WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Филологические этюды Сборник научных статей молодых ученых Выпуск 17 В 2 книгах Книга 1 Саратов УДК 8(082) ББК (81+83)я43 Ф54 Филологические этюды: сб. науч. ст. молодых ученых. – ...»

-- [ Страница 4 ] --

Романы Дж. М. Кутзее прекрасно изучены в зарубежной, но не в отечественной критике. В России он стал известен сравнительно недавно, лишь после присуждения ему Нобелевской премии; на сегодняшний день Раздел 2. Проблемы литературного диалога 161 ему посвящена лишь 1 кандидатская диссертация. Третий роман Кутзее «В ожидании варваров» («Waiting for The Barbarians», 1980) только упоминается в русской критике. Все критики говорят, что это произведение гармонично вписывается в контекст творчества Кутзее; жанр его большинство критиков определяет как роман-притчу. Роман представляет мощный протест против насилия над человеком, рассуждение о судьбах личных на фоне судеб исторических, ставит острые вопросы, на которые автор, как обычно, не дает однозначных ответов.

Относительно проблемы истории в романе Дэвид Атвел (David Attwell) пишет, что в нем история становится нарративом Империи, являясь составляющей имперского террора и одновременно оправдывая его.

Он отмечает отсутствие определенного артикля перед словом Империя (Empire), что подчеркивает ее универсальный характер. Проблема истории неразрывно связана с проблемой времени. Кутзее показывает сконструированность последовательного исторического времени, противопоставляя две формы времени: кайрос, время кризиса, и хронос, упорядоченное, сезонное время. Говорить об историческом процессе, по крайней мере, в его привычном понимании, в контексте романа нельзя [Atwell 1993: 72].

В этой работе мы собираемся предложить свой взгляд на концепцию истории в романе.

Действие в романе происходит в безымянной стране. Кутзее не рассказывает о реальных исторических событиях, не упоминает конкретных имен, дат, фактов. Однако читателю, знакомому с творчеством и биографией автора, становится понятно, что в романе отражается проблематика эпохи апартеида на родине писателя. Пусть это безымянная империя, но она находится на малозаселенном, полудиком континенте, с таким же резко континентальном климатом, как в центральной части ЮАР, с таким же противостоянием давно обосновавшихся здесь захватчиковцивилизаторов и угнетенного коренного населения.

В романе описывается один год из жизни городка на границе Империи – маленькой крепости, построенной на месте давно ушедшего в пески предыдущего поселения; мирные обыватели городка трудятся на земле, заняты поддержанием своего существования. Они живут во времени повседневном, вдали от гроз истории. Рассказ ведется от лица безымянного повествователя – стареющего судьи, который, по сути, является главой города и пользуется всеобщим уважением. Судья с интересом и симпатией относится к исконным жителям этих пустынных мест, пограничным кочевникам, которых новые поселенцы называют варварами.

Роман начинается со слухов о том, что варвары готовят войну против Империи. Для борьбы с варварами осенью из столицы прибывает полковник тайной полиции Джолл, человек в черных очках.

Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 Необоснованная жестокость, ужасные пытки, которым подвергают невинных варваров представители Империи, заставляют городского судью казниться чувством вины за происходящее. Он пытается добраться до сути пыток, понять психологию гонителей. Противоречивые чувства у судьи вызывает искалеченная девушка, которую он оставляет у себя в доме. После того, как судья возвращает девушку к ее народу, его обвиняют в сотрудничестве с варварскими племенами. Судья сам становится жертвой солдат Империи, подвергается пыткам и унижению. В конце романа имперская армия распадается, гарнизон покидает стены города, жители спешат вслед за солдатами. Те, кто остался в городе, находятся в ожидании суровой зимы, в ожидании варваров.

Тема истории становится одной из основных в романе; при этом она неразрывно сплетена с важнейшей темой Империи. Имперское сознание Кутзее начинает исследовать еще до того, как в современной западной философии проблема Империи выйдет на первый план после публикации труда крупнейших современных марксистов Антонио Негри и Майкла Хардта «Империя» (2000).

Согласно Негри и Хардту, Империя сегодня – «лишенный центра и привязки к определенной территории аппарат управления, который постепенно включает все глобальное пространство в свои открытые и расширяющиеся границы» [Хардт, Негри 2004: 12]. Разбирая все исторически известные модели Империи, от Римской до Британской, Хардт и Негри подчеркивают претензии империи на вневременной характер, на покорение всего известного пространства и на нерушимость существующего уклада.

Всякая Империя пытается исключить ход истории, представить себя вечной и нерушимой, закрепить существующий порядок вещей. В романе «В ожидании варваров» представлена именно такая Империя.

Жители Империи уверены в своем превосходстве над варварами.

Только судья, личность гуманистического склада, видит в них людей и способен испытывать к ним сочувствие; только у него хватает образования и воображения, чтобы понять конечность своей Империи, увидеть ее обреченность. Этого и не могут ему простить верные слуги Империи, видящие в судье предателя и отступника.

В отличие от традиционно-либеральной прогрессистской концепции истории, свойственной роману вальтерскоттовского типа, Кутзее в романе реально воплощает циклическую концепцию истории.

Циклично само существование пограничного городка. Жители заняты размеренным мирным трудом, ежедневно выполняя свои обязанности. В этом аграрном районе жизнь зависит от цикла сельскохозяйственных работ, от весеннего разлива, посева и сбора урожая, от заготовки продуктов. День за днем, сезон за сезоном, горожане незаметно проживают один год за другим. «…я любуюсь восходами и закатами, ем, сплю и живу в свое Раздел 2. Проблемы литературного диалога 163 удовольствие… Спокойная жизнь в спокойное время – ничего больше я для себя не ищу» [Кутзее 2004: 17. Далее цитируется это издание, страницы указываются в скобках] говорит судья в начале романа.

Даже волнения среди населения, связанные со страхом нападения варваров, цикличны: «Мои собственные наблюдения подсказывали, что каждые тридцать-сорок лет слухи о варварах непременно вызывают всплеск истерии» [18]. Интересно отметить, что волнения вызывают именно слухи, а не сообщения. Город удален от столицы Империи, можно сказать, живет изолированно, вне ее истории. Однако, обеспокоенная слухами о волнениях среди варваров, Империя врывается в жизнь города и нарушает привычный порядок. Империи присуще иное течение времени, иная концепция истории.

«Тому времени, что плавно течет по кругу неизменной чередой весны, лета, осени и зимы, Империя предпочла историю, время, мечущееся зигзагами, состоящее из взлетов и падений, из начала и конца, из противоречий и катастроф. Жить в истории, покушаясь на ее же законы, – вот судьба, которую избрала для себя Империя. И ее незримый разум поглощен лишь одной мыслью: как не допустить конца, как не умереть, как продлить свою эру» [212]. К этому прозрению судью приводят арест и унижения тюрьмы, имитация смертной казни, превращение в калеку. Бывший верный чиновник Империи, он не может мириться с ее «противоречиями и катастрофами», как порядочный человек, он бунтует против времени империи, против истории.

Казалось, на своей окраине он нашел способ жить вне истории, максимально отгородился от Империи. Но автор показывает, что это иллюзия, что история настигает всех: и тех, кто пытается ее вершить, как полковник Джолл, и тех, кто пытается ее игнорировать, как судья.

Судья представлен в романе, среди прочего, и как историк-любитель.

Одно из его увлечений – раскопки погребенного под песками города. Однако ничего определенного об этом поселении судья не знает. В легендах варваров нет никакой информации о постоянных поселениях, возраст строений судья определить не может, он в состоянии только предполагать. И он предполагает существование на этом месте такого же городка прошлой Империи, памяти о которой не сохранилось. На смену одной империи приходит другая. Здесь можно найти черты, сближающие это представление об истории с концепцией О.Шпенглера. В своей работе «Закат Европы» (1918) Шпенглер выступил с резкой критикой линейной концепции истории. Он выдвинул идею о том, что все культуры, подобно живым организмам проходят в своем становлении определенные этапы: детство, юность, зрелость, увядание. В романе Кутзее прежняя Империя, закончив цикл своего развития, канула в Лету. Очевидно, такая же судьба ждет и нынешнюю Империю.

В конце романа судья пытается стать историком.

В ожидании конца, он решает написать историю своего городка, вкладывая в это предприятие все свое старание. Но вскоре он понимает, что пишет совсем не то, что хотел Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 сказать, он в отчаянии от того, что из-под его пера выходит текст, не передающий его субъективную правду истории. Создавая свою историю, он не в состоянии выйти за пределы стандартной матрицы историографии. «Мы жили во времени, отмечавшем свой ход веснами и зимами, урожаями, прибытием и отбытием перелетных птиц. Мы жили в единстве со звездами. И уразумей мы, что от нас требуется, мы пошли бы на любые уступки, только бы жить здесь и дальше. Ибо здесь был рай на земле» [244].

Столкнувшись с непередаваемостью субъективного опыта, он оставляет в процитированных словах лучшее, на что способен. История предстает в романе не только как некая злая сила, противоположная гармонии природы, возникающая в социальном общежитии людей и повторяющаяся, как дурная бесконечность, но и как нечто непознаваемое, непередаваемое. Судья допускает, что люди прежней Империи владели кодом, с помощью которого возможно записать историю, но он его не знает.

Кутзее в своих романах пытается отыскать или заново создать этот код, экспериментируя с разными концепциями времени, осмысляя исторические уроки в притчевой форме, заставляя своих героев выступать в ролях, близких профессиональным историкам.

Литература Atwell D. South Africa and the Politics of Writing. Berkeley, 1993.

Head D. The Cambridge Introduction to J. M. Coetzee. Cambridge, 2009.

Кутзее Дж.М. В ожидании варваров. СПб., 2004.

Хардт М., Негри А. Империя. М., 2004.

А.Н. Елесина (Саратов) Сатирическое изображение ГДР в романе Томаса Бруссига «Герои вроде нас»

Научный руководитель – доцент О.В. Козонкова Томас Бруссиг, родившийся в 1964 году и выросший в ГДР, стал очевидцем коренных исторических перемен, повлиявших на судьбу всей Европы: разрушения Берлинской стены, объединения Германии, краха социалистической системы в целом. Жизнь в ГДР и крушение старого миропорядка и стали основной темой его творчества.

Первый же роман «Герои вроде нас» (1995) принес автору всемирную славу. Произведение высмеивает политическое и социальное устройство ГДР;

смех здесь – главный инструмент изображения. Роман показал, что пришло время рассуждать об истории ГДР не только серьезно, что в литературе о прошлом страны популярным становится сатирический вектор. По мнению Бруссига, его роман доказал, что благодаря смеху можно получать удовольствие от воспоминаний и размышлений о той жизни [MacLean 2008].

Раздел 2. Проблемы литературного диалога 165 В многочисленных интервью автор неоднократно подчеркивал, что чтение его романа вызывало громкий смех, в частности у сотрудников издательства «Фольк&Вельт» и у родителей автора [Felsmann 1995].

Сатирический эффект может быть создан по-разному. Наша цель – определить, какими средствами он достигается в романе «Герои вроде нас».

Несомненно, главная задача, которую ставит перед собой автор романа, – высмеивание системы страны, в которой живут его герои. Для этого он вводит совершенно нелепого персонажа – Клауса Ульцшта. Клаус полон психологических проблем, что сказывается на всех его поступках, мыслях, идеях, отношениях с окружающими людьми. Бруссиг наделяет своего героя одновременно комплексом неполноценности и комплексом превосходства, которые неразрывно связаны друг с другом. За счет этого ему удается создать комическую или скорее сатирическую атмосферу повествования. Так же и ГДР предстает перед читателями как нечто нелепое, нелогичное и незакономерное. Такой комизм – надежный способ высказать свое мнение и сказать правду о состоянии дел в разлагающемся противоречивом мире [Потемина 2009: 91].

Все попытки героя разобраться в жизни, его стремление к познанию разбиваются о глухую стену окружающего мира. Точно так же и люди, проживавшие в ГДР, которых олицетворяет Клаус, сталкиваются с государственной системой, но не справляются с ней, не понимают ее механизма. Абсурдные ситуации герой принимает как данность, как нечто обыденное, не выходящее за рамки допустимого. Мы видим, что государство не поддается пониманию Клауса, оно ведет его по жизни с завязанными глазами, Клаус является одновременно и жертвой системы, и ее инструментом.

Непонимание, порой даже недоумение касается не только системы государства, но и обычной жизни. Герой часто называет себя «самым неосведомленным человеком» [Brussig 2003: 169. Перевод осуществлен мной. – А.Е.]. Эта неосведомленность касается, главным образом, сферы половой жизни, поскольку родители усердно старались оградить сына от «ненужных» ему, по их мнению, знаний и подробностей из этой области.

Родители, манера их воспитания – основная причина формирования комплексов Клауса. Чувство, что ему всегда что-то недоговаривают, утаивают от него, сопровождает главного героя на протяжении всей жизни, мотивирует его к нескончаемым размышлениям, он строит собственные теории устройства окружающего мира.

Клаус – это пародия на тип людей, проживавших в ГДР, которые по большей части старались сохранить непричастность к происходящему, жили по определенным стандартам. Сам Бруссиг, рассуждая о романе «Герои вроде нас», говорил, что в то время царило чувство стабильности и неуверенность в завтрашнем дне, какие-либо перемены в устоявшемся Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 режиме вызвали бы скорее страх, чем воодушевление [Lambeck 1999].

Упомянем также и болезненное стремление героя к величию, известности. На наш взгляд, в этом также отражено влияние системы на конкретного человека. Личность настолько обесценена, настолько подавлена государственным порядком, что герой пытается вырваться из этой рутины, хочет добиться чего-то, что могло бы хоть ненадолго обратить на него внимание, сделало бы его существование небесполезным. Но это ему не удается, ведь в действительности Клаус не вершит историю, как бы ему самому ни хотелось в это верить. А формы, в которые он облекает свою потенциальную известность (например, заголовки в популярных изданиях, характеризующие его сексуальные достижения), продиктованы ограничениями из детства.

Нельзя не сказать и о форме, в которой написано произведение, ведь она также способствует созданию сатирического эффекта. Поскольку неуверенность в себе – одна из основных характеристик Клауса, то и повествование обыграно автором таким образом, что рассказы героя представляют собой якобы пробу для проверки микрофона. В результате Клаус может говорить все, что ему вздумается, ведь на нем не лежит ответственность за сказанное. То есть за свои слова он отвечает не в полной мере, в любой момент он может отказаться от них, сославшись на то, что они не обязательно должны быть достоверны, герой просто проверял, в порядке ли микрофон.

Определенную роль играет и монологическая форма повествования.

Здесь имеет место некое противоречие. С одной стороны, Клаус дает интервью некоему Китцельштейну, часто обращается к этому собеседнику, задает ему вопросы. Но с другой стороны, Клаус ни разу не дожидается от интервьюера ответа, мы не слышим вопросов, задаваемых самим Китцельштейном, что обычно предполагается жанром интервью. Нет, эта «беседа» абсолютно односторонняя, о событиях мы узнаем исключительно из монологов главного героя. В этом можно также усмотреть скрытую отсылку к политическому устройству ГДР или другого аналогичного государства, ведь тоталитарное общество склонно к господству монолога [Потемина 2009: 91]. Власть в таком обществе имеет безоговорочное влияние, граждане этого общества лишены многих свобод, подавляются государством, их действительные потребности не учитываются, диалога власти и общества не существует.

Подведем итоги: элементы сатирической подачи мы можем обнаружить как в содержании, так и в форме романа. Комплексы, которыми автор наделяет героя, выявляют качества, свойственные гражданам ГДР. На формирование психики, личности, характера Клауса повлияли его детские впечатления и вся атмосфера, царившая в его семье. Семья является в этом романе олицетворением системы, господствовавшей в стране в то время.

Раздел 2. Проблемы литературного диалога 167 Комплекс неполноценности, порой переходящий в комплекс превосходства, и чрезмерная жажда признания героя свидетельствуют о крайне небольшом значении человеческой личности в государственной системе тоталитарного образца.

Форма романа также намекает на такие особенности системы, как ее подавляющая сила, господство над гражданами, отсутствие диалога.

Бруссиг достигает своей главной цели, так как сатирическая подача – один из самых эффективных способов рассказать правду, показать несовершенство общества и политического устройства.

Литература Brussig T. Helden wie wir. Frankfurt a/M., 2003.

Felsmann B. Interview mit Thomas Brussig // Wochenpost, Nr.39 vom 21.9.1995. S. 40-41 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.thomasbrussig.de/Seiten/Interviews/inte2.htm.

[Электронный ресурс].

MacLean R. Interview mit Thomas Brussig Режим доступа: https://www.goethe.de/ins/gb/lp/prj/mtg/men/wor/bru/deindex.htm.

Lambeck S. Herr Brussig, was halten Sie von Nostalgie? Interview mit Thomas Brussig // 1999 [Электронный ресурс].

Berliner Zeitung vom 6./7. November Режим доступа: http://www.thomasbrussig.de/Seiten/Interviews/inte6.htm.

Потемина М.С. Пикарескные мотивы в романе Т. Бруссига «Герои вроде нас» // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. 2009. Вып. 8 [Электронный ресурс].

Режим доступа:

http://journals.kantiana.ru/upload/iblock/163/bawekplcdmnqsdbd%20lj.ji._90-95.pdf.

