. императивная семантика в абсолютном большинстве случаев выражается описательно (всего 17 раз из 18).

16 раз с этой целью используется конструкция "да + презентная форма":

с глаголом в ед. ч.: милостивъ бqди дши мо~и да не сър#щеть ~" противьныихъ лqкавьство (127); да не зазьрить ми никъто же wт васъ • "ко сии съде въписахъ (113); и да избавить м# wт напасти се" (131); глааше имъ … и не преходити же отъ келиh въ келию • нъ въ сво~и келии къждо васъ да молить бога (99); глааше имъ … и никто же васъ да не преходить

• въ съмhрении же вашемь (99); възлеже на одрh рекъ • вол" бжи" да бqдеть и "ко же изволи с# ~мq о мънh тако да сътворить (127); да прославить с" им" тво~ (73);

с глаголом во мн. ч.: и ~ще же и братии подаи wт н~го да пиють (115) и т.д.

Нетематические глаголы во всех случаях представлены в исконных презентных формах 2, 3 л.: глааше имъ рqцh съгъбенh на прьсьхъ своихъ къжьдо да имате (99); нъ да приимqть ю англи твои провод#ще ю • сквозh пронырьство тьмьныихъ тhхъ мытарьство (127); гла томq блаженыи … прhдъставиши (н)а тр#пезh братии (д)а hд#ть (109).

Во всех случаях презентные формы 3 л. представлены с восточнославянским по происхождению конечным -ть. Такое написание господствует в памятниках древнерусской письменности, в том числе имеющих старославянские оригиналы, начиная с XI в. Б.А. Успенский относит конечное -ть ( *tь *ti) к числу элементов книжного произношения, обусловленного, в свою очередь, формами разговорного языка, и указывает на большую архаичность этого сочетания по сравнению со старославянским -тъ, возникшим не в результате фонетических процессов, а под влиянием указательного местоимения1.

Один раз представлена конструкция "да + презентная форма (связка) + краткое страдательное причастие": аахq • сhмо да влеченъ бqдеть (100).

Один раз для выражения пожелания, относящегося к 3-ему лицу, используется форма пов. накл.: и се мhсто бqди въ немь (80). Форма бqди в данном случае не может быть однозначно истолкована как форма 3 л. ед. ч. пов. накл.

А.А. Шахматов относит конструкции "форма пов. накл. + имя существительное со значением субъекта" к морфологическому сослагательному (синтаксическому желательному) наклонению2. К.В. Горшкова, Г.А. Хабургаев делают замечание о том, что распространнное мнение о наличии у формы пов. накл. 2 л. ед.ч.

значения 3 л. является верным только «в связи с "побуждением" к действию божественной силы. Например: Даи емq г(оспод)ь б(ог)ъ бл(агослове)ние с(вя)тыхъ евангелистъ в записи к Остр. ев. …. Во всех остальных случаях побуждение, имеющее в виду вполне реальное 3-е л., в единственном числе выражалось … описательно»3. В книге "Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол" под ред. Р.И. Аванесова, В.В. Иванова также приведены аргументы в пользу отсутствия в древнерусском языке специальной формы пов. накл. 3 л. ед. ч.: во-первых, в большей части конструкций с формой пов. накл. ед. ч. и субъектом действия, выраженным именем существительным, употреблены формы буди, даи в составе более или менее устойчивых сочетаний, во-вторых, такие конструкции, как правило, не являются побудительными в Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.) – М.: Аспект Пресс, 2002. – С. 187.

Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Изд. 2-е. – Л.: Учпедгиз, 1941. – С. 102 – 103.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 313.

собственном смысле, а выражают значение пожелания, долженствования и т.п., в-третьих, необходимо учитывать и тот факт, что прямое побуждение может быть обращено лишь к непосредственному адресату1. На основе названных доводов авторами делается следующее заключение: «можно считать, что материалы памятников письменности не дают достаточных оснований для выделения особой формы 3 л. ед. ч. в парадигме пов. накл. Эта форма, если она раньше и была в др.рус. языке, к началу исторической эпохи сохранилась только как реликт прежнего оптативного значения славянского пов. накл.»2.

Формульное употребление подобных конструкций широко распространено в древнерусских рукописях начиная с XI в. (Остромирово евангелие 1056 – 1957 гг., Мстиславово евангелие (до 1117 г.), Изборник 1076 г., а также Новгородская летопись XIII – XIV вв. и др.)3.

Как известно, диалог – максимально продуктивная для выражения побудительной семантики форма речевого взаимодействия. Естественным является использование абсолютного большинства (144) императивных конструкций Житии в прямой речи: и сице же имъ глааше • молю вы qбо брати~ подвигнhмъ с" постъмь и млтвою и попицhмъ с" о спсении дшь нашиихъ • и възвратимъ с# отъ зълобъ нашихъ • и отъ пqтии лqкавыхъ "же сqть сии (92); гла томq … нъ иди и пролhи масло то на землю (113); блаженыи же гла имъ … и по велhнию ~го вьс# творите (129); и начатъ qвhщавати хва слqгq глаголющи … и ~же ти на потребq и на спсени~ дши • да дhла~ши въ домq си по воли сво~и (82); глааше имъ … да с" поклан"~те къждо дрqгъ къ дрqгq (99); глааше гь нашь іс хсъ да блгословить т" чадо (102); тъгда же блженыи … гл" … въ qтрhи же пакы днь бъ да попечьть с# нами (101); и начатъ qвhщавати хва слqгq глаголющи … тъкмо же и да не отълqчаи с" мене (82) и т.п. 4 раза императивные конструкции употребляются в косвенной речи: шедъ же келарь Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И. Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 137.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И. Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 137.

Колесов В.В. Русская историческая фонология. – СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008. – С. 377.

fеwдоръ къ блженqqмq fеодосию гл" • "ко да повелиши ~диномq wт брати" сqщюqмq праздьнq • да въшедъ приготовить дръва (97); и заповhдано же бысть по всеи странh тои • аще къде видhвъше такого отрока • да пришьдъше възвhстите мтри ~го (81).

14 раз конструкции со значением побуждения обнаруживаются в авторском повествовании: ихъ же тъгда предъ собою къ господq посла да тако сподобимъ с" слышати гласъ он (74); и просвhти срдце мо~ на разqмhни~ заповhдии твоихъ (73); нъ послqшаите брати~ съ вьс"цhмь прилежани~мь (72); молю же вы о възлюблении да не зазьрите пакы грqбости мо~и (73); да и о семь прославить с" им" гне (73) и др.

Общее значение побуждения, выражаемое императивными конструкциями, может конкретизироваться посредством лексического значения глагола и контекста.

У императивных конструкций 1 л. грамматическое значение побуждения осложняется оттенком призыва к совместному действию: не осквьрнавимы си дша сво~" (92); нъ поидhмъ по пqти гню • ведqщиимь ны въ породq • и възищhмъ ба рыдани~мь • сльзами • пощени~мь • и бъдhни~мь … да тако обр"щемъ млсть отъ него • ~ще же възненавидимъ мира сего (92);

ихъ же тъгда предъ собою къ господq посла да тако сподобимъ с" слышати гласъ он (74) или призыва к совместному действию и мольбы: и сице же имъ глааше • молю вы qбо брати~ подвигнhмъ с" постъмь и млтвою и попицhмъ с" о спсении дшь нашиихъ • и възвратимъ с# отъ зълобъ нашихъ • и отъ пqтии лqкавыхъ "же сqть сии (92); молю вы qбо брати~ … lлюбодh"ни" • татьбы и клеветы • праздьнослови" • котеры • пи"ньство • обиhдани~ • братоненавидhни~ • сихъ брати~ qклонимъ с# • сихъ възгнqшаимъ с# (92).

Более широкий спектр коннотаций представлен императивными конструкциями 2 л. Для форм пов. накл.

актуальными здесь являются следующие семантические оттенки:

–  –  –

3.6. Строгая норма языка памятников книжно-славянской письменности предполагает выражение значения обусловленности посредством сложноподчиннного предложения, условное придаточное в котором присоединяется с помощью союза аще.

Сниженная норма, представленная в летописях, повестях и т.п., допускает использование, наряду с церковнославянским аще, восточнославянских союзов аже, оже, иже, даже, олна, ци, естьли, ли, пакы и др.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред. Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982. – С. 145 – 146.

Ремнева М.Л. Литературный язык Древней Руси. Некоторые особенности грамматической нормы. – М.: Наука, 1988. – С. 77 – 80, 124.

В единичных случаях для выражения условной семантики в памятниках книжно-славянской письменности используется конструкция "да + презентная форма глагола"1.

Сложноподчиннные предложения со значением обусловленности – «предложения, в придаточной части которых указывается на условия, при которых могло или может совершиться, иметь место то, о чм говорится в главной части»

– появились в языке славян в дописьменную эпоху2.

Старославянский по происхождению союз аще наиболее употребителен, по сравнению со всеми остальными союзами, в условных предложениях, представленных в языке древнерусских и старорусских памятников. Данный союз господствует во всех памятниках книжно-славянской письменности, а также используется, наряду с бqде(тъ), в деловых текстах3.

В Житии зафиксировано 54 сложноподчиннных предложения с придаточными условия. Во всех случаях для соединения частей союзной условной конструкции используются церковнославянские средства. В абсолютном большинстве предложений (53) представлен союз аще: се бо сии прпдбьныи оць нашь досии • аще и тhлъмь wтлqчи с# wт нас • нъ "ко же самъ рече дхъмь присно съ нами ~сть (131); "ко же бжьствьно~ писани~ глеть • правьдьникъ аще qмьреть живъ бqдеть въ вhкы (131), один раз соединительную функцию выполняет союз "ко: тhмь же по вьс# нощи мол#ше с# къ бq съ сльзами о стадh сво~мь гл" "ко ты н(ынh) ~си влдко съвъкqпилъ въ мhсто се … бqди намъ помощьникъ и податель вьсhмъ блгыимъ (117).

Трижды для присоединения придаточной части вместе с союзом аще представлены выполняющие функцию союзов относительные местоимения и(же), ~же: и ~же аще прибqд"ше ~мq къ цhнh то дад"ше нищимъ (76 – 77);

сицимь же образъмь твор#аше • ~же аще слышаше ко~ дhло творимо • блгословлению пьрво~ не въз#тq бывъшю • не бо хот#аше да сто~ стадо Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995. – С. 116.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 223.

Там же. – С. 233 – 234.

того таковааго брашьна въкqсити (111 – 112); иже аще кто въ васъ хощеть быти старhи бqди всhхъ qбо мьнии и всhмъ слqга (88). Т.П. Ломтев видит причину такого употребления в «недостаточной семантической яркости каждого союза в отдельности»1.

В некоторых случаях (10 раз) союз аще употреблн в сочетании с частицами бо (qбо), ли: аще бо бqд"ше братъ льгъкъмь срдцьмь • и теплъ на любъвь бжию • то сии въскорh разqмhвъ свою винq падъ поклон"ше с" прощени" прос# отъ него при"ти (91); много же си жалю ~го ради не вhдqщи аще qбо живъ ~сть (81); аще ли сего не твориши то истинq ти глю • к томq лица мо~го не имаши видhти (82); аще ли бqд"ше пакы братъ омрачени~ бhсовьскымь срдце покръвено имыи • то сии стан"ше мьн" #ко о иномь бесhдqють • самъ чистъ с" твор" (91). Употребление частиц акцентирует внимание на союзе, не меняя общего условного значения данного средства связи2.

Как известно, наблюдается тесная взаимосвязь между главной и придаточной частями сложноподчиннного предложения, передающего отношения обусловленности. Важнейшую роль в создании структурно-семантического единства конструкции играет соотношение форм наклонения, времени и вида глаголов, выполняющих функцию сказуемого в каждой из частей. Основным средством выражения модальности неизбежности, которая в общем виде присуща любой синтаксической конструкции с условной семантикой, является сказуемое придаточной части3.

