WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Филологические этюды Сборник научных статей молодых ученых Выпуск 14 Часть I–II Саратов УДК 8(082) ББК (81+83)я43 Ф54 Филологические этюды: Сб. науч. ст. молодых ученых: В 3 ч. – Ф54 ...»

-- [ Страница 6 ] --

и «Живописцем», продолжалась на протяжении XIX в. (см. «Периодическое Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 издание», «Журнал Российской словесности» и другие издания, связанные с Вольным обществом любителей словесности, наук и художеств, «Вестник Европы», отдельные произведения писателей), затрагивала разные стороны проблемы (причины крепостного права, нравственная сторона неравенства, взаимоотношения помещика и крестьянина, народное просвещение и т.п.).

Люценко выводит героем повести доброго помещика Н…, «который был прямым отцем для крестьян своих» [16: 121] и перевел их на оброк. В отличие от своего окружения, добродушный помещик «не любил удовлетворять» свои потребности в деньгах «нуждами своих крестьян», и, «окончив буйную юность» [1: 122] в Москве, оказался в стесненном материальном положении. Некий господин Адов, мечтая «сделать себе состояние» [Там же], за малую сумму выкупил процветающие земли скромного помещика, но стал не новоиспеченным отцом, а разорителемгубителем: распродал крестьянские земли, разлучил семьи (вывез отдельных членов семьи в южные губернии), опустошил дома. Крестьяне возопили перед бывшим добрым помещиком Н…: «Помилуйте, Батюшка!

… Мы пропали. Кому Вы нас продали? Безжалостный А до в вынимает из нас души» [Там же: 125]. Поляризация героев, описание жизни крестьян при каждом хозяине, характеристика помещика Н… (благодетельный, добрый, отец, батюшка) – все это выдает в Люценко приверженца консервативного лагеря, той его части, которая настаивала на незыблемости существующего строя, идеализируя ситуацию: все зависит от воли помещика, если он заботится о своих крестьянах, как отец, то и народ процветает, и собственное благосостояние растет.

Идеализация, а вместе с ней и политизация, явственно звучат в финале повести. Начальник Губернии оказывается честным человеком, он руководствуется «священным законом человеколюбия, духом истинного защитника людей» [Там же], поэтому на возражение Адова о всевластии в собственном имении отвечает:

«Вы властны? Вовсе нет … Это противно законам нашего Отечества, противно человечеству» [Там же]. Апелляция к законам страны выражает искреннюю убежденность Люценко в благополучии существующего общественного устройства России.

Другая сторона крестьянского вопроса поднимается в «Ответе на письмо Штаб лекаря Б… присланное им из Лифляндии в Импер. В. Эк.

Общ. о просвещении тамошних крестьянских детей». Проблема воспитания, просвещения народных масс стала одной из самых обсуждаемых на рубеже XVIII–XIX вв. (см. «Санк-петербургский журнал»

(1798), «Журнал Российской словесности» (1805), «Вестник Европы»

(1808–1809), «Цветник» (1809–1810)). Идея о необходимости сословной образовательной системы, проявившаяся в статьях А.Ф. Бестужева («О воспитании»), И.П. Пнина («Опыт о просвещении относительно к России»), В.А. Жуковского («О новой книге “Училище бедных, сочинение госпожи Ле Пренс де Бомон”», «Печальное происшествие») и др., совершенно Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 217 отчетливо звучит в публикуемом Люценко «Ответе…». «Для занятого с в о и м и трудами крестьянина науки не суть в числе вещей необходимых», «Пусть учатся те, которые имеют состояние и досуг усовершенствовать свои способности, или даже посвятить себя наукам» [20: 159] – так звучат первые положения из целой системы доводов, направленных против образования крестьянских детей.

Позиция, утверждающая незыблемость существующего государственного строя, защищается ссылкой на лучшие черты патриархального уклада (уважение к старшим, преемственность семейного дела), идеализацией сельской жизни и сельских нравов (селянин далек от городских пороков). «Ответ…» звучит антипросветительски, полемически по отношению трудам Дидро и Гельвеция, но в то же время не противоречит общей просветительской концепции, выстраивающейся в творчестве Люценко (см. его «Глас радости Марта 12го дня 1805 года», «Польза просвещения», «Нечто о достоинстве и прежних переводах Потеряннаго и Возвращеннаго рая» и др.). Статья отражает и эклектичность мышления автора: сквозь общую руссоистскую идею пагубного влияния наук на человека («Рассуждение о науках и искусствах») слышны сентименталистские призывы к доброму сердцу и честной душе.

В «Европейском музее», составленном Люценко, политическую окрашенность приобретают произведения различных жанров. И если для публицистического «Ответа…» или биографии государственного деятеля это типично, то в сентиментальной повести или музыкальном анекдоте политические нотки звучат неожиданно. Так, жанровое определение «музыкальный анекдот» не предвещает политической подоплеки, но, между тем, анекдот завершается осторожным замечанием: «Итальянский кардинал лучше умеет школить виртуозов, нежели Французский Король» [16: 128].

В начале XIX в. «разработка проблемы литературной критики»

[Комаров 1950: 158] становится одной из центральных в отечественной журналистике. В «Европейском музее» Греч уделил внимание двум книжным новинкам, но оба издания были зарубежными («Взгляд на Университеты и образ учения в Протестанской Германии» Вилье, «Малая война или наставления о службе легких войск» Грандмезона). Тем примечательнее разбор Люценко «Лирических творений» графа Д.И. Хвостова (№ 21) – оригинальная (непереводная) статья о русском поэте. Как известно, творчество графа Хвостова (и даже он сам) являлось предметом постоянных насмешек современников. Однако редактор «Европейского музея» не принимает сторону большинства, дает высокую оценку одам Хвостова (например, «Последние два стиха иметь своими поставил бы себе за честь сам Гораций» [21: 163], «подобно Жан Бабтисту Руссо он воскрешает веки и беседует с ними о прелестях славы»

[Там же]). Более того, на протяжении всей статьи автор проводит разнообразные параллели между Хвостовым и Державиным:

«Неподражаемый песнопевец Гнъ Д е р ж а в и н изобразил сильными, Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 мужественными чертами величество Б о г а, ничтожность и духовное могущество человека … Но читатель найдет также новыя мысли в оде Б о г Г-на Хвостова» [Там же: 161], «Естьли певец Ф е л и ц ы умел представить нам роскошных Лукуллов, то Г-н Хвостов изобразил злоупотребителей богатства и власти в гражданском их звании» [Там же:

164], «Естьли Творческий дух Г-на Д е р ж а в и н а доставил ему в числе Российских Стихотворцов преимущественное место, то в кругу их и Г-н Х в о с то в забыт не будет. Первый подобен Пиндару, Горацию, Ломоносову, которых даже весьма часто превосходит; второй Ламоту, Сабатиеру и Уцу. Один парит, презирает препятствия и оставляет после игривых радуг слезы молний и грома; другой возносит нас в страну очарования постоянными крылами» [Там же]. Сведения о дружбе Хвостова и Люценко нам не встречались, мы выявили лишь одну возможную сферу их личного общения – заседания Вольного общества любителей российской словесности (первое «пересечение» – заседание XVIII от 8 июня 1820 [см.:

Базанов 1964: 379]), поэтому похвала Люценко в адрес графа определяется не межличностными отношениями, а профессиональным подходом (поэт, литератор оценивает творчество своего современника). Аналитическое (критическое) зерно статьи слабо разработано. Место развернутой интерпретации занимают короткие замечания, сопровождаемые большими цитатами из поэтических текстов. При этом ключевые позиции, по которым происходит оценка «Лирических творений», отражают литературные пристрастия самого критика: духовные и философские оды, оды, посвященные государям (венценосец как покровитель муз), предромантическая поэтика («Какой трогательный контраст ужасного с приятным!» [21: 161]), противопоставление города и сельской жизни.

Люценко-критик сознательно умалчивает уязвимые места «Лирических творений», усмотренные погрешности он не только не перечисляет, но и оправдывает: «В стихах Г-на Хвостова встречаются некоторые недостатки; но кто не знает, с какими трудностями сопряжена Поэзия?… Бывают однако такие недостатки, кои простить должно.

Когда стихи блистают большею частию красот, то я не огорчаюсь несколькими погрешностями, вырвавшимися от неведения, и от которых слабость человеческая не могла предохранить писателя.

Да у когои нет сего рода погрешностей! – По крайней мере Л и р и ч е с к и е Т в о р е н и я Г р а ф а Х в о с то в а изобилуют и такими местами, кои образованному читателюмогут доставить истинное удовольствие» [Там же: 164-165].

После ухода Люценко журнал потускнел – большую его часть заняла публикация «Ночи Св. Варфоломея. 1572 года». Ситуацию, вероятно, усугубила болезнь Шрёдера.

В «Европейском музее» Люценко проявил себя как составитель, редактор, переводчик, публицист и критик. Вышедшие под его редакцией Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 219 тринадцать номеров носят исторический, литературный характер. В Люценко-составителе проявляется, прежде всего, любовь к словесности (ср.

жанровый состав: сентиментальные повести, литературный, музыкальный и исторический анекдоты, разбор стихотворений Хвостова и т.п.) и склонность к дидактике. Но он не забывает и о первоначальном плане журнала, поэтому дает политическую оценку того или иного события в различных по жанру произведениях. Люценко откликается на самые злободневные вопросы (галломания, сентиментализм, крестьянский вопрос), и публикуемые им статьи вступают в диалог с литературой и публицистикой конца XVIII – начала XIX вв.

Литература Базанов В. Ученая республика. М.; Л., 1964.

Европейский музей, или Извлечения из иностранных журналов. 1810. № 1-32.

Западов А.В. Журналистика 1800–1810-х годов // История русской журналистики XVIII– XIX веков. М., 1973.

Комаров А.И. Журналистика и критика 1800–1810-х годов // Очерки по истории русской журналистики и критики: в 2 т. Т. 1. Л., 1950.

М.М. Шредер, Федор Андреевич // Русский биографический словарь. Спб., 1911.

Т. «Шебанов – Шютц».

Орлов П.А. Русская сентиментальная повесть // Русская сентиментальная повесть. М., 1979.

Сводный каталог сериальных изданий России (1801–1825). СПб. Т. 1. 1997. Т. 2. 2000.

Собрание кратких экономических сочинений, основанных на практике и опытах лучших Английских фармеров. Пер. с фр. Спб., 1806.

Д.Л. Рясов (Саратов) Образ Германии в эпистолярном наследии Н.В. Гоголя Научный руководитель – профессор В.В. Прозоров Настоящая статья является составной частью разрабатываемой в рамках спецсеминара профессора В.В. Прозорова темы «Образ Германии в творческом сознании Н.В. Гоголя».

Нам представляется целесообразным обратиться в первую очередь к эпистолярному наследию писателя, так как именно в письмах наиболее явственно обнаруживают себя рассуждения о Германии в те или иные периоды его творческого становления и развития.

Эпистолярное наследие Гоголя насчитывает более 1300 писем. Из них писем, в которых присутствует тема Германии или простое упоминание о ней,

– около 300. Адресатами Гоголя являлись С.Т. Аксаков, М.П. Балабина, В.Г.

Белинский, М.И. Гоголь, В.А. Жуковский, А.А. Иванов, М.П. Погодин, Н.Я.

Прокопович, А.П. Толстой, С.П. Шевырев, М.С. Щепкин, Н.М. Языков и многие другие. В гоголевских письмах имеется несколько устойчивых тем и мотивов. Это описания местности, просьбы и дорожные жалобы, наставления, Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 оценки произведений, признания, касающиеся творческого процесса писателя, а равно душевного или физического состоянии и проч. В таком объемном и разнообразном материале для нас в первую очередь важно непосредственное отношение Гоголя к Германии.

Разумеется, следует напомнить о субъективности эпистолярия как биографического жанра и некоторой доли лукавства Гоголя в составлении своего письмовника.

В начальный период жизни Гоголя тема Германии в его письмах присутствует неравномерно. Несмотря на то, что писем с фактической информацией не так много, следует обратить внимание на общее настроение писем Гоголя, отправленных из Нежина. Ученые не раз сравнивали их с его юношеской идиллией, написанной в духе немецкого романтизма, – «Ганцем Кюхельгартеном» (И.П. Золотусский, С.К. Шамбинаго, В.В. Гиппиус и др.).

Первая группа писем относится к 1829 г. После переезда в Петербург и провала «Ганца Кюхельгартена» Гоголь отправляется в Германию. Нельзя точно сказать, что послужило тому причиной, однако можно согласиться с Ю.В. Манном, что это была совокупность различных факторов: и неудача с работой, и физическое состояние, и несложившаяся судьба первого произведения, на которое автор возлагал большие надежды. Не оправдал его ожиданий и Петербург, представший пред ним далеко не в том великолепии, какое он себе рисовал.

Приехав в Германию, в город Любек, Гоголь увлеченно сравнивает тамошнюю действительность с петербургской, впечатления от которой были еще свежи в его памяти: «Чистота в домах необыкновенная; неприятного запаху нет вовсе в целом городе, как обыкновенно бывает в Петербурге, в котором мимо иного дома нельзя бывает пройти» [Гоголь10 1940: 153. Далее цитируется это издание, том и страница указываются в квадратных скобках];

«…фрукты, кажется, здесь зреют позже, однако ж все не так, как в Петербурге, где до сих пор еще едят малину и клубнику» [10: 154].

Писатель поражен красотой кафедральной церкви Любека: «Это здание решительно превосходит все, что я до сих пор видел, своим древним готическим великолепием. … Высота ровная во всех местах и, вообразите, несравненно выше, нежели у нас в Петербурге Казанская церковь, с шпицем и крестом» [10: 156]. Следует отметить, что архитектура была особенно интересна Гоголю. Он увлекся ею еще в нежинские годы. По приезде в Петербург из Германии он даже писал матери о своем желании изменить дом в Васильевке на немецкий манер – такое впечатление произвели на него немецкие дома.

Ему очень понравились и немецкие трактиры. «…Вообразите себе какого-нибудь богатого помещика хлебосола, как прежде например бывало в Кибенцах, у которого множество гостей тут и живут и сходят вместе только обедать или ужинать» [10: 157], – писал о них Гоголь.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 221 Первые визуальные впечатления будущего писателя от Германии, в целом, положительны. Однако в письме от 13 августа читаем: «Сначала, за год перед сим, думал я: каковы-то будут первые впечатления, при взгляде на совершенно новое, совершенно бывшее чуждым доселе для меня, на другие нравы, … ничего не бывало. … Никакого особого волнения не испытал я» [10: 154]. Несмотря на всю свою привлекательность, Германия оказалась не такой, какой представлял ее Гоголь до своей поездки.