Раздел 3 Теория. Эстетика. Критика. Художественная рецепция Д. Г. Николайчук (Саратов) Автобиографические произведения Г. Р. Державина в альманахе «Аониды»

Научный руководитель – доцент В.В. Биткинова Значительное место в альманахе «Аониды» Н.М. Карамзина занимают стихотворения Г.Р. Державина. Их можно объединить в несколько тематических групп. Стихотворения государственной тематики посвящены прославлению дел императора, Павла I («Ода на орден святого Иоанна Иерусалимского»), военным событиям («Стихи на случай отбытия графа Суворова»), в центре некоторых оказываются фигуры фаворитов Екатерины II («Стихи на покорение Дербента», «Стихи на кончину гр.

Ф.Г. Орлова»). Несколько стихотворений объединены автобиографическими мотивами: «Мечта» (1794), «К Сафе» (1794), «Даше. В светлое Христово воскресенье» (1797), «Призывание и явление Плениры» (1794).

Их содержательным ядром являются образы двух жен поэта. Эти поэтические произведения разбросаны на страницах альманаха, располагаются на значительном расстоянии друг от друга, но приобретают стройность и завершенность целого при рассмотрении в комплексе.

Возможность такого рассмотрения обосновывается спецификой альманаха как издания: она заключается в некоторой предполагаемой «многослойности» читательского восприятия. Необходимо напомнить о существовании так называемого Львовско-Державинского кружка, для философии которого ключевыми являлись ценности частной жизни, «дружеское общение и семейная связь» [Строганов 2012: 80]. Безусловно, представители этого объединения с легкостью могли вычленить стихотворения, освещающие именно личностные отношения.

Рассмотрим указанные произведения, руководствуясь хронологическим Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 169 (по дате написания) и тематическим принципом (плавный переход от образа первой к образу второй жены поэта).

Послание «К Сафе» (1794) было написано в связи со смертью первой жены Г.Р. Державина – Екатерины Яковлевны Бастидон, которую он называл в своих стихах именем Пленира. В произведении фигурируют два женских образа. Во-первых, это древнегреческая поэтесса VII–VI веков до н.э. Сафо. Ее необычайный поэтический талант отождествляется с искусной игрой на арфе. Поэтесса «воспевает … подруги страсть». Одна из двух дошедших до нас од Сафо посвящена подруге. Сначала звуки арфы – веселые и тихие, затем игра становится громкой, оживленной, пронзительной, а причина изменений кроется в безудержной, безответной любви к Фаону. По преданию, Сафо безответно любила юношу Фаона и изза этого бросилась в море. В динамичной игре на инструменте перед нами предстает облик героини: ее белорумяные персты, черноогненный, отверстый взор: «…ты жгла и поражала / Всю внутренность души моей; / Смерть бледный хлад распространяла / Я умирал игрой твоей» [Аониды 1797: 236]. Лирический герой восхищается поэзией Сафо, называя ее тон страстным, пылким.

В конце стихотворения появляется образ Плениры:

герой высказывает желание творить таким же слогом, как Сафо, для того чтобы описать жизнь и смерть Плениры, свою любовь к ней.

Два женских образа – Сафо и Плениры – органично сосуществуют в пределах стихотворения. Безусловно, образ Плениры, несмотря на то, что завершает послание, является ключевым, так как для лирического героя главное – выразить свои чувства к возлюбленной, а для этого нужен талант.

Образ Сафо становится связующим между любовной тематикой и темой поэта и поэзии.

«Изобразить» «жизнь и смерть» Плениры поэт решается в стихотворении «Призывание и явление Плениры» (1794). Он зовет ее, просит услышать, прижаться к его сердцу: «Хоть волею судьбины / Еще не кончил дней; / Но нет уж половины / Во мне души моей!» [Аониды 1797:

292]. На мгновенье Пленира возникает перед ним «в тумане», обнимает и утешает поэта: что ни делай – судьбу не изменишь. Е.Н. Строганова утверждает, что во всех стихотворениях поэта, в которых присутствует Пленира, мы наблюдаем «образ гармоничного и счастливого союза»

[Строганова 2012: 34]. При этом исследовательница выделяет «реестр требований», предъявляемых Державиным к супруге: благонравие, скромность, прелестный вид, ум, приятность в обращении и, безусловно, тихость и смирение. А.А. Левицкий обращает внимание на образ воды в стихотворениях с образом Плениры и связанные с ним понятия «текучести», «жидкости», «туманности», характеризующие цикличное представление поэта о жизни. Подтверждением этого могут служить строки из «Призывания…»: «Приди ко мне … в дыхании зефира», «Ты в тумане Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 / Течешь ко мне рекой» [Аониды 1797: 292]. Но после смерти супруги душа поэта жива лишь наполовину, поэтому Пленира шепчет ему на ухо:

«Миленой половину / Займи души своей» [Аониды 1797: 292]. У Державина Милена – аллегорическое имя второй жены, Дарьи Алексеевны Дьяковой, которая была подругой Е.Я. Бастидон. По мнению С.А. Саловой, здесь реализуется неоплатоническая идея о возможности для человека встретить на своем пути много сродственных душ: со смертью Плениры погибает часть души поэта, но, благодаря Милене, она снова оживает.

В «Призывании и явлении Плениры» любовное чувство, сущность которого изображена в послании «К Сафе», приобретает индивидуализированные черты. В «Призывании и явлении Плениры»

выражается не только чувственная любовь поэта («уст сладостных», «нежно шепчешь»), но и его привязанность, тоска, внутренняя опустошенность от потери. Просветленный тон заключительных строк разбавляет элегическое настроение стихотворения и устремляет чувства героя в будущее. Возможно, именно поэтому Е.Н. Строганова по отношению к данному стихотворению говорит о «гедонизме мироощущения» Державина [Строганова 2012: 37].

Образ Плениры сменяется образом Милены в стихотворениях «Мечта» и «Даше».

Стихотворение «Мечта» сочинено на сговор Державина с Дарьей Алексеевной Дьяковой. Перед нами образец совместного творчества Г.Р. Державина и Н.А. Львова. Позднее Львов сочинит либретто маленькой оперы «Милет и Милета, пастушья шутка для двух лиц, в одном действии с песнями», песней для которой как раз и должно было стать стихотворение «Мечта».

В поэтических произведениях «К Сафе» и «Призывание и явление Плениры» перед нами предстает лирический герой мужчина, который открывает свои чувства. Стихотворение «Мечта» написано от женского лица.

Героиня делится историей зарождения своего чувства: однажды в шалаше она увидела румяного мальчика, Амура, который сыпал искрами. Одна искра попадает ей на грудь, и она влюбляется. Перед нами монолог лирической героини, представляющий не только внутреннее состояние, но и внешние проявления переживаний. В описании женского образа акцент делается на процесс зарождения и развития чувств, уделяется внимание описанию поведения героини. Объединяет героиню в «Мечте» и лирического героя в «Призывании и явлении Плениры» состояние пребывания в «мечте», «сне».

Слова «сердце», «душа», «милый», «нежный» присутствуют в каждом стихотворении любовной тематики.

Однако интересно проследить, что чувства лирического героя и героини стихийно разнонаправленны: с женской позиции любовь более страстна, неуправляема (схожа с огнем: «искра», «пламя», «заря»), с мужской – созерцательна, сдержанна (схожа с воздухом:

«ветерок», «дыхание», «вздыхания»).

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 171 Реальное имя второй жены Державина встречается в стихотворении «Даше. В светлое Христово воскресенье». В последующих редакциях оно получило название «К музе». Так муза связывается у поэта с образом возлюбленной. При этом конкретный женский образ становится обобщенным, арфа из реального музыкального инструмента превращается в обязательный атрибут музы, как и в стихотворении «К Сафе». Но в варианте, опубликованном в «Аонидах», Дарья Алексеевна является адресатом: поэт обращается к ней с просьбой воспеть весну. Лирический герой описывает красоту весенней природы во всех ее проявлениях: как поют птицы, журчит ручей, стелется трава и распускаются розы – словом, «природа блещет, восклицает» [Аониды 1797: 273]. Стихотворение было написано 5 апреля 1797 года, в день коронации Павла: народ с неописуемым восторгом встретил торжественный въезд императора в столицу. Поэтому стихотворение заканчивается строкой: «Или какой себя венчает / Короной мира царь?».

Таким образом, стихотворение любовной и философской тематики (расцвет природы) неожиданно приобретает государственный пафос.

В альманахе «Аониды» рассмотренному в начале статьи посланию «К Сафе» предшествует стихотворение «Сафо». Оно представляет собой последнюю редакцию перевода Державиным наиболее знаменитого произведения поэтессы – оды, обращенной к возлюбленной. Стихотворение отражает весь спектр чувств и эмоций влюбленного человека, его состояние: как огонь бежит в крови, как язык не двигается, в глазах темнеет, а в ушах шумит. Г.Р. Державин неоднократно обращался к этой оде. В 1797 году он вновь переводит ее, но уже с подстрочника, сделанного непосредственно с греческого текста.

Расположение стихотворений «Сафо» и «К Сафе» в «Аонидах»

нарушает хронологический порядок. Зато это единственная пара стихотворений, которая выстраивается в своеобразный «микроцикл», имеющий определенный сюжет. Первоначально читатель знакомится со стихотворением, в котором вводится образ Сафо, представляется перевод одного из ее произведений. Во втором стихотворении лирический герой обращается к поэтессе, восхищается ее даром, высказывает желание говорить о своей любви слогом Сафо.

С другой стороны, стихотворение «Сафо» вписывается в блок биографических произведений Г.Р. Державина, образуя своеобразную рамочную композицию. Объединяющим началом является тема любви.

Биографический блок открывается тоской поэта по умершей «милой подруге», а продолжается смирением, обретением супруги, описанием пробуждающейся природы и чувств влюбленного. Образ Сафо знаменует его начало – в стихотворениях с образом Плениры – и завершает гимном любви.

Игра Сафо на арфе становится символом творчества, образцом поэтического таланта. Именно к этому образцу стремится поэт в стихотворениях, Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 обращенных к Пленире и Милене. Таким образом, биографический цикл Державина строится на взаимосвязи тем любви и поэзии. Г.Р. Державин создает стихотворения как от лица лирического героя («К Сафе», «Призывание и явление Плениры», «Даше»), так и от лица героини («Мечта»). То есть делается попытка обозначить разность мироощущения мужчины и женщины. Читатель имеет возможность пронаблюдать, что происходит в душе не только лирического героя, но и Милены. Это тоже способствует построению целостной гармоничной картины.

Литература Аониды, или Собрание разных новых стихотворений. Кн. 1. М., 1796; Кн. 2. М., 1797;

Кн. 3. М., 1798-1799.

Державин Г.Р. Анакреонтические песни. М., 1986.

Державин Г.Р. Сочинения: в 9 т. СПб., 1864-1883.

Державин Г Р. Стихотворения. 2-е изд. Л., 1957.

Кнабе Г.С. Русская античность: Содержание, роль и судьба античного наследия в культуре России. М., 2000.

Левицкий А.А. Образ воды у Державина и образ поэта [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.derzhavin-poetry.ru/articles/obraz-vodi-u-derzhavina-i-obraz-poeta.html.

Салова С.А. Анакреонтические мифы Г. Р. Державина. Уфа, 2005.

Строганов М.В. Державин и Львовско-Державинский кружок // Г.Р. Державин и диалектика культур: материалы Междун. науч. конф. Казань, 2012.

Строганова Е.Н. «…Ты дар всего мне мира»: Г.Р. Державин и Пленира // Г.Р. Державин и диалектика культур: материалы Междун. науч. конф. Казань, 2012.

А.С. Сергеев (Саратов) Николай Энгельгардт – литературный критик «Русского вестника»

Научный руководитель – доцент И.А. Книгин Судьба Н.А. Энгельгардта в какой-то мере совпала с судьбой коллеги по журналу Н.

Я. Стечькина – оба были ведущими критиками издания, но не в самый лучший для него период – в последние годы существования. Оба были представителями древних и знатных родов, но далеко не самыми значительными в их истории. Оба сделали себе имя в мире литературной критики, немало и в тех жанрах публицистики, которые с литературой практически не связаны: так Стечькин любил писать о воздухоплавании, а Энгельгардт – про политику. В тоже время нельзя не признать, что имя Николая Александровича более известно в мире литературы: в отличие от Стечькина он был не только публицистом, но и достаточно популярным писателем.

Послужной список Энгельгардта выглядит внушительно. Это работа в таких изданиях как «Новое время», «Вестник иностранной литературы», Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 173 «Неделя», «Новая Россия», стихи его публиковались в «Богословском вестнике», романы – в «Историческом вестнике» и «Русском вестнике». Его друг К.Д. Бальмонт (позже его жена станет женой Энгельгардта) характеризовал Николая Александровича как «очаровательного отшельника, мечтателя» и «истинного поэта – хрустальной чистоты и умницу» [Степанов 2008: 624]. Были и нападки: критик революционнодемократического лагеря Владимир Александрович Добролюбов называл его «современным Булгариным» [Степанов 2008: 624]. Энгельгардта ждала интересная судьба: участие в «Русском собрании»; отход от правомонархистского движения в 1907 году; продолжительная нервная болезнь;

приход советской власти и отказ от эмиграции, потому что «остаться, терпеть, верить в свой народ, трудиться – значило сохранить свое человеческое достоинство, завоевать себе звание гражданина народной великой республики... И это значило заплатить долг народу и очистить себя» [Степанов 2008: 625]; выход замуж дочери Анны за поэта Н.С.

Гумилева, преподавание курса теории и истории всемирной прозы, теории и истории ораторской прозы в Институте живого слова в Петрограде с 1918 по 1923 год (решение принимал Луначарский: «Я против Энгельгардта ничего не имею. Я всегда с удовольствием читаю его горячие, искренние статьи. Хорошо знаю и его «Историю русской литературы XIX века»

[Энгельгардт. Лапутяне…]). Одновременно с этим вызов на допрос после прихода к власти большевиков, когда Энгельгардта спас… Ленин, очень любивший «Письма из деревни», написанные отцом критика А.Н.

Энгельгардтом. После закрытия Института Николай Александрович перебивался мизерными заработками и постоянно ожидал ареста в связи со своей дореволюционной деятельностью и родством с Гумилевым. Умер от голода вместе с семьей в январе 1942 года в блокадном Ленинграде.

Работа Энгельгардта в «Русском вестнике» связана, в первую очередь с отделом «Современная летопись», в котором Николай Александрович трудился в последние годы существования издания. Активно работать над этим разделом публицист начал с октября 1904 года. Что касается начала работы в издании, то мы можем утверждать, что это было не позднее мая 1902 года, когда вышла его статья «Земля и государство». В первые два года публикации Энгельгардта появлялись далеко не в каждом номере.

Зато, начиная с 1904 года, Николай Александрович становится одним из главных лиц журнала, постоянно знакомя публику со своими художественными и публицистическими творениями. Нас, впрочем, более интересуют его редкие, но периодически выходившие материалы, связанные с рассмотрением художественной литературы. Мы можем отметить следующие статьи: «Максим Горький, как художник» (1902, №6, С.436-468), «Идеалы Владимира Соловьева» (1902, №11, С.101-125) и «Юбилей печати» (1903, №1, С.162-181). Остановимся чуть подробнее на Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 первом материале – «Максим Горький как художник». Заметим, что в 1902 году интерес «Русского вестника» к фигуре этого писателя становится очень заметным, настолько заметным, что его не могли не отметить даже в иных изданиях. Так, К.И. Ч уковский посвятил этому статью «М. Горький и охранители» в «Одесских новостях» от 6 июля 1902 года, где уделил отдельное внимание и публикации Энгельгардта. И хотя о Горьком в то время писалось немало, эта статья представляет для нас особый интерес, так как в ней впервые «Русский вестник» решается подробно разобраться в сущности таланта М. Горького. Через полтора года журнал попытается расставить точки над «i» в цикле статей Н.Я. Стечькина «Максим Горький, его творчество и его значение в истории русской словесности и в жизни русского общества» (Русский вестник, 1904, №1-6), так что работа Энгельгардта, в сущности, предваряла его и ставила наиболее важные вопросы творчества писателя, волновавшие критиков консервативного ряда.

С самого начала работы Николай Александрович проводит своеобразную параллель между Гумбольдтом, восхищавшимся кондорами за их высокий полет, и Горьким с его восхищением босяками. С точки зрения критика босяк столь же благообразен и благороден, как кондор, питающийся падалью. Для Энгельгардта главной целью статьи является выяснение причин популярности Горького, с помощью каких механизмов он сумел обрести славу. Собственно, эстетический момент, как и выяснение литературных корней Горького, его волнует мало, что хорошо отображает тенденцию «Русского вестника» в отношении Горького: обличить и осудить, не погружаясь в детали рассматриваемого «дела» (позже Н.Я.

Стечькин неоднократно в своих публикациях будет подчеркивать, что в случае с Горьким не стоит рассуждать о тонкостях стиля, метафорически сравнивая фигуру писателя с пожаром, который необходимо потушить).

Причины популярности Энгельгардт видит в следующих приемах: 1.

противопоставление босяка как крестьянину, так и интеллигенту и «прочим, по выражению писателя, “гнидам”, проводящим жизнь в труде и не знающим приволья бродяжничества… Труд не пользуется уважением Горького. В труде – покорность» [Энгельгардт 1902 №6: 439] («Челкаш», «Мальва»). 2. игрой на публику: читатель наивен и ведется на «лубочную романтику» («Коновалов», «Проходимец», «Студент» и др.): «Дурной вкус автора поощряется дурным вкусом читателей» [Энгельгардт 1902 №6: 459].