Условным конструкциям в Житии присуще разнообразие способов выражения сказуемого в придаточной и главной частях.

Так, в тексте представлены следующие соотношения глагольных форм:

формы настоящего/ простого будущего времени в обеих частях: и не трьплю бо жива быти аще не вижю ~го (82); блгословленъ бъ аще тако ~сть то qже не бою с# • нъ паче радq" с# wтхожю свhта Ломтев Т.П. Очерки по историческому синтаксису русского языка. – М.: Изд-во МГУ, 1956. – С. 535.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 234.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 253.

сего (130); аще имате вhрq "ко и зьрно горущьно • и речете горh сеи преиди и въврьзи с# въ море • и аби~ послqша~ть васъ (71);

~лико бо аще камо идеши • азъ шедъши и обрhтъши т" съв"зана биющи приведq въ сии градъ (78); аще бо искqшю с# того достоино противq исправл~нию ~го похвалити • нъ не възмогq грqбъ сы и не разqмичьнъ (125); обhща с# въ qмh сво~мь гл" • "ко аще възвращю с# съдравъ въ домъ свои • то дамь стhи бци въ манастырь блаженааго fеодоси" •в• гривьнh золота • ~ще же и на иконq ст" бц# вhньць wкqю (105); се бо сама с" погqблю предъ двьрьми печеры се" • аще ми не покажеши ~го (82); "ко же бжьствьно~ писани~ глеть • правьдьникъ аще qмьреть живъ бqдеть въ вhкы (131); блаженыи же пакы qтhша" глааше • се обhщаю с# вамъ брати" и оци • аще и тhлъмь wтхожю wт васъ • нъ дхъмь присно бqдq съ вами (129);

форма наст. вр. в придаточной части + форма будущего I – в главной: и гла келарю видиши ли брате fеwдоре "ко не имать насъ бъ оставити • аще надhемъ с# на нь вьсhмь срдцьмь (109); аще ли сего не твориши то истинq ти глю • к томq лица мо~го не имаши видhти (82);

связочный глагол в наст. вр. и кратк. прил. (составное именное сказуемое) в придаточной части + форма наст. вр. – в главной: гла томq жена • аще грhшьнъ ~сть не вhмь (126);

модальный глагол в наст. вр. в роли связки и инфинитив (составное глагольное сказуемое) в придаточной части конструкция "да + + презентная форма" – в главной: то аще хощеши видhти и да идеши нынh въ домъ (81);

сочетание презентной формы глагола быти и причастия наст. вр. в придаточной части + глаголы в наст. вр. и инфинитиве в роли связки и имя существительное (составное глагольное сказуемое) – в главной: се бо аще и многашьды wтход# ~сть wт насъ • нъ сь имать въ манастыри семь коньць житию при"ти (108);

составное именное сказуемое, выраженное нулевой связкой в наст. вр. и словом категории состояния, в придаточной части + сочетание формы сослагательного наклонения, инфинитива и имени существительного – в главной: тъгда же повhда ~диномq антонию мысль свою гл" • хотhлъ быхъ оче аще богq годьно мнихъ быти и жити съ вами (83);

форма наст. вр. в придаточной части + императив – в главной: то qже аще хощеши потрьпи мало дондеже годъ бqдеть вечерьнии (94);

сочетание модального глагола в наст. вр., инфинитива и краткого прилагательного в придаточной части + императив – в главной: тоже стыи гла ~мq аще хощеши чьрноризьць съвьрьшенъ быти • възьмъ си" "ко wслqшани" дhло ~сть • въвьрьзи въ пещь горqщq (108);

сочетание связочного глагола в наст. вр. и наречия в придаточной части + императив – в главной: чьрьноризьче повhжь ми аще дома ~сть игqменъ вашь (126); и глаше же молю ти с# wтче повhжь ми аще сде ~сть снъ мои (81);

форма наст. вр. в придаточной части + конструкция "да + императив" – в главной: блаженыи же тоже аще тако боиши с# мене • то да сътвори волю мою и възврати брата сво~го на столъ (124);

модальный глагол в наст. вр. в роли связки и инфинитив (составное глагольное сказуемое) в придаточной части + императив – в главной: гла емU • то аще блгыи влдко си" qвhдhти хощеши • послqшаи насъ и повhдh ти (106); то аще хощеши видhти м" по вс" дни иди въ сии градъ • и въшдъши въ ~динъ манастырь женъ и тq остризи с" (82);

сочетание модального глагола в наст. вр., инфинитива и имени прилагательного / наречия в придаточной части + императив в роли связки, аналитическая форма превосходной степени имя / существительное – в главной: иже аще кто въ васъ хощеть быти старhи бqди всhхъ qбо мьнии и всhмъ слqга (88); тhмь же по вьс# нощи мол#ше с# къ бq съ сльзами о стадh сво~мь гл" "ко ты н(ынh) ~си влдко съвъкqпилъ въ мhсто се •и аще годh ти ~сть жити намъ въ н~мь • бqди намъ помощьникъ и податель вьсhмъ блгыимъ (117);

действ. прич. наст. вр. в придаточной части + презентная форма глагола

– в главной: много же си жалю ~го ради не вhдqщи аще qбо живъ ~сть (81);

действ. прич. наст. вр. в придаточной части + имперфект – в главной:

тhмь же аще и коли къде отъход" порqчаше томq братию (96);

оборот "дательный самостоятельный" с действ. прич. наст. вр. и личным местоимением в придаточной части + форма имперфекта – в главной: нъ аще коли хот"щю ~мq опочинqти то сhдъ на столh • и тако мало посъпавъ въстан"ше пакы на нощьно~ пhни~ (90);

форма прост. буд. вр. в придаточной части + форма наст. вр. в роли связки и краткое прилагательное / причастие (составное именное сказуемое) – в главной: вhдqще "ко аще чьто qтаимъ wт н~го • нъ wт ба нhсть пота~но ничьто же (113); аще кто не оставить оца и матере и женq и дhтии • и селъ • мене ради еуангли" нhсть ми достоинъ (92); аще кто не wставить оца или матере и въ слhдъ мене не идеть то нhс мене достоинъ (79);

форма будущего II в придаточной части + будущее I – в главной: аще и грhхы бqдеть къто сътворилъ •азъ имамъ мь wтвhщати (129);

составное именное сказуемое, выраженное связочным глаголом в имперфекте (от основы сов. в.)1 и кратким прилагательным / именным Образование формы имперфекта от основы сов. в. – достаточно редкое для древнерусских памятников явление, в большей степени относящееся к текстам древней зыковой традиции (Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М: Высшая школа, 1981. – С. 303).

устойчивым сочетанием, в придаточной части + имперфект – в главной:

аще бо бqд"ше братъ льгъкъмь срдцьмь • и теплъ на любъвь бжию • то сии въскорh разqмhвъ свою винq падъ поклон"ше с" прощени" прос# отъ него при"ти (91);

форма прост. буд. вр. в придаточной части + императив – в главной: рhхъ ти "ко повелhно ми ~сть отъ игqмена • "ко аще и кн"зь приидеть не отъврьзи вратъ (94);

презентная форма в придаточной части + инфинитив с императивным значением – в главной: ~же глть чьрноризьць сии • "ко аще и кн"зь приидеть не пqстити ~го (94);

формы имперфекта в обеих частях: аще бо вид#ше нища или qбога въ скърьби сqща и въ одежи хqдh • жал#аше си ~го ради и вельми тqжаше о семь • и съ плачьмь того миновааше (110); тhмь же и тако сего ради многашьды хожаше по кели"мъ qченикъ своихъ • и аще чьто обр#щааше q кого … си" възьмъ въ пещь въмhташе (107); и аще пакы слышааше wт брати" комq же сqщю wт мьчьтании бhсовьскыихъ • то си" призъвавъ … qчааше и наказааше стати крhпъцh противq ди"волемъ къзньмъ (99); аще ли бqд"ше пакы братъ омрачени~ бhсовьскымь срдце покръвено имыи • то сии стан"ше мьн" #ко о иномь бесhдqють • самъ чистъ с" твор" (91); "ко же бо аще къто не зна" того • ти вид#ше и въ такои одежи сUща • то не мьн#аше того самого сqща блаженааго игqмена (сqща) (блаженааго игqмена •) нъ "ко ~диного wт вар#щиихъ (126); и ~же аще прибqд"ше ~мq къ цhнh то дад"ше нищимъ (76 – 77);

форма имперфекта в придаточной части + форма имперфекта в роли связки и инфинитив (составное глагольное сказуемое) – в главной: аще бо кто не видhвъ ~" ти слышааше ю бесhдqющю • то начьн"ше мьнhти мqжа ю сqща (75); сицимь же образъмь твор#аше • ~же аще слышаше ко~ дhло творимо • блгословлению пьрво~ не въз#тq бывъшю • не бо хот#аше да сто~ стадо того таковааго брашьна въкqсити (111 – 112);

имперфект / имперфект (связка) и инфинитив (составное глагольное сказуемое) в придаточной части + имперфект – в главной: и wттолh аще коли пристав#ше ты" играти • ти слышааше блаженаго пришьдъша • то повелhвааше тhмъ прhстати • wт таковы" игры (124);

форма имперфекта в придаточной части + инфинитив – в главной: "ко же отъ того часа не бо"ти ми с" ихъ • аще предъ очима моима "вл"хqть ми с# (99 – 100);

аорист в придаточной части + форма аориста в роли связки и инфинитив (составное глагольное сказуемое) – в главной: нъ обаче она аще и слышаста си • нъ не възмогоста прогнhвати с# на нь (121);

форма аориста в придаточной части + составное именное сказуемое, выраженное нулевой связкой и кратким страд. прич. пр. вр., –в главной: обаче аще ино съвьрьши ~го живъ сы • нъ се и по съмьрьти того стефанq приимъшю игqменьство • и бq помагающю томq • молитвами прпдбьнааго оца нашего fеодоси" • съвьрьшено дhло и домъ съграженъ (125);

форма аориста в придаточной части + сочетание связочного глагола в наст. вр., слова категории состояния и инфинитива (составное глагольное сказуемое) – в главной: да аще самъ гь нашь плъть свою нарече • то кольми паче лhпо ~сть мнh радовати с# "ко съдhльника м" съподоби гь плъти сво~и быти (77);

форма аориста в придаточной части + сочетание связочного глагола в наст. вр. и предложно-падежной формы местоимения (составное именное сказуемое): аще бо и тhлъмь wтлqчихъ с# wт васъ • нъ дхъмь вьсегда съ вами ~смь (132); се бо сии прпдбьныи оць нашь fе досии

• аще и тhлъмь wтлqчи с# wт нас • нъ "ко же самъ рече дхъмь присно съ нами ~сть (131);

форма перфекта в придаточной части + императив в роли связки и имя существительное (составное именное сказуемое) – в главной: тhмь же по вьс# нощи мол#ше с# къ бq съ сльзами о стадh сво~мь гл" н(ынh) ~си влдко съвъкqпилъ въ мhсто се … бqди "ко ты намъ помощьникъ и податель вьсhмъ блгыимъ (117);

плюсквамперфект в придаточной части + аорист в роли сязки и инфинитив (составное глагольное сказуемое) – в главной: нъ обаче нъ аще и вельми разгнhвалъ с# бh на блаженааго • нъ не дьрьзнq ни единого же зъла и скьрьбьна сътворити томU (122);

плюсквамперфект в придаточной части + действ. прич. наст. вр. / сочетание имперфекта в роли связки и предложно-падежных форм имени существительного – в главной: тhмь же и аще къто wт стааго стада раслабhлъ бh срдцьмь wтид#ше wт манастыр# • то же блаженыи ~го ради въ велицh печали и скърби бqд#ше • и мол#с# къ бq да бы wтблqдивъшее с# овьча wт стада ~го възвратилъ въсп#ть (108);

действ. прич. пр. вр. в придаточной части + конструкция "да + презентная форма глагола" – в главной: и заповhдано же бысть по всеи странh тои • аще къде видhвъше такого отрока • да пришьдъше възвhстите мтри ~го и великq мьздq приимqть w възвещении ~го (81);

действ. прич. пр. вр. в придаточной части + форма аориста – в главной:

оць же нашь fеодосии аще и старhишиньство приимъ не измhни съмhрени" сво~го правила на пам#ти га имh" (88);

формы сослагательного наклонения в обеих частях: се оче истинq ти глю "ко аще быша ми възвhстили оц# въставъша wт мьртвыихъ

• не быхъ с# тако радовалъ "ко о приходh тво~мь • и не быхъ с# того тако бо"лъ или сqмьнhлъ • "ко же прпдбьны" тво~" дша (124);

форма конъюнктива в придаточной части + аорист – в главной: #ко же хотhти ми бhжати отъ мhста того • "ко аще не бы гь помоглъ ми се бо малы въспр"нqвъ wт qжасти • начахъ прилhжно ба молити (99).