Аналогичную ситуацию мы уже наблюдали в случае с Петербургом, однако, впечатления от последнего у писателя были гораздо менее положительны. Подобно тому, как реальный Петербург не оправдал надежд молодого Гоголя, реальная Германия оказалась не такой, какой он ее представлял. В целом, поездка в Германию дает Гоголю жизненный опыт и дополняет его знания об этой стране. Пробыв за границей два месяца, Гоголь возвращается на родину.

Дальнейшее возобновление темы Германии в письмах Гоголя происходит только в 1836 г., и связано это с тем, что после премьеры «Ревизора» Гоголь вместе с А.Н. Данилевским отправляется за границу.

За прошедшие годы многое успело перемениться: Гоголь был уже известным писателем (вышли в свет «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород», «Ревизор», «Женитьба», «Арабески»), приобрел множество знакомых, включая А.С. Пушкина и В.А. Жуковского. За это время успело измениться и его отношение к Германии. В письме от 28 июня, адресованном В.А.

Жуковскому, видны иронические нотки. Гоголь обещает поэту: «…я приготовлю кое-что, которое, как мне кажется, будет смешно: из немецкой жизни» [11: 50].

Ю.В. Манн отмечает, что с этого времени формируется неприязненное отношение Гоголя к Германии. В 1829 г. Гоголь был совсем молодым человеком, только-только вступающим во взрослую жизнь. К 1836 г. – это уже зрелый мужчина, писатель, обладающий определенным жизненным опытом и достаточной долей скептицизма. В некоторых художественных произведениях Гоголь делает объектом своей сатиры немца. Достаточно вспомнить Шиллера из повести «Невский проспект», представленного в довольно негативном свете. Быть может, приехав в Германию, писатель заметил в ее жителях те же отрицательные черты, что отмечались у русских немцев, которых он имел возможность наблюдать в Петербурге.

Следующая группа писем относится к 1837 г. Спасаясь от жары, Гоголь уезжает из Италии, которую успел полюбить, на север. В то же время, ему не хочется менять римскую атмосферу на немецкую слякоть и дождь. Быть может, поэтому находиться в Германии стало для него еще менее приятно. В одном из писем (Н.М. Смирнову), Гоголь сообщает о своем пути во Франкфурт по Рейну: «Все пассажиры столпились в одну каюту, и немецкий запах сделался до такой степени густ, что можно было 700 топоров повесить в воздухе» [11: 108].

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Особый интерес представляет для нашей темы Марья Петровна Балабина, дочь отставного генерал-майора, в семье которого давал уроки Н.В. Гоголь. Она интересовалась Германией, а потому немецкая тема часто встречается в письмах к ней. Именно с М.П. Балабиной Гоголь охотнее всего делился своими соображениями насчет Германии. В ответе на ее письмо (Рим, 7 ноября 1838 г.), Гоголь сообщает о своем сомнении насчет Германии, о том, что она является далеко не такой, какой ее представляют себе многие жители России. «Я по крайней мере в ней ничего не увидел, … и та мысль, которую я носил в уме об этой чудной и фантастической Германии, исчезла, когда я увидел Германию в самом деле, так, как исчезает прелестный голубой колорит дали, когда мы приблизимся к ней близко» [11: 180]. В сущности, подобный смысл был и у вышеупомянутого письма к матери 13 августа 1829 г.

Но что же это за мысль? Следует отметить, что в первой трети XIX в.

представления об этой стране в России были мифологизированы. Прежде всего, она представлялась страной романтизма, была окутана его особым, таинственным ореолом. Нельзя не отметить влияния на наших соотечественников поэзии Ф. Шиллера и И.-В. Гете, а также немецкой философии, яркими представителями которой являлись Гегель, Шеллинг, Шлегель.

По свидетельству биографов Гоголя (В.В. Гиппиуса, Ю.В. Манна и др.), еще в Нежинской гимназии, под влиянием романтических журналов, таких как «Московский телеграф» и «Московский вестник», уроков преподавателя немецкой словесности Зингера, блестяще знавшего свой предмет, будущий писатель и воспринимает миф о Германии.

Но, побывав в этой стране несколько раз, Гоголь увидел ее воочию и под влиянием личных впечатлений отказался от мифа. Он стал опираться в восприятии Германии на собственные наблюдения и личный опыт. С каждым годом оценка Германии в письмах становится все более негативной.

В 1839 г., в письме от 30 мая все к той же М.П. Балабиной, писатель вновь выражает сожаление, что покидает Италию (сообщив Л.К. Виельгорской о смерти ее сына Иосифа, Гоголь через Германию едет в Россию). «Вы не поверите, как грустно оставить на один месяц Рим и мои ясные, мои чистые небеса, мою красавицу, мою ненаглядную землю. Опять я увижу эту подлую Германию, гадкую, запачканную и закопченную табачищем…» [11: 229].

Дальше такая оценка только усиливается:

«…Германия есть не что другое, как самая неблаговонная отрыжка гадчайшего табаку и мерзейшего пива» [Там же], – пишет Гоголь. Чем же обусловлено такое отношение писателя к Германии? Быть может, дело в том, что с тех пор, как Гоголь прибыл в эту страну, он искал подтверждения рассказов о «романтической Германии», которая будоражила умы многих, но не нашел. В итоге на впечатления Гоголя, которые не оправдали его надежд, Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 223 наложилась его досада по этому поводу. Вследствие этого первоначальный образ Германии имел резко негативную оценку.

Выделяется письмо к М.П. Балабиной 5 сентября 1839 г. Здесь Гоголь вспоминает свою юность, увлечение романтизмом. «…Немецкая поэзия далеко уносила меня тогда в даль, и мне нравилось тогда ее совершенное отдаление от жизни и существенности. … Доныне я люблю тех немцев, которых создало тогда воображение мое» [11: 244-245]. Это признание Гоголя очень важно для нашей темы. Несмотря на то, что отношение к Германии поменялось с юных лет, стало более негативно, в сердце его еще живет любовь к выдуманной им, под влиянием представлений того времени, стране.

В 1842 г., в письме от 5 августа, Гоголь пишет Н.М. Языкову о Мюнхене следующее: «В Мюнхене много замечательного. Замечательно уже то, что в нем живет король, один из всех европейских королей, окруживших себя художествами и искусством, а не псарней ….

В архитектуре много замечательного, хотя много также и обезьянства (т.е. глупой переимчивости, по словарю В.И. Даля. – Д.Р.), и вообще отсутствие оригинальности» [12: 87-88]. В этом письме Гоголь не дает однозначной оценки города. Он разборчивый человек, внимательный писатель, подмечающий всевозможные мелочи, которые наблюдает в повседневной жизни. Здесь нет восторженных отзывов ранних писем, но нет и жесткой критики, как, например, в письмах к М.П. Балабиной. Можно сказать, что Гоголь объективен в своих суждениях. Теперь он понимает Германию многооаспектно. Эта многоаспектность и приводит его к объемному образу Германии.

Любопытно, что позднее (1843 г., 1844 – 1845 гг., 1845 г.) теме Германии уделено довольно мало места. Однако и здесь встречаются интересные моменты. Вот, например, характеристика Мангейма в письме В.А. Жуковскому 1844 г.: «Это единственный немецкий город, который не воняет и в котором можно гулять зимою, потому что все улицы в тротуарах, которые весьма чисто вымощены плитами. Наконец сад великолепный, деревья высокие, иногда целую версту идешь в тени, и притом нет угощенья пылью со стороны проезжающих экипажей, как во Франкфурте» [12: 328]. Как может показаться, характеристика негативна, однако, если посмотреть на текст всего письма, видно, что данная фраза сказана здесь как бы между прочим, как нечто само собой разумеющееся.

Здесь нет злой иронии. Это объективное суждение художника, подмечающего разные, как положительные, так и отрицательные предметы повседневности (как, собственно, и в письме Н.М. Языкову, цитата из которого приводилась выше).

Для нашей темы интерес представляет письмо, отправленное из Ниццы П.А. Плетневу 2 ноября 1846 г. Гоголь просит Плетнева, занятого публикацией «Выбранных мест из переписки с друзьями», вычеркнуть из Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 статьи «Русский помещик» следующее место: «"Выбрани немцем, если нехватит другого слова". Это примут еще в смысле моего личного нерасположения к немцам, а этого мне бы не хотелось, потому что я, в самом деле, его не имею» [13: 123]. Эта просьба свидетельствует о том, что к концу 1846 г. негативные впечатления о Германии в сознании Н.В. Гоголя изживают себя.

В 1847 г. состоялось последнее посещение Гоголем Германии.

В сентябре он покинул эту страну навсегда.

Совершенно очевидно, что писатель отказывается в восприятии образа Германии от распространенных, во многом мифологизированных представлений о ней, сопутствовавших ему (по мнению биографов) с детских лет.

Предварительная характеристика писем, представленная в историкохронологической последовательности, позволяет проследить формирование образа Германии в сознании писателя от самых юных лет до зрелости. Для Гоголя эта страна – «не плоха» и «не хороша». На протяжении долгого времени Германия оставалась местом прибежища писателя, где было много его друзей. Кроме того, здесь, на лечебных водах, он пытался исцелить свои недуги. В конечном итоге, не сразу, но он принял Германию такой, какая она есть.

В дальнейшем при разработке темы мы намерены обратиться к художественному миру Гоголя, к его критико-публицистическим и другим работам.

Литература Гоголь Н.В. Полн. собр. соч.: в 14 т. Т. 10-14. М., 1940-1952.

Гиппиус В.В. Гоголь. Л., 1924.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. М., 1955.

Золотусский И.П. Гоголь. М., 2005.

Золотусский И.П. Гоголь в Диканьке. М., 2007.

Манн Ю.В. Гоголь. Труды и дни. 1809 – 1845. М., 2004.

О.П. Геранчева (Саратов) Особенности актерского таланта Гоголя (к постановке вопроса) Научный руководитель – профессор В.В.

Прозоров «Все мы думали тогда, что Гоголь поступит на сцену, потому что у него был громадный сценический талант и все данные для игры на сцене:

мимика, гримировка, переменный голос и полнейшее перерождение в роли, какие он играл. Думается, что Гоголь затмил бы и знаменитых комиковартистов, если бы вступил на сцену» [Пащенко 1952: 45], – пишет один из лицейских товарищей Гоголя Т.Г. Пащенко. Такими восторженными Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 225 отзывами об актерском таланте Гоголя, воспоминаниями о его бесконечных шутках и розыгрышах, рассказами о веселых и даже таинственных гоголевских мистификациях пестрит летопись жизни писателя.

Биографические материалы и мемуары о Гоголе позволяют сделать вывод, что актерство – одно из важнейших свойств его натуры, которое во многом определяло и его поведение, и его творчество. Изучение этой проблемы позволит лучше понять природу поэтического гения Гоголя и осмыслить дискуссионные вопросы, касающиеся его мировоззрения и духовно-творческого развития.

Особенность заявленной темы заключается в ее широте и при этом слабой изученности. Дело в том, что ни один современник писателя в своих воспоминаниях и ни один из биографов в своих исследованиях не обходят стороной актерский талант Гоголя, однако в фокусе специального научного внимания особенности артистического дара автора «Мертвых душ» никогда не рассматривались.

Можно сказать, что актерский талант маленький Никоша, так называли Гоголя в детстве, впитал с молоком матери. Известно, что его отец, Василий Афанасьевич, «обладал даром рассказывать занимательно, о чем бы ему ни вздумалось, и приправлял свои рассказы врожденным малороссийским комизмом» [Вересаев 1995: 21]. Талант великолепного повествователя и чтеца перешел к сыну по наследству. Кроме того, и отец и мать Гоголя прекрасно играли на сцене домашнего театра Дмитрия Прокофьевича Трощинского. Представления в Кибицах с детства были излюбленным зрелищем Никоши, в которых он иногда и сам принимал участие. Нельзя не вспомнить и о малороссийских ярмарочных театральномаскарадных гуляниях, которые часто наблюдал Гоголь в родных Сорочинцах. Красочность и праздничное настроение ярмарки, ее игровые элементы поражали воображение будущего писателя, и впоследствии он посвятил этим празднествам повесть «Сорочинская ярмарка».

В Нежинской гимназии актерство юного Гоголя-Яновского проявлялось в разных формах. Современники отмечают «неистощимую шутливость Гоголя» [Вересаев 1995: 45], которая привлекала его товарищей, но из-за которой не раз ему приходилось бывать в списках журнала для учеников с наихудшим поведением.

Гимназист Яновский обожал розыгрыши:

безобидные юношеские подшучивания и насмешливые проказы с элементами издевки. К первым относится памятный для его одноклассников «гусар» – свернутая в трубочку бумажка, наполненная табаком, которую засовывали в нос спящему другу. Гоголю, вероятно, настолько запомнилась эта шутка, что он даже описал подобную шалость в «Мертвых душах». В розыгрышах другого, сатирического толка проявляется одна из способностей Гоголяписателя – умение подмечать малейшие детали: «Гоголь удивительно воспроизводил те черты, которые мы не замечали, но которые были чрезвычайно характерны» [Шенрок 1892-1897: 102], – пишет И.П.

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Данилевский. Примером может служить история, рассказанная Пащенко по записи В. Пашкова. Однажды, решив подшутить над чрезвычайной мнительностью одноклассника М.А. Риттера, Гоголь убедил молодого человека в том, что у него не человечьи, а бычачьи глаза. Бедный юноша неделю пробыл в больнице, искренне поверив этой шутке. Другой пример – история о Бороздине, который подвергался нападкам однокашников за низкую стрижку волос. Озорник Яновский прозвал его Расстригою Спиридоном. Но этим шутка не закончилась: в день именин святого Спиридона Гоголь «выставил в гимназической зале транспарант собственного изделия с изображением черта, стригущего дервиша» [Кулиш 1856: 49], с насмешливым акростихом. Для нас важно отметить, что этот розыгрыш, по свидетельству Г.И. Высоцкого, записанному П.А. Кулишом, послужил для Гоголя толчком к развитию литературной деятельности, поскольку после описанной шалости он сочинил сатиру «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан».

В полной мере талант Гоголя расцвел на лицейской сцене. К февралю 1827 г. в Нежинской гимназии был открыт собственный театр, благодаря которому будущий писатель впервые попробовал себя и в роли драматурга.

Гоголю непревзойденно удавались различные комические персонажи. Одна из первых его проб – в пьесе, которую он написал совместно с другом Н.Я. Прокоповичем: «Вот является дряхлый старик в простом кожухе, в бараньей шапке и смазных сапогах. Опираясь на палку, он едва передвигается, доходит крехтя до скамейки и садится.