Здесь Энгельгардт сравнивает творчество Горького с «лубочно-шляхетскими»

романами Сенкевича, популярными в определенных слоях публики.

Позиции писателя критик называет ложными, мелодраматическими и тенденциозными. По пути он не забывает бить автора его же козырем – знанием жизни. Например, придирается к описанию Мальвы, которая прекрасна у автора тем, что она «пахнет морем». Энгельгардт замечает, что запах гнилой рыбы, который упоминает Горький мимоходом – это и есть Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 175 «запах моря», который никого не может сделать привлекательным. Диагноз критика: «Тенденция, дурная, безвкусная романтика, мелодраматическое фразерство, фальшь и неправдивость губят художественность в произведениях Горького» [Энгельгардт 1902 №6: 445], «Эстетический вкус его не идет выше кричащего, фальшиво приподнятого романтизма самого дурного тона» [Энгельгардт 1902 №6: 466].

В конце статьи Энгельгардт пожелал Горькому развивать вкус чтением классических авторов и Библии, чтобы к писателю пришло понятие «истинной религиозно-христианской и национально-гражданской идеи свободы» [Энгельгардт 1902 №6:468]. Заметим, что эти слова были весьма скептически приняты Чуковским: «Словом, к какому из рекомендуемых г. Ник.Энгельгардом учителей мы ни обратимся, каждый учит презирать и ненавидеть то, чему поклоняются господа Энгельгарды, каждый смеется над его рекомендацией, заявляет, что она была сделана с бухты-барахты, для того, чтобы, щегольнув набором великих имен, найти в них поддержку и покровительство своим темным делишкам» [Чуковский 2002: 255].

Пессимистически-негативные оценки характерны для Энгельгардта и в отношении к современной ему печати и должны засвидетельствовать, что наблюдается, «при несомненном количественном развитии печати, ее глубокий духовный упадок. Пульс жизни, если и бьется, то в газетах. Но здесь идеи появляются случайно, урывками и, подчиняясь условиям газетного производства, в мелькании газетной “злобы дня”, не находит ни достойной себя, мыслящей аудитории, ни вдумчивых, а, главное, обладающих местом и временем для этой вдумчивости выразителей»

[Энгельгардт 1903: 177-178]. Среди главных причин упадка русской печати Энгельгардтом назывались рост декадентства, марксизма и «еврейства».

Эти три причины считались главными проблемами не только в среде литературной критики консерваторов, но и в консервативной среде в целом.

Не стоит, впрочем, думать, что для Николая Александровича все великие умы остались в далеком прошлом. С теплотой он отзывался о В.С. Соловьеве: «Тем-то и велик этот человек, что не удовлетворялся одной только отвлеченно умственной деятельностью, но в каждое мгновение своей жизни стремился влить достойное содержание. Он жил истинно-сущим, почти не причастный всем житейским дрязгам.

Он проходил среди русского общества, неся свое высокое посланничество, – и легче дышалось, легче жилось, пока он был с нами. Он жил как мудрец.

Он умер как праведник» [Энгельгардт 1902 №11: 122].

Непосредственно литературно-критические оценки у Энгельгардта в «Русском вестнике» появлялись чрезвычайно редко, и потому нам сложно судить о его эстетических взглядах. Однако изредка он высказывается и о собственной методике работы. Так, в одном из материалов раздела «Современная летопись» в ответе рецензентам на его труд «История Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 русской литературы XIX столетия» он пишет, что собирается «отстаивать метод изложения хронологический, а не по авторам, единственно научный, позволяющий увидеть литературу как целое в его эволюционном развитии»

[Энгельгардт 1906: 321]. Крайне негативно в той же статье он отозвался о критиках «Русского богатства», «для которых главное в каждом издании, – к какому лагерю политическому принадлежит автор» [Энгельгардт 1906:

323]. С издевкой он писал и про рецензию «Мира Божьего»: «Просто раз навсегда набрать бы жирным шрифтом: “книги, написанные «черностенцами», хороши быть не могут. Они всегда составлены неумело, небрежно, глупы и бездарны и иными быть не могут”. И все. Затем никогда таких книг не разбирать» [Энгельгардт 1906: 325].

Эта статья лишь мимоходом знакомит читателя с фигурой Энгельгардта-человека и Энгельгардта-критика, но даже на основе немногочисленных материалов, в которых выносятся на суд публики непосредственно его литературно-критические оценки, можно выразить уверенность, что Энгельгардт, без сомнения, вписывается в русло критиков консервативного лагеря, определявших мировоззренческие позиции «Русского вестника» в первые годы XX века и занимает важное место рядом с коллегами по журналу Н.Я. Стечькиным и Н.М. Соколовым.

Литература Степанов А. Энгельгардт Николай Александрович // Черная сотня. Историческая энциклопедия 1900-1917 / сост. А.Д.Степанов, А.А.Иванов. М., 2008.

Чуковский К.И. М. Горький и охранители // Чуковский К.И. Собр. соч.: в 15 т. Т. 6:

Литературная критика (1901-1907): От Чехова до наших дней; Леонид Андреев большой и маленький; Несобранные статьи (1901-1907). М., 2002.

Энгельгардт Н.А. Идеалы Владимира Соловьева // Русский вестник. 1902. № 11.

Энгельгардт Н.А. Лапутяне не красного Петрограда [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.mosjour.ru/index.php?id=540.

Энгельгардт Н.А. М. Горький, как художник // Русский вестник. 1902. №6.

Энгельгардт Н.А. Современная летопись // Русский вестник. 1906. №3.

Энгельгардт Н.А. Юбилей печати // Русский вестник. 1903. №1.

М.С. Кислина (Саратов) Н.К. Пиксанов – исследователь прозы Лермонтова Научный руководитель – профессор Е.П. Никитина Н.К. Пиксанов (1878-1969) – автор литературоведческих трудов, получивших заслуженное признание, первый профессор русской литературы в Саратовском университете. Его существенный вклад в изучение истории русской литературы XIX века неоспорим. В 1967 г. в серии «Материалы к библиографии ученых СССР» вышла библиография Пиксанова со вступительной статьей А.И. Ревякина, библиография Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 177 насчитывает около восьмисот работ.

Научное наследие Пиксанова и сегодня не исследовано исчерпывающе. Особое место среди трудов ученого занимают лермонтовские штудии. Одна из последних работ исследователя – «Крестьянское восстание в «Вадиме» Лермонтова» – вышла в Саратове в 1967 г., редактором являлся Е.И. Покусаев.

К изучению незавершенного романа Лермонтова «Вадим» Пиксанов обратился еще в 30-е годы XX века. О самом процессе работы он пишет во «Вступлении». Впервые доклад о «Вадиме» был прочитан исследователем в Пушкинском Доме в 1938 году. В 1947 г. труд был опубликован в «Историко-литературном сборнике», в издании отсутствовали главы об изображении крестьянских восстаний в западноевропейских литературах.

В примечании к первой публикации уточняется: «Статья представляет собою извлечение из большой работы, посвященной двум родственным темам: «Лермонтов и июльская революция 1830 года» и «Крестьянское восстание в «Вадиме» Лермонтова» [Пиксанов 1947: 173].

Публикацию монографии «Крестьянское восстание в «Вадиме»

Лермонтова» (1967) Пиксанов обосновывает тем, что за двадцать лет появились новые документальные данные. В 1957 г. вышел текст романа «Вадим», сверенный по рукописям и основательно прокомментированный, в академическом издании сочинений Лермонтова [Лермонтов 1957], опубликовано более шестидесяти страниц вариантов. Долгие годы длилась дискуссия о романе, на которую Пиксанов откликается, давая исчерпывающие комментарии к работам предшественников и современников, внося тем самым вклад в историю изучения романа «Вадим», что отмечается в семинарии В.А. Мануйлова и Лермонтовской энциклопедии.

Рукопись романа, обнаруженная только в 1873 г., озаглавленная по имени героя редакторами, породила много литературных загадок. «Вадим»

Лермонтова и «Капитанская дочка» Пушкина, произведения, «поразительно близкие в теме и во многих приемах и подробностях», пишет Пиксанов, создавались одновременно и совершенно независимо.

Известно, что ни «Дубровский», ни «История Пугачева», ни «Капитанская дочка» Лермонтову в 1833–1834 гг. не были известны. И.Л. Андроников установил, что в основу сюжета «Вадима» и «Дубровского» положен один и тот же факт – подлинное дело козловского уездного суда о тяжбе помещиков Муратова и Крюкова. Сюжетные совпадения объясняются общностью источника. Нищий горбун Вадим нанимается в слуги к богатому помещику Борису Петровичу Палицыну, в доме которого с младенческих лет живет воспитанница Ольга – сестра Вадима, – чтобы мстить ему за разорение и смерть отца, за нищету, за оскорбление чести сестры. История бедной воспитанницы – литературно мотивированная тема повестей 30-х годов XIX века (Лиза в «Романе в письмах», Лизавета Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 Ивановна в «Пиковой даме» Пушкина, Наташа в «Воспитаннице»

В.А. Соллогуба). Любовный сюжет – любовь Ольги и Юрия – варьировался в беллетристическом обиходе как «крепостной роман».

Такой сюжет затейливо разыгрывает озорница Лиза Муромская вместе с Настей в «Барышне-крестьянке». Любовную историю как традиционную сюжетную модель описывает В.В. Гиппиус: «Тема «Барышникрестьянки», только навыворот, тема «Крестьянки-барышни», в литературе крепостной России была темой, не раз разрабатывавшейся совершенно всерьез. … Схематизму характеров, ситуаций, сюжетов Пушкин, как и всегда, противопоставляет живое многообразие действительности» [Гиппиус 1966: 29].

Любовный сюжет в «Вадиме» выстроен по традиционной литературной модели, счастливая взаимность необходима в составе основного сюжета – в раскрытии страсти мщения Вадима ненавистному врагу Палицыну. В исследовательской литературе Вадим был представлен как утрированный тип романтического героя-мстителя. Пиксанов рассматривает эту проблему, чтобы оспорить максимализм выводов.

Итак, ряд проблем в истории изучения романа исследователями проанализирован. Однако «пугачевщине», описанию бунта должного внимания не было уделено. Самой формулировки «крестьянское восстание»

мы касаться не будем, так как она в большей степени имеет идеологический характер, являясь данью классовому подходу, в «Вадиме» речь идет преимущественно о пугачевском бунте: «происшествия, мною описываемые, случились за 2 месяца до бунта пугачевского», «слуги … шепотом сообщали друг другу … о близких бунтах», «народ бунтует!», «войска разобьют бунтовщиков» [Лермонтов 1981: 16, 46, 60, 91].

Новизну этой темы, интерес к ней Лермонтова, положивший начало его прозаическим опытам, оценили читатели и исследователи советских лет. Пиксанов рассматривает события «пугачевщины» как сюжетную и жанровую основу лермонтовского повествования, обращая внимание на семантико-стилистические принципы описания типов бунтарей, построения образов стихийного поведения толпы.

Для Пиксанова первостепенен тот факт, что роман «Вадим» не был завершен Лермонтовым, мы имеем дело лишь с его первой частью. Пиксанов отмечает, что о «Вадиме» писали десятки литературоведов, «однако, ни один не дал себе труда просто изложить композицию романа, расчленить его содержание, соизмерить его составные части. … из 24 дошедших до нас глав романа не меньше десяти всецело или преимущественно заполнены историей крестьянского восстания» [Пиксанов 1967: 7]. Анализируя композицию первой части романа, Пиксанов приходит к суждению о тройственности сюжета, включающего в себя историю Вадима, историю Юрия и Ольги и – превалирующую над остальными – историю пугачевского бунта.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 179 Значительная часть исследования посвящена вопросу о «западных влияниях». Пиксанов предостерегает от «увлечения» случайными, незначительными сближениями. Убедительно критикуя стремление предшественников к формальным сходствам, Пиксанов одновременно знакомит читателя с собственными наблюдениями по рассматриваемому вопросу, намечая тем самым пути будущих исследований, обозначая перспективы. По мнению исследователя, есть основания для сопоставления «Вадима» Лермонтова и драматической хроники Гете «Гец фон Берлихинген», одно из действий которой озаглавлено «Крестьянская война».

В содержании поэмы Байрона «Лара» и юношеском романе Лермонтова есть видимые сближения: «В поэме «Лара» (1814) … заглавный герой Лара – во главе крестьян, восставших против феодалов» [Пиксанов 1967: 39].

Изображение бунта сближает роман «Вадим» с рассказом П. Мериме «Таманго» и пьесой «Жакерия» (по названию самого крупного в истории Франции крестьянского восстания). Для Пиксанова наиболее существенен тот факт, что возможные параллели с произведениями западной литературы применимы только к фигуре Вадима, который, исходя из композиции романа, не является главным героем: «В широкой исторической концепции романа Лермонтов отводит Вадиму подчиненную, эпизодическую роль. … большие задачи народного движения автор противопоставил узким, эгоистическим целям личной мести Вадима» [Пиксанов 1967: 16].

Исследователь приводит слова Лермонтова о Вадиме: «вчера нищий, сегодня раб, а завтра бунтовщик незаметный в пьяной, окровавленной толпе»

[Лермонтов 1981: 48]. Индивидуальная месть героя теснейшим образом связана с вспышкой крестьянского мятежа: «Бог потрясает целый народ для нашего мщения» [Лермонтов 1981: 36]. Центральные звенья повествования – бунт крестьян и история Юрия и Ольги – рассмотрены Пиксановым в различных аналитических аспектах. Эпизоды, имеющие ультраромантическое наполнение, сменяются реалистически верными эпизодами: разговоры крепостных о бунте, сцены в лесной избе, диалог пьяного псаря и вдовысолдатки, диалог молодого Палицына с «верным рабом» Федосеем, арест приказчика, изображение казаков-пугачевцев, эпизод казни целой барской семьи, пытка солдатки и ее сына.

Для Пиксанова первостепенно влияние на юного Лермонтова самой русской жизни. В романе использованы разнообразные материалы – исторические и фольклорные, – связанные с эпизодами движения пугачевцев в Пензенском крае: легенды и предания о Пугачеве, сохранившиеся в крестьянской среде, рассказы бабушки Лермонтова Е.А. Арсеньевой, соседей-помещиков. Начинающему романисту было принципиально важно отразить в своем произведении реальные события, реальные обстоятельства.

Пиксанов пишет: «Литературных прецедентов недостаточно, чтобы раскрыть всю историко-литературную обусловленность возникновения Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 романа Лермонтова, его «этимологию». Сама жизнь, как западная, так и русская в особенности, давала Лермонтову наиболее сильные стимулы к творческому воссозданию крестьянского восстания» [Пиксанов 1967: 76].

Изображение бунта тесно связано с осмыслением Лермонтовым событий прошлого, приводятся цитаты из «Вадима»: «В 18 столетии дворянство, потеряв уже прежнюю неограниченную власть свою и способы ее поддерживать – не умело переменить поведения: вот одна из тайных причин, породивших пугачевский год!», «Такая беспечность погубила многих наших прадедов; они не могли вообразить, что народ осмелится требовать их крови: так они привыкли к русскому послушанию и верности!»

[Лермонтов 1981: 15, 46].

Особое внимание Пиксанов уделяет бытописи усадьбы и деревни, определяющей характеры персонажей, которые в ходе повествования будут захвачены стихией крестьянского бунта.

Тезисные суждения Пиксанов подкрепляет целенаправленными цитатами из текста романа, так, например, воссоздается облик богатого и жестокого помещика-самодура Палицына:

«Потешить ли тебя, сосед любезный! – воскликнул Палицын; – А что? – Да уж то, что твоей милости и в голову не придет; любишь ли ты пляску?.. а у меня есть девочка – чудо... а как пляшет!.. жжет, а не пляшет!.. я не монах, и ты не монах, Васильич...» [Лермонтов 1981: 22]. Крепостник, разоривший приятеля-соседа из-за спора о собаках, предстает развратником, покушавшимся сделать своей наложницей дочь разоренного друга Ольгу, воспитанную в его же доме.

Непосредственно крестьянский бунт Пиксанов текстуально анализирует в тесной связи с композицией первой части романа: от эпизодов с нищими у стен мужского монастыря – «надобно же вознаградить целую жизнь страданий хотя одной минутой торжества; нанести хотя один удар тому, чье каждое слово было – обида, один – но смертельный» [Лермонтов 1981: 55] и выразительного описания поднимающегося бунта в церкви: «неизвестный голос подал знак, не условный, но понятный всем, но для всех повелительный;

это был бедный ребенок одиннадцати лет не более, который, заграждая путь какой-то толстой барыне, получил от нее удар в затылок и, громко заплакав, упал на землю... этого было довольно: толпа зашевелилась, зажужжала, двинулась – как будто она до сих пор ожидала только эту причину, этот незначащий предлог, чтобы наложить руки на свои жертвы, чтоб совершенно обнаружить свою ненависть!» [Лермонтов 1981: 55-56] – к главам, посвященным исключительно изображению кровопролитного бунта и жестокости времени мятежа.