Как видим, абсолютное большинство сказуемых придаточной части выражено формами изъявительного наклонения, что позволяет указать на «возможное, реально осуществимое» условие, придать конструкции «характер потенциальности». Только один раз в роли сказуемого в обеих частях выступают формы конъюнктива и условие, выражаемое предложением, предстат «ирреальным, неосуществимым, либо предположительным, гипотетическим».

Подобный семантический оттенок возникает и при сочетании с формой конъюнктива в придаточной части формы аориста – в главной (1 раз)1.

Модальная одноплановость, свойственная условным союзным конструкциям древнерусской и старорусской письменности, в целом обнаруживается и в Житии.

Единство модального плана в достаточно редких случаях (11) нарушается за счт использования в роли сказуемого основной части форм императива или инфинитива с императивным значением. Условные конструкции с соотношением формы индикатива в придаточной части и формы императива – в главной (8), в силу своей обращнности к собеседнику, считаются элементом разговорной речи.

В условных конструкциях с сочетанием формы изъяв. накл. в придаточной части и инфинитива в главной (всего 2 раза), характерным для деловой письменности, «формы инфинитива … придают оттенок категоричности, императивности, обязательности действия или поступка, обусловленного обстоятельствами, действиями, выраженными в придаточной части»2.

При уже отмеченном разнообразии сочетаний временных форм глаголовсказуемых главной и придаточной частей, наибольшее распространение в Житии Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 253 – 256.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 253 – 256.

имеют сочетания форм наст. или прост. буд. вр. (16 раз). Посредством сочетаний презентных форм от основ сов. в. темпоральность выражена более абстрактно, по сравнению с тем, как эта категория выражается сочетаниями форм буд. вр. от основ несов. в., «непременно вносящими реальный временной план будущего».

При сочетании форм буд. вр. сов. в. в придаточной части и форм наст. вр. – в главной, выражается относительное время предшествования условия следованию, не нарушающее логическую последовательность действий. В целом не характерные для условных предложений сочетания форм пр. вр. глаголовсказуемых встречаются в Житии 11 раз. Посредством таких конструкций выражается значение чткой последовательности условия-следствия в прошлом.

При сочетании презентной формы в придаточной части и формы пр. вр. – в главной (3 раза) к основной семантике обусловленности добавляется оттенок причинности1.

Нередкими для Жития Феодосия Печерского являются случаи сочетания средства связи (аще) с сочинительным или подчинительным союзом.

Например:

с союзом и: се бо сии прпдбьныи оць нашь досии • аще и тhлъмь wтлqчи с# wт нас • нъ "ко же самъ рече дхъмь присно съ нами ~сть (131); ~же глть чьрноризьць сии • "ко аще и кн"зь приидеть не пqстити ~го (94) и др.

(всего 7 раз); с союзом коли: и wттолh аще коли пристав#ше ты" играти • ти слышааше блаженаго пришьдъша • то повелhвааше тhмъ прhстати • wт таковы" игры (124); нъ аще коли хот"щю ~мq опочинqти то сhдъ на столh

• и тако мало посъпавъ въстан"ше пакы на нощьно~ пhни~ (90) и т.п. (всего 5 раз). Использование второго союза придат условному придаточному предложению дополнительный семантический оттенок: в первом случае усилительный, а во втором – темпоральный.

Исконным для сложноподчиннных предложений со значением условия является закреплнный порядок частей. Препозиция придаточной части, характеризовавшая подчинительную условную конструкцию с древнейших времн, объясняется «генезисом условной конструкции (вопрос предшествует Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 253 – 256.

ответу)», а также «логической последовательностью событий, действий (условие предшествует следствию)»1. Препозитивная придаточная часть обнаруживается в большинстве (34) сложноподчиннных предложений со значением обусловленности в Житии: блаженыи же пакы qтhша" глааше • се обhщаю с# вамъ брати" и оци • аще и тhлъмь wтхожю wт васъ • нъ дхъмь присно бqдq съ вами (129); аще бо вид#ше нища или qбога въ скърьби сqща и въ одежи хqдh • жал#аше си ~го ради и вельми тqжаше о семь • и съ плачьмь того миновааше (110); тоже стыи гла ~мq аще хощеши чьрноризьць съвьрьшенъ быти • възьмъ си" "ко wслqшани" дhло ~сть • въвьрьзи въ пещь горqщq (108) и т.п.

Постепенно на протяжении XI – XVII вв., вследствие увеличения семантикосинтаксической роли союзов, в условных сложноподчиннных предложениях происходит освобождение от закреплнности порядка частей2.

Возможность нарушения исконного порядка частей союзной условной конструкции представлена и в Житии. Так, 7 раз обнаруживается постпозиция: и не трьплю бо жива быти аще не вижю ~го (82); "ко же отъ того часа не бо"ти ми с" ихъ • аще предъ очима моима "вл"хqть ми с# (99 – 100); се бо сама с" погqблю предъ двьрьми печеры се" • аще ми не покажеши ~го (82);

много же си жалю ~го ради не вhдqщи аще qбо живъ ~сть (81);

чьрьноризьче повhжь ми аще дома ~сть игqменъ вашь (126); и глаше же молю ти с# wтче повhжь ми аще сде ~сть снъ мои (81); и гла келарю видиши ли брате fеwдоре "ко не имать насъ бъ оставити • аще надhемъ с# на нь вьсhмь срдцьмь (109), и 13 раз, особенно редкая как для древнерусского, так и для современного русского языка, интерпозиция придаточной части: тъгда же повhда ~диномq антонию мысль свою гл" • хотhлъ быхъ оче аще богq годьно мнихъ быти и жити съ вами (83); "ко же бжьствьно~ писани~ глеть • правьдьникъ аще qмьреть живъ бqдеть въ Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 252.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 252.

вhкы (131); то qже аще хощеши потрьпи мало дондеже годъ бqдеть вечерьнии (94); и wттолh аще коли пристав#ше ты" играти • ти слышааше блаженаго пришьдъша • то повелhвааше тhмъ прhстати • wт таковы" игры (124) и т.п.

Посредством перестановки частей достигается перенос логического ударения, появляется возможность выделить наиболее значимую в смысловом отношении часть. Трудно назвать данную синтаксическую черту Жития уже вполне осознанным стилистическим примом, однако перед нами, безусловно, начало его формирования. В употреблении сложноподчиннных предложений с пост- и интерпозитивной придаточной частью прослеживается следующая закономерность. Постпозиция наблюдается только в прямой речи и придат конструкции живость и некоторую разговорность. Интерпозитивная часть наиболее часто используется в авторском повествовании, а также в косвенной речи, где выполняет функцию вставной или вводной конструкции, придающей тексту определнную философичность.

В условных сложноподчиннных предложениях с пре- и постпозитивной придаточной частью нередким, хотя и не обязательным, является наличие соотносительного слова в главной части1. В Житии соотносительные слова в условных конструкциях обнаруживаются 20 раз. В абсолютном большинстве случаев (19) представлен максимально нейтральный в семантическом и стилистическом отношении коррелят то, занимающий господствующее положение в памятниках книжно-славянской письменности и не потерявший его в современном русском языке2: аще бо бqд"ше братъ льгъкъмь срдцьмь • и теплъ на любъвь бжию • то сии въскорh разqмhвъ свою винq падъ поклон"ше с" прощени" прос# отъ него при"ти (91); аще кто не wставить оца или матере и въ слhдъ мене не идеть то нhс мене достоинъ (79); и аще пакы слышааше wт брати" комq же сqщю wт мьчьтании бhсовьскыихъ • то си" призъвавъ … qчааше и наказааше стати крhпъцh противq

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.:

Наука, 1979. – С. 250.

Там же. – С. 251.

ди"волемъ къзньмъ (99); аще бо кто не видhвъ ~" ти слышааше ю бесhдqющю • то начьн"ше мьнhти мqжа ю сqща (75); тhмь же и аще къто wт стааго стада раслабhлъ бh срдцьмь wтид#ше wт манастыр# • то же блаженыи ~го ради въ велицh печали и скърби бqд#ше • и мол#с# къ бq да бы wтблqдивъшее с# овьча wт стада ~го възвратилъ въсп#ть (108); и ~же аще прибqд"ше ~мq къ цhнh то дад"ше нищимъ (76 – 77) и т.д. Один раз роль соотносительного слова выполняет частица да: и заповhдано же бысть по всеи странh тои • аще къде видhвъше такого отрока • да пришьдъше възвhстите мтри ~го и великq мьздq приимqть w възвещении ~го (81).

10 раз в главной части условной конструкции обнаруживаются сочинительные союзы, утратившиеся из структуры данного сложноподчиннного предложения в процессе его развития1. В 9 случаях представлен противительный союз нъ: аще бо искqшю с# того достоино противq исправл~нию ~го похвалити • нъ не възмогq грqбъ сы и не разqмичьнъ (125); вhдqще "ко аще чьто qтаимъ wт н~го • нъ wт ба нhсть пота~но ничьто же (113); блаженыи же пакы qтhша" глааше • се обhщаю с# вамъ брати" и оци • аще и тhлъмь wтхожю wт васъ • нъ дхъмь присно бqдq съ вами (129); аще бо и тhлъмь wтлqчихъ с# wт васъ • нъ дхъмь вьсегда съ вами ~смь (132); се бо сии прпдбьныи оц досии • аще и тhлъмь wтлqчи с# wт нас • нъ "ко же самъ рече дхъмь присно съ нами ~сть (131); се бо аще и многашьды wтход# ~сть wт насъ • нъ сь имать въ манастыри семь коньць житию при"ти (108); нъ обаче она аще и слышаста си • нъ не възмогоста прогнhвати с# на нь (121); обаче аще ино съвьрьши ~го живъ сы • нъ се и по съмьрьти того стефанq приимъшю игqменьство • и бq помагающю томq

• молитвами прпдбьнааго оца нашего fеодоси" • съвьрьшено дhло и домъ съграженъ (125); нъ обаче нъ аще и вельми разгнhвалъ с# бh на блаженааго

• нъ не дьрьзнq ни единого же зъла и скьрьбьна сътворити томU (122).

Георгиева В.Л. История синтаксических явлений русского языка. – М., Просвещение, 1968. – С. 49; Спринчак Я.А.

Очерк русского исторического синтаксиса. – Киев: Радянська школа, 1960 – 1964. – С. 147.