Сидит трясется, крехтит, хихикает и кашляет; да наконец захихикал и закашлял таким удушливым и сиплым старческим кашлем, с неожиданным прибавлением, что вся публика грохнула и разразилась неудержимым смехом... А старик преспокойно поднялся со скамейки и поплелся со сцены, уморивши всех со смеху...» [Пащенко 1952: 44]. Играя даже бессловесную роль, юный актер сумел поразить зрителей своим мастерством. Можно представить себе, в каком восторге была публика, когда Гоголь перевоплотился в знаменитую госпожу Простакову. К.М. Базили пишет: «… удачнее всего давалась у нас комедия фон-Визина «Недоросль». Видал я эту пьесу в Москве и в Петербурге, но сохранил всегда то убеждение, что ни одной актрисе не удавалась роль Простаковой так хорошо, как играл эту роль шестнадцатилетний тогда Гоголь» [Шенрок 1892-1897: 241].

Одним из ближайших друзей Гоголя был великий актер М.С. Щепкин, который в свою очередь очень ценил автора «Ревизора» не только как писателя, но и как актера. Да и лицейские товарищи уже через много лет после окончания гимназии писали о том, что Гоголь по силе таланта не уступал Щепкину. «Он был превосходный актер. Если бы он поступил на сцену, он был бы Щепкиным» [Там же: 102], – считает Данилевский.

Очевидно, что актерство и самим Гоголем воспринималось не как развлечение, не только как гимназическая забава, а как серьезная Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 227 возможность сделать карьеру. «…Я чувствую призвание к театру» [Мундт 1952: 67], – сказал он секретарю при директоре театров Н.П. Мундту, когда пришел поступать в труппу А.И. Храповицкого. Но попытка окончилась неудачей. Инспектор театра, поклонник «старой школы», был возмущен тем, что в чтении Гоголя не было декламации, столь необходимой, по его мнению, для исполнения драматических ролей. А именно такие роли и хотел играть не так давно окончивший гимназию юноша. И это очередная загадка Гоголя, в которой, возможно, таится ключ к пониманию его творческой личности – будучи великолепным комиком, он мечтал о карьере драматического героя.

Актером Гоголь не стал, но чувство сцены пронес через всю жизнь.

Артистизм его проявлялся во всех сферах деятельности. Он постоянно примерял разные образы, со всей страстью перевоплощаясь в своих персонажей. Например, в письмах раннего петербургского периода к матери мы видим его разочарованным романтиком, который из-за неразделенный любви к таинственной особе уезжает за границу. Потом перед нами предстает обаятельный профессор, лекции которого вызывают восторг и овации аудитории. Но усердное преподавание Гоголю быстро надоедает, и весь ораторский блеск исчезает, как смытый с лица грим, вести занятия он начинает невыносимо скучно, а иногда и вовсе не является на работу. На наш взгляд, это тоже характерная черта автора «Ревизора» – он мог увлечь кого угодно тем, чем был увлечен сам, но заставить себя развлекать зрителей регулярно не мог. Возможно, и эта особенность не позволила Гоголю стать актером. Удивительно меняется образ автора «Мертвых душ», когда он готовит свои любимые макароны – простое бытовое событие превращается в настоящее представление. О его кулинарных занятиях у Т.С.

Аксакова остались такие впечатления:

«… я подумал, что если бы судьба не сделала Гоголя великим поэтом, то он был бы непременно артистом-поваром» [Аксаков 1952: 116]. Кроме того, Гоголь совершенствовал мастерство исполнения розыгрышей. Например, Данилевский рассказывает, как Гоголь отчасти повторил сценарий своей комедии, притворившись ревизором. Возвращаясь из Киева в Москву, он попросил Пащенко выехать раньше и на всех станция сообщить, что ожидается проверка. Благодаря невинной хитрости друзья добрались до города очень быстро, без малейших задержек. Эпизод показателен не только тем, что говорит об изобретательности гоголевского ума, но и о жизненной достоверности его произведений. В путешествиях он частенько представлялся чужим именем, например, Гонолем, и рассказывал трагические истории о сиротской жизни; подшучивал над незнакомцами – во время одной поездки Гоголь, по словам Аксакова, убеждал встретившегося торговца, что тот продает вовсе не пряники, а мыло. Уже по этим немногочисленным примерам видно, что актерство было одной из психологических доминант характера Гоголя. Иногда он сознательно Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 использует свой театральный дар, но часто артистизм проявляется помимо воли писателя.

Самым ярким раскрытием актерских способностей Гоголя на протяжении всего времени после окончания гимназии были его чтения. Для того чтобы привести все отзывы завороженных слушателей пришлось бы составить целый том выписок. Многие отмечают, что художественное чтение Гоголя поражало публику больше, чем спектакли по его произведениям.

Современники сходятся в том, что он не просто читал, а играл свои пьесы:

«Гоголь до того мастерски читал или, лучше сказать, играл свою пиесу, что многие … говорят, что на сцене, несмотря на хорошую игру актеров … эта комедия не так полна, цельна и далеко не так смешна, как в чтении самого автора» [Аксаков 1952: 93], – пишет С.Т. Аксаков. Каждого персонажа он наделял неподражаемым голосом и мимикой. Этот и множество других восторженных отзывов, например М.П. Погодина, В.А. Соллогуба, Т.Г.

Пащенко, П.А. Вяземского, свидетельствуют и о режиссерском видении Гоголя, улавливавшего тончайшие приемы воздействия на зрителя и слушателя. Примечательно и то, что Гоголь высказывает в письме к Данилевскому сожаления о несостоявшейся актерской карьере: «Поди я в актеры – я был бы обеспечен … а вы сами знаете, что я не был бы плохой актер» [Аксаков 1952: 256].

И друзья действительно это знали и не переставали восхищаться театральным даром писателя. На именинах Гоголя 1838 г., праздновавшихся на вилле княгини З.А. Волконской, приятели подарили ему сценическую маску, а один из ближайших друзей писателя С.П. Шевырев прочел стихи, где сравнивал Гоголя со знаменитым итальянским драматургом Карло Гольдони. Таково было признание гоголевского таланта среди его современников, отражающее и актерские, и драматургические, и режиссерские дарования Гоголя.

С годами сценическое чтение Гоголя становилось все более совершенным. С.А. Ермолова рассказывает, как однажды после обеда Николай Васильевич начал икать и говорить «черт возьми, как я у вас объелся, напала икота» и дальше, по выражению Ермоловой, понес всякий вздор. Все были удивлены таким бесцеремонным поведением поэта, как вдруг поняли, что он начал читать свою новую повесть. При этом «выводимые им лица говорили словно живые, и он лицедействовал, как чудесный актер на сцене» [Аксаков 1952: 305]. Щепкин даже плакал от восхищения великолепным авторским чтением, восклицая: «Подобного комика не видал в жизни и не увижу!» [Пащенко 1952: 47], а дочерям, собиравшимся стать актрисами, завещал: «Вот для вас высокий образец художника, вот у кого учитесь!» [Пащенко 1952: 47]. Но и произведения других авторов артистичный писатель читал мастерски. Жуковский, например, говорил, что «ему никогда так не нравились собственные стихи, как после прочтения их Гоголем» [Тарасенков 1952: 514].

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 229 Но актерствовал Гоголь не только ради шутки. В процессе творчества ему также помогал актерский дар. Как рассказывает А.П. Толстой, в доме которого проживал Гоголь, он вслух разными голосами разыгрывал все диалоги «Мертвых душ».

Важно отметить, что Гоголь казался современникам загадкою, представляясь в разных образах. Вот как об этом пишет Т.С.

Аксаков:

«Кто не слыхал самых противуположных отзывов о Гоголе? Одни называли его забавным весельчаком, обходительным и ласковым; другие – молчаливым, угрюмым и даже гордым; третьи – занятым исключительно духовными предметами…. Одним словом, Гоголя никто не знал вполне … Очевидно, что только соединение этих частей может составить целое, полное значение и определение Гоголя» [Карпов 1988: 8].

Гоголь словно примерял на себя маски, играя разные роли, а затем весь свой жизненный опыт претворял в художественные тексты.

Внимательно изучая биографию писателя, можно заметить, как разнообразные проявления его актерского мастерства в жизни постоянно пересекаются и переплавляются с основными темами и мотивами его творчества, отражаются во многих фрагментах его прозы и драматургии и очень ярко прослеживаются в переписке.

Литература Аксаков С.Т.История моего знакомства с Гоголем // Н.В. Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952.

Вересаев В.В. Гоголь в жизни: Систематический свод подлинных свидетельств современников: СПб., 1995.

Карпов А.А.Николай Васильевич Гоголь в его переписке // Гоголь Н.В. Переписка: в 2 т.

М., 1988.

Кулиш П.А. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем. СПб., 1856.

Мундт Н.П. Попытка Гоголя // Н.В. Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952.

Пащенко Т.Г. Черты из жизни Гоголя // Н.В. Гоголь в воспоминаниях современников.

М., 1952.

Тарасенков А.Т. Последние дни жизни Н.В. Гоголя // Н.В. Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952.

Шенрок В.И. Материалы для биографии Н.В. Гоголя. М., 1892-1897.

А.С. Сергеев (Саратов) Творчество Максима Горького в оценке Н.Я.Стечькина Научный руководитель – доцент И.А.Книгин Максим Горький при жизни стал классиком отечественной литературы. Уже в начале 1900-х гг. его слава гремела по России, а тиражи книг превышали тиражи прижизненных изданий И.С. Тургенева.

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Разумеется, при таком интересе публики, литературная критика также не обделяла его вниманием.

Современники, в большинстве своем, как Е.А. Соловьев-Андреевич или В.Ф. Боцяновский, хвалили Горького, противников было мало. В этой работе представлено мнение одного из оппонентов Горького-писателя – Николая Яковлевича Стечькина (до революции фамилия писалась с «ь» – А.С.) – ведущего критика и публициста журнала «Русский вестник».

М. Горький – центральная фигура литературно-критических оценок Стечькина. При разборе творчества других авторов Стечькин часто пытается отметить влияние Горького, в первую очередь это касается Л.Н. Андреева и В.И. Дмитриевой.

Н.Я. Стечькиным был подготовлен цикл статей-глав о М.Горьком, опубликованный в «Русском вестнике» в 1904 г. в №№1-6, по одной статье в номер. Критик в своих выступлениях неоднократно касался фигуры Горького-писателя, но именно в данном цикле высказаны принципиально новые идеи.

Цикл статей «Максим Горький, его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества» в полном объеме был опубликован в одноименной книге, которая воспроизведена в современном издании «Максим Горький: pro et contra» полностью.

Перечень статей:

Статья первая. Введение. – «Босяк» в определении Горького. – «Босяк» в жизни до проповеди Горького и после нее.

Статья вторая. Начало проповеди Максима Горького – Первые произведения Статья третья. Лучшие произведения Горького – Почему у Горького нет вполне художественных сочинений?

Статья четвертая. Максим Горький как романист – «Фома Гордеев». – Герой романа как выразитель идей Горького.

Статья пятая. Максим Горький как драматург.

Статья шестая. Биография Горького. – Легенда о нем. – Предвзятость творчества Горького. – Общий вывод.

Тема первой статьи («босяк» Горького – А.С.) станет центральной в обзоре всего творчества Горького на момент 1904 г., Н. Стечькин будет неоднократно повторяться и постоянно возвращаться к ней, и даже в произведениях, на его взгляд, лучших, станет отмечать именно отсутствие темы босячества. Собственно, об этом он напишет в третьей статье: «В настоящем исследовании главным предметом является выяснение значения произведений Максима Горького в жизни русского общества. Для целей наших меньшую важность представляет разбор сочинений Горького со стороны чисто художественной. Таких разборов и без нашего – множество.

Они составили целую литературу, преимущественно неумеренно хвалебного тона» [Стечькин 1904. №3: 259].

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 231 Ключевая фраза первой статьи: «Не свет нового откровения несет «босяк» Горького. Не светоч, озаряющий благотворно неведомые еще уголки жизни, вложил Горький в грязную руку «босяка». Этот светоч зовется иначе. Это – факел революции. Это – факел анархии, провозвестник попрания всего, чем жили, во что верили, чему служили, для чего работали ради поколений» [Стечькин 1904. №1:139].

Н.Я. Стечькин отмечает, что «до Горького «босяк» считался общественной язвой, отравляющей общественный организм и потому подлежащий изучению и излечению…» [Стечькин 1904. №1:142].

Босяк, по мнению критика, – «…новый кабацкий Фауст… вертепный Демон… своего рода Калигула, жалеющий, что у рода человеческого не одна голова для ее отсечения сразу… Это просто отброс, который может послужить и на пользу и во вред» [Стечькин 1904. №1:149].

Квинтэссенцией темы босячества Стечькин считал «Песню о буревестнике»: «Вот он – гимн бури и разрушения, озорная босяцкая Марсельеза, призывный клич к победам путем бури. И чем она сильнее будет – тем лучше» [Стечькин 1904. №1:141].

Во второй статье критик рассматривает ранние произведения Горького:

«Макар Чудра», «О Чиже, который лгал, и о Дятле – любителе истины», «Емельян Пиляй», «Челкаш». Он отмечает в них шероховатости, неуместную эффектность, картинность и скрытую язвительность. Тем не менее, отдельные редкие моменты в рассказах удостаиваются его одобрения. Общий диагноз, поставленный Стечькиным, можно сформулировать следующим образом:

ранний Горький достаточно слаб как художник, но уже находится во власти своих революционных идей, со временем он научится более тонко проповедовать Примечательно, что слова «босяк» и «проповедь» – одни из самых часто употребляемых в работе.

Третья статья посвящена лучшим, на взгляд Н.Я. Стечькина, произведениям М.Горького в малой прозе. Критик говорит, что «произведениями наиболее художественными следует признать такие, как «Коноваловы», «Супруги Орловы»… «Мальва», «На плотах», «Ярмарка в Голтве», «Васька красный». К неудачным потугам создать нечто особенно поэтическое следует отнести рассказы: «Старуха Изергиль», «Хан и его сын», «Макар Чудра»» [Стечькин 1904. №3: 259]. Наиболее сильным его рассказом он считал «Ярмарку в Голтве» – «живая картина действительности, прогретая нежным солнцем» [Стечькин 1904. №3: 260], хотя и в ней Н. Стечькин находил недостатки. Надо заметить, что он никогда не обходился без критики, зачастую чрезмерно субъективной, даже если писал о любимых авторах.

Четвертая статья Н. Стечькина посвящена ранним повестям Горького, которые он называет романами. Из двух написанных к тому моменту повестей М. Горького – «Трое» и «Фома Гордеев», критик останавливается на «Фоме Гордееве». В целом, его рецензия получилась сугубо Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 отрицательной. Критик указывает на то, что роман неоправданно затянут, главный герой не получился совершенно, в отличие от отца – Игната Гордеева, что писатель не разбирается в характерах и психологии людей, потому что заставляет их совершать такие странные неоправданные поступки, какие творит главный герой. Вердикт – Максим Горький не умеет писать романы.