Реалистические тенденции в изображении помещиков и дворни Пиксанов отмечает в прозаических драмах Лермонтова, которые пишутся одновременно с «Вадимом»: «Menschen und Leidenschaften» и «Странный человек» – «барыня Марфа Ивановна Громова, горничная Дарья, крепостной Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 181 мужик, рассказывающий о зверствах своей помещицы». Обращаясь к теме крестьянского бунта в незавершенном романе «Вадим», Пиксанов намечает пути исследования других произведений Лермонтова – от прозаических драм до «Героя нашего времени»: «исследование приходит от анализа единичного произведения к общему осмыслению всего творческого пути великого писателя» [Пиксанов 1967: 4]. «Крестьянское восстание в «Вадиме»

Лермонтова» Н.К. Пиксанова представляет собой ценный опыт анализа незавершенного произведения: в 30-е годы XIX века были начаты и не завершены тематически близкие к «Вадиму» повести – «Дубровский»

Пушкина и «Гаркуша, малороссийский разбойник» В.Т. Нарежного.

Литература Андроников И.Л. Лермонтов в работе над романом о пугачевском восстании // М.Ю. Лермонтов. Лит. наследство. Т. 45/46. Кн. II. М., 1948.

Борисов Ю.Н. Николай Кирьякович Пиксанов // Методология и методика изучения русской литературы и фольклора: Ученые-педагоги саратовской филологической школы. Саратов, 1984.

Борисов Ю.Н., Тарасова Ю.Г. Пиксанов Николай Кирьякович // Литературоведы Саратовского университета. 1917-2009: Материалы к биографическому словарю / Сост.

В.В. Прозоров, А.А. Гапоненков. Саратов, 2010.

Гиппиус В.В. Повести Белкина // Гиппиус В.В. От Пушкина до Блока. М.; Л., 1966. С. 7-45.

Лермонтов М.Ю. Собр. соч.: в 4 т. Т. 4. Л., 1981.

Лермонтов М.Ю. Собр. соч.: в 6 т. М.; Л., 1957.

Лермонтовская энциклопедия. М., 1981.

Мануйлов В.А., Гиллельсон М.И., Вацуро В.Э. М.Ю. Лермонтов: Семинарий / под ред.

В.А. Мануйлова. Л., 1960.

Пиксанов Н.К. Крестьянское восстание в «Вадиме» Лермонтова. Саратов, 1967.

Ю.С. Ромайкина (Саратов) Б. Зайцев – редактор «Шиповника»

Научный руководитель – профессор А.А. Гапоненков Трудно переоценить значение петербургского книгоиздательства «Шиповник», основанного в 1906 году С.Ю. Копельманом и З.И. Гржебиным, для писателя Б.К. Зайцева, начавшего в первые годы ХХ века свою литературную карьеру. Именно в этом издательстве вышли в свет его сборники «Рассказы. Книга 1-я» (1906; 2-е издание, 1908; 3-е издание, 1909); «Рассказы. Книга 2-я» (1909); «Рассказы. Книга 3-я» (1911).

Он признавался С.А. Венгерову: «Все главнейшее, написанное мною, вошло в эти книги» [Русская литература ХХ века 2000: 205].

Б. Зайцев активно сотрудничал и в литературно-художественных альманахах издательства «Шиповник» (1907–1917). Ровно в половине выпусков (в тринадцати книгах из двадцати шести) присутствуют его Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 произведения. В «Шиповнике» были впервые напечатаны рассказы «Полковник Розов», «Май», «Сестра», «Сны», «Заря», «Смерть», «Актриса», повесть «Аграфена», роман «Дальний край», пьесы «Верность», «Усадьба Ланиных», «Пощада». В биографических сведениях, присланных писателем А. Н. Чеботаревской 11 декабря 1912 года, читаем: «В 1906 г. вышла первая книжка в «Шиповнике». С этого времени почти все, что я пишу, появляется в альманахах этого издательства» [Любомудров 2001: 180].

С издательством «Шиповник» связан и первый редакторский опыт писателя. Б. Зайцев являлся редактором первых трех выпусков нового альманаха. 29 января 1907 года он писал Ф. Сологубу: «Издательство «Шиповник» поручило мне редактирование и подбор материала для предположенных альманахов «Шиповника» [Зайцев 2001: 32]. А 12 февраля 1907 года сообщал Г.И. Чулкову: «С «Шиповниками» сейчас в благосклонной фазе, чтение рукописей взял на себя» [Там же].

Стоит отметить, что в данной статье рассматриваются деятельность Б.

Зайцева непосредственно в качестве редактора сборников «Шиповника», его участие в привлечении сотрудников, взаимоотношение с учредителями и другими редакторами альманаха. Б. Зайцев как автор «Шиповника», его произведения в контексте альманаха – тема отдельной публикации.

После назначения на должность редактора Б. Зайцев активно взялся за дело – композицию сборников. В первых трех книгах «Шиповника»

прозаический, поэтический и драматический разделы, содержащие как оригинальные, так и переводные произведения, четко разделены и пронумерованы. В последующих выпусках жанровое разграничение стирается: драматические, поэтические и прозаические произведения перемешиваются.

По расчетам Б. Зайцева, основной акцент в альманахе нужно было сделать на прозу. О своих планах редактор поведал Г.И. Чулкову в письме от 12 февраля 1907 года: «Стихов вообще будет очень мало, главное «беллетристика» [Там же].

В письме к Ф. Сологубу от 29 января 1907 года Б. Зайцев также выделил прозаические произведения в качестве приоритетных для будущих книжек альманаха: «Альманахи будут состоять главным образом из «беллетристики» [Там же]. Тем не менее, значительную часть сборников составляет лирика.

Б. Зайцев наметил и приблизительный состав сотрудников. Он писал Г.И. Чулкову (от 12 февраля 1907 года): «Литература будет сборная – частью «Знание», частью – молодые, – в известном соотношении»

[Там же]. Ф. Сологубу Б. Зайцев пофамильно перечислил будущих авторов:

«Участвуют приблизительно так: Андреев, Бунин, Арцыбашев, Дымов, Куприн, Серафимович, Сергеев-Ценский, я, Найденов, Юшкевич, Ремизов (вероятно) и т.д. Будет и совсем юная молодежь» [Там же]. Он затронул и Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 183 проблему эклектизма альманаха: «Если Вам не очень не нравятся эти фамилии и некоторая разношерстность их (что объясняется в значительной степени тем, что молодую художественную прозу приходится ждать: вот-вот появится, пока жиденько), то пришлите рассказ» [Там же].

Молодой редактор добился участия в сборниках таких писателей, как И.

А. Бунин, А. Куприн, В. Муйжель, Ф. Сологуб, Г.И. Чулков. Нужно было договориться с авторами и о размере гонорара. В.Н. Муромцева-Бунина вспоминала: «Побывал он (Бунин. – примеч. Ю.Р.) в издательстве «Шиповник», издателями которого были Копельман и Гржебин. Они решили выпускать альманахи под редакцией Б.К. Зайцева. Для первого альманаха «Шиповник» приобрел у Бунина «Астму» [Муромцева-Бунина 1989: 396]. Однако рассказ «Астма» был напечатан не в первом, а в третьем выпуске альманаха (1908).

Через посредничество И.А. Бунина Б. Зайцеву удалось включить в состав участников нового издательского предприятия и П. Нилуса. Так, по воспоминаниям В.Н. Муромцевой-Буниной, И.А. Бунин, приехав 30 сентября 1907 года в Петербург с намерением предложить товариществу «Знание» рукопись П. Нилуса «На берегу моря» и не застав в городе К.П. Пятницкого, «решил устроить вещь Нилуса в «Шиповнике», и это ему удалось». [Там же]. Посодействовал Б. Зайцев: «Ян отнес Зайцеву рукопись Нилуса «На берегу моря». Редактору она понравилась, Ян мгновенно написал автору, что вещь его, вероятно, будет принята» [Там же]. Рассказ П. Нилуса «На берегу моря. Из дневника спокойного человека» с посвящением И.А. Бунину вышел в седьмой книге альманаха (1908).

Первая книга альманаха (1907) открывалась повестью В. Муйжеля «Пока». Б. Зайцев восторженно сообщал автору (письмо от 30 марта 1907 года): «Только что дочитал Вашу повесть. Она мне решительно нравится, и я очень и очень Вам благодарен, что Вы даете ее нам. Идет она в этом альманахе первым номером, и завтра сдается в печать. От души жму руку, очень бы желал, чтобы в альманахах «Шиповника» были и еще Ваши произведения» [Зайцев 2001: 35].

Присланную Ф. Сологубом первую часть романа-тетралогии «Навьи чары» под названием «Творимая легенда» редактор полностью одобрил (письмо от 30 марта 1907 года): «Очень перед Вами виноват, что до сих пор не отозвался на присылку Вами «Творимой легенды». Мне она кажется вещью истинно вашей, «хороший Федор Сологуб», как говорят о картинах.

Считаю лишним распространяться о том, берем ли мы ее – конечно, берем» [Там же].

Однако при публикации «Творимой легенды» вышло небольшое недоразумение, повлекшее за собой обиду со стороны Ф. Сологуба. Как предполагалось, первая часть его романа должна была выйти во второй Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 книге альманаха. Но произведение пришлось перенести в третий сборник, так как во второй книге, по словам Б. Зайцева, «мы задавлены Октавом Мирбо» [Там же]. Во втором же сборнике ни Ф. Сологуб, ни О. Мирбо напечатаны не были. Их место заняла пьеса Сент-Жоржа де Буэлье «Король без венца». Через два года после выхода альманаха, 25 августа 1909 года, Б.

Зайцев оправдывался перед Ф. Сологубом: «За 2-й сборник «Шиповника»

мне перед Вами крайне неловко. В мое отсутствие (я был за границей) вместо Мирбо (отказавшегося) поставили Буэлье – отвратительную вещь, вместо которой, конечно, должен был быть Ваш рассказ. Могу уверить Вас только в одном, что это просто глупость вышла, но не «кознь»

[Зайцев 2001: 55-56].

Для третьего выпуска альманаха Г.И. Чулков прислал стихотворение «Золотая ночь». Напечатание его именно в третьей книге являлось для автора принципиальным. В июле 1907 года Б. Зайцев обещал: «Дорогой Георгий Иванович, разумеется, раз Вам важен именно 3-й сборник, приложу все усилия, чтоб «Золотая ночь» пошла в нем. Наверное, так и будет»

[Зайцев 2001: 38]. Редактор выполнил обещание, однако Г.И. Чулкова предупреждал: «Одно только, Георгий Иванович, всегда возможна в последнюю минуту перед выпуском книги какая-нибудь перестановка. … Так что срок заранее точно установить не могу» [Зайцев 2001: 37].

14 февраля 1907 года Б. Зайцев извещал совладельца «Шиповника»

З.И. Гржебина о сборе материала для второй книги: «Сборник пока подвигается медленно. Присланное С.-Ценского решительно плохо; от Сологуба ответ есть – он даст рассказ, обещал скоро прислать. Даст, впрочем, и Бунин. От Арцыбашева ответа еще не имею. Пишу сам рассказ «Май» для сборника» [РО ИРЛИ. Ед. хр. 29.].

С З.И. Гржебиным у Б. Зайцева были дружеские отношения. В московской квартире Зайцевых, в доме Армянских, на углу Спиридоновки и Гранатного, он часто останавливался. Б. Зайцев вспоминал: «В доме Армянских много у нас уже бывало народу … Иногда спал на турецком диване З.И. Гржебин, «Шиповник», мой первый издатель, приезжавший из Петербурга. Как «неариец», не имел в Москве права жительства – оставался у нас» [И.А. Бунин 2001: 93].

В 1908 году Л. Андреев по просьбе издателей взял на себя обязанности редактора. Таким образом, с выходом четвертой книги (1908) Б. Зайцев отошел от непосредственного редактирования сборников. Однако он по-прежнему принимал активное участие в судьбе альманаха, заботился о его художественных достоинствах.

3 июля 1909 года Б. Зайцев, отправив в «Шиповник» только что написанную пьесу «Верность» (Кн. 11, 1909), написал два сопроводительных письма. Первое было адресовано новому редактору:

«Дорогой Леонид, одновременно с этим письмом отсылаю я в «Шиповник»

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 185 экземпляр пьесы «Верность», которую имел неосторожность написать.

… Что тебе с ней делать? Этого я сам хорошенько не знаю, как не знаю и того, что мне с ней делать. А делать что-то надо» [Зайцев 2001:

50]. Второе – издателю и редактору С.Ю. Копельману: «По прочтении будьте добры отправить ее (пьесу. – примеч. Ю.Р.) Леониду, которому я написал одновременно с Вами» [Там же].

В августе 1909 года на просьбу прислать для очередной книжки какой-нибудь рассказ (так как материала не хватало), Зайцев ответил, что есть у него «даже и не рассказ, а набросок, эскиз, что угодно, и очень уж малозначителен» [РО ИРЛИ. Ед. хр. 11. Л. 21-22]. И добавил: «Я нахожу, что для «Шип(овника)» он прямо-таки не подходящ … Для меня было бы крайне неприятно печатать его у Вас. Тяжко быть в положении очевидной затычки (и с вещью, которую сам ценишь на 3--)» [Там же].

Вместо неудачного рассказа Б. Зайцев предложил прислать свой перевод «Простого сердца» Г. Флобера: «У меня почти переведена новелла Флобера («Coeur Simple»). Эта за себя постояла бы, но – Вы скажете: классическая вещь, старая. Я не судья в этом. В ней два листа, и она прекрасна» [Там же]. В итоге, новелла Г. Флобера «Простое сердце» в переводе Б. Зайцева появилась в двенадцатой книге альманаха «Шиповник» (1910).

По значимости в издании сборников роль Б. Зайцева – редактора и автора – была не меньшей, чем роль Л. Андреева. Оба писателя, относившихся с уважением друг к другу, символизировали два фронта «Шиповника», петербургский и московский. Как вспоминал А.

Белый:

«Огромнейший табор «Шиповника» с Л.Н. Андреевым и с филиалом московским, возглавленным Зайцевым, соединились: топить нашу малую подводную лодку (журнал «Весы». – примеч. Ю.Р.)» [Белый 1990: 82].

Для З. Гиппиус имя Б. Зайцева ассоциировалось с именем Л. Андреева, но они не являлись тождественными. По ее мнению, Б. Зайцев – не более, чем «унтер с нашивками» того полка, «где был генералом Л. Андреев»

[Черников 2000: 3]. Л. Андреев ввел Б. Зайцева-писателя в большую литературу: «Для меня встреча с ним была определяющей; он помогал мне, ободрял, поддерживал» [Книга о Леониде Андрееве 1922: 128].

К 1913 году отношение Б. Зайцева к «Шиповнику» изменилось, сказалось на то время шаткое материальное положение издательства (договор Л. Андреева с «Просвещением», назревающий конфликт между владельцами «Шиповника»). 30 апреля 1913 года Б. Зайцев писал И.А. Новикову (об издании его романа «Между двух зорь»): «посоветовать тебе что-либо из журналов или сборников затрудняюсь. «Шиповник»

безнадежен…» [Ваганова 1994: 457].

Тем не менее спустя годы Б. Зайцев вспоминал о «Шиповнике» как о важном явлении в культуре и искусстве начала ХХ века, с гордостью отмечая свою причастность к издательству: «В начале века в Петербурге Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 основалось издательство «Шиповник» – З.И. Гржебин, С.Ю. Копельман.

Молодые авторы импрессионистическо-модерного рода участвовали в нем и художники «Мира искусств». Выходили в «Шиповнике» и мои книжки. По этим же литературным делам ездили мы с женой иногда в Петербург, перезнакомились с Шиповниками, бывали на собраниях издательства, сразу попали в новый, высококультурный мир…» [Зайцев 1999: 208].

Несмотря на то, что Б. Зайцев являлся редактором лишь первых трех выпусков альманаха, своим неравнодушием, постоянной заботой о сборниках он способствовал утверждению их художественной ценности, являясь тем «редким художником», который «пьет из «собственного стакана» [Колтоновская 2000: 217] и отрицая привычное деление в литературе на направления, Б. Зайцев привлекал к участию в «Шиповнике»

как писателей-реалистов, так и символистов, ориентируясь исключительно на качество присылаемого художественного материала.

Основная функция Б. Зайцева в качестве литературного редактора альманаха заключалась, по словам А. Белого, в том, что он «примирял очень резкие противоречия литературных платформ между Чириковым, молчаливым и мрачным Тимковским, Иваном Буниным и – декадентами»

[Степанова 2003: 274]. Б. Зайцев избегал прямых конфликтов, умел находить компромиссы с совладельцами и авторами «Шиповника» – в этом и была его главная заслуга в деле становления, организации и функционирования альманаха.

Литература Белый А. Начало века. Воспоминания: в 3 кн. М., 1990. Кн. 2.

Ваганова И. Примечания: Зайцев Б.К. Письма К.Ф. Некрасову // Российский Архив:

История отечества в свидетельствах и документах XVIII–XIX вв.: Альманах. М., 1994. Т. V.

Зайцев Б.К. Собр. соч.: в 5 т. Т. 6 (доп.). Мои современники: Воспоминания. Портреты.

Мемуарные повести. М., 1999.

Зайцев Б.К. Собр. соч.: в 11 т. Т. 10 (доп.). Письма 1901–1922 гг. Статьи. Рецензии. М., 2001.

И.А. Бунин : pro et contra: личность и творчество Ивана Бунина в оценке рус. и зарубеж.

мыслителей и исслед.: Антология. СПб., 2001.

Книга о Леониде Андрееве. Воспоминания Горького, К. Чуковского, А. Блока, Георгия Чулкова, Б. Зайцева, Н. Телешова, Евг. Замятина, А. Белого. Берлин; СПб.; М., 1922.