При сочетании союза аще в придаточной части с союзом нъ в главной, условная семантика сложноподчиннного предложения явно отходит на второй план, уступая место семантике уступительной.

Один раз обнаруживается соединительный союз и, приобретающий в данном случае оттенок усиления: аще имате вhрq "ко и зьрно горущьно • и речете горh сеи преиди и въврьзи с# въ море • и аби~ послqша~ть васъ (71).

Таким образом, выражение условных отношений в Житии полностью помещается в рамки строгой церковнославянской нормы. Незначительное отступление от не осуществляется только за счт крайне редкого (3 раза) использования в пределах одного предложения, наряду с церковнославянским союзом аще, восточнославянских средств связи иже, ~же.

В целом свойственная языку Жития архаичность на уровне построения условных конструкций проявляется в возможности использования в главной части условного сложноподчиннного предложения сочинительного союза, а также в широком распространении соотносительных слов, роль которых в процессе развития данной синтаксической конструкции уменьшается1.

О развитии союзной условной конструкции свидетельствует постепенный отказ от строго закреплнного порядка частей и появление в тексте памятника пост-, а также интерпозитивных придаточных предложений, использование которых в дальнейшем приобретт функцию стилистического прима.

3.7. Анализ морфологического и синтаксического строя Жития по критериям грамматической нормы литературного языка донационального периода показал, что язык памятника с данной точки зрения характеризуется следующими признаками.

1) В основном правильное использование форм дв.ч. (Формы мн. ч. или ед. ч.

в "контекстах двойственности" появляются только в 13, 3 % случаев).

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979. – С. 250.

2) Последовательное употребление четырх архаичных форм прошедшего времени в их исходном значении. (Лишь два раза (0,8 %) аористная и имперфектная формы заменяются формой на -л).

3) Выражение темпоральной семантики при помощи церковнославянских синтаксических средств: конструкций с "дательным самостоятельным" оборотом и сложноподчиннных предложений с придаточными времени и союзами ~гда, "ко (восточнославянский по происхождению, но приобретший черты книжности союз) (100 %).

4) Преимущественное использование церковнославянских конструкций "да + презентная форма глагола", ""ко да + инфинитив", ""ко + инфинитив" и ""ко же + инфинитив" для выражения целевого значения. (6,8 % составляют ошибочные употребления в финальном значении конструкций "да + аорист" и "да + прич. пр. вр.", а также использование супина и сложноподчиннных предложений с союзами "ко и некъли).

5) Передача императивной семантики с помощью форм и конструкций, в целом соответствующих парадигме, характерной для языка книжно-славянских текстов: 1 л. – императив / "да + презентная форма", 2 л. – императив / "да + презентная форма" / "да + императив", 3 л. – "да + презентная форма" / императив.

Выражение условных отношений посредством сложноподчиннных 6) предложений с условными придаточными, присоединяемыми к главной части при помощи союза аще (100 %).

Таким образом, в целом текст реализует церковнославянскую грамматическую норму, допускающую лишь незначительные отступления в виде проникновения элементов живого языка древнерусской народности.

В то же время текст свидетельствует о динамичности нормы церковнославянского языка. Влияние стихии восточнославянской речи на книжный язык наблюдается не столько в сравнительно небольшом количестве «ошибок» в употреблении классических церковнославянских конструкций, сколько в зарождающихся, но не ставших ещ нормой синтаксических явлениях, к числу которых можно отнести следующие.

Использование разговорной частицы ти в предложениях с придаточным времени.

Отражение разговорной формулы императива "иди и …".

Отказ от строго закреплнного порядка частей в сложноподчиннных предложениях с придаточными условия.

Возможность использования в сложноподчиннных предложениях с условными придаточными, наряду с церковнославянским союзом аще, восточнославянских средств связи иже, ~же.

Своеобразие использования оборота "дательный самостоятельный":

наличие семантических оттенков ДС, возможность употребления подчинительного союза для конкретизации значения ДС, наличие некоторого количества случаев односубъектности действий в ДС и в основной части, возможность соединения ДС и основной части посредством союза и.

Заключение

Анализ фонетико-графических и грамматических особенностей оригинального памятника древнерусской агиографии Жития Феодосия Печерского дат возможность сделать вывод о характере языковой нормы, складывающейся в переломный период формирования литературного языка донационального периода.

С лингвистической точки зрения Житие представляет собой текст, написанный на церковнославянском языке русского извода, что предполагает, с одной стороны, архаичность языка, его генетическую связь с языком южнославянских памятников, а с другой – наличие в нм восточнославянских по происхождению элементов живой народной речи.

В Житии Феодосия Печерского представлена следующая картина взаимодействия архаичных элементов книжно-письменной системы и явлений древнерусской народно-разговорной стихии.

На фонетико-графическом уровне нормативным является органическое соединение генетических "славянизмов" и "русизмов". Так, южнославянским по происхождению написаниям отдатся предпочтение при использовании слов с начальными сочетаниями ра, ла ( *ort, *olt), рефлексом щ ( *tj, *kt, *gt), а также слов с начальным ~. Слова с рефлексом начального сочетания *jа представлены в тексте в равном количестве как южнославянским, так и восточнославянским по происхождению написанием. Генетически восточнославянское написание является абсолютно предпочтительным при оформлении слов с рефлексом ж на месте *dj и начальным q. В отношении рефлексов праславянских сочетаний редуцированных с плавными в тексте наблюдается колебание нормы. Рефлекс представлен в трх вариантах написания – "болгарском", "русском" и "двуеровом". Преобладающими же являются восточнославянские по происхождению написания ър, ъл, ьр, а также ъръ, ьръ, ърь, ьрь, ълъ.

Таким образом, фонетико-графический уровень языка Жития отразил момент, когда некоторые генетически восточнославянские рефлексы в силу широкой употребительности в памятниках и поддержки со стороны живого произношения приобретают статус нормативных для церковнославянского языка русской редакции.

На грамматическом уровне язык памятника отвечает строгой норме церковнославянского языка по всем е критериям. Так, в памятнике в основном правильно использются формы дв.ч., последовательно употребляются четыре архаичные формы прошедшего времени в их исходном значении, темпоральная семантика выражается при помощи церковнославянских синтаксических средств (конструкций с "дательным самостоятельным" оборотом и сложноподчиннных предложений с придаточными времени и союзами ~гда, "ко), для выражения целевого значения используются преимущественно церковнославянские конструкций ("да + презентная форма глагола", ""ко да + инфинитив", ""ко + инфинитив" и ""ко же + инфинитив"), императивная семантика передатся с помощью форм и конструкций, в целом соответствующих парадигме, характерной для языка книжно-славянских текстов (1 л. – императив / "да + презентная форма", 2 л. – императив / "да + презентная форма" / "да + императив", 3 л. – "да + презентная форма" / императив), условные отношения выражаются посредством сложноподчиннных предложений с условными придаточными, присоединяемыми к главной части при помощи союза аще. Элементы живого языка древнерусской народности, являющиеся отступлениями от строгой церковнославянской нормы, здесь минимальны и малозначимы для е характеристики.

Вместе с тем грамматический ярус текста зафиксировал ряд синтаксических явлений, свидетельствующих о динамичности нормы, е намечающемся в результате влияния стихии живой восточнославянской речи изменении.

(Использование разговорной частицы ти в предложениях с придаточным времени; отражение разговорной формулы императива "иди и …"; отказ от строго закреплнного порядка частей в сложноподчиннных предложениях с придаточными условия; возможность использования в сложноподчиннных предложениях с условными придаточными, наряду с церковнославянским союзом аще, восточнославянских средств связи иже, ~же; своеобразие использования оборота "дательный самостоятельный": наличие семантических оттенков ДС, возможность употребления подчинительного союза для конкретизации значения ДС, наличие некоторого количества случаев односубъектности действий в ДС и в основной части, возможность соединения ДС и основной части посредством союза и).

Список использованной литературы

I. Источник Договорная грамота неизвестного князя до 1229 г. // Смоленские грамоты XIII – XIV вв. – М.: Наука, 1963.

Житие Михаила Клопского, первая редакция по сп.: ГПБ, собр. Вяземского, О.

178, список XVI в. // Л.А. Дмитриев. Повести о Житии Михаила Клопского. – М.;

Л.: Изд-во АН СССР, 1958.

Житие Михаила Клопского Тучковской редакции, по сп.: ГИМ, Синодальное собрание, № 178, рукопись XVI в. // Л.А. Дмитриев. Повести о Житии Михаила Клопского. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958.

Житие Нифонта по сп.: ГБЛ, ф. 178, № 1832 (Выголекинский сборник) // Выголексинский сборник / Под ред. С.И. Коткова. – М.: Наука, 1977.

Житие преподобного отца нашего Феодосия игумена Печерского, по сп.: ГИМ, Синодальное собрание, 1063/4 (Успенский сборник) л.л. 26а – 67в. // Успенский сборник XII – XIII вв. / Под ред. С.И. Коткова. – М.: Наука, 1971.

Сказание о Борисе и Глебе, приписываемое мниху Якову, к. XI в. по сп.

Успенского сборника XII в., рук. ГИМ, Син., 175/18, л. 8б – 26а. // Сборник XII в.

Московского Успенского собора, вып. I. / Под. ред. А.А. Шахматова и П.А.

Лаврова. – Чт. ОИДР, 1899, кн. II, стр. 12 – 40. Ср.: СбУсп XII.

Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во АН СССР, 1962. – Т. 1.

"Мстиславова грамота" (Грамота великого князя Мстислава Владимировича и его сына Всеволода около 1130 г.) // С.П. Обнорский и С.Г. Бархударов.

Хрестоматия по истории русского языка. – М.: Учпедгиз, 1952. – Ч. 1.

Памятники деловой письменности XVII в.: Владимирский край. – М.: Наука, 1984.

Повесть временных лет // Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во АН СССР, 1962. – Т. 1.

Повесть Поливия епископа Ринокурского о кончании жития святого архиепископа Кипрского по сп.: ГИМ, Синодальное собрание, 1063/4 (Успенский сборник) л.л. 157а – 173а. // Успенский сборник XII – XIII вв. / Под ред. С.И.

Коткова. – М.: Наука, 1971.

Полоцкие грамоты XIII – начала XIV вв. – М., 1977. – В. 1.

Святого отца нашего Иоанна Златоуста слово о честном кресте, сказанное в святую пятницу, по сп.: ГИМ, Синодальное собрание, 1063/4 (Успенский сборник) л.л. 206б – 212б. // Успенский сборник XII – XIII вв. / Под ред. С.И. Коткова. – М.: Наука, 1971.

II. Словари

Благова Э., Цейтлин Р.М., Геродес С., Пацнерова Л., Бауэрова М.

Старославянский словарь (по рукописям X – XI веков) / Под ред. Р.М. Цейтлин, Р. Вечерки и Э. Благовой. Т. 1 – 3. – М.: Русский язык, 1999.

Будовниц И.У. Словарь русской, украинской и белорусской письменности и литературы /до XVIII века/. – М.: АН СССР, 1969.

Словарь древнерусского языка XI – XIV вв. / Под ред. Р.И. Аванесова. – М.:

Наука, 1966.

Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып.1. – Л.: Наука, 1987.

Словарь русского языка XI – XVII вв. Т. 1 – 24. – М.: Наука, 1975 – 1999.

Срезневский И.И. Материалы для Словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. I – III. Репринтное издание 1989 г. – СПб., 1893 – 1912.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1 – 4. – М.: Астрель – АСТ, 2004.

Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: Т. 1 – 2. – М.: Русский язык, 1999.

Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка / Под ред. С.Г. Бархударова. – М.: Просвещение, 1971.