В пятой статье, посвященной горьковской драматургии, речь идет о пьесах «Мещане» и «На дне». Впрочем, на самом деле, Стечькин занимается анализом только одного произведения, более удавшегося с его точки зрения, – «На дне». Эта статья многостраничной работы получилась самой разгромной. Здесь критик нелицеприятно высказывается и обо всем художественном творчестве Горького: «Нигде Максим Горький не стоит столь низко в художественном отношении, как в своих драматических произведениях. Его небольшие рассказы отмечены печатью таланта, его романы – плохи, его драмы – нелепы» [Стечькин 1904. №5: 293]. Пьеса «На дне», с его точки зрения, на драму мало похожа, персонажей в ней слишком много, некоторые из них попросту введены для своеобразной массовки;

часть сюжета могла бы дать основу для хорошей драмы (история отношений Васьки Пепла – А.С.), но и эта идея оказалась не воплощенной;

Сатин вводится специально и специально раскрывается только в финале произведения, до того перед публикой на первых ролях выступает Лука – персонаж для Н.Я. Стечькина вторичный и списанный с Акима из пьесы Л.Н. Толстого «Власть тьмы», являющегося скрытым проповедником известных «босяческих» идей. Эта статья традиционно заканчивается пессимистическими размышлениями критика о том, что публика ловится на ухищрения М. Горького: «Нельзя не пожалеть того общества, которое в полном оголтении самосознания, в забвении своих устоев, своих верований, в растлении нравственности, рвется, как римская толпа времен цезарей, ко всякой новинке и рукоплещет в неистовстве смраду, грязи, разврату, революционной проповеди, сладострастно обтирается, когда ему плюют в лицо со сцены босяцкими устами, в то время, как босяцкий атаман, Горький Максим, ударами пера, как ударами лома, рушит и самую почву, на которой стоит это общество. Какой вредный писатель! Какие жалкие, слепые поклонники, читатели и зрители» [Стечькин 1904. №5: 313].

Наконец, последняя статья подробно касается житейской биографии писателя, которую Н. Стечькин считает неправдоподобной и вымышленной.

Кроме того, здесь он нападает на книгу В.Ф. Боцяновского – «Максим Горький. Критико-биографический этюд».

Квинтэссенцией идей Горького Н. Стечькин считает этюд «Человек», на который опять же обрушивается с резкой критикой. «Полагаем, что далее идти некуда, далее от слова остается переходить к делу.

Революционное воззвание, преступная прокламация на лицо. Документ этот вышел в свет, под заглавием «Человек»» [Стечькин 1904. №6: 778].

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 233 Заканчивается шестая статья, а с ней и весь цикл, следующими словами: «Когда горит какое-либо здание, не время разбирать, из какого материала оно было сложено и правильны ли в нем были архитектурные линии. Прежде пожар необходимо погасить, а затем уже на досуге можно заняться вопросами об архитектуре и строительных материалах.

Максим Горький именно зажег пожар. Талант ему не извинение. Чем больше был бы его талант – тем больше был бы его ответ. Кому много дано, с того и много спрашивается» [Стечькин 1904. №6: 778].

Необходимо отметить, что Н.Я. Стечькин здесь признается, что социальные проблемы, поднятые Горьким, волнуют его гораздо больше, чем оценка литературного таланта писателя Следует заметить, что для этого критика вообще характерен частый отход от оценок чисто литературных и выдвижение на передний план проблем социальных, морально-этических и религиозных, где его оппонентами становились издания либерального толка, а также такие литераторы, как В.В. Розанов, В.Я. Брюсов, Д.С. Мережковский, Н. Минский, Антон Крайний и другие. В данном случае, ведя разговор о Горьком, Стечькин более интересуется социальными тенденциями в России.

При широком охвате творчества М. Горького цикл статей все же носит отчетливо выраженный фрагментарный характер. Критик не считает нужным останавливаться подробно на таких произведениях, как «Старуха Изергиль», «Трое» и «Мещане», составляющих важную часть наследия Горького. Тем не менее, он по сути касается основных вех творчества писателя от ранних произведений до того момента, когда создавались статьи, при том равномерно распределяя материал, о чем свидетельствует внятное и четкое тематическое разделение статей.

Для критика характерно деление каждой статьи на отдельные главки (их, как правило, пять – шесть – А.С.). При разборе нескольких произведений (как в случае рассказов – А.С.), он в каждой главе рассматривает одно из них.

Следует сказать, что в своих выступлениях Стечькин нередко позволял оскорбительные характеристики в адрес автора, иногда переходя на откровенные ругательства. В случае с Горьким это менее заметно, чем, например, в высказываниях о символистах и В.В. Розанове, однако, нельзя отрицать, что и в рассматриваемых статьях проявилась эта «творческая особенность» критика.

Несмотря на повышенную эмоциональность и крайний субъективизм, нельзя не отметить, что Н.Я. Стечькин верно подмечал большую роль социальных проблем и вопросов в горьковских произведениях, причины его читательской популярности и почти магического воздействия на российское общество. К тому же, в работе отчетливо проступили общие моменты, характерные для оценок консервативной критикой (Стечькин настойчиво отказывался причислять себя к этому направлению, всегда подчеркивая, что Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 он – критик исключительно «национальный» – А.С.) новых явлений, получивших яркое и выпуклое отражение в творчестве М.Горького.

Литература Максим Горький: pro et contra. СПб., 1997.

Стародум Н.Я. Н.Я. Стечькин. Журнальное обозрение («Русское Богатство» в 1904 году. – Еще раз о «Мире Божием») // Русский вестник. 1904. № 12.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья первая. Введение. – «Босяк» в определении Горького. – «Босяк» в жизни до проповеди Горького и после нее // Русский вестник. 1904. № 1.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья вторая. Начало проповеди Максима Горького – Первые произведения // Русский вестник. 1904. № 2.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья третья. Лучшие произведения Горького – Почему у Горького нет вполне художественных сочинений? // Русский вестник. 1904. № 3.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья четвертая. Максим Горький как романист – «Фома Гордеев». – Герой романа как выразитель идей Горького // Русский вестник. 1904. № 4.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья пятая. Максим Горький как драматург // Русский вестник. 1904. № 5.

Стечькин Н.Я. Максим Горький: (Его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества): Статья шестая. Биография Горького. – Легенда о нем. – Предвзятость творчества Горького. – Общий вывод // Русский вестник.

1904. № 6.

А.А. Мищерина (Саратов) П.П. Перцов в журнале «Новый Путь»

Научный руководитель – профессор А.И. Ванюков На рубеже XIX – XX вв. появляется новый тип журнала – модернистский, к которому относят «Мир искусства» (1898 – 1904), «Новый Путь» (1903 – 1904), «Весы» (1904 – 1909), «Золотое руно» (1906 – 1909), «Аполлон» (1909 – 1917).

Уже в 1890-е гг. возрастает внимание интеллигенции к религиозным проблемам, а с 1901 г. по апрель 1903 г. в Петербурге проводятся Религиознофилософские Собрания, инициированные Д.С. Мережковским, З.Н. Гиппиус, Н.М. Минским и В.В. Розановым. На заседаниях, активное участие в которых принимали и представители православной церкви, обсуждались проблемы свободы совести, общественной роли церкви, религиозных основ брака. В 1903 г. печатным органом Собраний становится ежемесячник «Новый Путь».

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 235 Главным редактором и издателем журнала был П.П. Перцов (1868 – 1947) – русский поэт, литературный критик, издатель, мемуарист, публицист и искусствовед. До «Нового Пути» он работал в столичных и казанских газетах.

П.П. Перцов прошел от увлечения народничеством и сотрудничества в журнале Н.К. Михайловского «Русское богатство» до сближения с символистами и издания в 1895 г. первого сборника нового литературного течения «Молодая поэзия». В сборник избранных стихотворений молодых русских поэтов вошли произведения 42 авторов 1880 – 1890 гг. Дальнейшее знакомство с кругом идей Д.С. Мережковского выливается в сборник «Философские течения русской поэзии» 1896 г., который составили стихотворения и критические статьи Д.С. Мережковского, В.С. Соловьева и самого П.П. Перцова.

Религиозно-философский журнал «Новый Путь» выходил под редакцией П.П.Перцова с января 1903 г. по июнь 1904 г., хотя его истинными вдохновителями были Д.С. Мережковский и З. Гиппиус.

«Новый Путь» – первая попытка объединить философов и символистов в одном издании. Основные авторы ежемесячника: Д.С.Мережковский, З.Н. Гиппиус, Н.М. Минский, В.В. Розанов и Г.И. Чулков посредством беллетристических, публицистических и критических материалов пытались найти решение главной проблемы, стоявшей перед новопутейцами – взаимоотношение христианства с жизненным началом культуры и природы человека.

Название журнала предложил П.П. Перцов, публицистическая деятельность которого до сих пор незаслуженно оставалась в тени редакторской и издательской, хотя его энтузиазм в начале предприятия нельзя не заметить: он поместил в ежемесячнике за полтора года 13 публикаций, половина из которых сосредоточилась в первом номере за 1903 г.

Тематический диапазон его публикаций очень широк: от политики до искусства. Однако начать следует с его программной статьи, открывшей дебютный номер журнала. В ней представлен вектор редакционной политики нового издания. Основное положение его выступления заключается в том, что наряду с декадентством и марксизмом назрела новая форма общественных исканий. «Мы стоим на почве нового религиозного миропонимания», – писал П.П.Перцов [Новый Путь 1903. №1: 6]. Желая установить «родословную»

идей новопутейцев, редактор показывает не только преемственность взглядов, но и их уникальность. Отстраняясь от ведущих течений и партий, он пишет:

«…не включаем себя и не включаемся в «установленные» рубрики нашей литературы…» [Новый Путь 1903. №1: 1]. А далее П.П. Перцов четко указывает предшественников религиозно-философских идей. Это Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский и В.С. Соловьев. «Постепенное раскрытие и уяснение новой религиозной мысли в последовательности этих трех имен – вот основание наших надежд, залог нашего будущего» [Новый Путь 1903. №1: 6].

Дорога к «новому пути» лежала от увлечения философией и обращения к Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 идеям славянофилов до интереса к миропониманию Л.Н. Толстого, Ф.Ницше и внимательному прочтению Ф.М. Достоевского и В.С. Соловьева.

Рассуждая о традиционных «толстых» журналах в заключительной части работы, автор приходит к мысли о необходимости перемен. «Нам думается, что настала пора перейти от неуклюжей тяжеловесности русских ежемесячников к более эластичной и литературно-выдержанной форме западных “revues”» [Новый Путь 1903. № 1: 8]. П.П.Перцову удалось представить «общий очерк» нового издания, но он понимал, что редакционной политике свойственно меняться и писал: «Новый путь» еще весь перед нами» [Новый Путь 1903. № 1: 6].

В разделе «Литературная хроника» этого же номера П.П. Перцов определяет литературное направление журнала в статье «Кающийся либерал», в которой пишет о противостоянии старой критики современным течениям в литературе. П.П. Перцов заметил проскользнувшие нотки сочувствия молодому литературному поколению в выступлении обозревателя литературного журнала «Мир Божий» А.И.

Богдановича – «благовоспитанного «хранителя традиций», чем был обескуражен и заявил:

«Нет, пожалуй и поздно для вас, господин А.Б. Долгие годы у вас и вам подобных была одна боязнь: что будет говорить …Николай Константинович Михайловский. Но время идет и все яснее становится, что одним «Николаем Константиновичем» не проживешь. Но, право, поздно…»

[Новый Путь 1903. № 1: 195].

Общее настроение новопутейцев по отношению к церкви выражалось в недовольстве современным состоянием религиозной мысли официальной церкви. Не случайно в «Религиозной хронике» первого номера П.

Перцов помещает три статьи, напоминающие по жанру современные заметки:

«Религиозное движение в Персии», «Религиозное движение в Турции» и «Американский пророк», в которых пишет о появлении в разных странах религиозных сект, предполагавших расширение принципов ортодоксальной веры. В первой автор рассуждает об очередном всплеске бабизма в Персии.

По словам П. Перцова: «Секта эта пыталась расширить рамки традиционного мусульманства до полноты универсальных религиозных принципов, и во многом тяготела к христианству», что естественно было подавлено «беспощадной восточной жестокостью» [Новый Путь 1903. № 1: 200].

В следующем материале автор рассматривает новую религиозную секту Малой Азии, представители которой «почитают и в Магомете, и в Христе великих пророков Божиих» [Новый Путь 1903. № 1: 200]. Если в первых статьях автор показывает тяготение ислама к христианству, то в «Американском пророке» отмечает в протестантской Америке мистические порывы, с явно выраженным «мирским» налетом, вследствие чего возникает недоверие к религиозной ценности их веры. Как пример подобной мистификации П.П. Перцов излагает историю Джона Доуи, «провозгласившего себя «Ильей пророком и Иоанном Крестителем, Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 237 предвозвещающим второе пришествие Спасителя» [Новый Путь 1903. № 1:

201]. П.П. Перцов выступает против индивидуализма в религии, который не может привести к Богу. «Так заливается у этих безнадежных индивидуалистов, вполне искренний в начале, огонь религиозного «служения». Отыскивая Бога, они как-то ухитряются находить в конце концов только самих себя» [Новый Путь 1903. № 1: 203].

Несмотря на стремление избавить журналистику «от всепоглощающей «политики», в первом номере журнала 1903 г. в рубрике «Политическая хроника» П.П. Перцов помещает статью «Славянство», в которой анализирует русско-турецкие отношения и правительственное сообщение по поводу Македонии, неоднократные восстания в которой привели к требованиям о реформировании со стороны русского правительства [Новый Путь 1903. № 1: 9]. Автор не рассматривает такое поведение как вмешательство во внутреннюю политику страны: «…текст сообщения не дает к тому надлежащих оснований: в нем вполне ясно выражено намерение остаться на почве порядка вещей…» [Новый Путь 1903. № 1: 196]. В турецкой части Сербии прошла многомесячная осада православного монастыря, что П.П. Перцов воспринимает как оскорбление религиозных чувств. «Интересно бы посмотреть на подобную осаду какогонибудь католического монастыря или – еще любопытней – протестантской миссии? Сколько дней, или вернее сколько часов, могла бы она продержаться, и каким тоном заговорил бы после Стамбул?» – замечает он [Новый Путь 1903. № 1: 171]. В заключении автор объясняет эти события влиянием Германии: «Гипноз Германии, обратившей, вслед за Австрией, и Турцию в фактического своего вассала, – господствует над умами» [Новый Путь 1903. № 1: 171].