Колтоновская Е.А. Борис Зайцев // Русская литература ХХ века, 1890-1910 / под ред.

проф. С.А. Венгерова. М., 2000. Кн. 2.

Любомудров А.М. Из эпистолярного наследия Б.К. Зайцева: по материалам петербургских архивов // Русская литература. 2001. №3.

Муромцева-Бунина В.Н. Жизнь Бунина, 1870–1906. Беседы с памятью. М., 1989.

Русская литература XX века. 1890–1910: в 2 т. / Под ред. С.А. Венгерова. М., 2000. Т. 2.

РО ИРЛИ. Ф. 485 (С. Ю. Копельман). Ед. хр. 11.

РО ИРЛИ. Ф. 485 (С. Ю. Копельман). Ед. хр. 29.

Степанова Т.М. Борис Зайцев и Андрей Белый. История одной дружбы-вражды // Четвертые Международные научные Зайцевские чтения. Калуга, 2003. Вып. 4.

Черников А.П. Б. Зайцев в литературном процессе Серебряного века // Проблемы изучения жизни и творчества Б.К. Зайцева: сб.ст.: Вторые Международные Зайцевские чтения. Калуга, 2000. Вып. 2.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 187 О.В.Негреева (Саратов) Жанр интернет-рецензии Научный руководитель – профессор Е.Г. Елина В данной работе мы рассматриваем жанр интернет-рецензии. Чтобы определить ее особенности, был проведен сравнительный анализ публикаций в блогах таких литературных критиков, как Лев Данилкин, Михаил Бойко и Дмитрий Бавильский.

Рецензия – это «жанр, основу которого составляет отзыв (прежде всего – критический) о произведении художественной литературы, искусства, науки, журналистики и т.п.» [История русской литературной критики 2002: 202].

Интернет-рецензия – это новый жанр, появившийся в конце 90-х годов, когда литературные критики начали размещать свои тексты в Интернете.

В персональных блогах у критиков больше свободы, чем в печатных изданиях, они могут самостоятельно определять стиль и тематику публикаций. Так, Лев Данилкин и Дмитрий Бавильский делают обзоры произведений различной тематики, а Михаил Бойко выбирает книги политического и философско-психологического содержания, например, «После прочтения уничтожить: пособие для городского партизана» Алексея Цветкова, «Сущность мирового процесса, или Философия Бессознательного» Эдуарда фон Гартмана. Однако, если блог коллективный или является частью другого проекта, тематику определяет не сам критик.

Лев Данилкин в блоге «Афиша» открыто заявляет: «здесь обсуждается только то, что имеет отношение к книгам, подпадающим под формат журнала "Афиша"» [Данилкин 7].

У Льва Данилкина, и Дмитрия Бавильского разные методы критического анализа и стили, но есть схожие композиционные черты. Как правило, сначала критики дают яркий, экспрессивный обзор произведения, затем раскрывают содержание и представляют героев книги. Например, Дмитрий Бавильский начинает рецензию на произведение Мани Норк «Два очень маленьких романа» следующим образом: «проза Мани Норк изысканная и поэтичная, хотя и избыточно депрессивная. Беспросветная»

[Бавильский 1], «Да, героиня Мани, практически неотличимая от автора, терзаемой разными страхами (больше всего давит страх смерти и страх страха смерти) живет в Тарту, тихой и сонной эстонской провинции»

[Бавильский 1]. Лев Данилкин, в свою очередь, в обзоре произведения Вячеслава Рыбакова «Се, творю» пишет: ««Се, творю» о бедственном положении отечественной науки, шпионах, крушении семьи…» [Данилкин 6], «Здесь плохо с героями – не в смысле бедно, а в смысле все одинаковые, один и тот же характер» [Данилкин 6]. Совсем другой подход у Михаила Бойко.

Он сосредотачивается на философской или психологической проблемах произведений. В рецензиях он сначала разъясняет читателю наиболее важные Филологические этюды. Выпуск 17, часть 1 вопросы, после чего, как правило, вступает в спор с автором. Например, о книге Алексея Шувалова «Женская гениальность. История болезни» критик пишет: «Устарела, на мой взгляд, лишь центральная идея книги – о несовместимости чистой женственности и гениальности» [Бойко].

Часто литературные интернет-критики для привлечения внимания читателей используют сленг. Например, в статьях Льва Данилкина, опубликованных в блоге «Афиша», можно встретить следующие разговорные обороты: «тотчас налепили на нее тег boycott amazon» [Данилкин 8], «Роман «Т», сколько можно понять, вылупился из микрогаллюцинации Петра Пустоты» [Данилкин 11], «читатель, привыкший к «мясу»» [Данилкин 11].

Дмитрий Бавильский, в свою очередь, может писать так: «Прикол в том, что и я бывал в описываемые времена в Тарту… Такое ощущение, что Маня не умеет жить без напряга» [Бавильский 1], «Терки с царем, интриги с его окружением» [Бавильский 3], «Просвещение народных масс с помощью лукавых переодеваний, обманов и демонстрации задницы» [Бавильский 3], «Чем проза демонстративного и отъявленного гея может быть интересна натуралу» [Бавильский 2] или даже переходит на разговорный язык: «Пока привыкнешь к стилю, пообвыкнешься в языке…» [Бавильский 3].

В то же время у Бавильского можно найти такие литературоведческие понятия, как:

«интертекстуальность» [Бавильский 1], «контексты» [Бавильский 4], «аллюзии» [Бавильский 4]. У Данилкина встречаются такие профессионализмы, как: «Лонг-лист британского «Букера»-2010» [Данилкин 10], «романная структура, публицистические соображения автора»

[Данилкин 6], «благодаря этой уверенности в коллективном сознании существует абсолютная шкала» [Данилкин 9].

Особое место в интернет-рецензии занимает ирония. Дмитрий Бавильский, например, очень часто шутит над автором рассматриваемого произведения: «К концу книги Норк теряет надежду вместе со знаками препинания» [Бавильский 1], «книга Гюнтера состоит из двух десятков (если считать предисловие с объяснением писателю в любви) небольших главок – самодостаточных эссе, приставленных друг к дружке частоколом по принципу «клади рядом» [Бавильский 4].

Подводя итог, стоит отметить, что в интернет-рецензиях, как правило, отсутствует детальный литературоведческий анализ. Литературные критики больше говорят о том, что в книге может быть интересно читателю, а что может оттолкнуть, не скупятся на иронию и постоянно ведут диалог не только с автором произведения, но и непосредственно с читателем. Во многих интернет-рецензиях есть попытка представить произведение не через отдельные аналитические этюды, а как целостный текст. Это важное наблюдение, которое опровергает распространенное мнение об отсутствии в интнрнет-рецензиях цельной презентации рецензируемого произведения.

Раздел 3. Теория.

Эстетика. Критика. Художественная рецепция 189 Литература Бавильский Д. Амаркорд поневоле или Тартуские университеты [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.chaskor.ru/article/amarkord_ponevole_ili_tartuskie_universitety_28987.

Бавильский Д. Игра в классика [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.chaskor.ru/article/igra_v_klassika_26160.

Бавильский Д. Меж лядвиями и афедроном [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.chaskor.ru/article/mezh_lyadviyami_i_afedronom_28802.

Бавильский Д. Слюдяные конверты / Д. Бавильский. // Частный Корреспондент [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.chaskor.ru/article/slyudyanye_konverty_28895.

Бойко М. Методологическое сарвнение [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://mikhailboyko.narod.ru/review/doubt.htm.

Данилкин Л. Се, творю [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.afisha.ru/book/1729/review/349193/.

Данилкин Л. Идеальный литературный критик-…? [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.afisha.ru/blog/21/page4/.

Данилкин Л. Книги надо запрещать? [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.afisha.ru/blog/21/page3/.

Данилкин Л. Кости, скалы и звезды. Наука о том, когда все произошло / [Электронный ресурс].

Режим доступа: http://www.afisha.ru/book/1727/.

Данилкин Л. Новинки недели топ-5 [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.afisha.ru/blog/21/page2/.

Данилкин Л. Т-образный тупик [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://www.afisha.ru/book/1570/.

История русской литературной критики / Под ред. В.В. Прозорова. М., 2002.

ЧАСТЬ II

Раздел 1 История, теория и практика журналистики

М.В. Сагалаева (Саратов) Литературно-критические материалы в газете и «толстом» журнале на примере «Известий ВЦИК» и «Печати и революции»

Научный руководитель – профессор Е.Г. Елина В первой половине 1920-х годов газета «Известия ВЦИК» была одним из двух официальных партийных изданий. Тематика материалов охватывала широкий круг вопросов: политика, экономика, наука. Значительное место отводилось культуре и искусству, в том числе, литературе. Здесь были как сами произведения (поэзия), так и хроника и литературно-критические материалы. Этой сфере руководство страны придавало особое значение: на страницах газеты литература становилась мощным средством агитации и пропаганды.

Более полное представление о воздействии «Известий ВЦИК» на читателя и роли газеты в общественной жизни может дать сравнение «Известий» с другими периодическими изданиями 1920-х годов. Особый интерес в этой связи представляют «толстые» журналы. На их фоне и специфические, и типичные черты «Известий», касающиеся литературы, станут более выпуклыми.

Ярким представителем литературно-критических журналов являлся журнал «Печать и революция». Это одно из первых критикобиблиографических советских изданий. Журнал начал выходить в 1921 году. Сравнение «Известий» именно с этим журналом представляет интерес еще и потому, что он выходил под редакцией, в том числе, наркома просвещения А.В. Луначарского, партийного деятеля И.И. СкворцоваСтепанова, имеющих непосредственное отношение к газете.

Раздел 1. История, теория и практика журналистики 191 Говоря о периодике вообще, сразу стоит отметить, что журналы начали выходить позже: потребовалось время на урегулирование внутренней жизни, сбор актива, определение тех, кто будет писать, в основном, о революции, кто на это настроен, кто лоялен к новой власти, кто ее поддерживает, необходимо было найти денежные средства.

Второе отличие – объем материалов, посвященных литературе. Из-за разной периодичности газета и журнал могут представлять разные картины действительности. Газета фиксирует события практически ежедневно, делает моментальное фото, в поле ее внимания – момент, актуальный именно сейчас.

Газета, несомненно, гораздо оперативнее реагирует на перемены, события.

Вероятно, именно поэтому на ее страницах есть фамилии прозаиков и поэтов, не ставших по прошествии времени известными широкой публике. Для газеты в некотором роде все события одинаково значимы. Имеется в виду, что у этого периодического издания нет такого фильтра, как время: в журнале находят отражение те явления, которые доказали свою важность и необходимость их тщательного, глубокого, по крайней мере, более глубокого, чем в газете, изучения, анализа, свою претензию на то, чтобы остаться в памяти на более длительный срок.

В большинстве журналов первый номер открывает программная статья, по которой можно судить о редакционной политике, направленности, отношении к разным вопросам. Трудно представить аналогичный материал, в котором будут оговорены взгляды, в первую очередь, на литературу и искусство, в общественно-политической газете.

Поэтому искать такие сведения необходимо в отдельных статьях.

А.В. Луначарский публиковал свои материалы в обоих изданиях.

В «Печати и революции» его статья открывает первую книгу. Его публикацию «Свобода книги и революция» можно назвать квинтэссенцией редакционной политики журнала. В ней нарком просвещения декларирует мысль о необходимости свободы литературы, но также отмечает, что государство будет вмешиваться в ее дела: «Оно не может не радоваться и не покровительствовать особенно тому искусству, которое находится в консонансе с нею. Но оно не должно искусственно срывать цветы, которые кажутся ему почему-нибудь далекими или не совсем соответственными его идеалам, ни безвкусно потакать шарлатанам и угодникам, старающимся продать ему под видом искусства льстивую подделку» [Печать и революция.

1921. № 1. С. 6]. Нарком просвещения выражает очень либеральные суждения относительно официальной линии в искусстве и мерах, применяемых к тем, кто идет вразрез с партией. Говоря о цензуре, А.В. Луначарский отмечает, что «мы нисколько не испугались необходимости цензуровать даже изящную литературу» [Печать и революция. 1921. № 1. С. 7]. Это он объясняет неграмотностью и наивностью массы, воспользовавшись которыми, противники под «ее флагом, под ее изящной внешностью» могут заставить Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 народ пошатнуться с только установившихся позиций: «пошатнуться и отбросить ведущую ее среди пустыни к земле обетованной руку из-за слишком больших испытаний пути» [Печать и революция. 1921. № 1. С. 8].

Буквально через полгода в «Известиях» впервые будет опубликована одна из основополагающих работ А.В. Луначарского «Советское государство и искусство» (1922 год). В ней нарком просвещения отстаивает мысль о том, что сейчас настоящего, достигшего больших высот пролетарского искусства, как и литературы, не существует. Но его взгляд на литературу не мрачен: «Может быть, и художественная идеологическая литература подвергается сомнению …, но, во всяком случае, вряд ли даже самый строгий критик решился бы попросту скинуть со счета все эти произведения, а в Европе они начинают возбуждать весьма серьезное внимание» [Известия. 1922. 29 января].

У зарождающегося искусства, отмечает в статье А.В. Луначарский, большой потенциал, широкие возможности, есть, пусть и недостаточно крепкая, опора на классиков, на талант писателей-современников: «…мы имеем уже сейчас целую группу поэтов, главным образом лириков, которые несомненно заняли свое место в истории литературы … К ним надо прибавить и некоторые интересные попытки в области беллетристики и драматургии» [Известия. 1922. 5 февраля].

В опубликованном позже материале «Вопросы литературы и драматургии» А.В. Луначарский говорит, что в стране уже имеются и новая литература, и новая драматургия, им только надо помочь самоопределиться, «государство в лице Наркомпроса, конечно, не откажется в разумной поддержке пролетарскому молодняку, как и намечено в резолюции XIII съезда партии» [Известия. 1924. 20 ноября]. Обещанная поддержка государства позже станет основной линией литературы, единственно возможным путем ее развития и существования, резко отсекая все чуждое, расправляясь с теми, кто выходил за рамки, был не таким. Тем не менее, это ли не развитие высказанных в «Печати и революции» мыслей о взаимодействии государства и искусства?

Что касается взглядов обеих редакций на тему, язык, автора произведения, то можно отметить, что здесь есть как схожие, так и различные черты.

В первой книге за 1922 год В.В. Вересаев публикует материал «Что нужно для того, чтобы быть писателем? (Лекция для литературной студии)». Ответ на заглавный вопрос формулируется так: нужен талант, оригинальность, самобытность, нужно быть самим собою, не подражать, но это не значит, что нельзя учиться у классиков. «Чем должен быть поэт-пролетарий? – задается вопросом автор материала. – Тем же, чем и всякий поэт: самим собою, больше ничего» [Печать и революция. 1922.

№ 1. С. 17]. Если автор действительно мыслит пролетарски – он так и выскажется, – резюмирует литератор.

Раздел 1. История, теория и практика журналистики 193 Новый писатель, по мнению «Известий», – участник гражданской войны с богатым жизненным и историческим опытом, но без опыта его эстетического претворения.

Прозаик Павел Логинов в материале «Поезда революции» в номере от 4 августа 1922 года отмечает такие черты: «И если писатель-художник не хотел оставаться в стороне от великих событий, он должен был мчаться с поездами революции, – с теми поездами, где были и красные бойцы, и серые люди с мешками на плечах, и раненые в боях, больные, измученные калеки» [Известия. 1922. 4 августа].

Продолжить характеристику Автора могут слова об Александре Неверове:

«…в лице Неверова революционная Россия утеряла действительно здоровый, подлинно творческий росток, который поднялся к нам от корней», «А. С. Неверов – писатель советской эпохи, в которой он вырос и которой он отдал в своем творчестве все силы» [Известия. 1923. 28 декабря], «Наш, – потому что с нами» [Известия. 1923. 29 декабря].

Лучшим предметом изображения, по мнению «известинцев», становится революция, борьба пролетариата, героизм борцов, достижения за пореволюционные годы. Эти требования складываются по отдельным отзывам: «[повесть. – Прим. М.С.] посвящена описанию революции, поскольку она отразилась на жизни маленького полустанка в глуши провинции»

[Известия. 1922. 28 декабря], «…эпоха военного коммунизма представляет собой богатейший и благодарнейший материал для пролетарских писателей» [Известия. 1923. 15 апреля], «… теперь рядом с рабочим бытом в собственном смысле слова, т.-е. еще нетронутым наследием прошлого, имеется гигантский быт в кавычках, т.-е. та часть бытия рабочих, которая вырывает их далеко от их будней, от чего-то обыденного»

[Известия. 1923. 1 сентября].