Этимологический словарь славянских языков: Праславянский лексический фонд: Проспект. Проб. ст. – М.: АН СССР, 1963.

III. Литература Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография. – М.: Наука, 1973.

Алексеев А.А. Почему в Древней Руси не было диглоссии // Проблемы исторического языкознания. Литературный язык Древней Руси / Под ред.

В.В. Колесова. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. – Вып. 3.

Алексеев А.А. Пути стабилизации языковой нормы в России XI – XVI вв. // Вопросы языкознания. – 1987. – №2.

Арциховский А.В. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1956 – 1957 года. – М.: АН СССР, 1963.

Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык. Часть 3.

Синтаксис. Пунктуация. – М.: Просвещение, 1981.

Барсуков Н.П. Источники русской агиографии. – СПб.: Изд-е о-ва любителей древней письменности, 1882.

Басенко К.В. К истории употребления местоимений в функции подлежащего в русском языке по памятникам XI – XVII вв.: Автореф. канд. дисс. – Днепропетровск, 1960.

Безобразов П. Византийские сказания. – Юрьев: Типография К.Маттисена, 1917.

Бекасова Е.Н. Механизмы гетерогенной организации русского языка: на материале рефлексов праславянских сочетаний: Дисс. д-ра филол. наук. – Екатеринбург, 2008.

Бекасова Е.Н. Миф о превосходстве южнославянских по происхождению рефлексов в истории русского языка (на материале группы "отдельных слов") // Филологические науки. – 2005. – № 2.

Бекасова Е.Н. Стилистические функции рефлексов *tj, *dj в памятниках письменности русского языка XI – XVII вв. // Историческая стилистика русского языка. – Петрозаводск: Изд-во Петрозаводского ун-та, 1990.

Белиё А. О двоjини у словенским jезицима. – Београд: Геца Кон, 1932.

Белорусов И.М. Дательный самостоятельный падеж в памятниках церковнославянской и древнерусской письменности // Русский филологический вестник. – 1899. – № 1.

Бернштейн С.Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. – М.:

АН СССР, 1961.

Берында П. Лексикон славено-росский и толкование имн. Изд-е 2-е. / Изд.

подг. В.В. Нимчук. – Киев: АН УССР, Ин-т языкознания им. А.А. Потебни, 1961.

Богданова Н.В. Живые фонетические процессы русской речи. – СПб.:

Филологический факультет СПбГУ, 2001.

Борковский В.И. Историческая грамматика русского языка. – Изд-е 2-е, испр.

– М.: УРСС, 2004.

Борковский В.И. Сравнительно-исторический синтаксис восточнославянских языков. Типы простого предложения. – М.: Наука, 1968.

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. – М.: Изд-во ЛКИ, 2010.

Бородич В.В. К вопросу о значении аориста и имперфекта в старославянском языке // Славянская филология. – Вып. I. – М.: Изд-во МГУ, 1951.

Бугославский С.А. К вопросу о характере и объеме литературной деятельности преп. Нестора. // ИОРЯС. – Т. 19. – 1914.

Бугославский С.А. Литературная традиция в северо-восточной русской агиографии // Статьи по славяноведению и русской словесности. Сб. ст. в честь акад. А.И. Соболевского. – Л., 1928. (СОРЯС. Т. 101. № 30).

Будде Е.Ф. Основы синтаксиса русского языка // Русский филологический вестник. – 1913. – №4.

Будде Е.Ф. С.К. Булич. Церковнославянские элементы в современном литературном и народном русском языке. Т. 1. – Казань, 1894.

Будовниц И.У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XV – XVI веках. – М.: Наука, 1966.

Булич С.К. Церковнославянские элементы в литературном и народном русском языке Записки историко-филологического факультета императорского // С.Петербургского университета, 32. – СПб: Тип. И.Н. Скороходова, 1893.

Бунина И.К. Система времн старославянского глагола. – М.: АН СССР, 1959.

Буслаев Ф.И. Историческая грамматика русского языка. – М.: Учпедгиз, 1959.

Вайан А. Руководство по старославянскому языку. – М.: Изд-во Иностр. лит., 1952.

Верещагин Е.М. Из истории возникновения первого литературного языка славян (Варьирование средств выражения в переводческой технике Кирилла и Мефодия). – М.: МГУ, 1972.

Верещагин Е.М. История возникновения древнего общеславянского литературного языка. Переводческая деятельность Кирилла и Мефодия и их учеников. – М.: Мартис, 1997.

Верещагин Е.М. Христианская книжность Древней Руси. /Отв. ред.

О.В.Трубачев; Российская академия наук. Общество любителей российской словесности. – М.: Наука, 1996.

Верещагин Е.М. Церковнославянская книжность на Руси.

Лингвотекстологические разыскания. – М.: Индрик, 2001.

Виноградов В.В. История русского литературного языка: Избранные труды. – М.: Наука, 1978.

Виноградов В.В. Различия между закономерностями развития славянских литературных языков в донациональную и национальную эпохи. – М.: АН СССР, 1963.

Винокур Г.О. История русского литературного языка // Избранные работы по русскому языку. – М.: Учпедгиз, 1959.

Винокур Г.О. О славянизмах в современном русском литературном языке // Избранные работы по русскому языку. – М.: Учпедгиз, 1959.

Vondrak V. Altkirchenslavische Grammatik. Издание 2-е.– Berlin, 1912.

Востоков А.Х. Рассуждение о славянском языке // Востоков А.Х., Срезневский И.И. Филологические наблюдения А.Х. Востокова / Под ред. И.И. Срезневского. – СПб: Тип. Имп. Академии наук, 1865.

Havranek B. Aspekt et temps du verbe en vieux slave. – In. Melanges de linguistigue offerts a Charles Bally. – Geneve: Georg & Cie, 1939.

Гавранек Б. Задачи литературного языка и его культура // Пражский лингвистический кружок. – М.: Изд-во Иностр. лит., 1967.

Галинская Е.А. Историческая фонетика русского языка. – М: Изд-во МГУ, 2004.

Гальченко М.Г. О написаниях с е вместо h в югозападнорусских рукописях XII – XIII вв. // Русистика. Славистика. Индоевропеистика. Сборник к 60-летитю А.А. Зализняка. – М.: Индрик, 1996.

Гиппиус А.А., Страхов А.В., Страхова О.Б. Теория церковнославянско-русской диглоссии // Вестник МГУ. – 1988. – № 5.

Генрих Вильгельм Лудольф. Русская грамматика (Оксфорд, 1696) // Б.А.

Ларин Три иностранных источника по разговорной речи Московской Руси XVI – XVII веков. – СПб.: Изд-во Петербургского университета, 2002.

Георгиева В.Л. История синтаксических явлений русского языка. – М., Просвещение, 1968.

Головин Б.Н. Основы культуры речи. – М.: Высшая школа, 1980.

Голубинский Е. История канонизации святых русской церкви. – М.: Крутиц.

Патриаршее Подворье: О-во любителей церк. истории, 1998.

Голышенко В.С. К вопросу о качестве плавного в корнях, восходящих к *tъrt, *tьrt, *tъlt, в древнерусском языке XII – XIII вв. // Историческая грамматика и лексикология русского языка: Сб. ст. – М.: АН СССР, 1962.

Горбачевич К.С. Вариантность слова и языковая норма. – Л.: Наука, 1978.

Горбачевич К.С. Нормы современного русского литературного языка. – М.:

Просвещение, 1981.

Горшков А.И. Вопрос о вариативности норм в связи с пониманием языка как системы систем // Литературная норма и вариативность. – М.: Наука, 1981.

Горшков А.И. История русского литературного языка. – М.: Высшая школа, 1969.

Горшков А.И. Старославянский (древнецерковнославянский) язык. – М..: АСТ:

Астрель, 2004.

Горшков А.И. Теоретические основы истории русского литературного языка.

– М.: Наука, 1983.

Горшков А.И. Теория и история русского литературного языка. – М.: Высшая школа, 1984.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М:

Высшая школа, 1981.

Граудина Л.К. Вопросы нормализации русского языка. Грамматика и варианты. – М.: Наука, 1980.

Гринкова Н.П. О случаях второго полногласия в северо-западных диалектах // Труды ин-та русского языка АН СССР. – Т. 2, 1950.

Грихин В.А. Проблемы стиля древнерусской агиографии XIV – XV веков. – М.: Изд-во МГУ, 1974.

Гудзий Н.К. История древней русской литературы. – М.: Аспект-Пресс, 2003.

Дегтерева Т.А. Становление норм литературного языка. – М.: Издательство ВПШ и АОН, 1963.

Дибров А.А., Овчинникова В.С., Левчик В.И. Историческая грамматика русского языка. – Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та, 1968.

Дмитренко С.Н. Соотношение древнерусских и старославянских черт в двух памятниках XI – XIII вв. // Древненрусский литературный язык в его отношении к старославянскому. – М.: Наука, 1987.

Дмитриев Л.А. Житийные повести Русского Севера как памятники литературы

XIII – XVII веков. Эволюция жанра легендарно-биографических сказаний. – Л.:

Наука, 1973.

Дмитриев Л.А. Легендарно-биографические повествования древнего Новгорода: Автореферат дисс. д-ра филол. наук. – Л., 1973.

Дмитриев Л.А. Литературные судьбы жанра древнерусских житий /Церковнослужебный канон и сюжетное повествование/ //Славянские литературы. VII Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. – М., 1973.

Дмитриев Л.А. Нерешнные вопросы происхождения и истории экспрессивноэмоционального стиля XV века // ТОДРЛ. Т. 20. – М. – Л.: АН СССР, 1964.

Дмитриев Л.А. Проблемы изучения севернорусских житий // Пути изучения древнерусской литературы и письменности. – М.: АН СССР, 1970.

Древнерусская литература. XI – XVII вв. / Под ред. В.И. Коровина. – М.:

ВЛАДОС, 2003.

Древнерусский язык домонгольской поры: Межвузовск. сб. / Под ред.

В.В. Колесова. – Л.: Изд-во Ленингр.госуд. ун-та, 1991.

Дурново Н.Н. Введение в историю русского языка. – М.: Наука, 1969.

Дурново Н.Н. Избранные работы по истории русского языка. – М.: Языки русской культуры, 2000.

Едличка А. Проблематика нормы и кодификации литературного языка в отношении к типу литературного языка // Проблемы нормы в славянских литературных языках в синхронном и диахронном аспектах. – М.: Наука, 1976.

Ермин И.П. Литература Древней Руси. Этюды и характеристики. – М. – Л.:

Наука, 1966.

Ефимов А.И. История русского литературного языка. Курс лекций. – М.:

Учпедгиз, 1955.

Ёлкина Н.М. Старославянский язык. – М.: Учпедгиз, 1960.

Живов В.М. Восточнославянское правописание XI – XIII века. – М.: Языки славянской культуры, 2006.

Живов В.М. Роль русского церковнославянского в истории славянских литературных языков // Актуальные проблемы славянского языкознания.

– М.:

Изд-во МГУ, 1988.

Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. – М.: Языки русской культуры, 1996.

Жолобов О.Ф. Динамика глагольных форм в корпусе древнерусских учительных сборников // Учн. зап. Казан. ун-та. – Сер. Гуманит. науки. – 2009. – Т. 152. – Кн. 1.

Жолобов О.Ф. Древнерусское двойственное число в общеславянском контексте. – Казань: Унипресс, 1997.

Жолобов О.Ф. Древнеславянские списки Паренесиса Ефрема Сирина: новые данные и новые аспекты исследования // Письменность, литература и фольклор славянских народов XIV Международный съезд славистов. – Охрид, 10 – 16 сентября 2008 г. – Доклады российской делегации. – М., 2008.