Среди историко-культурных статей можно выделить «венецианский цикл» П.П. Перцова: «Венеция. Путевые очерки» (№3, 1903) и «Венецианская школа живописи» (№8, 9, 1903), который стал итогом его проживания за границей в конце девятнадцатого века, где он занимался изучением культуры эпохи Возрождения. Статья «Венеция» вышла с подзаголовком «путевые очерки», что подчеркивает жанр публикации, в которой автор со всех возможных сторон рассматривает итальянский город, обращая внимание на Собор Святого Марка, Дворец дожей и даже перемену погоды. П.П. Перцов проводит читателя по улицам города, замечая мельчайшие детали. «Весь город крыт красной черепицей – точно огромное чешуйчатое животное выплыло из глубины погреться на весеннем солнце с семьей своих детей» [Новый Путь 1903. № 3: 5]. В его словах проявляется близкое общение с миром художников: «…это венецианская весна: ее цвета не имеют южной резкости и сухости, все краски смягчены и затушеваны, все проникнуто вечным испарением» [Новый Путь 1903.

№ 3:

6]. Анализируя историю и политику Венеции, автор пишет: «Как исторический тип, Венецию можно назвать средневековой Англией…та же Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 центробежность политики и жизни; то же стремление не столько к культурной ассимиляции, сколько к политической гегемонии…» [Новый Путь 1903. № 3: 14]. В «Венеции» автор намеренно не затрагивает художественное искусство итальянского города, главную тему следующей крупной публикации – «Венецианская школа живописи». Работа не случайно помещена в религиозно–философском журнале. Эпоха возрождения, рассмотренная автором, отмечена переходом живописи от религиозных мотивов к светским. П.П. Перцов прослеживает этот процесс, начиная с творчества Джованни Беллини, живопись которого еще воспринималась как проявление веры: «Такова вера Беллини: суровая, твердая, взыскательная – последний отголосок средних веков», до упадка в искусстве и «…превращения свободного народного творчества в условный и регламентированный промысел», которые пришлись на эпоху Пальма Младшего (1544 – 1628) [Новый Путь 1903. № 8: 9], [Новый Путь 1903.

№ 9: 32]. П.П. Перцов рассуждает не только о творчестве художников, но и об отношении к ним общества: «Художники составляли как бы особую аристократию таланта, рядом с родовой» [Новый Путь 1903. № 9: 22].

Приверженность П.П. Перцова творчеству поэтов 1840-х гг. оставила его несколько в стороне от литературной волны издания. «Новый Путь» стал первым собственным органом символистов, в беллетристике которого основной акцент делался на стихи таких авторов, как Ф.К. Сологуб, З.Н. Гиппиус, К.Д. Бальмонт, В.И. Иванов, В.Я. Брюсов, дебютировал здесь и А.А. Блок. Несмотря на это, П.П. Перцов разместил свое стихотворение «Осень» в восьмой книжке за 1903 г.

П.П. Перцов – человек своего времени, человек модерна. Его творческий потенциал распространился на все сферы культурной деятельности. Поэт, искусствовед, критик, издатель, меценат, публицист, мемуарист, он поддерживал новое литературное движение как духовно, так и финансово: первое время журнал «Новый Путь» существовал благодаря его денежным вложениям. Подхваченный религиозно-философскими идеями П.П. Перцов принял активное участие в первом номере журнала.

Представленный срез его публицистических работ наглядно показывает основную направленность издания. Автор отметился практически во всех рубриках и остался верен идеям, изложенным в программной статье. И хотя он не стал ярчайшим представителем издания, его работы могут служить материалом для пояснения вопросов истории, искусствоведения, полезны они и для понимания литературных и философских течений рубежа веков.

До сих пор П.П. Перцев остается не знаком широкой аудитории, хотя его уникальные мемуары о Серебряном веке и его представителях стали весомым вкладом в культурное наследие нашей страны. Однако это только одна грань таланта, остальные стороны которого являются не менее интересными и требуют особого изучения.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 239 Литература Корецкая И.В. «Новый Путь». «Вопросы жизни» // Литературный процесс и русская журналистика конца XIX – начала XX века. 1890 – 1904. М., 1982.

Перцов П.П. Американский пророк // Новый Путь. 1903. № 1.

Перцов П.П. Венецианская школа живописи // Новый Путь. 1903. № 8 – 9.

Перцов П.П. Венеция. Путевые очерки // Новый Путь. 1903. № 3.

Перцов П.П. Кающийся либерал // Новый Путь. 1903. № 1.

Перцов П.П. Литературные воспоминания. 1890-1902 гг. М., 2002.

Перцов П.П. Новый путь // Новый Путь. 1903. № 1.

Перцов П.П. Осень // Новый Путь. 1903. № 8.

Перцов П.П. Религиозное движение в Персии // Новый Путь. 1903. № 1.

Перцов П.П. Религиозное движение в Турции // Новый Путь. 1903. № 1.

Перцов П.П. Славянство // Новый Путь. 1903. № 1.

Е.В. Шилина (Саратов) Творчество Б.П. Никонова на страницах журнала «Нива»

Научный руководитель – доцент И. А. Книгин Борис Павлович Никонов (1873 – 1950) – поэт, публицист, театральный и литературный критик, прозаик, драматург [Русские писатели…1999: 329].

Б.П. Никонов прожил довольно долгую жизнь. Среди его литературных произведений как минимум два крупных романа («Золотой зверь» и «Глухая стена»), а также множество рассказов, очерков и стихотворений. Но, к сожалению, до нас дошли не все работы Никонова. Поэтому при изучении творчества этого писателя основными источниками служат журналы и газеты, в которых он печатался.

Произведения Никонова регулярно появляются в 1900-е гг. в столичных журналах и газетах: «Кругозоре», «Огоньке», «Моменте», «Светоче», «Родной стране», «Родине», «Биржевых ведомостях» (1912 – 1913), в популярных серийных изданиях «Читальня народной школы» и «Библиотека трезвой жизни», а также в журнале «Нива» (где он какое-то время редактировал отдел поэзии).

Обратимся к освещению творчества Никонова в последнем из этих журналов.

Для начала необходимо дать краткую характеристику этого издания.

«Нива» – еженедельный иллюстрированный журнал, выходивший в Петербурге в 1870 – 1918 гг. До 1904 г. издавался Адольфом Федоровичем Марксом. В 1891 – 1894 гг. издавался «Сборник "Нивы"», в 1894 – 1916 гг.

выходили «Ежемесячные литературные приложения к журналу "Нива"», содержавшие беллетристику, научно-популярные и критические статьи, а также отделы шахмат и т. п. Общественно-политическая жизнь освещалась в благонамеренном духе. В «Ниве» печатались писатели различных Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 направлений. Среди них были Д.В. Аверкиев, П.Д. Боборыкин, И.А. Гончаров, Н.С. Лесков, Д.С. Мережковский, Вс.С. Соловьев.

Тираж «Нивы» – наиболее распространенного еженедельника дореволюционной России – достиг к 1900 г. 235000, а к 1917 г. – 275000 экземпляров [Краткая литературная энциклопедия 1968: 254-255].

Одним из постоянных авторов журнала был Борис Павлович Никонов.

Его имя регулярно появляется на страницах «Нивы» в период с 1905 по 1916 гг. В 1917 г., в год закрытия журнала, Никонов не опубликовал там ни одного произведения.

Итак, рассмотрим творчество Никонова на примере доступных нам номеров журнала «Нива».

Если рассматривать период с 1905 по 1910 гг. только на основе публикаций Никонова в «Ниве», то можно сделать вывод, что в это время он занимался в основном стихотворным творчеством. Рассказов и очерков чрезвычайно мало, и их никак нельзя классифицировать. Большое количество стихотворений, напротив, дало мне возможность выделить основные темы творчества Никонова. Это военная тема: «Героям ПортАртура», «Мир», «Ой, не в пору мы гусли настроили», «Под белым флагом»

– тема войны, конечно, связана с русско-японской войной 1904-1905 гг., которой в то время уделялось большое внимание на страницах «Нивы», религиозная тема: «Христос воскрес!», «Молитва колокола», «В тихом шепоте молитв», и тема, которую можно условно обозначить как обращение к легендам, сказаниям и сказкам: «Сны фараона», «Цветок счастья», «Кольцо», «Сон звезды», «Кама и Вятка», «Пир Диоклетиана». Я хотела бы заметить, что военная тема и отголоски религиозной темы будут постоянными и в прозе Бориса Павловича Никонова.

Примерно с 1913 г. в «Ниве» не появляется ни одного стихотворения Никонова, зато регулярно печатаются его прозаические произведения. Они публикуются в рубриках «Романы, повести, рассказы, стихотворения и др.», «Статьи и очерки», «Великая европейская война», «Географические, астрономические и этнографические очерки».

В №7 от 1914 г. публикуется обширная статья Никонова, посвященная постановке в Императорском Эрмитажном театре драмы «Царь Иудейский», автором которой был князь Константин Константинович (поэтический псевдоним К. Р.). По стилю статья похожа на рецензию, однако сам Никонов отказывается от такого определения: «О «Царе Иудейском» так трудно говорить и писать: об этой драме нельзя писать рецензий и критических разборов – она слишком необычна для этого… Но о ней неустанно и светло думается, – и вот этими думами нам хотелось бы поделиться с читателями…» [Нива 1914. № 7: 121]. Никонов считает постановку «Царя Иудейского» «крупным и интересным событием в литературнообщественной жизни последнего времени» [Нива 1914. № 7: 122]. Он высоко Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 241 оценивает и саму драму в целом, и декоративную обстановку, и исполнение в Эрмитажном театре.

В 1914 г. основной темой произведений Никонова становится разгоревшаяся мировая война. Во всех своих очерках и рассказах он показывает жестокость немцев и ужасы этой войны. Героями его рассказов становятся и французский врач, и литовская женщина, и русский 13-летний мальчик. Независимо от места событий, независимо от возраста и национальности героев, главная мысль военных рассказов Никонова поражает своей глубиной и точностью: «Теперь нельзя ни понимать, ни мыслить как прежде... Теперь можно только скорбеть или ненавидеть». «Немцы берут контрибуцию не только деньгами: они берут ее людьми, человеческими сердцами, человеческими отношениями друг к другу… Берут людей и оставляют вместо них зверей, ляскающих зубами» [Нива 1915. № 13: 254].

Эту мысль автор вкладывает в уста французского доктора Вернэ.

В рассказе «Гонорар профессора Вернэ» Никонов описывает городок Х во Франции, захваченный немецкими войсками. «В числе немногих свободных от вражеского постоя домов в городе Х был дом старого профессора-хирурга Вернэ» [Нива 1915. № 13: 253].

Но в то же время это и один из немногих домов, где принимали раненых и ухаживали за ними. Профессор, когда-то знаменитый, но уже давно из-за болезни оставивший практику, делает по несколько операций за ночь. А его молодая дочь Алиса ухаживает за ранеными.

К профессору приходит мэр города с просьбой дать денег для контрибуции немцам. Комендант требует с города 100 тысяч франков.

Уступая уговорам мэра, профессор вкладывает недостающие 20 тысяч. Весь свой капитал, предназначенный для организации столовой для обездоленных. Теперь профессору не на что кормить пострадавших и раненых, находящихся в его доме.

Но на следующий день к профессору Вернэ приходит немецкий генерал и просит его спасти тяжело раненого принца. Профессор готов помочь высокой особе, но только за вознаграждение… в 100 тысяч франков. Немецкие солдаты приходят в бешенство, угрожают доктору и взывают к его совести. На что получают ответ: «Да, я, если вам угодно, отличался бескорыстием… Я с очень многих пациентов не брал гонорара.

На старости лет я не смог построить себе пышного замка, как это удавалось моим коллегам. Но к данному случаю все это бескорыстие неприменимо» [Нива 1915. № 13: 255].

И профессору, благодаря его смелости, удается добиться возвращения денег и продовольствия, варварски отобранного у жителей города. После чего его увозят спасать раненого принца. Но спасется ли сам доктор, никто не знает.

Профессор Вернэ является образцом того мужества и самопожертвования, о котором Никонов повествует в своих произведениях Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 военного времени. Так, свой рассказ «Посев войны» автор завершает словами: «Темное небо опустилось к земле. Шел дождь. Казалось, что вместе с этим дождем на землю ниспадает кровавый дождь войны.

Дождь убийств, насилий, злодеяний, которым нет числа и названия. Война сеяла из неисчерпаемой кошницы зла миллионы преступлений и бедствий… Но в ответ ей поднимался иной посев. Вырастали из простых и скромных людей герои. Трусливые, робкие, смирные поднимали головы, загорались священным огнем всечеловеческой любви и доблести, и гений мира поднимал их на неизмеримую высоту и облекал в ореол негаснущей славы» [Нива 1914. № 36: 712].

Одним из таких героев, рожденных войной, является Воин Василий из одноименного рассказа Никонова. Это произведение было напечатано в первом номере «Нивы» от 1916 г. с подзаголовком «Новогодний рассказ».

Главный герой рассказа 13-летний мальчик Вася после несложной операции остается жить в больнице, он ухаживает за ранеными солдатами, читает им газеты с политическими новостями и очень хочет попасть на войну, чтобы самому сражаться с врагом. Однако медсестры иначе видят его будущее и уговаривают Васю пойти в школу, чтобы продолжить учебу.

Мальчик, обиженный, убегает от них и пропадает. Спустя месяц он присылает письмо следующего содержания: «Евгения Ивановна, не обижайтесь на меня. Извините! Уехал с солдатами на позицию. Учиться буду опосля. Теперь некогда. Мне хорошо. Учусь стрелять из пулемета, бью немцев. Вещи мои из больницы отдайте тетеньке. И деньги пятьдесят копеек. Ну, прощайте! Некогда. Иду в атаку!» [Нива 1916. № 1: 15].

Спустя еще несколько месяцев маленький герой возвращается в больницу, тяжело раненый в грудь и представленный к георгиевскому кресту. Еще совсем ребенок, он страдает, мучается от боли, но не показывает виду и мечтает выздороветь…для того, чтобы снова бить немцев.

На все вопросы о войне он отвечает скупо и по-мужски сдержанно:

«– Страшно тебе было, Вася, на войне?

– Нет, не очень. Весело даже было.

– А больно было. когда пуля ударила?

– Нет, не очень. Ожгло маленько. А потом упал» [Нива 1916. № 1: 18].

И этот «кавалер», как его называют все в госпитале, в то же время совершенно по-детски радуется подаренной ему птичке-чечетке. Он разговаривает с ней, поучает ее и спит, поставив клетку к себе на кровать, нос к носу с птичкой. Оба они, и чечетка, и мальчик, мечтают о свободе. Но только мальчику не суждено дожить до этого времени. В новогоднюю ночь он умирает. И, умирая, произносит последнюю просьбу – отслужить по нему панихиду не просто как по Василию, а как по Воину Василию.