В цитировавшемся материале В.В. Вересаева в «Печати и революции»

есть строки и о предмете изображения: «В настоящее время дружественные критики предписывают поэту-пролетарию совершенно определенный круг настроений: боевой порыв, веру в себя и в свой класс, бодрый дух, жизнерадостность. Благо поэту, если у него это есть! Но горе ему, если у него этого нет, а он будет стараться натаскивать на себя соответственные настроения с целью стать голосом пролетариата, его признанным выразителем. Он перестанет быть самим собою, т.-е. поэтом, и все-таки не станет ничьим выразителем, потому что будет фальшив»

[Печать и революция. 1922. № 1. С. 17]. Это достаточно смелое высказывание литератора. Нельзя сказать, что он идет на открытую конфронтацию с официально пропагандируемыми взглядами, но его утверждение свободы автора, права художника на самоопределение достойны внимания. Вероятно, именно с этими взглядами связано снисходительно-благожелательное отношение к В.В. Вересаеву со стороны «известинских» критиков. В материалах не раз говорится о его неуверенности, шаткости в политических Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 установках, принадлежности к прошлому, например, в обзоре Н. Чужака в номере от 26 августа 1923 года, в отзыве Н. Смирнова в номере от 24 февраля 1924 года. Вересаев в интерпретации «известинцев» оказывается современным хотя бы по форме, если по содержанию он быть таковым не способен. Очевидно, что ни сам писатель, ни его герои не соответствуют тем требованиям нового времени, новой литературы, которые декларировались в «Известиях». Впрочем, в 1925 году, когда отмечалось 40-летие его литературно-общественной деятельности, имя Вересаева часто появляется на страницах издания, о нем отзываются достаточно благожелательно, это подтверждает, что талант автора, его художественные достижения ставились редакцией во главу угла, и даже если писатель не отвечал ожиданиям, но был одарен, он находил свое место в газете.

Схожи советы, которые «Известия» и «Печать и революция» дают относительно языка, стиля произведения. В.В. Вересаев в журнальной статье отмечает, что следует говорить естественно, – приемы и методы письма заключаются в том, что нужно уметь видеть, слышать, чувствовать.

Язык, которым автор говорит с читателем, должен быть понятным, ясным, простым; никаких орнаментов, сложностей, «Комсомолец также должен быть большим врагом изощренных, витиеватых фраз и должен научиться говорить просто» [Известия. 1924. 2 августа] – это уже точка зрения газеты.

К общим чертам можно отнести и мнение о классиках литературы, например, об А.С. Пушкине. Так, Валерий Брюсов в статье «Пушкин и крепостное право» в №2 журнала за 1922 год, рассматривая цитаты и приводя факты из биографии писателя, дает ему характеристику как политическому деятелю, сочувствующему крестьянству. «…Пушкин родился в дворянской семье, воспитывался в дворянском Лицее, всю жизнь преимущественно вращался в кругу дворян-помещиков. При всем своем гении, Пушнин до известной степени не мог не поддаваться идеологии этой среды, этого класса … Надо ли напоминать, что Пушкин, едва сойдя со школьной скамьи (1819 г.), написал «Деревню»? … Но в «Деревне» есть незабываемые стихи, показывающие, как уже тогда юноша-Пушкин понимал весь ужас крепостного права» [Печать и революция. 1922. №2. С. 3].

В конце материала Брюсов делает вывод, что «“X глава Онегина” писалась уже в последние годы жизни Пушкина. Значит и в эти годы он не переставал раздумывать над революцией 1825 г., в которой (по его собственному признанию) не принимал участия лишь потому, что был в ссылке. Значит мысль его неизменно возвращалась к тому вопросу, который так волновал его в юности, – к освобождению крестьян»

[Печать и революция. 1922. № 2. С. 12].

Происхождение Пушкина в публикациях «Известий» также оправдывается, его взгляды полностью компенсируют этот минус:

«В Пушкине-дворянине на самом деле просыпается не класс (хотя класс и наложил на него некоторую свою печать), а народ, нация, язык» [Известия.

Раздел 1. История, теория и практика журналистики 195

1922. 12 февраля]. Именно от автора этого отзыва А.В. Луначарского великий поэт и прозаик получил самую высокую оценку. Нарком просвещения, ничуть не сомневаясь, называет его революционером: «Он был далеко ушедшим вперед революционером и только потому непосредственно не связался с декабристами, с той частью русского общества, которая старалась из-под грозы самодержавия выскользнуть, схватить за горло это чудовище, только потому, что они сами его берегли, они его не подпускали»

[Известия. 1925. 12 апреля].

У двух изданий есть еще одна общая точка соприкосновения. Сергей Городецкий в номере «Известий» от 8 июня 1922 года публикует рецензию «Ошметки Достоевского» на книгу Андрея Соболя «Бред». Аналогичный материал появляется и в «Печати и революции» в номере 6 за 1922 год (июль-август). Сравнивая тексты обоих материалов, можно проследить, насколько влияло на подачу материала само издание, как менялся язык автора, его воззрения. Сразу же бросается в глаза очевидное сходство (тема и автор рецензии идентичны) и различия (дата выхода: в газете публикация появилась раньше и не обладала тем уровнем анализа, который наблюдается в журнале).

Автор в изданиях разными словами передает одни и те же мысли.

Постулат первый: Соболь идет от традиций Достоевского. Постулат второй:

из «манеры» Достоевского Соболь взял худшее, не поняв толком, что есть диалектика и как диалектика делает произведения классика сложными, но интересными, а у Соболя – неоправданно запутанными. Постулат третий:

Соболь не новый, он не творит в новой литературе, не понимает ее.

Какие обороты использует автор для того, чтобы донести свои мысли до аудитории? Чувствуется ли разница в подходе, в ориентации на аудиторию?

Вводка в газете – более событийная, она затрагивает актуальные темы, вписывает по максимуму материал в контекст времени: в «Известиях»

в 1921-1923 годах публикуется череда материалов о Ф.М. Достоевском.

В «Печати и революции» Городецкий начинает анализ с краткого экскурса в теорию литературы, а точнее двух школ прозы: московской и петербургской. Он прослеживает истоки обеих и отмечает некие осознанные и перенятые их представителями техники письма. Через мысль о свершении своеобразной эволюции в этом плане он переходит к Соболю.

Если в «Известиях» Городецкий пересказывает сюжет с несколькими своими комментариями, например, «А один даже к сектантам кидается и сжигает ярмарочные помещения, – чуть ли не революционер, понимаете, мещанство и торговлю выжечь огнем решил» [Известия. 1922.

8 июня], то в «Печати и революции» он упоминает ситуацию из повести и указывает на очевидность того, что именно в этом месте и надо было писать хорошо:

«Даже когда быт подводит нашего автора к социальным контрастам, он глух и нем к ним» [Печать и революция. 1922. № 6. С. 296]. Анализ и Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 комментарии в газете заключаются в нескольких словах: «Наташа ведет себя как всякая Наташа», «Автор не находит ничего лучшего, как заставить своего героя поставить знак равенства между сибирскими ярмарочными кутежами и восстанием армии» [Известия. 1922. 8 июня]. Все максимально просто и доступно.

В «Печати и революции» автор говорит про борение сил в герое, о том, что в бунте есть крестьяне – другая сторона общественных сил:

«Казалось бы, даже при этой ублюдочной мотивировке сцен крестьянского бунта можно было бы показать бунтарей, т.-е. другую сторону общественных сил. Но А. Соболь всецело остается в болоте жалкого индивидуализма. Бунтарство ценно ему лишь, как одна из фантазий его героя» [Печать и революция. 1922. №6. С. 296]. Налицо другой словарь, обороты, рассчитанные на более образованную аудиторию.

Примечательна подача последней фразы «Бред продолжался».

В «Печати и революции»: «Это, слепое до комизма, отношение к борющимся силам наших дней махрово выявляется в последней фразе повести «Бред»

… В нескольких беглых фразах дав ее описание, А. Соболь влагает в уста своего героя следующую плевательную фразу: «Бред продолжался».

Мировоззрение выясняется до конца, так же как и причины провала кропотливой работы» [Печать и революция. 1922. № 6. С. 296]. Городецкий дает читателям возможность домыслить все самостоятельно, он уверен в этом.

В «Известиях»: «“Бред продолжался, – кончает он свою повесть. Не фраза, а плевочек. И невинность соблюдена, и популярность за границей обеспечена»

[Известия. 1922. 8 июня]. В итоге выводы получились несколько разными. В «Печати и революции» акцент сделан на творческую составляющую, на подачу материала, его анализ. В «Известиях» – что популярность за границей обеспечена, а это априори плохо, ведь у читателей на протяжении долгого времени складывалось отношение к писателям-эмигрантам, как изменникам.

В конце рецензии в «Печати и революции» Городецкий делает выводы о том, что автор обладает старым сознанием и не может адекватно оценить и выразить новое чувство, которое должно владеть читателем. Как итог: «Большую школу надо пройти автору, чтобы догнать молодую нашу литературу. Да и нужно ли это при таком жалком идеологическом багаже?» [Печать и революция. 1922. № 6. С. 296].

Примерно то же читатель видит и в «Известиях»: Городецкий относит книгу Соболя к «литературе дореволюционного периода, еще имеющей своего читателя, но совершенно неспособной стать в ряд с молодыми творческими силами сегодняшней литературы» [Известия. 1922. 8 июня].

В обеих рецензиях автор сомневается в пригодности и применимости творчества прозаика к современной литературе. В обоих же материалах он говорит и об идейной неразберихе.

Подводя итоги анализа «Известий» и «Печати и революции» первой половины 1920-х годов, можно сделать несколько выводов. Оба издания Раздел 1. История, теория и практика журналистики 197 имеют больше сходств, чем различий. Предположительно это объясняется составом издателей и авторов. Схожи взгляды на литературу вообще и отдельных ее представителей, на манеру письма. Вместе с тем есть и заметные отличия, которые можно объяснить формулировкой: «Все идет от Читателя».

Этот принцип озвучивался и в теоретических статьях, и стал очевиден на практике при анализе. Так, на 31 января 1922 года тираж «Известий» составил

154.000 экземпляров. Аудитория – в основном, рабочие, крестьяне, красноармейцы. Миссия – формирование общественного мнения посредством образования, подъема уровня информированности о событиях в стране и мире.

С «Печатью и революцией» складывается немного иная картина: тираж первого номера – 10.000 экземпляров. Вряд ли журнал был доступен широкой общественности. Это предположение подтверждает язык журнала, темы, глубина анализа материала. Так, упоминавшаяся статья В.В. Вересаева изобилует примерами из литературной классики, автор владеет высоким стилем, пользуется изысканными словами и выражениями «вне себя от изумления, схематизаторы, декадентщина», – он явно рассчитывает на достаточно подготовленного читателя. Об этом, несомненно, говорит и подзаголовок-обращение к слушателям литературной студии. Читатели журнала – более узкий круг, это не любой «рабочий Козьма Мотин» (автор стихотворений в «Известиях»). Это скорее обращение к тем, кто имеет представление о литературе и творчестве, но кому необходимо переориентироваться в новой ситуации, кто потерял устойчивость, не может понять, что происходит в современной литературе.

Цель журнала – развить знания, дать дополнительную информацию и доводы, изучить литературу как таковую. Условно основные различия можно выразить в сопоставлении понятий «литература» и «интересы партии». В «Печати и революции», в отличие от «Известий», на первом месте литература, несмотря на то, что оба издания достаточно свободны в выражении разных мнений.

Имея в чем-то разнящиеся взгляды, оба издания все же были очень похожи в исследуемый период. В конце 1920-х годов в редакции «Печати и революции» произошли перемены, за которыми последовало его закрытие.

Литература Бережной А.Ф. Ленин и журналистика: Семинарий. Л., 1973.

Бугаенко П.А. А.В. Луначарский и советская литературная критика. Саратов, 1972.

Максимов Л.А. Советская журналистика 20-х годов. Краткий очерк журнальной периодики. Л., 1964.

Смирнов В.Б. Журналистика и литература. Методологические и историко-литературные проблемы. Волгоград, 2005.

Филимонов О.В. Время поиска и обновления: Из истории советской литературной критики.

20-е годы. М., 1989.

Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 А.А. Гадельшина (Саратов) Творческий портрет тележурналиста Владислава Листьева Научный руководитель – профессор В.В. Прозоров Жанр творческого портрета необычайно разнообразен и по форме, и по содержанию. Мы решили воссоздать творческий портрет Владислава Листьева в воспоминаниях коллег-современников. Таким образом, основой портрета станет остаточная профессиональная память – объём воспоминаний, образов, характеристик о человеке и о его профессиональной деятельности, основанных на принципе вольной реконструкции прошлого.

Материалы воспоминаний часто отражают внешнюю сторону жизни, обманчиво казавшуюся для современников открытой.

На характер воспоминаний влияют следующие факторы:

степень близости объекта и субъекта воспоминаний;

время знакомства и его продолжительность;

время воспоминания (на следующий день, через год, через пять лет после смерти) и его характер (намеренный, случайный).

Нельзя ожидать от авторов протокольно точного, свободного от личных пристрастий изложения. Но собранные вместе разнообразные свидетельства, корректирующие, опровергающие или подтверждающие друг друга в результате складываются в некую картину.

Мы предлагаем свою периодизацию творческого пути Листьева, состоящую из трёх основных этапов, наиболее чётко выделяющихся в воспоминаниях современников о нём. Эти части и составят творческий портрет тележурналиста.

Для его составления мы использовали 76 воспоминаний, исключив очевидные повторения в разных источниках. При составлении портрета мы старались быть собирателями информации, а не её интерпретаторами, и собрать объективный свод воспоминаний о тележурналисте Листьеве, удержавшись от собственных оценок.

Редактор радиовещания на зарубежные страны Главной редакции пропаганды Гостелерадио СССР (1982 – 1987 гг.) Влад Листьев – кандидат в мастера спорта по лёгкой атлетике и чемпион СССР по бегу на 1000 метров среди юниоров, в 1982 году закончил международное отделение журфака МГУ. Многие современники (Леонид Ярмольник, Андрей Разбаш) именно спортивное прошлое называют причиной его вечной тяги к движению и скорости появления новых проектов на телевидении [Щеглов 2002: 61, 79].

По словам президента факультета журналистики МГУ Ясена Засурского, Листьев был изобретательным, смелым и очень умелым журналистом. Это сочетание позволяло ему быть популярным в разных слоях нашего общества. «Его неожиданность всегда удивляла и привлекала.

Раздел 1. История, теория и практика журналистики 199 Он был очень интересный журналист, который не повторялся, находил свой угол зрения, который позволял проблему увидеть с другой стороны»

[РИА-Новости].

После окончания университета Листьев работал в Главной редакции пропаганды Гостелерадио СССР. Известность пришла к нему позже, и воспоминаний об этом времени мало. Но один из коллег тележурналиста по «Взгляду», Александр Любимов, вспоминал Листьева этого периода начальником, но «довольно занятным, весёлым и беззаботным» [Щеглов 2002: 21]. Влад Листьев был секретарём комсомола иновещания, после – членом партии. Именно этим объясняет Любимов аполитичность Листьева.

Явный актёрский талант и ирония помогали Листьеву прочитать самую бессмысленную парткомовскую бумагу так, что придраться было не к чему, но и от смеха сдержаться было невозможно.

Присущая Листьеву лёгкость не всегда понималась и принималась окружающими. Так например, ответственный секретарь Совета директоров телекомпании ВИД Лидия Черёмушкина говорила, что Листьев пытался быть журналистом, лезть во всё (как делал это Любимов, по наблюдениям Черемушкиной), но он не был работоспособным. «Ветра у него в голове было больше», – считает Лидия Вадимовна [Щеглов 2002: 32]. Спустя годы после смерти журналиста она поняла, что не умеет оценить потенциал людей, и на примере Листьева сделала вывод, что совершенно не разбирается в людях.

Сергей Ломакин напротив считает, что комсомольская деятельность нравилась Листьеву и он занимался этим серьёзно. Ломакин называет коллегу по молодёжке человеком компромисса, который практически никогда не шёл ни на какие обострения» и всегда уступал.

Ведущий «Взгляда» и авторских программ (1987 – 1993 гг.) Конец 80-х – начало 90-х годов – очередной сложный этап в жизни советских людей. Не заставили себя долго ждать и телевизионные перемены.

2 октября 1987 г. состоялся первый выпуск музыкальноразвлекательной программы «Взгляд». Ведущие «Взгляда» (Александр Любимов, Дмитрий Захаров. Влад Листьев. Олег Вакуловский) работали на «невидимом фронте» – иновещании, которое по словам Познера, называли «могилой неизвестного солдата». Александр Любимов говорил, что из всех ведущих Влад «был более телеведущий», который не мог жить без работы.

Владислав Листьев один из всей команды был профессиональным журналистом, но, тем не менее, некоторые коллеги таковым его не считают, например Александр Политковский. Он считает, что главные достоинства Листьева – продюсерские, то есть ремесленные, в то время как творчество в деятельности Листьева уходит на второй план.

В 1990 году А. Г. Лысенко наказывает Листьева, назначая его ведущим аналога западного «Колеса фортуны» – шоу «Поле чудес». Но Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 ведущий развлекательного шоу быстро стал любимцем публики, вспоминает Евгений Додолев. «Все мы помним, что из этого вышло.

Листьевская программа стала бесспорным чемпионом рейтингов. И рекордные рекламные сборы этого проекта превратили «Поле» в финансового донора других передач компании ВИД – вполне добротных и достойных, но неприбыльных» [Додолев 2010] Руководитель программы «Взгляд», президент Национальной ассоциации телерадиовещателей Эдуард Сагалаев накануне 15-летия со Дня смерти Листьева отметил его заслуги в том, что он познакомил российскую аудиторию со многими форматами, которые существовали на мировом телевидении», – цитирует слова Сагалаева «Российская газета»

[Нараленкова 2000: 5].

После распада в конце 1991 года команды «Взгляда» уже 31 января 1992 года Влад Листьев представил зрителям новую программу – первое ток-шоу на отечественном (уже российском) телевидении – «Тему». То, что в эфире казалось мгновенной реакцией, заранее прорабатывалось и продумывалось, журналисту всегда было что сказать и спросить.

«Журналист – это тот, кому интересно. Впаду было интересно всегда.