Жолобов О.Ф. История двойственного числа в русском языке. – Казань: Изд-во Казанского госуд. ун-та, 2000.

Жолобов О.Ф., Крысько В.Б. Историческая грамматика древнерусского языка.

Двойственное число. – М.: Азбуковник, 2001.

Жуковская Л.П. О некоторых проблемах истории русского литературного языка древнейшей поры // Вопросы языкознания. – 1972. – № 5.

Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. – М.: Языки славянской культуры, 1995.

Иванов В.В. Историческая грамматика русского языка. – М.: Просвещение, 1990.

Иванов В.В. Историческая фонология русского языка. (Развитие фонологической системы древнерусского языка в X – XII вв.). – М.: Просвещение, 1968.

Иванов В.В. Краткий очерк исторической фонетики русского языка. – М.:

Учпедгиз, 1961.

Иванова Т.А. Старославянский язык. – СПб.: Авалонъ: Азбука-классика, 2008.

Иванчев Св. За характера на противоставянето аорист имперфект в славянските езици. – Език и литература. – София, 1965. – №5. – год XX.

Иконников В.С. Опыт русской историографии. – Киев: Тип. Императорского Ун-та св. Владимира, 1908.

Иорданский А.М. История двойственного числа в русском языке. – Владимир:

Тип. № 1 Госуд. изд-ва лит. по строительству, архитектуре, строительным материалам, 1960.

Историческая грамматика русского языка. Морфология. Глагол / Под ред.

Р.И.Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Простое предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1978.

Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение / Под ред. В.И. Борковского. – М.: Наука, 1979.

Историческая стилистика русского языка: Межвузовк. сб. науч. тр. / Под ред.

З.К. Тарланова. – Петрозаводск: Изд-во Петрозаводск. госуд. ун-та, 1990.

История русской литературы XI – XIV веков / Под ред. Д.С. Лихачева. – М.:

Просвещение, 1980.

Истрина Е.С. Нормы русского литературного языка и культура речи. – М. – Л.:

АН СССР, 1948.

Ицкович В.А. Языковая норма. – М.: Просвещение, 1968.

Кадлубовский А.П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. – Варшава: Рус. филол. вестник, 1902.

Камчатнов А.М. История русского литературного языка: XI – первая половина XIX века. – М.: Академия, 2005.

Камчатнов А.М. Старославянский язык: Курс лекций. – М.: Флинта: Наука, 2001.

Кандаурова Т.Н. Восточнославянские полногласные варианты слов в оригинальном русском Житии Феодосия Печерского // Уч. зап. МГПИ им.

В.И. Ленина. – Т. 264. – Вопросы лексики и грамматики русского языка. – М., 1967.

Кандаурова Т.Н. О некоторых путях адаптации неполногласных церковнославянизмов в памятниках XI – XIV вв. // Сравнительно-исторические исследования русского языка. – Воронеж: Изд-во Воронежск. госуд. ун-та, 1980.

Кандаурова Т.Н. О системных отношениях лексем с полногласными и неполногласными сочетаниями в корнях в памятниках XI – XIV вв. // Проблемы эволюции лингвистических единиц в истории русского языка (XI – XVIII вв.): Сб.

науч. тр. – М.: Наука, 1981.

Кандаурова Т.Н. О случаях параллельного употребления неполногласных и полногласных слов-вариантов в памятниках XI – XIV вв. // Русская историческая лексикология. – М.: Наука, 1968.

Кандаурова Т.Н. О характере оппозиции в парах соотносительных между собой неполногласных и полногласных слов (на материале древнерусского письменного литературного языка XI – XIV вв.) // Учн. зап. Моск. гос. пед. ин-та. – 1967. – № 264. – Вопр. лексики и грамматики русского языка.

Кандаурова Т.Н. Случаи орфографической обусловленности слов с полногласием в памятниках XI – XIV вв. // Русская историческая лексикология. – М.: Наука, 1968.

Кандаурова Т.Н. Соответствовали ли в древнерусском литературном языке лексемы с неполногласными и полногласными сочетаниями в корне статуту дублетов или синонимов // Развитие синонимических отношений в истории русского языка. – Вып. 2. – Ижевск: Изд-во Удмуртск. госуд. ун-та имени 50летия СССР, 1980.

Карский Е.Ф. Славянская кирилловская палеография. Л.: АН СССР, 1928.

Клименко Л.П. История русского литературного языка с точки зрения теории диглоссии // Проблемы исторического языкознания. – Вып. 3: Литературный язык Древней Руси: Межвузовск. сб. – Л.: Изд-во Ленингр. госуд. ун-та, 1986.

Клименко Л.П. Соотношение лексики с восточнославянскими и южнославянскими рефлексами праславянского *dj в лексико-семантической системе древнерусского языка // Эволюция и предыстория русского языкового строя. – Горький: Волго-Вятское книж. изд-во, 1985.

Ключевский, В.О. Древнерусские жития как исторический источник. – М.:

Наука, 1988.

Ковалевская Е.Г. История русского литературного языка. – М.: Просвещение, 1978.

Колесов В.В. Древнерусский литературный язык. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989.

Колесов В.В. Историческая грамматика русского языка. – Л.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008.

Колесов В.В. Историческая фонетика русского языка. – М.: Высшая школа, 1980.

Колеов В.В. Критические заметки о "древнерусской диглоссии" // Проблемы исторического языкознания. – Вып.

3: Литературный язык Древней Руси:

Межвузовск. сб. – Л.: Изд-во Ленингр. госуд. ун-та, 1986.

Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986.

Колесов В.В. Русская историческая фонология. – СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008.

Колосов М.А. Обзор звуковых и формальных особенностей народнаго русскаго языка. – Варшава: Тип. Варшавск. учебн. окр., 1878.

Колосов М.А. Очерк истории звуков и форм русскаго языка с XI по XVI столетие. – Варшава: Тип. Варшавск. учебн. окр., 1872.

Копосов Л.Ф. Севернорусская деловая письменность XVII – XVIII вв.

(орфография, фонетика, морфология). – М.: Изд-во МПУ, 2000.

Копыленко М.М. Как следует называть язык древнейших письменных памятников? // Советское славяноведение. – 1966. – № 1.

Косериу Э. Синхрония, диахрония и история: Проблема языкового изменения // Новое в лингвистике. – Вып. 3. – М.: Изд-во Иностр. лит., 1963.

Кречмер А. Актуальные вопросы истории русского литературного языка // Вопросы языкознания. – 1995. – №6.

Кривчик В.Ф., Можейко Н.С. Старославянский язык. – Минск: Высшая школа, 1985.

Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. Морфология. – М.:

Изд-во МГУ, 1953.

Кузнецов П.С. Очерки исторической морфологии русского языка. – М.: АН СССР, 1959.

Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. – М.: Изд-во МГУ, 1977.

Кукушкина О.В., Шевелва М.Н. О формировании современной категории глагольного вида // Вестник МГУ. – Сер. 9. – Филология. – 1991. – № 6.

Кусков В.В. Жанры и стили древнерусской литературы XI – первой половины XIII веков: Автореферат дисс. д-ра филол. наук. – М., 1980.

Кусков В.В. История древнерусской литературы. – Изд. 7-е. – М.: Высшая школа, 2003.

Кусков В.В. Характер средневекового миросозерцания и система жанров древнерусской литературы XI – первой половины XIII в. // Вестник МГУ. – Сер. 9. – Филология. – 1981.

Кускова В.В. О социолингвистическом изучении древнерусской агиографии // Вестник МГУ. – Сер. 9 – Филология. – 1990. – № 2.

Lunt H.G. The Orthography of Eleventh Century Russian Manuscripts: Ph. D.

Thesis. University microfilms. – Columbia Univ., 1949.

Лавровский П.А. О языке северных русских летописей. – СПб.: Тип.

Императорской Акад. наук, 1852.

Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание. – М.: Просвещение, 1977.

Ларин Б.А. Лекции по истории русского литературного языка (X – сер. XVIII вв.). – М.: Высшая школа, 1975.

Ларин Б.А. Разговорный язык Московской Руси // Начальный этап формирования русского национального языка. — Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1961.

Левин В.Д. Краткий очерк истории русского литературного языка. – М.:

Просвещение, 1964.

Леонтьев А.А. Язык, речь, речевая деятельность. – М.: Просвещение, 1969.

Лихачв Д.С. Великий путь: Становление русской литературы XI – XVII вв. – М. – Л.: АН СССР, 1962.

Лихачв Д.С. Зарождение и развитие жанров древнерусской литературы // Исследования по древнерусской литературе. – Л.: Наука, 1986.

Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. – Л.: Наука, 1986.

Лихачв Д.С. Некоторые задачи изучения второго южнославянского влияния в России. Доклад на IV Международном съезде славистов. – М.: АН СССР, 1958.

Лихачв Д.С. Несколько мыслей о языке литературы и литературном языке Древней Руси // Историко-филологические исследования: Сб. ст. к 75-летию акад.

Н.И. Конрада. – М.: Наука, 1967.

Лихачв Д.С. Поэтика древнерусской литературы. – М.: Наука, 1979.

Лихачев, Д. С. Развитие русской литературы X – XVII вв. Эпохи и стили. – СПб.: Наука: С.-Петерб. изд. фирма, 1998.

Лихачв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. – М.6 Наука, 1970.

Ломтев Т.П. Об употреблении глагола относительно категории времени в древнерусском языке // Уч. зап. МГУ. – Вып. 150. – Русский язык. – М.: Изд-во МГУ, 1952.

Ломтев Т.П. Очерки по историческому синтаксису русского языка. – М.: Изд-во МГУ, 1956.

Лопарв Х. Византийские жития святых VIII – IX веков // Византийский временник. – Т. 17. – 1910.

Лопушанская С.П. Развитие и функционирование древнерусского глагола. – Волгоград: Изд-во Волгогр. педагогич. ин-та, 1990.

Максимович М.А. История древней русской словесности. – Кн. 1. – Киев:

Университетская типография, 1839.

Малкова О.В. О связи церковнославянского языка древнерусской редакции со старославянским языком. — Вопросы языкознания. – 1981. – № 4.

Маркарьян Н.Е. Полногласная и неполногласная лексика в языке летописей XV в. (На материале 1-ой Новгородской летописи и Московского свода конца XV в.). – Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1968.

Марков В.М. Замечания о втором полногласии в русском языке // Уч. зап.

Казанск. госуд. ун-та. – Вып. 15. – Казань: Изд-во Казанск. госуд. ун-та, 1958.

Марков В.М. Историческая грамматика русского языка. Именное склонение.

– М.: Высшая школа, 1974.

Марков В.М. К вопросу о начальном о- в восточнославянских языках // Уч. зап.

Казанск. госуд. ун-та. – Т. 135. – Казань: Изд-во Казанск. госуд. ун-та, 1998.

Марков В.М. К истории редуцированных гласных в русском языке. – Изд. 2ое., испр. и доп. – Казань: Казан. гос. ун-т им. В.И. Ульянова-Ленина, 2007.

Маслов Ю.С. Вопросы глагольного вида в современном зарубежном языкознании // Вопросы глагольного вида: Сб. / Под ред. Ю.С. Маслова. М.: Издво Иностр. лит., 1962.

Маслов Ю.С. Избранные труды. Аспектология. Общее языкознание. – М.:

Языки славянской культуры, 2004.

Маслов Ю.С. Имперфект глаголов совершенного вида в славянских языках // Вопросы славянского языкознания. Вып. 1. – М.: АН СССР, 1954.

Матхаузерова С. Функция времени в древнерусских жанрах. ТОДРЛ.

Т. XXVII. – Л.: Наука, 1972.

Мейе А. Общеславянский язык. – М.: Прогресс, 2000.