Наблюдая эту страшную гибель ребенка плачут даже взрослые, прошедшие жестокие бои солдаты.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 243 Этот рассказ, пожалуй, самый пронзительный в творчестве Никонова наиболее ярко показывает весь ужас войны, бессмысленной, жестокой и варварской войны, превращенной в крестовый поход детей.

В каждом рассказе Никонова этого периода заключена своя боль, своя трагедия. Это «Воин Василий», «Гонорар доктора Вернэ», «Посев войны», «Как растут кресты», «Варвары», «Лебединая песнь старого собора».

События некоторых из этих рассказав происходят во Франции или Литве, но суть патриотизма от этого не меняется.

Большинство произведений Бориса Павловича Никонова 1914-1916 гг. посвящены именно войне и, на мой взгляд, представляют очень большую ценность – и литературную и моральную.

И в заключение подведем итог анализа публикаций Никонова на страницах журнала «Нива». Условно его сотрудничество с журналом можно поделить на два периода: поэтический и прозаический. Основная масса произведений первого периода посвящена русско-японской войне, большинство произведений второго периода – Первой мировой войне.

В период революции 1917 г. Борис Павлович Никонов в журнале не публиковался.

Литература Нива. 1905 – 1916.

Краткая литературная энциклопедия. М., 1968. Том 5.

Русские писатели 1800-1917. М., 1999. Т. 4.

Ю.О.

Навотная (Саратов) «Гений жизни» и «гений творчества»:

Лев Толстой в литературной критике Андрея Белого Научный руководитель – профессор А.А. Гапоненков На рубеже XIX – XX вв. интерес к Л.Н. Толстому был огромен.

Вокруг имени писателя велась непрерывная полемика: одни провозглашали его художественным гением, другие – символом русской революции, третьи

– безумцем. Уход и смерть Толстого заставили многих заново оценить наследие великого русского художника и человека.

Андрей Белый в 1908 г. пишет заметку «Толстой и "мы"», посвященную 80-летию писателя. Однако свою первую серьезную критическую работу о Толстом «Трагедия творчества: Достоевский и Толстой» опубликовал в виде книги только в 1911 г. Третья часть этого исследования («Лев Толстой») была впервые напечатана в первом номере журнала «Русская мысль» за тот же год. Еще одна статья «Толстой и культура» вошла в состав сборника «О религии Льва Толстого» (1912): она во многом перекликается с «Трагедией творчества» и, по сути, является ее Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 идейным продолжением. Позже Андрей Белый признавался, что подлинное осознание величия гения Толстого пришло к нему только после его смерти.

Крупнейший исследователь биографии и творчества Белого А.В. Лавров связывает всплеск интереса к Толстому с тем, что с «1909 года в мироощущении Белого стали обозначаться существенные перемены – от пессимизма и “самосожжения” к исканиям нового идеала, нового “пути жизни”, к эпохе “второй зари”. Несмотря на новый всплеск духовной активности на первом плане в сознании Белого остается тема России»

[Лавров 1983: 561]. Белый пытается осмыслить образ современной ему России через призму ее истории и культуры. По его мнению, это поможет объяснить происходящие в стране бесчинства и безотрадные явления и нащупать возможные пути их устранения. В мировоззрении Белого происходит новый поворот, который приводит его от Гоголя и Достоевского к Толстому и его теории нравственного самосовершенствования. Поэт хочет видеть мир прекрасным и творчески преобразованным, но сталкивается только с его несовершенством. Вот почему в этот период важнейшее значение для Белого приобретают уход и смерть Льва Толстого, которые наполнены провиденциальным смыслом: «Не Петербург, не Москва, Россия, Россия и не Скотопригоньевск … не городок Окуров … Россия – это Астапово, окруженное пространствами; и эти пространства – не лихие пространства: это ясные, как день Божий, лучезарные поляны» [Белый 2002: 285. Далее цитируется это издание, страницы указываются в квадратных скобках].

Монографическое исследование Д.С. Мережковского «Толстой и Достоевский», написанное в 1900-1902 гг., было первой усвоенной Белым концепцией жизни и творчества Толстого. Эта книга стала для Белого своего рода этапным произведением. Лавров отмечает, что «основной пафос Мережковского отвечал идеальным устремлениям Белого и преображению жизни, преодолению традиционного художественного творчества и претворению его в теургическое действие, к попыткам уловить и почувствовать “апокалипсический ритм времени”» [Лавров 1995: 52].

Под псевдонимом «Студент-естественник» Белый в начале 1902 г.

отправляет Мережковским письмо, касающееся вышедшей в свет книги «Толстой и Достоевский». Чуть позже часть этого письма будет напечатана в журнале «Новый путь» под заглавием «По поводу книги Д.С. Мережковского “Толстой и Достоевский”». В этой работе Белый полемизирует с основной мыслью Мережковского: идеей необходимости равноправного соединения «духовного» и «плотского» начал, воплотившихся в жизни и творчестве двух гениев русской литературы.

На Александра Блока исследование Мережковского также оказало большое влияние. Однако, как отмечает З.Г. Минц, «первой попыткой Блока преодолеть влияние Мережковского было перечитывание … “Войны и мира”. В результате этого Блок почувствовал себя свободным от влияний Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 245 автора “Толстого и Достоевского”, “отрезал” себя от них. … его позиция – … “антимережковская”» [Минц 2000: 115]. В своих статьях о Льве Толстом («Солнце над Россией», «“Религиозные искания” и народ», «Страшный мир») Блок проявляет интерес, прежде всего, к «социальным и политическим» [Там же: 116] аспектам творчества Толстого.

Младосимволист Белый синтезирует взгляды своих соратниковсимволистов, предлагая итоговый опыт осмысления личности и творчества Толстого.

В работе «Трагедия творчества: Достоевский и Толстой» Белый выделяет три ступени развития художника. Художников, стоящих на первой ступени, он называет «романтиками» (независимо от литературного направления и творческого метода). Романтизм связан с медиумизмом, т.е.

романтики способны с помощью вдохновения вызывать «видения», но не могут осознать их цели. Чтобы «романтику» ступить выше, он должен научиться владеть собой, соединять опьянение вдохновением с трезвостью работы, только тогда он становится «классиком».

Победа над романтизмом – не последняя стадия художественного творчества. Постигая высшую ступень, испытывая религиозную потребность, писатель становится уже не просто писателем, а мудрецом, учителем жизни. Преодолеть себя как художественного гения во имя высшей цели под силу далеко не всем. Андрей Белый в этом качестве называет Льва Николаевича Толстого.

В интерпретации Белого Толстой – самое выдающееся явление русской жизни XIX в. Это новый неразгаданный апостол, вершина русского творчества, несмотря на то, что были литературные гении и крупнее него (Пушкин, Гоголь).

Первая половина жизни Толстого прошла под лозунгом «гения творчества». Именно в этот период он создает два своих величайших произведения «Войну и мир» и «Анну Каренину», глубину и масштаб которых в дальнейшем он повторить не сможет. Вторую половину жизненного пути Толстой был проповедником или «гением жизни».

Белый пишет, что формула «Толстой-художник – гений» крепко засела в умах обывателей благодаря частым рассуждениям об этом в толстых журналах и в более-менее образованных кругах. Он приводит авторитетное мнение Вл. Соловьева, который признавался, что чтение «Войны и мира» и «Анны Карениной» вызывает в нем скуку. Гениальность Толстого-художника бесспорна для критика Белого, «но может ли личный восторг стать неопровержимой истиной для всех?» [Белый 1994: 146].

По утверждению Белого, Толстой не овладел совершенной формой в своем художественном творчестве: «Коллективная душа русского народа, раздробленная Толстым в сумме его борющихся и страдающих героев, не сложилась в “Войне и мире”» [Там же: 156]. Это значит, что в «Войне и мире»

нет цельности и законченности, столь важных, по мнению критика, в Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 истинном искусстве. Причины неовладения формой Толстым объясняются двояко: с одной стороны, отсутствием технического мастерства, с другой, громадностью содержания. Разумеется, Белый тяготеет ко второму варианту.

Одной из центральных назовем мысль, неоднократно повторенную А.

Белым: нельзя говорить о художественном гении Толстого, пока мы не признаем гений самой его личности, нравственно-религиозной морали, «похвала толстовскому творчеству в ущерб его личности есть сведение и всей деятельности его как писателя к нулю» [Там же: 147].

Мудрость Толстого затушила в нем художественный гений. Свою проповедническую жизнь он начал с «каталога прописей», поражавших современников косноязычием некогда одного из самых красноречивых художников слова, а закончил немотой, спрятавшись за своим «Кругом чтения». Во вторую половину своей жизни Толстой – «молчальник», т.к.

все его поучения выражают лишь малую толику того, что он хотел донести до читателя, но на что у него уже не хватало слов. «Чужие цветы, – пишет Белый, – оторванные от питающего их корня, праздно завяли на непитающем корне толстовских проповедей. Необходимость прибрать свои голые прописи афоризмами из Конфуция, Будды и Шопенгауэра есть кризис последних десятилетий Толстого» [Там же: 151].

В ссылках на других авторов, по мнению Белого, растворился Толстой-проповедник: «Так Толстой-проповедник сменился десятками Толстым патентованных мужичков, каявшихся интеллигентов, студентов, сектантов. “Круг чтения” постепенно продолжал расширяться, а Толстой продолжал комментировать свои и чужие мысли» [Там же: 152]. Другими словами, проповедник в нем замолчал. Не понял Толстой своей обреченности молчания, ибо все слова и весь смысл, заложенный в них, современная культура «расщепила на тысячи оттенков» [Там же: 163]. Он говорил просто, но его не поняли. Последние тридцать лет своей жизни он был в тупике, тридцать лет переживал свою трагедию творчества. Величие трагедии Толстого в том, что гений, преодолевая собственную человеческую гениальность во имя большей, становится непонятен и неуместен.

Таким образом, по Белому, творчество Толстого как художника не достигло высшей точки мастерства, зайдя в тупик, а проповедь Толстого закончилась кризисом.

Но в жизни любого гения наступает ключевой переломный момент, когда он вступает в борьбу с самим собой. Если вспомнить три ступени художественного мастерства, о которых упоминалось выше, то можно сказать, что последняя, третья ступень, вершина гениальности – это «стремление сочетать слово о жизни с жизнью» [281]. «Гениальна ли жизнь Толстого, есть ли сам Толстой художественное произведение – тогда мы не знали, мы не могли знать, как не знаем мы подчас молчаливо укрытых от нас гениальных переживаний жизни; мы только жалели, что Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 247 художник слова в Толстом себя убивает; и для чего убивает? Нужен был знак, жест без слов, но говорящий больше, чем слова» [284].

И этот знак был подан в ночь на 28 октября 1910 г., когда 82-летний Толстой тайно покинул Ясную Поляну. В дороге Толстой заболел воспалением легких, ему пришлось сойти с поезда и остановиться на станции Астапово Рязанской железной дороги. Самочувствие Толстого очень быстро ухудшалось, и 7 ноября писатель скончался: «Великий русский художник явил нам идеал святости, перекинул мост к народу: религия и безрелигиозность, молчание и слово, творчество жизни и художественное творчество, интеллигенция и народ, – все это вновь встретилось, пересеклось, слилось в гениальном, последнем красноречивом жесте умирающего Льва Толстого» [284].

Жизнь, проповедь, творчество слились воедино в последнем жесте писателя, «той самой темной точке в гении, приближение к которой убило Ницше, свело Гоголя в могилу и искалечило жизнь Достоевскому.

Приближение к последней тайне художественного творчества производило взрыв. И только в Толстом просияла эта темная точка гениальности светом ясным и благодатным» [285].

Андрей Белый в своих литературно-критических статьях о Льве Толстом примиряет два полемизирующих между собой лагеря критиков, признающих всецело либо Толстого-писателя, либо Толстого-учителя жизни. Белый подчеркнул несостоятельность оценок и тех и других, напомнив, что Толстой больше, чем просто художник или проповедник.

Литература Белый А. Трагедия творчества: Достоевский и Толстой // Русские мыслители о Льве Толстом. Тула, 2002.

Белый А. Толстой и «мы» // Неизвестный Толстой в архивах России и США. М., 1994.

Лавров А.В. Андрей Белый // История русской литературы: в 4 т. М., 1983. Т. 4.

Лавров А.В. Андрей Белый в 1900-е годы. Жизнь и литературная деятельность. М., 1995.

Минц З.Г. Блок и Л.Н. Толстой // Александр Блок и русские писатели. СПб., 2000.

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 М.А. Миронова (Саратов) О Борисе Борисовиче Глинском Научный руководитель – доцент И.А. Книгин Что было темным, стало ясным;

Что глухо помнила молва, Все летописец беспристрастно Облек в правдивые слова.

И цепи лет сплетались в сроки, И дел былых, и мыслей даль.

Легла узором на скрижаль, Чеканя мудрые уроки.

Нет тайны, нет и заблуждений.

Рассеял их могучий свет, И в нем художник и поэт Найдут источник откровений [В.Е.Р. В.Е. Рудаков. 1912. №3: 1069].

Борис Борисович Глинский (12(24).10.1860 – 1(14).12.1917) – известный публицист, мемуарист и литературный критик рубежа XIX – XX вв., публиковавшийся в основном на страницах журнала «Исторический вестник». Сегодня это имя почти забыто, но забыто напрасно, так как его оценки общественной обстановки, литературных процессов, исторических деятелей, литературных и культурных не утратили значения и интереса по сей день. Творческое наследие Глинского обширно: разнообразные в жанровом отношении публикации в «Историческом вестнике», «Петербургской газете», «Новом слове», «Русских ведомостях», «Новостях и биржевой газете», «Ниве», «Родине», «Детском чтении», «Северном вестнике», «Русской будущности», цикл популярных исторических очерков «Царские дети и их воспитанники», книга воспоминаний «Среди литераторов и ученых: Биографии, характеристики, некрологи, воспоминания, встречи», в которую входят воспоминания о таких известных деятелях эпохи, как А.Н. Пыпин, Д.Н. Мамин-Сибиряк, Н.П.

Барсуков, П.И. Вейнберг, К.А. Скальковский, В.О. Михневич, С.Н.

Шубинский (некоторые воспоминания не вошли в состав книги по воле автора, но, опубликованные на страницах «Исторического вестника», они представляют практически полный свод мемуарных очерков писателя).

«Новая книга Б.Б. Глинского «Среди литераторов и ученых» составилась из разбросанных до сих пор на страницах «Исторического вестника» статей, посвященных различным представителям русской общественности, литературы и науки второй половины прошлого столетия и начала нынешнего», – отмечает в своей рецензии на книгу Д.А. Масляненко [Д.М.