Список вопросов всегда тщательно разрабатывался. Их должно было быть, кажется, не меньше семидесяти. Причём реально-то работало не больше пятнадцати. В этом смысле Влад был очень технологичным», – восхищается коллегой Андрей Разбаш. – «Я бы определил стиль Влада в том виде, в каком он сформировался к 94-му году, так: «работящий барин». Много работал и всегда позиционировался как лидер, как человек, который придумывает работу и даёт её людям. У людей есть работа – зарплата, деньги, потому что он на этом месте» [Щеглов 2002: 114-116].

Листьев недолго вёл программы, которые создавал. «Поле чудес»

отдал Якубовичу, вести «L-клуб» пригласил Ярмольника, «Угадай мелодию»

изначально задумывал для Пельша. Причины такой щедрости называют разные: это и страсть к движению, и продюсерская жилка, и непостоянство.

Сами «преемники» тоже высказываются по этому поводу: «Люди, приходившие в программы, которые Влад запускал и затем «давал другим, ориентировались на то, что до них эти проекты вёл профессионал:

настолько красиво и элегантно, насколько он умел это делать. Все старались работать точно так же», – в интервью «Известиям» рассказал Валдис Пельш [Киеня 2012: 8].

Точно определил своё отличие от Листьева режиссер Юлий Гусман:

«Я несколько лет вёл программу «Тема», которую до этого вёл Влад Листьев, и я очень точно понимал разницу между Владом и мной. Влад был рапирашпага, а я был такой щит, который пытался отбиваться от окружающего мира, потому что время наступления уже прошло» [РИА Новости].

Секретом успеха Влада Листьева Владимир Познер считает умение заинтересовать зрителя, «пробить» экран и оказаться сидящим рядом с Раздел 1. История, теория и практика журналистики 201 каждым отдельно взятым зрителем» [РИА Новости]. Андрей Разбаш говорит об искренности, с которой Листьев общался с собеседником.

Дмитрий Захаров считает, что Листьев обладал даром «шоумена»: «Это действительно особый талант. Шоумен – это человек, который может держать аудиторию, не сказав при этом ничего важного....

Воздействие идёт на уровне энергетики. Влад этим блестяще владел»

[Щеглов 2002: 210].

30 мая 1994 г. на экран вышел ещё один проект Листьева – актуальное интервью в прямом эфире с названием «Час пик». Ведущий появился в эфире в ярких подтяжках, в которых коллеги увидели подражание знаменитому американскому интервьюеру Лари Кингу. Но сколько бы ни был похож образ Листьева на западный аналог, свои программы он делал ничуть не хуже, «а пожалуй даже и лучше его», считает Познер [Щеглов 2002: 132].

Президент ВИДа и генеральный директор ОРТ (1993 – 1995 гг.) В 1993 году Листьев становится президентом телекомпании «ВИД».

Коллеги отмечают, что он в чём-то стал жёстче, был красноречивым, руководителем и творцом. «Влад красиво взрослел. Он обладал потенциалом и в 88-м, и в 94-м, ему всегда было куда двигаться. И в определённый момент все его таланты расцвели. Тут многое сошлось: и само время, и Альбина, и, безусловно, его трудоголизм, – говорит Александр Любимов. – Я бы сказал, что Влад был таким Исааком Дунаевским, который писал на телевидении красивые мелодии» [Щеглов 2002: 135-136].

Как о неизбежном процессе говорит о переменах в друге и коллеге Ярмольник: «Конечно, он менялся. Из энергичного мальчишки превратился в бизнесмена, в мужика, который знает дело, с которым считаются все. В человека, мнением которого дорожат. Скажу иначе: он превратился в западного типа руководителя, который блестяще конструирует свою жизнь» [Щеглов 2002: 124].

25 января 1995 г. Листьева назначают гендиректором ОРТ. По воспоминаниям Якубовича, тележурналист просчитывал возможность занять пост гендиректора в 1993 или даже в 1992 г. и двигался к своей цели осознанно. Ведущий «Поля» рассказывает о разговоре с Владом в самолёте из Москвы в Мюнхен: «Влад говорил о создании холдинга на основе капитала, о том, что время рекламного бандитизма прошло, на телевидении должны работать профессионалы.... Обрисовав стратегию этого холдинга и то, как будет делиться рекламное пространство в целом, каким образом будут распределены роли и насколько жёстким будет отношение к тем, кто не согласится с этими предложениями» [Щеглов 2002: 154-155]. Ярмольник рассказывает о намерении гендиректора ОРТ ввести мораторий на рекламу с 1 апреля 1995 г. и сделать российскую ТВ-систему по западному образцу.

Сергей Ломакин сложности на новом посту Листьева связывает с изначальным неправильным разграничением его функций как гендиректора и Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 генпродюсера. Листьеву, по мнению Ломакина, следовало быть продюсером по вещанию, а не директором, занимающимся финансами и стратегией.

Своё заключение о «реформах» Листьева на ТВ в исторической ретроспективе дал Евгений Додолев: «Листьев верно вычислил флюиды экономического аспекта, но не пожелал идентифицировать себя с дочерью времени – Системой.... И Влад тоже воздвиг памятник себе нерукотворный. В форме Колеса Фортуны. Которое его и раздавило»

[Додолев 2010].

Через 34 дня пребывания на должности гендиректора ОРТ Влада Листьева убили в подъезде собственного дома. Материалы о причинах преступления и ходе следствия не входят в поле исследования при составлении творческого портрета.

Литература Владислав Листьев: ведущий, продюсер, человек [Электронный ресурс] // РИА Новости.

28.02.2010. URL: http://ria.ru/media/20100228/211345681.html#ixzz2Q5XWP6AN.

Додолев Е. Пристрастный реквием [Электронный ресурс] // Газета «МК» [Электронная версия]. 1.03.2010. № 25290. URL: http://www.mk.ru/social/article/2010/02/28/438630pristrastnyiy-rekviem.html/.

Киеня Н. Телеведущий Валдис Пельш: У Влада не было «звездной болезни» // Известия.

2010. 2 марта (№ 35).

Нараленкова О. Его взгляд. 15 лет назад был убит Владислав Листьев // Российская газета. №5120 (41).

Щеглов Д. Влад Листьев. Послесловие… М., 2002.

Раздел 2 Язык СМИ А.И. Данке (Саратов) Языковая игра на новостных сайтах в Интернете Научный руководитель – профессор М.А. Кормилицына Выбранная мной тема актуальна по нескольким причинам. С одной стороны, современная наука антропоцентрична, и к явлению языковой игры проявляется все больший интерес, так как именно языковая игра позволяет раскрыть творческие способности человека, выявить личностное начало в языке. Сейчас в науке развивается такая отрасль языкознания, как креативная лингвистика, где языковая игра рассматривается как способ проявления креативности мышления носителей языка. С другой стороны, актуальным является и выбор объекта исследования языковой игры.

На сегодняшний день интернет-СМИ являются неотъемлемой частью жизни каждого современного человека.

Цели работы:

изучение особенностей языковой игры на новостных сайтах, выявление ее наиболее частотных типов;

определение мотивов использования языковой игры;

обнаружение коммуникативных неудач при использовании языковой игры.

Материалом для исследования послужил новостной сайт www.lenta.ru.

Языковая игра – явление сложное и неоднозначное. Поэтому в современной науке существует большое количество подходов к определению языковой игры и большое количество ученых, интересующихся этой проблемой. А.П. Сковородников писал, что языковая игра – это понятие, в которое разные авторы вкладывают подчас не вполне одинаковое содержание. Это объясняется сложностью самого обозначаемого феномена. По определению Сковородникова, «языковая Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 игра – творческое, нестандартное (неканоническое, отклоняющееся от языковой / стилистической / речеповеденческой / логической нормы) использование любых языковых единиц и/или категорий для создания остроумных высказываний, в том числе – комического характера» [КРР 2003: 802].

Явление языковой игры уже хорошо изучено. Е.А. Земская, М.В. Китайгородская, Н.Н. Розанова описали языковую игру на материале разговорной речи, В.З. Санников – на материале художественной литературы, С.В. Ильясова и Л.П. Амири – на материале языка СМИ и рекламы.

Исследователи выделяют различные типы языковой игры по разным параметрам, но на практике в некоторых ситуациях их бывает сложно разграничить. Наиболее часто встречается описание типов языковой игры по уровням языка.

Среди разновидностей языковой игры, встречающихся на сайте

www.lenta.ru, были выявлены ее типы на следующих уровнях:

1. На фонетическом уровне Каталония строгого режима Это спортивная новость, в которой говорится о футбольной команде «Барселона», которая в очередной раз доказала свое превосходство.

Этот пример – один из тех случаев, когда тип языковой игры определить сложно. С одной стороны, это трансформация прецедентного феномена «колония строгого режима». С другой стороны, и что мне кажется более целесообразным, языковая игра основана на сходстве звучания слов «колония» и «Каталония». Сам случай употребления языковой игры не очень удачен, потому что нет никакой смысловой связи между этой новостью и фразой «колония строгого режима». Поэтому смысл данного заголовка неясен. Единственное, что понятно, – речь в сообщении будет идти о команде «Барселона», так как именно этот город является столицей испанской провинции Каталонии.

2. На лексическом уровне В Москву вернулась норка Это заголовок новости о том, что в Москве впервые за восемь лет обнаружили следы норки. Это один из примеров обыгрывания многозначности слова. Вообще, в русском языке большинство слов многозначно, что создает довольно благоприятную почву для языковой игры. В данном случае журналист играет на многозначности слова «норка», которое часто используется в значении меха этого животного. Таким образом журналист привлекает внимание пользователей Интернета, ведь из данного заголовка непонятно, в каком значении используется слово «норка», и пользователям становится интересно, что именно журналист имел в виду.

Раздел 2. Язык СМИ 205

3. На синтаксическом уровне Как вернуть бывшую В новости с таким заголовком поднимается вопрос: может ли Россия стать лидером объединенного постсоветского пространства? То есть мы видим, что в сообщении речь будет идти не о каком-то способе вернуть бывшую девушку, а о возможностях возвращения России в функции лидера стран бывшего СССР. Журналист намеренно не дописывает фразу до конца, не согласует прилагательное «бывшую» с существительным, превращая таким образом подразумеваемую фразу в такую, которая имеет совершенно другое значение и которая, несомненно, привлечет внимание довольно большого количества людей.

При анализе отобранного материала с сайта lenta.ru было выявлено, что наиболее частотным типом языковой игры, встречающимся на этом сайте, является игра с прецедентными феноменами. Приведем примеры подобного типа языковой игры.

В деревню, в фальшь, в Саратов!

Это заголовок сообщения о том, что СГСЭУ вошел в первую десятку самых «производительных» диссертационных советов. Это, конечно же, вызвало подозрения. Была проведена проверка, в ходе которой в работах чиновников-диссертантов обнаружили некорректные заимствования.

Данный пример представляет собой трансформацию известных строк из комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Автор изменил строки для того, чтобы читатель мог понять суть информации.

Замену слова «глушь» на слово «фальшь» можно считать удачным употреблением языковой игры:

основной акцент в этой фразе делается именно на слово «фальшь», что привлекает внимание пользователей, к тому же и ритмически, и фонетически это слово удачно «вписывается» в данную фразу.

Весь покрытый зеленью, абсолютно весь В данной новости сообщается о введении налога на вклады на Кипре, которое грозит общеевропейским кризисом, но заголовок не соответствует содержанию статьи. Зато журналист дает очень яркую характеристику Кипру: этот «остров невезения» действительно «покрыт зеленью», только слово «зелень» здесь используется не в значении «растительность, растения», в котором оно употребляется в песне, а в значении «деньги».

Происходит изменение смысла слова, причем формально трансформации прецедентного феномена не происходит. Такое изменение смысла вызывает комический эффект и привлекает читателей своей оригинальностью, тем более что возникают аллюзии и с названием песни, ведь получается, что Кипр – действительно остров невезения.

Мастер Yota В новости говорится о «российском смартфоне» Yota Phone с двумя экранами от компании Yota Devices. Мастер Йода из «Звездных войн» не Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 может не привлечь внимание пользователей Интернета, особенно молодежи. С учетом того, что основной процент пользователей Интернета составляет именно молодежь, то можно считать этот пример удачным случаем употребления языковой игры. По смыслу, конечно, слова «Yota» и «Йода» не имеют ничего общего, но фонетически они очень схожи, что и привлекает внимание.

Вместе с удачными употреблениями языковой игры в ходе исследования были выявлены и случаи коммуникативных неудач. Как отмечала О.Б. Сиротинина, виноватым в такой ситуации нужно считать журналиста, потому что он «должен быть носителем элитарного типа речевой культуры, признаком которой является не просто использование разных кодов в речи, но такое их использование, которое, во-первых, было бы целесообразным, вовторых, чтобы было сделано все ради правильного понимания употребляемого слова (приема) адресатом» [Сиротинина 2001: 282].

Приведем несколько примеров коммуникативных неудач.

Молчи, скрывайся и Таисия В новости сообщается о выходе в прокат фильма «О чем молчат девушки», одну из главных героинь которого зовут Таисия. Тип языковой игры, который мы наблюдаем в данном случае – трансформация прецедентного феномена. Журналист изменяет строки из стихотворения Ф.И. Тютчева «Silentium!», которые звучат так: «Молчи, скрывайся и таи // И чувства, и мечты свои…». Видно, что никакого сходства по смыслу здесь нет. Слова «таи» и «Таисия» схожи по звучанию, но они принадлежат к разным частям речи, из-за этого нарушается согласованность между членами данной фразы, и в результате получается, что вся измененная фраза полностью теряет смысл и остается непонятной.

Ито и это В новости говорится о лауреате Притцкеровской премии японце Тойо Ито. Но из такого заголовка невозможно понять, что имеется в виду. Фразу, которая должна выглядеть как «И то, и это», журналист превратил в совершенно непонятное сочетание слов, используя языковую игру на графическом и орфографическом уровнях.

Все случаи коммуникативных неудач, которые встретились мне на сайте www.lenta.ru, связаны с тем, что журналисты использовали определенные языковые средства только с одной целью – привлечь внимания пользователя, не задумываясь о том, что они могут остаться непонятыми.

В ходе проделанного исследования мне удалось сделать следующие выводы: явление языковой игры довольно широко распространено на новостных сайтах в Интернете. На сайте www.lenta.ru самым частотным типом языковой игры является трансформация прецедентного феномена.

Основная причина использования языковой игры – привлечение внимания пользователей Интернета. Я заметила также, что журналисты не всегда Раздел 2. Язык СМИ 207 удачно используют языковую игру: иногда они не учитывают тот факт, что заголовок нужен не только для привлечения внимания, но и для передачи определенной информации. Такое использование языковой игры приводит к случаям коммуникативных неудач.

Литература Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / под ред.

Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. М., 2003.

Сиротинина О.Б. О стилистических приемах современной публицистики, которые могут приводить к коммуникативной неудаче // Жизнь языка: сб. ст. к 80-летию Михаила Викторовича Панова. М., 2001.

Р.Д. Козлов (Саратов) Инвективность в социально-политических ток-шоу (На примере программ «Поединок» и «Открытая студия») Научный руководитель – доцент Е.П. Захарова В современном речевом общении явно обнаруживается тенденция к инвективизации нашей речи. И большую роль в этой языковой ситуации играют СМИ, прежде всего, самое популярное из них – телевидение. С тех пор, как была официально отменена цензура и ТВ получило свободу, произошли изменения во всех сферах данного СМИ. Эта свобода принесла с собой не только положительные моменты (можно говорить о чём угодно), но и отрицательные (можно говорить как угодно), а люди во многом ориентируются именно на телевидение. Оно оказывает влияние не только на формирование системы ценностей, но и на поведение, речь человека.

Для нас важно определить понятие инвективности. Инвективная лексика – это словесное оскорбление, резкое выступление против кого-либо или чего-либо, обличение. К инвективе относятся сами ругательства и нейтральная лексика, которая приобретает своё оскорбительное значение в конкретных ситуациях [Щербинина 2012: 118].

Важно подчеркнуть в этом определении дефиницию «резкое выступление против кого-либо или чего-либо». Это, на мой взгляд, приводит нас к более широкому понятию инвективности. Инвективность включает в себя инвективную лексику, помимо этого, инвективность способна проявляться без каких-либо бранных слов. Например, в случае, когда кто-то, желая оскорбить своего собеседника, не прибегает к грубой инвективной лексике, а выражает инвективность в контексте культурной речи. (См. об этом далее). Кроме того, нужно понимать, что есть инвектива, лишённая своей прямой оскорбительной функции, которая именуется эксплетивой или же, проще говоря, сквернословием [Там же: 120].

В бытовом общении часто можно встретить инвективу без агрессии.

Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 Нередко она используется для выражения эмоций говорящего, для заполнения пауз или просто употребляется «по привычке». Последнее можно отнести к проявлению сквернословия.

В данной статье для квалификации лексических единиц была использована работа [Бабенко 1989]. При анализе проявления инвективности в телепередачах теоретической опорой стали исследования ученых: [Баранов 2009; Борисова И.Н, Ланских 2009; Гойхман, Надеина 2003; Крейдлин 2002; Рождественский 1998; Формановская 2007].

В результате анализа материала телепередач «Поединок» и «Открытая студия» выделены 4 типа проявления инвективности.

I тип инвективности. Скрытая инвективность, отсылка к ней Николай Сванидзе и Максим Шевченко в «Поединке» обсуждают тему оскорбления религиозных чувств.