Мельничук А.С. Обсуждение проблемы языковой ситуации Киевской Руси на IX Международном съезде славистов // Изв. АН СССР. – Сер. Лит. и яз. – 1984. – Т. 43. – № 2.

Мещерский Н.А. Древнеславянский – общий литературно-письменный язык на раннем этапе культурно-исторического развития всех славян // Вестн. Ленингр. унта. – 1975. – № 8.

Мещерский Н.А. История русского литературного языка. – Л.: Изд-во Ленингр.

госуд. ун-та, 1981.

Михайловская Н.Г. К проблеме нормы древнерусского языка // Вопросы языкознания. – 1975. – № 3.

Михайловская Н.Г. Лексическая норма в е отношении к древнерусскому литературному языку // Вопросы языкознания. – 1976. – № 5.

Муравьв А.Н. Жития святых российской церкви. – СПб., 1857.

Мурашов А.А. Культура речи. – М. – Воронеж: Изд-во Моск. психол.-соц. инта; МОДЕК, 2003.

Начальный этап формирования русского литературного языка / Под ред.

Б.А. Ларина. – Л.: Изд-во Ленингр. госуд. ун-та, 1961.

Обзор русской духовной литературы. – 3-е изд. – СПб., 1882.

Обнорский С.П. Избранные работы по русскому языку. – М.: Учпедгиз, 1960.

Обнорский С.П. Очерки по истории русского литературного языка старшего периода. – М. – Л.: Изд. и 1-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР в Ленингр., 1946.

Обнорский С.П. "Русская правда" как памятник русского литературного языка // Изв. АН СССР. – Сер. VII. ООН, 1934.

Осипов Б.И. О нормах древнерусской орфографии старшего периода // Проблемы исторического языкознания. Литературный язык Древней Руси. 1. B. З.

– Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986.

Павлова Т.Н. Разновременная синонимия глаголов и имн в древнерусских житиях: на материале разных списков жития Бориса и Глеба: Дисс. канд. филол.

наук. – Казань, 2008.

Памятники древнерусской письменности. Язык и текстология: Сб. ст. / Под ред.

В.В. Виноградова. – М.: Наука, 1968.

Панин Л.Г. История церковнославянского языка и лингвистическая текстология. – Новосибирск: Издательство НИИ МИОО НГУ, 1995.

Панин Л.Г. Лингвотекстологическое исследование минейного Торжественника.

Рукописи XIV–XVI вв. – Новосибирск: Наука. Сиб.отделение, 1988.

Панин Л.Г. О лексическом составе минейного Торжественника новой редакции // Русская лексика в ее прошлом и настоящем. Межвузовский сборник научных трудов. – Смоленск: Изд-во СГПИ, 1991.

Панин Л.Г. Церковнославянский язык в контексте русской языковой культуры // Книга и литература в культурном контексте: Сб.науч.ст., посвящ. 35-летию начала археографич. работы в Сибири (1965-2000гг.) / Сост. и отв. ред. Е.И.

Дергачева-Скоп, В.Н. Алексеев. – Новосибирск: ГПНТБ СО РАН, 2003.

Петрухин П.В. Лингвистическая гетерогенность и употребление прошедших времн в древнерусской летописи: Дисс. канд. филол. наук. – М., 2003.

Подскальски Г. Христианская и богословская литература в Киевской Руси (988 – 1237). – Изд. 2-е, исправл. и доп. для русского перевода.

– СПб.:

Византинороссика, 1996.

Пономаренко Т.О. Языковые особенности Жития Нифонта 1222 г.: Дисс. канд.

филол. наук. – Казань, 2009.

Попова Т.В. Античная биография и византийская агиография // Античность и Византия. – М.: Наука, 1975.

Потапов П.О. Де-кiлька слiв про значiння текстiв Життя Нифонта // Житие Нифонта Констанцского. Матер. з ист. вiзант.-слов’ян. лiт. та мови / Пiдг. А.В.

Ристенко. – Одесса: ODESSA, 1928.

Потебня A.A. Два исследования о звуках русскаго языка: I. О полногласии; II.

О звуковых особенностях русских наречий. – Воронеж: Тип. В. Гольдштейна, 1866.

Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1–2. – М.: Учпедгиз, 1958.

Припадчев А.А. Межуровневые связи в древнерусском книжном языке XII – XIII вв. (На материале Успенского сборника) // Древнерусский литературный язык в его отношении к старославянскому. – М.: Наука, 1987.

Прокофьев Н.И. О мировоззрении русского средневековья и системе жанров древнерусской литературы XI – XVI вв. // Литература Древней Руси. – М., 1975. – Вып. 1.

Прохорова О.Г. Полногласие и неполногласие в русском литературном языке и народных говорах. – Л.: Наука, 1988.

Ремнева М.Л. Ещ раз о типах (видах, стилях) древнерусского литературного языка // Вестник МГУ. – Сер. 9 – Филология. – 1995. – № 4.

Ремнева М.Л. Из истории церковнославянской грамматической нормы // Вестник МГУ. – Сер. 9 – Филология. – 1983. – № 5.

Ремнева М.Л. История русского литературного языка. – М.: Филология, 1995.

Ремнева М.Л. Литературный язык Древней Руси. Некоторые особенности грамматической нормы. – М.: Наука, 1988.

Ремнева М.Л. О грамматической норме языка книжно-славянской и деловой письменности Древней Руси // Филологические науки. – 1991. – № 2.

Ремнва М.Л. О системе претеритов в древнерусском языке // Вестн. МГУ. – Сер. 9. – Филология. – 1995. – № 5.

Ремнва М.Л. Пути развития русского литературного XI–XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 2003.

Ремнва М.Л. Старославянский язык. – М.: Академический проект, 2004.

Ремнева М.Л., Савельев В.С., Филичев И.И. Церковнославянский язык. – М.:

Изд-во МГУ, 1999.

Русинов Н.Д. Древнерусский язык. – М.: Высшая школа, 1977.

Русская грамматика. Т. 1. – М.: Наука, 1980.

Сабенина А.М. Дательный самостоятельный как высокий стилистический вариант предложения // Восточные славяне. Языки. Культура. – М.: Наука, 1985.

Селищев А.М. Старославянский язык. Изд. 3-е, стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2005.

Семаков В.В. О стилистической маркированности аориста и имперфекта в языке жития протопопа Аввакума. ТОДРЛ. Т. XXXIX. – Л.: Наука, 1985.

Семенюк Н.Н. Некоторые вопросы изучения вариативности // Вопросы языкознания. – 1965. – № 1.

Семенюк Н.Н. Норма // Общее языкознание. – М.: Наука, 1970.

Сергий, архимандрит. Полный месяцеслов Востока. Т. I – II. – М.:

Православная энциклопедия, 1997.

Серебрянский Н.И. Древнерусские княжеские жития. – М.: Об-ва истории и древностей Российских при Московском Университете Синодальная типография, 1915.

Сергина Е.Е. Прошедшее время глагола в древнерусском тексте:

грамматическое значение и литературная формула: Дис. канд. филол. наук. – М., 2006.

Скворцов Л.И. Актуальные проблемы культуры речи. – М.: Наука, 1970.

Скобликова Е.С. Современный русский язык. Синтаксис сложного предложения. – Самара.: Изд-во СамГПИ, 1993.

Собинникова В.И. Лекции по исторической грамматике русского языка. – Воронеж: Изд-во Воронежск. госуд. ун-та, 1967.

Соболевский А.И. История русского литературного языка / Изд. подг.

А.А. Алексеев / Под ред. В.И. Борковского. – Л.: Наука, 1980.

Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. – Изд-е 6-е, стереотипное. – М.: ЛКИ, 2007.

Соболевский А.И. Очерки из истории русского языка // Труды по истории русского языка. Т.1.: Очерки из истории русского языка. Лекции по истории русского языка. – М.: Языки славянской культуры, 2004.

Соколова М.А. Очерки по исторической грамматике русского языка. – Л.: Издво Ленингр. ун-та, 1962.

Степанов Ю.С. О двух аспектах понятия языковой нормы // Методы сравнительно-сопоставительного изучения современных языков. – М.: Наука, 1966.

Спринчак Я.А. Очерк русского исторического синтаксиса. – Киев: Радянська школа, 1960 – 1964.

Срезневский И.И. Статьи о древнерусских летописях (1853 – 1866). – СПб.:

Тип. Императорской Акад. наук, 1903.

Стеценко А.Н. Исторический синтаксис русского языка. – М.: Высшая школа, 1977.

Тарланов З.К. К проблеме двуязычия и диглоссии в истории русского средневековья // Филологические науки. – 2010. – № 4.

Тимберлейк А. Аугмент имперфекта в Лаврентьевской летописи // Вопросы языкознания. – № 5. – 1997.

Толстой Н.И. Избранные труды. (Язык. Семиотика. Культура.) – М.: Языки русской культуры, 1997 – 1999.

Толстой Н.И. История и структура славянских литературных языков. – М.:

Наука, 1988.

Толстой Н.И. К вопросу о древнеславянском языке как общем литературном языке южных и восточных славян // Вопросы языкознания. – 1961. – № 1.

Топоров В.Н. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1 – 3. – М.: Языки славянской культуры, 2005.

Топоров, В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. – М.: Языки русской культуры, 1995.

Улуханов И.С. О языке Древней Руси. – М.: Азбуковник, 2002.

Улуханов И.С. Славянизмы в русском языке: (глаголы с неполногласными приставками). – М.: Управление технологиями, 2004.

Успенский Б.А. Избранные труды. Т. 1 – 3. – М.: Языки русской культуры, 1996 – 1997.

Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.). – Mnchen: Verlag Otto Sagner. 1987. (Sagners slavistische Sammlung; Bd. 12).

Успенский Б.А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.) – М.:

Аспект Пресс, 2002.

Успенский Б.А. История русского литературного языка как межславянская дисциплина // Вопросы языкознания. – 1995. – №1.

Успенский Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI – XIX вв.) – М.: Гнозис, 1994.

Успенский Б.А. Языковая ситуация Киевской Руси и ее значение для истории русского литературного языка. – М.: Изд-во МГУ, 1983.

Устюгова Л.М. Книжнославянизмы и соотносительные русизмы в основных списках "Повести временных лет" // Древнерусский литературный язык в его отношении к старославянскому. – М.: Наука, 1987.

Устюгова Л.М. К проблеме взаимодействия церковнославянизмов и восточнославянизмов в различных списках "Повести временных лет" // Вопросы грамматики и лексики русского языка: Сб. тр. / Под ред. А.Н. Стеценко. – М.: Издво МГПИ им. В.И. Ленина, 1973.

Устюгова Л.М. Слова с полногласными и неполногласными корнями в системе словообразования русского языка: Дисс. д-ра филол. наук. – М., 2000.

Федотов Г.П. Святые Древней Руси (X – XVII столетия). – М: Московский рабочий, 1990.

Филин Ф.П. Истоки и судьбы русского литературного языка. – М.: Красанд, 2010.

Филин Ф.П. Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи (по материалам летописей). – Л.: АН СССР, 1949.

Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. – М. – Л.: Наука, 1962.

Филин Ф.П. О свойствах и границах литературного языка // Вопросы языкознания. – 1975. – № 6.

Филин Ф.П. О языковой норме // Проблемы нормы в славянских литературных языках в синхронном и диахронном аспектах. – М.: Наука, 1976.

Филин Ф.П. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. – М.: АН СССР, 1972.

Филин Ф.П. Что такое литературный язык // Вопросы языкознания. – 1979. – №3.

Флоровский Г.В. Пути русского богословия. – Вильнюс: Правосл. епарх. упр., 1991.

Фомина М.С. К вопросу о типологии Успенского сборника // Древняя Русь.

Вопросы медиевистики. – 2009. – № 2.