[Масляненко Д.] 1913. №11: 729-730]. Глинский является автором ряда исторических трудов, издателем антологии «Современная война в русской поэзии» (Пг., 1915). «Выпущенный с симпатичной благоприятной целью – Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 249 «на помощь пострадавшей Польше» – сборник стихотворений под редакцией Б.Б. Глинского «Современная война в русской поэзии» является первым путеводителем в этой области, и при помощи его мы и рассмотрим наиболее характерные произведения поэтической литературы наших бурных дней», – пишет в рецензии о другой книге Б.Б. Глинского тот же автор [Масляненко 1915. №1: 230-251.; Масляненко 1915. №.7: 185-203].

При изучении очерков Б.Б. Глинского трудно точно определить их жанр, потому что в рамках одного произведения обнаруживается своеобразный синтез нескольких жанровых элементов: рецензия может прерваться биографическим очерком, а затем перерасти в бытовую зарисовку. Главной организующей силой в очерках является принцип изображения различных фактов действительности. Автор развивает свою мысль, отталкиваясь от какого-то сугубо частного факта или биографического эпизода, переходя затем к суждениям обобщающего характера. Такой принцип был характерен для всех сотрудников «Исторического вестника», поскольку каждый из них проходил через «школу стиля» С.Н. Шубинского: «Гвоздем нового журнала Сергея Николаевича явился отдел воспоминаний и дневников, который составил богатырский вклад в историю отечественной жизни и ее просвещения… В этих видах он отказывался печатать необработанные архивные материалы, какой бы ценности таковые ни были, рекомендуя авторам и держателям их обращаться в редакции других изданий, по преимуществу в «Русскую старину». От статей этой категории, то есть воспоминаний, требовалась обработанность, приведенность в связи всех изложенных в них обстоятельств жизни и законченность характеристик выведенных лиц»

[Глинский 1915. №1: 168-169]. Так, например, в очерке «Раздвоение редакции «Москвитянина» [Глинский 1897. № 4: 233-261; №5: 536-573] рассматривается через частную ситуацию разделения редакции на «старую»

и «молодую» в целом история журнала, определяется его место в журналистике XIX в. Такой принцип мы находим и в поздних, и в ранних очерках. Уже в «классическом», раннем очерке «Орест Федорович Миллер»

[Глинский 1889. №8: 340-364], посвященном его духовному наставнику, автору прежде всего важно вписать своего героя в границы эпохи. При первом знакомстве с таким способом повествования у читателя создается ощущение некоторого композиционного хаоса, но такое впечатление обманчиво: подобный «хаос» сознательно продуман и упорядочен.

Глинский пытается создать в биографических очерках полный, многогранный образ своего героя через собственные воспоминания, архивные документы, мемуары современников. Его очерки достоверны и могут сами по себе рассматриваться как документы эпохи, но при этом необходимо отметить и некоторую субъективность, порой заметную предвзятость авторской оценки.

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Особенно это видно на примере первого автобиографического очерка «Из летописи усадьбы Сергеевки» [Глинский 1894. № 10: 57].

Достоверность приведенных в нем фактов проявляется при сопоставлении с биографической статьей А.А. Измайлова [Измайлов 1912: 648-657]. Хотя образы передаются реально, но, тем не менее, в произведении присутствует художественный вымысел, вероятно, поэтому в статье не даны реальные имена членов семьи, в которой вырос Борис Борисович. «Я был воспитан в зажиточной семье помещика Т. губернии. Сюда привезли меня годовым ребенком из негостеприимно встретившей мое появление на свет северной столицы. Хилого, замученного и приговоренного к смерти мальчика чужие добрые люди приняли в свою семью, нарекли своим, отогрели и поставили на ноги. С тех пор эта семья и все им близкие стали моими родными, по крайней мере, по духу; с ними связана вся моя жизнь, пока один за одним не отошли в вечность эти добрые люди» [Глинский 1894. №10: 60].

Чем можно объяснить подобный «художественный вымысел» и наличие субъективных оценок? В первую очередь, Глинский – публицист и главная его задача заключалась в том, чтобы донести до читателя определенную идею, побудить его к действию, размышлению.

Так и в очерке, где он вспоминает один из ярких эпизодов своего детства – приезд в родную усадьбу на каникулы, самых близких и дорогих для него людей:

дядю, тетю, брата, сестру и всех членов их дома, – главная задача – показать причину обнищания и разрушения дворянских гнезд 80-х годов, которую он видел в «моральной смерти» самих людей.

«Из летописи усадьбы Сергеевки» – не просто очерк, это один из немногих документальных источников, по которым можно восстанавливать биографию Бориса Борисовича. Источником могут также считаться еще два автобиографических материала («В тюремном заключении» [Глинский 1906. №6: 848-878], «Из рецензионного прошлого» [Глинский 1906. №4:

186-201]), а также юбилейная статья В.Е. Рудакова, посвященная двадцатипятилетнему юбилею работы в «Историческом вестнике», биографическая статья А.А. Измайлова и несколько кратких статей о Глинском в энциклопедических изданиях [Новая иллюстрированная энциклопедия 2005. Кн.5: 90. Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь, 1989. Т.1: 582-583].

Б.Б. Глинский происходил из дворянского рода. С годовалого возраста он воспитывался в семье помещиков Марииных, потому что уже в детстве остался сиротой: его мать умерла при родах, а через несколько месяцев скончался отец. В десятилетнем возрасте Глинский опять переезжает в Санкт-Петербург, где воспитывается в доме сенатора А.Н. Салькова. Получил классическое образование: сначала обучался дома, затем поступил в бурсу, «калечащую умы» [Глинский 1894. №10: 60], после окончания которой поступил в столичный университет. «Поступив на историко-филологический факультет петербургского университета, – Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 251 указывает А.А. Измайлов, – Глинский со второго курса подпал исключительному влиянию любимого тогда молодежью профессора Ореста Миллера» [Измайлов 1912: 654]. Вместе они устраивали литературные вечера, организовали земляческие кассы для помощи студентам, назначение которых заключается, с одной стороны, в оказании помощи товарищам, «находящимся в нужде и не состоявшим членами тогдашних землячеств, а с другой – быть центральною кассою, которая, в случаях денежных затруднений в том или ином землячестве, могла бы его поддержать в трудную минуту и не дать зачахнуть или прекратить свою полезную деятельность» [Глинский 1906. №6: 848-878]. В годы обучения в Петербургском университете Борис Борисович Глинский также был членом комитета и основателем научно-литературного общества.

В 1887 г. Глинский был арестован на 10 дней по делу об оказании финансовой поддержки покушения 1 марта 1887 г. на Александра III.

Основанием для ареста послужила найденная в бумагах публициста при обыске записка Шевырева, организатора покушения: «Меня подозревают в сообществе по делу 1 марта. Становится как-то не по себе, хотя прекрасно сознаю, что никакой преступности за мной не имеется». [Глинский 1906.

№6:

585]. Восемь дней истекли, и «бывший заключенный» вышел на свободу: «На воле! С обеда в тюрьму и из тюрьмы снова на обед! Но я уже не политический преступник, а вольный гражданин, хотя и с некоторым политическим прошлым и с новым опытом жизни…» [Глинский 1906. №6: 878].

После окончания университета Глинский некоторое время оставался при О.Ф. Миллере и члене государственного совета П.П. Семенове-ТяньШанском, занимаясь общественной работой. В 1900 гг. участвует как пайщик в издании «Северного вестника». «В мае 1900 г. я принял от А.М. Евреиновой издательство журнала «Северный вестник», и на меня сразу легла нелегкая задача выпуска запоздавшего №5, книжки с тем убогим литературным материалом, который мне достался в наследие от старой редакции», [Глинский 1906. №4: 186] – вспоминает Глинский в статье «Из цензурного прошлого (страничка воспоминаний)». Но предприятие оказывается неудачным, так как журнал по сути стал печатным органом символистов, позицию которых он не принимал из-за их чрезмерной оторванности от жизни и аморальности взглядов (подтверждение тому находим в таких статьях, как «Болезнь или реклама» [Глинский 1896. №2: 618-655], «Литературная молодежь» [Глинский 1896. №6: 922-960], «Молодежь и ее руководители»

[Глинский 1895. №12: 931-960]). «В 1891 г. я волею судеб распростился с «Северным вестником», покинув и издательство, и редактирование его…»

[Глинский 1906. №4: 194], – говорит Б.Б. Глинский. В поисках средств к существованию в 1890-е гг. писатель принимал участие в различных изданиях, которые мы упоминали выше.

В 1887 г. под влиянием профессора А.К. Бороздина, его товарища по университету и личного друга, Б.Б. Глинский знакомится с С.Н. Шубинским, Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 становится сотрудником «Исторического вестника», а вскоре по сути правой рукой редактора. В журнале он проработал до 1917 г., до его закрытия. С 1913 г. Борис Борисович Глинский становится редактором журнала, продолжает политику С.Н. Шубинского. В последние годы назревает серьезный конфликт с цензурой. В 1916 г. редактор испытывает финансовые затруднения в издании журнала, который начинает выходить не один раз в месяц, а раз в три месяца, в результате в 1917 г. «Исторический вестник» закрылся. За период с 1887 г. по 1917 г. Глинский напечатал более 300 публикаций на его страницах под своим именем и под псевдонимами Г., Г-ий, Гл.Б., Гл., Гл-ский Б., Г.Л.И., Г-ский, Гл.,..,.[Масанов 1960. Т.IV:132.

Также в данном словаре указан ряд псевдонимов, под которыми Б.Б.Глинский публиковался и в других изданиях:

Г.Б.Б., Борисов Б., Северянин]. Фактически каждый номер, начиная с момента сотрудничества в «Историческом вестнике», выходил с каким-либо материалом Глинского. Он публикует многочисленные рецензии на новые издания, создает подробные аналитические некрологические статьи, печатает мемуарные исторические, литературно-критические очерки. Об истории сотрудничества с «Историческим вестником» и в целом об истории журнала Б.Б. Глинский пишет в заметке «По поводу 35-летия «Исторического вестника» [Глинский 1915. №1: 334-335] и в очерке «Исторический вестник»

за 35 лет: Портретная галерея» [Глинский 1915. №1: 180-207]: «Слава Богу «Историческому вестнику» выпало на долю мирное житие и, как сказано выше, непрерывность издательского и материального роста. Даже бурный 1905 г. мало сравнительно отразился на его распространенности и дал ему возможность перейти в следующий более спокойный 1906 г. без всяких потрясений. Неизменное сочувствие к нему читателей не покидало его, и будем надеяться, что и текущий грозный год [1915 – М.М.], когда, повидимому, над всею ежемесячною печатью повисла опасность понижения подписки, позволит нам, хотя и с неизбежными жертвами, несомыми всеми сторонами отечественной жизни, довести благополучно дело до конца. Мы верим постоянству наших подписчиков, а потому, в уваженье к ним, не подымем по примеру большинства наших собратьев подписной цены на журнал, принимая убыток от жертв, с согласия наших издателей, на себя…»

[Глинский 1915. №1: 182].

О последних годах жизни публициста известно немногое [См. Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь 1989. Т.I: 582Известно, что Б.Б. Глинский участвовал в организации различных обществ в поддержку литераторов, фронта и т.д. Свидетельство тому мы находим на страницах «Исторического вестника», например, в заметке «Избрание его председателем правления общества «Самодеятельная Россия» [Лавров 1915: 701], «Воззвание общества «Самодеятельная Россия»

[1915. №4: 341-342]: «Общество «Самодеятельная Россия» поставило своею целью борьбу против немецкого засилья в областях: торговопромышленной, экономической, общественной, художественной и научноРаздел 3. Теория. Эстетика. Критика. Художественная рецепция 253 учебной, а также содействия развитию общественной самодеятельности в России» [Лавров 1915: 701]. Также теперь известны 3 адреса, по которым проживал Б.Б. Глинский: Петербург, угол ул. Офицерской (сегодня ул.

Декабристов) и Вознесенского проспекта, ул. Рождественская, д.19, кв.17.

Тел.129-32 и последний – ул. Бассейная (сегодня ул. Некрасова), дом 28.

Тел. 129-32. Такого рода факты позволяют в дальнейшем получить более обширную информацию о биографии писателя.

Летом 1917 г. Б.Б. Глинский выступал за «сильную власть». Он был арестован за то, что поддержал контрреволюцию. В ночь с 30 на 31 августа группа людей, вооруженных винтовками и браунингами, под предводительством представителей комиссариата и милиции произвела арест Б.Б. Глинского и его ближайшего помощника по редакции «Русской будущности» А.В. Сульжикова. В занимаемых ими квартирах были произведены обыски и изъяты компрометирующие документы. В начале октября писателя освободили.

1(14) декабря 1917 г. Борис Борисович Глинский скоропостижно скончался. Он был похоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища.

Могила напоминает «Ноев ковчег». Это традиционная форма петербуржских захоронений. Сегодня могила находится в плачевном состоянии.

Исследователям еще предстоит многое сделать для изучения жизненного и творческого пути плодовитого и, безусловно, талантливого литератора, творческое наследие которого не утратило научного и читательского значения, заслуживает пристального внимания и в наши дни.

Необходимо уделять внимание изучению архивных материалов и автографов автора. Одна дарственная надпись находится в НЗБ им.

В.А. Артисевич СГУ Н.Г. Чернышевского. Она была нами случайно обнаружена в фондах. В книге Б.Б.

Глинского «Среди литераторов и ученых:

биографии, характеристики, некрологи, воспоминания, встречи», (1914, тип издательства А.С. Суворина) читаем: «Многоуважаемому Александру Платоновичу Барсукову от автора. Борис Глинский. 27.09.1913». Данный автограф адресован известному, российскому коллекционеру. Библиотека братьев Барсуковых ранее описывалась А.Н. Грозевской, сотрудником НЗБ им. В.А. Артисевич. Но в ее описи этот автограф отсутствует. Указанное издание попало в Саратовскую библиотеку в результате покупки библиотеки братьев Е.И. Покусаевым для пополнения университетских библиотечных фондов. Собрание имело большую ценность, поскольку до революции старшие братья Николай Платонович и Александр Платонович Барсуковы собрали каждый свою коллекцию книг и антикварных ценностей. Тем же путем на страницы книги «Среди литераторов и ученых» попала запись Бориса Борисовича Глинского.

На юбилейных торжествах в 1912 г. прозвучало и стихотворение писателя и драматурга Михаила Владимировича Шевлякова, посвященное

Б.Б. Глинскому:

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Мне мил «Исторический вестник»

Верховный судья на нем – Шубинский, Его же ближайший наместник Приветливый, ласковый Глинский.

Шубинский взирает направо, Он чужд либерального гнева, А Глинский слегка и лукаво Немножко косится налево.

Хоть в розные стороны вечно Их взоры и смотрят упрямо, Но «Вестник» весьма безупречно Идет удивительно прямо.

Хоть Глинский слегка либеральный, Но времени дух неизбежен, И всяк юбиляра похвалит За то, что он ласков и нежен.

Минуты он зря не проронит,

Всех добрым вниманием дарит:

Одних со слезами хоронит, С улыбкой других юбилярит.

Живи, «Исторический вестник»!

Да здравствует, милый Шубинский, С ним вместе, конечно, наместник – Наш славный, приветливый Глинский.

[В.Е.Р. В.Е.Рудаков. 1912. №3: 1074] Литература В.Е.Р. В.Е. Рудаков Чествование Глинского // Исторический вестник. 1912. №3.

Воззвание общества «Самодеятельная Россия» // Исторический вестник. 1915. №4.

Глинский Б.Б. Болезнь и реклама // Исторический вестник. 1896. №2.

Глинский Б.Б. В тюремном заключении: отрывок воспоминаний // Исторический вестник. 1906. №6.

Глинский Б.Б. Из цензурного прошлого: страничка воспоминаний // Исторический вестник. 1906. №4.

Глинский Б.Б. Из летописи усадьбы Сергеевки // Исторический вестник. 1894. №10.

Глинский Б.Б. Литературная молодежь // Исторический вестник. 1896. №6.

Глинский Б.Б. Молодежь и ее руководители // Исторический вестник. 1895. №12.

Глинский Б.Б. // Новая иллюстрированная энциклопедия. М., 2005. Кн.5.

Глинский Б.Б. Орест Федорович Миллер // Исторический вестник. 1889. №8.

Глинский Б.Б. Раздвоившаяся редакция «Москвитянина» // Исторический вестник. 1897.

№4; №5.

Глинский Б.Б. Среди литераторов и ученых: Биографии, характеристики, некрологи, воспоминания, встречи. с 31 портретами. СПб., 1914.

Гречишкин С.С. Архив Л.Я.Гуревич // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год. Л., 1978.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 255

Д.М. Масляненко Д.А. [Рецензия] // Исторический вестник. 1913. № 11. Рец. на кн.:

Глинский Б.Б. Среди литераторов и ученых: Биографии, характеристики, некрологи, воспоминания, встречи. СПб., 1914.

Иванова Г.Г. Жизнь и общественно-политическая деятельность Б.Б.Глинского: Автореф.

дис… к. историч. наук. М., 2009.

Измайлов А.А. Б.Б.Глинский // Исторический вестник. 1912. №2.

Кобак А.В., Пирютко Ю.М. Исторические кладбища Санкт-Петербурга. М.; СПб., 2009.

Лавров П.В. Избрание его председателем правления общества «Самодеятельная Россия»

// Исторический вестник. 1915. № 5.

Оштрафование его, как редактора // Исторический вестник. 1915. № 11.

Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. М., 1960. Т. 4.

Масляненко Д.А. Русские поэты о современной войне // Исторический вестник. 1915. №1.

Масляненко Д.А. Русские поэты о современной войне // Исторический вестник. 1915. №7.

Рогинский А.Б. Глинский Борис Борисович // Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь. Т.1. А-Г. М., 1989.

Э.А. Гвоздева (Саратов) Кинематографический потенциал романа Е.И. Замятина «Мы»

(прием монтажа) Научный руководитель – доцент Т.И. Дронова Теме «Замятин и кино» посвящено немного работ. Основной областью изучения является сценарная деятельность писателя. В 1920-е гг.

им были написаны сценарии по рассказам «Север» и «Пещера» для фильмов «Северная любовь» Ивановского и «Дом в сугробах» Эрмлера [Харви]. Исследователями упоминается сотрудничество Замятинаэмигранта с Жаном Ренуаром, известным французским кинорежиссером, в работе над экранизацией пьесы «На дне» Горького.

До сих пор остается открытым вопрос о киноварианте романа «Мы».

Известно, что Замятин написал по мотивам своего романа-антиутопии наброски сценария «D-503», но, к сожалению, нам не известна судьба данных набросков.

В проекте современной энциклопедии творчества Е. Замятина, представленном Т.Т. Давыдовой в тамбовском сборнике «Литературоведение на современном этапе», запланирован раздел «Е.И. Замятин и кино», в котором предполагается анализ киносценариев [Давыдова 2009: 463]. Автор проекта не оговаривает, появятся ли здесь статьи о кинопоэтике замятинской прозы.

Поэтике романа «Мы» посвящено множество работ. Некоторые исследователи отмечают кинематографичность романа. Но специальных исследований, обращенных к анализу киноязыка замятинского текста, нам не встретилось.

Филологические этюды. Выпуск 14, часть 1 Кинематографичность литературного произведения – явление, представляющее огромный интерес для исследователя прозы ХХ в. В работах литературоведов и культурологов, посвященных анализу данного феномена на материале творчества В. Набокова, М. Осоргина, И. Бабеля и других писателей, вырабатываются критерии анализа кинематографичности словесно-художественного текста. В исследованиях Ю.Н. Тынянова, Ю.М. Лотмана и других ученых выявляются общеэстетические принципы анализа искусства кино в соотнесении с искусством слова, являющиеся для нас методологической базой. Теоретиками кино признано, что «“монтаж” – основной принцип формообразования в фильме, основа кинематографической семантики» [Ямпольский 1988: 4]. Показательно, что в качестве одной из ведущих точек соприкосновения литературы и кино большинство авторов рассматривает именно прием монтажа.

Цель статьи – выявить особенности данного приема и его значение для поэтики романа Замятина «Мы».

Теоретическую основу исследования составляют труды советского режиссера, сценариста и теоретика кино – С.М. Эйзенштейна. Особую значимость для нас представляют такие работы, как «Монтаж 1938» и «Монтаж аттракционов», в которых он разрабатывает основные положения теории монтажа. По мысли Эйзенштейна, этот центральный термин кинопрактики обладает главным свойством – способностью объединять между собой элементы разнопланового характера.

Насколько нам известно, среди многочисленных замятинских публикаций 1920-х гг., посвященных вопросам искусства, нет специальных высказываний о кинематографе. Однако представленные в его программной статье «О синтетизме» (1922) размышления о смещении и совмещении различных планов для изображения реальности соотносимы с суждениями Эйзенштейна о принципах монтажа. Тезис Замятина о том, что «вставленные в одну пространственно-временную раму куски мира … непременно сходятся в одной точке, из кусков – всегда целое» [Замятин 1990: 212], представляется родственным утверждению Эйзенштейна о том, что «цель и задача «монтажа» состояла в том, что два каких-либо куска, поставленные рядом, неминуемо соединяются в новое представление, возникающее из этого сопоставления как новое качество» [Эйзенштейн 1998: 63]. Этот принцип воплощается в романе Замятина на разных уровнях текста через прием «монтажа».

Роман «Мы» строится как записи главного героя D-503, которые вбирают в себя панегирик Единому Государству, описания событий, происходящих с героем, и фиксацию его чувств, рождающихся от встречи с неожиданными для него явлениями реальности.

Записи включают в себя визуальные описания эпизодов, построенных по монтажному принципу. Принцип «внутрикадрового монтажа» позволяет автору раскрыть в герое способность образно видеть мир, ввести точку Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 257 зрения, не совпадающую с восторженными словесными оценками Благодетеля и Единого Государства и, тем самым, дать читателю возможность увидеть мир в новом ракурсе.

«Внутрикадровый монтаж» – это сочетание разных приемов, которыми пользуется оператор в течение одного кадра. Монтаж панорамируется, вещи то приближаются, то отдаляются под движением рассматриваемого их взгляда D-503. Такой кадр называется «сложным». В течение одного такого кадра происходят разнообразные движения камеры:

«переход фокуса», «панорама», «наезд», «отъезд» и проч.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
Похожие работы:

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Нижегородский государственный лингв...»

«1 Филологический аспект: Сборник научных трудов по материалам I международной научнопрактической конференции 25 мая 2015 г. Н.Новгород: НОО "Профессиональная наука", 2015, 122 с. В сборник научных трудов по материалам I междунар...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Н.А. ТУПИКОВА ФОРМИРОВАНИЕ КАТЕГОРИИ ИН-ПЕРСОНАЛЬНОСТИ РУССКОГО ГЛАГОЛА Волгоград 1998 УДК 808.2-541.45(075.8) ББК81.411.2-0 Т85 Научный редактор...»

«Курбанова Малика Гумаровна ЭРГОНИМЫ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА: СЕМАНТИКА И ПРАГМАТИКА 10.02.01 – русский язык ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор И.Н. Кайгородова Астрахань 2014 СОДЕРЖАНИЕ Введение..4 Глава 1. Теоретические основания...»

«СОДЕРЖАНИЕ От автора РАЗНОУРОВНЕВЫЕ ТЕМАТИЧЕСКИЕ ТЕСТЫ Фонетика. Графика. Орфоэпия (5–11 классы) Морфемика. Словообразование (6–11 классы) Морфемы. Основа слова. Формы слова и однокоренные слова Способы образования слов Словообразовательная цепочка. Состав слова.25 Лексикология. Фразеол...»

«ИВАНОВА Евгения Николаевна ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ НОРМ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XVIII ВЕКА) На материале писем и распоряжений А. Н. Демидова 10.02.01 – "Русский язык" Автореферат диссертации на сои...»

«ИНСТРУКЦИЯ ПО ПОСТАНОВКЕ НА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УЧЁТ В ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЕЕСТР ОБЪЕКТОВ, ОКАЗЫВАЮЩИХ НЕГАТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ И ПОЛУЧЕНИЮ КАТЕГОРИИ НЕГАТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ (на основании требований Федерального закона от 10.01.2002 № 7-ФЗ "Об охране окружающей среды") © ООО "Ц...»

«С. С. Скорвид. Чешский язык 1 С. С. Скорвид ЧЕШСКИЙ ЯЗЫК 1.1.0. Общие сведения. 1.1.1. Чешский язык (Ч.я.) именуется носителями esk jazyk (официальное название), или etina (общераспространенное название). Носителями Ч.я. являются чехи (самоназвание ei, ед. ч. ech). 1.1.2. Ч.я. относится к запа...»

«Вестник ПСТГУ Протоиерей Олег Давыденков, I: Богословие. Философия д-р богословия, канд. филос. наук, заведующий кафедрой 2014. Вып. 3 (53). С. 9–24 восточно-христианской филологии и восточных Церквей, профессор кафедры систематического богословия и патрологии Богословского факультета ПСТГУ o...»

«КУЗЬМИНА Мария Константиновна Функции библейских цитат в древнерусских преподобнических житиях XV–XVII вв. Специальность 10.01.01 – русская литература. Диссертация на соискание степени кандидат...»

«ГУКОСЬЯНЦ ОЛЬГА ЮРЬЕВНА РЕЧЕВОЙ АСПЕКТ МАСКИРОВКИ ГЕНДЕРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ИНТЕРНЕТ-ОПОСРЕДОВАННОЙ КОММУНИКАЦИИ Специальность 10.02.04 – германские языки Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филологическ...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. А. М. ГОРЬКОГО Е. К. Созина эволюция РУССКОГО РЕАЛИЗМА XIX в.: СЕМИОТИКА И ПОЭТИКА Утверждено...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №5 (43) УДК 373.167.1:316/070 DOI: 10.17223/19986645/43/13 В.А. Сидоров ЦЕННОСТНОЕ ПОНИМАНИЕ МИРА В ГУМАНИТАРНОМ ЗНАНИИ XXI в. В статье рассматривается природа ценностного понимания мира журналистом как аспект одного из...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина" Институт гуманитарных наук и...»

«Черкасова Анастасия Павловна ПУТИ ЗАИМСТВОВАНИЯ АРАБСКОЙ ЛЕКСИКИ ВО ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК, ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ В статье выявлена ведущая роль французского арго в заимствовании арабской лексики и в формирова...»

«Очерк 1 Системность медийного лексико-семантического пространства Н. Ф. Алефиренко Язык человека — это язык слов, поэтому для выполнения им своих функций слова должны быть определённым образом упо­ рядочены и организованы: их нужно быстро находить...»

«Елена Петровская "ЭКВИВАЛЕНТ" ТЫНЯНОВА И ПРОБЛЕМА ИЗУЧЕНИЯ ОБРАЗА СЕГОДНЯ Опубликовано в: Русская антропологическая школа. Труды. Выпуск 4 (часть 1). М.: РГГУ, 2007, с. 237–246. По-видимому, с самого начала следует оговорить те категории, которые так или иначе будут задействова...»

«4. Hanks P. Similes and sets: The English preposition like // Blatna R. and Petkevic V. (eds.). Jazyky a jazykoveda (Languages and Linguistics: Festschrift for Professor Fr. Cermak). – Prague: Philosophy Faculty, Charles University, 2005. – P. 1–15.5. Israel M., Harding J., Tobin V. On si...»

«ЗОЛОТЫХ Лидия Глебовна КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЕ ОСНОВЫ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОЙ СЕМАНТИКИ (на материале русского языка) специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Белгород Работа выполнена в Государ...»

«М. В. Коновалова Русский язык 7 класс Учебник для общеобразовательных учебных заведений с украинским языком обучения Третий год изучения Російська мова 7 клас Підручник для загальноосвітніх навчальних закладів із українською мовою навчання Третій рік вивчення УДК 372 ББК 81.2Рос-9 К64 Коновало...»

«Федосеенко Н. Г. Белые и не белые ночи: экранизация повести Ф. М. Достоевского и проблемы национального менталитета // Научно-методический электронный журнал "Концепт". – 2016. – № 9 (сентябрь). – 0,4 п. л. – URL: h...»

«Белорусский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Декан филологического факультета профессор И.С. Ровдо (подпись) (дата утверждения) Регистрационный № УД-/р. ФУНКЦИОНАЛЬНО-КОММУНИКАТИВНЫЙ АСПЕКТ В ПРЕПОДАВАНИИ РКИ (курс по специализации РКИ, иностранцы) Учебная п...»

«Вестник ПСТГУ Скляров Олег Николаевич, III: Филология д-р филол. наук, ПСТГУ osklyarov@mail.ru 2016. Вып. 1 (46). С. 24–36 В КРАЮ "ДУШЕГУБОВ": ДРАМА ПРОСТРАНСТВА В "МЕТЕЛИ" Б. ПАСТЕРНАКА О. Н. СКЛЯРОВ Статья представляет собой попытку целостной интерпретации стихо...»

«ВЯЛЬСОВА Анна Павловна ТИПЫ ТАКСИСНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ПРИЧАСТНЫХ КОНСТРУКЦИЙ) Специальность 10.02.01-10 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва Работа выполнена в Отделе современного русского языка Учреждения Россий...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.