Фортунатов Ф.Ф. Лекции по фонетике старославянского (церковнославянского) языка // Ф.Ф. Фортунатов. Избранные труды. – Т. 2. – М.: Учпедгиз, 1957.

Фортунатов Ф.Ф. Состав Остромирова Евангелия // Сб. статей, посвящнных В.И. Ламанскому. Ч. II. – СПб., 1908.

Хабургаев Г.А. Дискуссионные вопросы истории русского литературного языка (древнерусский период) // Вестн. МГУ. – Сер. IX. – Филология. – 1988. – №2.

Хабургаев Г.А. Очерки исторической морфологии русского языка. Имена. – М.:

Изд-во МГУ, 1990.

Хабургаев Г.А. Становление русского языка. – М.: Высшая школа, 1980.

Хабургаев Г.А. Старославянский – церковнославянский – русский литературный // История русского литературного языка в древнейший период. – М.: Изд-во МГУ, 1984.

Хабургаев Г.А. Старославянский язык. – М.: Просвещение, 1974.

Цейтлин Р.М. Из истории употребления неполногласных и полногласных словвариантов в русской художественной речи конца XVIII начала XIX в. // Образование новой стилистики русского языка в пушкинскую эпоху. – М.: Наука, 1964.

Цейтлин Р.М. Лексика старославянского языка. Опыт анализа мотивированных слов по данным древнеболгарских рукописей X – XI вв. – М.: Наука, 1977.

Черных П.Я. Историческая грамматика русского языка. Краткий очерк. – Изд-е 2-е. – М.: Учпедгиз, 1954.

Шапир М.И. Теория церковнославянско-русской диглоссии и е сторонники // Russian Linguistics. – 1989. – № 13.

Al. Schachmatoff. Zur Kritik der altrussischen Texte. "Archiv fr slavische Philologie", Bd V, H. 4, 1881.

Шахматов А.А. Историческая морфология русского языка. – М.: Учпедгиз, 1957.

Шахматов А.А. Очерк древнейшего периода истории русского языка // Энциклопедия славянской филологии. – Вып. II. I. – Пг., 1915.

Шахматов А.А. Очерк современного русского литературного языка. – Изд-е 4-е. – М.: Учпедгиз, 1941.

Шахматов А.А. Повесть временных лет. Т. 1. Вводная часть. – Пг., 1916.

Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – Изд. 2-е. – Л.: Учпедгиз, 1941.

Шахматов А.А. Церковнославянские элементы в современном русском литературном языке // Из трудов А.А.Шахматова по современному русскому языку. – М.: Учпедгиз, 1952.

Шведова Ю.В. Лингвистические особенности севернорусских житий XVII в.:

грамматика: Дисс. канд. филол. наук. – М., 2004.

Шевелва М.Н. Новые данные церковнославянских рукописей о рефлексах сочетаний редуцированных с плавными и развитии "Второго полногласия" // Вопросы языкознания. – 1995. – №4.

Шустер-Шевц Х. Славянская метатеза плавных и процесс дезинтеграции праславянского // Вопросы языкознания. – 2003. – № 1.

Этерлей Е.Н. Древнерусский имперфект (значение и употребление): Автореф.

дисс. канд. филол. наук. – Л., 1970.

Этерлей Е.Н. Соотносительное употребление форм аориста и имперфекта в сложноподчиннном предложении // История русского языка. Древнерусский период. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1976. – Вып. 1.

Эфендиева А.Г. Соотношения между полногласными и неполногласными лексемами в архангельских говорах // Вопросы русского языкознания. – Вып. X. – Архангельские говоры: Словообразование. Лексика. Семантика. – М.: Изд-во МГУ, 2003.

Ягич И.В. Критические заметки по истории русского языка // ИОРЯС. – Т. XLVI. – СПб.: Тип. Императорской Акад. наук, 1889.

Якубинский Л.П. История древнерусского языка. – М.: Учпедгиз, 1953.

Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977

– 1983 гг.). – М.: Наука, 1986.

Янко-Триницкая Н.А. Русская морфология. – М.: Русский язык, 1982.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. МЕСТО АГИОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В «ПИРАМИДЕ ЖАНРОВ» Н.И. ТОЛСТОГО

–  –  –



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
Похожие работы:

«РУССКИЙ СОЮЗ А КАК ЛИНГВОСПЕЦИФИЧНОЕ СЛОВО Анна А. Зализняк Институт языкознания РАН, Москва anna-zalizniak@mtu-net.ru Ирина Микаэлян Университет Штата Пенсильвания (The Pe...»

«УДК 808.2-3:882-3 КОНТЕКСТНЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТА ЧЕЛОВЕК В ПОВЕСТИ "СЛАБОЕ СЕРДЦЕ" Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО Е.Н. Батурина В статье предпринята попытка анализа контекстов, содержащих лексему человек и ее дериваты, в повести Ф.М. Достоевского "Слабое сердце". Данные контексты, по-нашему мнению, предс...»

«Коммуникативные исследования. 2015. № 3 (5). С. 45–62. УДК 801 © Л.О. Бутакова, В.М. Учакина Омск, Россия В ПОГОНЕ ЗА ВНИМАНИЕМ: НОМИНАЦИЯ VS ЭКСПРЕССИЯ (ДИСКУРСИВНОЕ ПРОСТРАНСТВО ГОРОДСКИХ НОМИНАЦИЙ ТОРГОВЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ) Исследуется проблема дискурсивного простран...»

«Огарева Светлана Станиславовна К ВОПРОСУ О ЕДИНСТВЕ РАЗУМА И ЯЗЫКА В ТЕОРИИ ДИНАМИКИ ЯЗЫКОВЫХ ИГР К.-О. АПЕЛЯ В статье обосновывается авторская позиция относительно важности рассмотрения вопроса о единстве разума и языка. В качестве исследовательской задачи была определена попытка оценить взгляды исследователей теории динамики языковых игр К.-О. А...»

«Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. — М.: МАКС Пресс, 2006. — Вып. 32. — 108 с. ISBN 5-317-01586-3 "Образ мира, в слове явленный", или рождение подтекста в новом контексте © кандидат филологических наук И.И. Богатыр...»

«Елена ЕРЗИНКЯН Ереванский государственный университет yerznkyan@ysu.am ГОВОРЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК КАК ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ В статье рассматривается проблема человеческого начала в языке как одного из приоритетных пр...»

«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕАТРАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ И. В. КУЗНЕЦОВ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ЭПОХИ ПОСТМОДЕРНА Учебно-методическое пособие для студентов театральных вузов Новосибирск 2015 83. 3 (2) 1 я 73 К-89 Одобрено Ученым советом Новосибирского г...»

«Владимир Напольских (Ижевск) Балто-славянский языковой компонент в Нижнем Прикамье в сер. I тыс. н. э. В финно-угроведении достаточно разработан вопрос о балтских (собственно, восточно-балтских, из языка литовского типа) заимствованиях в прибалтийско-финских и саамском...»

«Федеральное агентство по образованию РФ ФГБОУ ВПО"Тверской государственный университет" Филологический факультет кафедра филологических основ издательского дела и литературного творчества (наименование кафедры, факультета) Утверждаю: Деканф-та "24_"09 2013_г. Рабочая программа дисциплины Введение в базы и бан...»

«Кузьмина Варвара Михайловна КОЛЛЕКТИВНАЯ ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ АВТОРА ИНТЕРНЕТ-КОММЕНТАРИЯ НА САЙТЕ ГЛЯНЦЕВОГО ЖУРНАЛА (ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ) Специальность 10.02.01 Русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель...»

«Библиотека преподавателя В. Н. Ярхо АНТИЧНАЯ ДРАМА ТЕХНОЛОГИЯ МАСТЕРСТВА Москва "Высшая школа" БК 83.3 (0 )4 Я 87 Рецензенты: кафедра классической филологии Тбилисского, государственного университета (зав. кафедрой д-р фило.1. наук, проф. I А. В. Урушадзе |; д р фнлол...»

«www.kitabxana.net Milli Virtual Kitabxana DQQT: cazsiz hr hans bir formada yaym qti qadaandr!!! Мilorad Pavi Xzr szly Роман-лексикон (киши версийасы, ихтисарла, mtrcimin z redaktsind) Русcадан тярcцмя edni: Илгар...»

«ЯЗЫК ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 27 ш шш Каламбуры в "Бесах" Ф.М. Достоевского О Е.А. ДУБЕНИК Данная статья посвящена исследованию каламбура в романе Ф.М. Достоевского "Бесы". Представлены свидетельства самого писателя о "любви к каламбурам" и мыс...»

«ЛИТОВСКИЙ ЭДУКОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА РУССКОЙ ФИЛОЛОГИИ И ДИДИАКТИКИ ЮЛИЯ ЮРУШАЙТЕ Особенности мужской и женской разговорной речи (на материале киноповести В....»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2009 Филология №1(5) УДК 811.161.1’1 Л.Г. Гынгазова ИНТЕРПРЕТАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ СОМАТИЗМОВ В ОПИСАНИИ КАРТИНЫ МИРА ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ ДИАЛЕКТОНОСИТЕЛЯ Рассматривается когнитивная специфика соматических им...»

«68 РУССКАЯ РЕЧЬ 3/2014 Следопыты-"копари" и их лексика © А. Ф. БАЛАШОВА Война не окончена, пока не похоронен последний солдат. А.В. Суворов Поисковики-следопыты используют особую лексику, отраженную в созданных ими словарях. Эта лексика рассматривается в статье. Ключевые слова: поисковики, следопыты, красные и...»

«Протасова Балма Базаржаповна ЗАИМСТВОВАННЫЕ ЛАТИНСКИЕ ОСНОВЫ И АФФИКСЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ Наряду со словообразованием, заимствование один из главных способов пополнения лексики языка. В начале статьи речь идет о квалификации тех и...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №4 (42) УДК 821.161.1+82.0 DOI: 10.17223/19986645/42/10 А.Е. Козлов НАРРАТИВНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ РОМАНА В.А. СЛЕПЦОВА "ТРУДНОЕ ВРЕМЯ": ПРОБЛЕМЫ "ТАЙНОПИСИ" В статье изучается нарративная организация романа В.А...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ АБАЕВ В. И. СЛОЖНЫЕ СЛОВА ХРАНИТЕЛИ ДРЕВНЕЙ ЛЕКСИКИ Бывает так, что то или иное древнее слово выходит из самостоятельного употребления и исчезает из памяти народа, но сохраняется в сложных словах, где его удается распознать путем этимологического анализа. Так, слав. се1оиёкъ в...»

«ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 10 (2) /2014 Литература 1. Богораз В.Г. Областной словарь колымского русского наречия / собр. и сост. В.Г. Богораз // Сб. ОРЯС. – СПб., 1901.2. Дружинина М.Ф. Словарь русских старожильческих говоров на территории Якутии....»

«Издательство "Златоуст"сертификационный уровень. Общее владение III www.zlat.spb.ru СОДЕРЖАНИЕ Об этой книге Требования к III уровню общего владения русским языком как иностранным Вариант I Субтест 1. Лексика. Грамматика Субтест 2. Чтение Субтест 3. Аудирование Звучащие материалы к субт...»

«Александрова Елена Михайловна СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ КОНТЕКСТА ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ Статья посвящена изучению структуры языковой игры как лингвистического феномена. Исследование проводится на материале текстов жанра анекдота. Определяется содержание понятий ядро, среда как компоненто...»

«стр. 74 из 174 22. Черная И.П. Маркетинг имиджа как стратегическое направление территориального маркетинга // Маркетинг в России и за рубежом. 2002. №4.23. Шабалин И. А. Имидж региона как информационно-политический ресурс: дис.. канд. полит. наук. 10.01.10. М., 2...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.