Когда Николай Сванидзе начал говорить о либерализме, Максим Шевченко, перебивая его, сказал:

Либералы есть главный конструктор фашистского государства. На это никто никак не прореагировал, но надо знать, что Максим Шевченко относится к либерализму крайне негативно. И хотя высказывание было произнесено без особых эмоций, но по сути он обвинил либерала Николая Сванидзе в принадлежности к фашистам. Используя группу инвективной лексики, обозначающей чью-то негативную деятельность, противоречащую интересам общества, он тем самым снизил статус своего оппонента.

Виктор Анпилов, российский общественный и политический деятель, обращается к Михаилу Прохорову в эфире «Поединка»: «Город (о Норильске) провонял серой. И даже от вас, как от Буша, в своё время заметил Чавес на трибуне ООН, до сих пор пахнет серой». Намекая на то, что Михаил Прохоров «дьявол» (через отсылку к известным событиям), Виктор Анпилов понижает его статус, как бы отводя ему роль злодея в этом разговоре.

II тип. Инвективность в речи ведущих В речи ведущих (в отличие от других участников ток-шоу) инвективность выполняет иные функции, поэтому я рассматриваю её как особый тип.

1) Перед голосованием в «Открытой студии» по вопросу линчевания педофилов ведущая произносит: Убей гадину. Убей гадину (разг.) будешь наказан. Да или нет? В текстовом варианте это выглядит агрессивно.

В звучащей же речи тон не менялся, не был агрессивным. Но, тем не менее, высказывание оказывает влияние на настрой зрителей, точнее говоря, формирует агрессивное настроение, что для этого шоу, несомненно, является положительным. Интересно, что в данном выпуске использовалась инвектива, обозначающая именно свойства личности, а это в любом случае создаёт дополнительный накал дискуссии.

Владимир Соловьёв в своей программе «Поединок» отвечает Сергею Железняку на выражение недовольства спецслужбами в борьбе с коррупцией: Да ни одна спецслужба ни одной страны мира не причинила Раздел 2. Язык СМИ 209 такой ущерб обороноспособности страны, доверию народа к своей власти, как вороватые мерзавцы (разг.) и мздоимцы, у которых, может, и нет недвижимости за рубежом, но которые своими деяниями натворили такое! Что пуль для них жалко.

Здесь Владимир Соловьёв использует одновременно несколько форм инвективной лексики (вороватый – свойство, мерзавец – обозначение личных качеств), которая служит для выражения экспрессии, субъективнооценочного отношения ведущего к предмету обсуждения.

В III тип инвективности я бы включил, пожалуй, одну из самых распространённых форм инвективности – использование инвективной лексики, направленной на оскорбление.

В программе «Поединок» Владимир Жириновский оскорбляет Владимира Бортко: Заткни глотку, придурок! (бранное) Чуть позже: Какая здесь истерика, я профессор, доктор наук!

Ты подлец (бранное). Писатель. Какой ты писатель! Пошёл вон из студии!

В данном случае оппонент Владимира Жириновского подстёгивал и провоцировал его на ругань, поэтому возникли такие высказывания.

Во всех случаях оскорбительное слово относится к грубой оценке личности.

По функции это прямое оскорбление.

В выпуске «Открытой студии», где обсуждалась тема однополых браков, Владимир Соловейчик, ответственный секретарь совета представителей общественных объединений при фракции КПРФ в законодательном собрании Санкт-Петербурга, заявил в ответ на вопрос Ники Стрижак о том, зачем нам знать ориентацию друг друга: Разумеется!

И об этом никогда никто не говорил. До тех пор, пока господа гомосеки (жаргонизм) не стали проводить гей-парады и демонстрировать свою агитацию.

Очевидно, что подобные выражения, в сущности, являются инвективными. Сама ведущая попросила Владимира Соловейчика говорить без оскорблений, тем более, что в студии присутствовали представители сексуальных меньшинств, но это особенно раздражало говорящего, и понятно, что упомянутое высказывание было адресовано именно им.

IV тип инвективности. Инвективность как риторическое средство.

В данном случае инвективность служит созданию образа говорящего.

Говорящий использует инвективную лексику при обращении к массовому зрителю не как оскорбление (хотя, безусловно, может кого-нибудь этим невольно задеть), а как средство стилизации народной речи.

В «Открытой студии» Андрей Кочергин, мастер боевых искусств, говорит о силе народа и его героях: Мы прыгаем с крыши, мы дебилы (бранное). У нас с головой, нас лечить электричеством надо, вы поймите.

Если мы говорим о том, что идёт человек воевать, его убивают за страну, Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 в которой он живёт, которой служит да слава Богу, он герой. Другой момент из этого же выпуска: Причём можно к этому относиться с какойто иронией. Можно относиться ну действительно ведь идиоты (разгов.).

Мы в этом выросли, мы это можем.

Как правило, этот человек говорит всегда довольно эмоционально, поэтому инвектива (личностной характеристики) и проскальзывает в его речи. У него она служит также средством донесения своей идеи. Для него характерно говорить просто о сложных вещах, так как одно из направлений его деятельности – миссионерство.

Александр Проханов в ток-шоу «Поединок»: Я считаю, что Путин является последней преградой перед тем как в Россию хлынет вся чудовищная мразь (разг-сниж., бранное). В этом же выпуске: Когда была разрушена советская империя, нас погрузили в ублюдочное (переносное бранное), даже не национальное, абсолютно эрзацкое государство.

Вся эта очевидная инвектива, которая имеет даже некий образный характер, довольно хорошо вписывается в речь Александра Проханова, выражая его крайнюю экспрессию без оскорбления кого-либо как личности. Хотя при этом слово «мразь» по сути своей служит для личностной оценки человека.

Таким образом, мы можем сделать выводы, что основные функции инвективности в социально-политических ток-шоу таковы: это скрытое и явное оскорбление оппонента, выражение экспрессии (как риторического средства и как субъективно-оценочного отношения говорящего), регулирование ведущими хода ток-шоу.

Заметим, что собственно обсценная лексика встречается крайне редко. По сути, она являет собой исключение из правил в общении между участниками этих ток-шоу.

По своему составу инвективная лексика здесь включает разговорные слова, разговорно-сниженные, бранные и жаргонные.

Инвективная лексика шире представлена в передаче «Поединок», которая более ориентирована на столкновение оппонентов в разговоре.

В ток-шоу «Открытая студия» много участников, которые пользуются одинаковыми правами, поэтому вербальная конфронтация здесь проявляется меньше и инвективность выражена не в столь грубой форме.

Литература Бабенко Л.Г. Лексические средства обозначения эмоций в русском языке. Свердловск, 1989.

Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста. Теоретические основания и практика.

М., 2009.

Борисова И.Н, Ланских А.В. Кооперативные и конфликтные стратегии в речевом поведении участников реалити-шоу. Екатеринбург, 2009.

Гойхман О.Я., Надеина Т.М. Речевая коммуникация. М., 2003.

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика. М., 2002.

Рождественский Ю.В. Лекции по общему языкознанию. М., 1998.

Формановская Н.И. Речевое взаимодействие: коммуникация и прагматика. М., 2007.

Щербинина Ю.В. Речевая агрессия. Территория вражды. М., 2012.

Раздел 2. Язык СМИ 211

–  –  –

проводил ин… через цензуру журнала «Юность», вспоминая таким образом тридцать с… седьмой год (А. 23.03.2010)); прецедентный текст (Вы когонибудь хотели столкнуть с корабля современности? (А. 16.03.2010)).

Несмотря на то, что Виктор Ерофеев уважительно относится к своим собеседникам в студии, нередко он перебивает их, иногда, правда, извиняясь за это. Обращаясь к гостям, ведущий называет их по имени, а также иногда использует слово «господин(жа)»: Смотря, с какой действительностью. Или смотря, д… что мы имеем в виду, когда говорим «действительность», правда? Правильно, господин Крылов? Вот (А. 16.03.2010). Для В.В. Ерофеева характерно прямое обращение к массовому адресату. Это проявляется как в приветствиях (Здравствуйте!

Я Виктор Ерофеев. Наша сегодняшняя программа «Апокриф» посвящена теме «Библиотека»), так и в прощаниях, а также в сообщениях ведущего о так называемой книге-«визитке» (Напомню нашим телезрителям, что у нас всегда на программе есть книга-«визитка», да? Мы обращаемся к нашим гостям и говорим: «Вот тема, «Серебряный век». Назовите книгу, которая лучше всего отражает эту тему» (А. 14.04.2009)).

Виктору Ерофееву присуща как научная (в данном случае литературная), так и журналистская компетентность. Как журналист, ведущий заботится о своих телезрителях, поэтому при необходимости старается разъяснять возможно незнакомую для них информацию или задает собеседникам наводящие вопросы. Например (А.

21.10.2008):

Екатерина Гениева: Ну вот пока ты говорил, я вспоминала наш восемьдесят девятый год, когда библиотека иностранной литературы вроде бы занялась даже и не своим делом. Мы решили вернуть, вот мы с Михаилом Юрьевичем, с Мишей Афанасьевым, это очень хорошо помним мы тогда решили вернуть в Советский Союз (это был Советский Союз) аа-а… м-м-м… крупнейшую … коллекцию «Имка-пресс».

Виктор Ерофеев: Это связанное с Никитой Струве?

Екатерина Гениева: Конечно, Никита Струве.

Виктор Ерофеев: Надо сказать, что мня-я… действительно Никита Струве э… уже легендарная личность, он издатель Солженицына и-и многих других авторов, которые публиковались в Советском Союзе под запретом.

Как видим, В.В. Ерофеев старается максимально ориентироваться на массового адресата. А, прощаясь с ним, ведущий выражает в его адрес благопожелание: А я хочу сказать нашим дорогим телезрителям, что каждый из вас поэт, и у каждого есть своя муза. Просто это вы ещё не выявили. Загляните в себя – там найдёте и себя, и музу, и живите счастливо (А. 23.03.2010).

Имиджем В.В. Ерофеева является яркий образ ироничного интеллигента, который хорошо соответствует целям его программы – Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 поиску ценностей с опорой на жизнь писателей и книги, который без некоторого юмора и самоиронии просто невозможен. Таким образом, в соответствии с предложенной моделью эффективность речевого взаимодействия В.В. Ерофеева с массовым адресатом условно достигает 8 баллов из 9 возможных.

Речь С.П. Капицы, в основном, внятная, и лишь изредка можно было не понять сказанного, когда ведущий как бы «глотал» слова.

Эмоциональность в голосе присутствовала, но была выражена слабее, чем у В.В. Ерофеева. Темп речи также средний, рассчитанный на эффективное усвоение массовым адресатом выданной в эфир информации.

С.П. Капица использовал следующие средства выразительности речи:

своеобразный анахронизм (смски средневековья (О. 15.01.2011)); перенос слова из другой сферы общения (Да, это, в общем, мы все время хотели быть пупами (О. 14.05.2011)); эпитет (грандиозное впечатление (О. 5.02.2011)); нестандартное определение привычного понятия (высшее учебное заведение, по существу, передача новой информации новому поколению (О. 5.02.2011)).

Как и В.В. Ерофеев, С.П. Капица нередко перебивал своих собеседников, но, тем не менее, слушая гостей, часто использовал коммуникатив «да». Иногда ведущий концентрировал наше внимание на том, что хотел бы, чтобы собеседник высказался (О.

14.05.2011):

Александр Зайцев: Почему? Потому что я хочу высказаться.

Сергей Капица: Да, и я хочу, чтоб Вы высказались… А вот к своему массовому адресату С.П. Капица напрямую не обращался. В приветствиях и прощаниях этого ведущего можно было лишь догадываться, что С.П. Капица косвенно обращался к телезрителям: На этом мы кончим сегодняшнюю передачу. Но мы не кончили рассмотрение этой темы, которая будет всегда в центре нашего внимания. Проблема взаимодействия науки и общества, того, как ум, талант и стремление наших ученых влияют на нашу экономику, на наше непосредственное будущее. Так что до новых встреч в наших экранах! (О. 5.02.2011).

В беседе со специалистом ведущий представал перед нами компетентной в научном плане личностью. Однако журналистской компетенции ему иногда не хватало. Во-первых, речь С.П. Капицы была похожа на заученную, ведь ведущий постоянно держал около себя лист бумаги и периодически опускал в него глаза. Во-вторых, С.П. Капица редко упрощал употребляемые термины или объяснял их, будто передача «Очевидное-невероятное» была рассчитана только на подготовленную аудиторию. Автокаталитический, радиоастрономия, мультидисциплинарность – вот лишь некоторые слова, которые не только не объяснялись ведущим, но и нередко произносились невнятно. Возможно, иногда С.П. Капица забывал о том, что его смотрел массовый адресат в лице разношерстной многомиллионной аудитории. Однако следует учитывать возраст профессора и тот факт, что у С.П. Капицы Раздел 2. Язык СМИ 215 огромнейший авторитет ученого, а его передача не столько журналистская, сколько научно-популярная. В.В. Ерофеев же в своей программе освещает массовые темы, а «Апокриф» имеет более развлекательный формат, рассчитанный на всех и каждого. Поэтому, чтобы быть успешным ведущим, В.В. Ерофееву приходится быть не только компетентным специалистом, но и журналистом.

Имидж С.П. Капицы – образ всезнающего университетского профессора – идеально подходил разноплановой тематике программы и целям «Очевидного-невероятного» – охвату и освещению максимально широкого спектра знаний в рамках одной 26-минутной передачи. Таким образом, в соответствии с предложенной моделью эффективность речевого взаимодействия С.П. Капицы с массовым адресатом условно достигает 7-ми баллов из 9-ти возможных, что на 1 балл меньше, чем у В.В. Ерофеева.

Несмотря на столь видимые различия авторов просветительских программ в условной эффективности речевого взаимодействия с массовым адресатом, нельзя говорить о том, что тот или иной ведущий лучше или хуже. Возможно, дело в различном отношении исследуемых нами ведущих к наличию у них имиджа. Если для Виктора Ерофеева, как для писателя и светского человека, его речевой имидж в сознании телезрителей играет важную роль, то для Сергея Капицы важно не то, что подумает о нем массовый адресат, а сам факт изложения познавательной информации. К тому же, С.П. Капица за годы существования передачи «Очевидноеневероятное» был настолько известной личностью, что ему, вероятно, и не требовалось излишнее позиционирование, ведь у его программы итак было немало постоянных зрителей-почитателей. При этом за С.П. Капицей прочно закрепился образ всезнающего университетского профессора, которому можно верить на слово.

Интересно то, что в просветительских передачах успех ведущего напрямую зависит от доверия к нему массового адресата. Поскольку главная функция таких программ образовательная, то и ведущий должен уметь воздействовать на свою аудиторию таким образом, чтобы познавательная информация была эффективно усвоена. А для этого ведущий должен быть компетентной и авторитетной личностью, вызывающей доверие массового адресата и умеющей заинтересовать его новой информацией. У обоих ведущих это присутствует. В этом, на наш взгляд, очень помогают образ и речевой имидж журналиста, соответствующие целям и тематике их передач.

Литература Почепцов Г.Г. Имиджелогия. М., 2000.

Ульяновский А.В. Корпоративный имидж: технологии формирования для максимального роста бизнеса. М., 2008.

Филологические этюды. Выпуск 17, часть 2 А.И. Матяшевская (Саратов) Сниженная лексика как средство воздействия в идиостиле Ю. Латыниной Научный руководитель – профессор О.Б. Сиротинина «Новая газета», бесспорно, относится к «качественным» изданиям;

другой её характерной особенностью является оппозиционная, полемическая направленность статей. Именно поэтому специфика языка публикаций «Новой газеты» представляет для нас особый исследовательский интерес: на первый план выходит проблема «свободы слова» её ведущих журналистов. В данной статье рассматривается функционирование сниженной лексики в идиостиле журналиста «Новой газеты» Юлии Латыниной. Известный политический обозреватель и экономический аналитик, активный полемист и писатель, лауреат множества премий, Ю. Латынина заслуженно считается одним из самых талантливых журналистов в современной России. Благодаря яркому авторскому своеобразию, её статьи в «Новой газете» неизменно являются наиболее читаемыми, вызывая яростные дискуссии стороннников и противников высказанной Ю. Латыниной точки зрения. Активное употребление в своих материалах сниженной лексики – отличительная особенность творческой манеры этого одаренного журналиста. Данное исследование представляет собой попытку оценить степень целесообразности употребления сниженных элементов в зависимости от их функции в ряде публикаций Ю. Латыниной.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
Похожие работы:

«ОСОБЕННОСТИ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ АВТОРИТАРНОГО ПОБУЖДЕНИЯ В РУССКОЙ И ЧЕШСКОЙ ЯЗЫКОВЫХ КАРТИНАХ МИРА Изотов А.И. Рассматриваются основные различия русской и чешской языковых картин мира в области авторитарного побуждения. Отмечаются различия в концептуализаци...»

«Новая книга: Е.Н. Панов. ПАРАДОКС НЕПРЕРЫВНОСТИ: ЯЗЫКОВОЙ РУБИКОН. О непреодолимой пропасти между коммуникацией у животных и языком человека. (готовится к печати) Введение Единственный значительный барьер между животным...»

«Протасова Балма Базаржаповна ЗАИМСТВОВАННЫЕ ЛАТИНСКИЕ ОСНОВЫ И АФФИКСЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ Наряду со словообразованием, заимствование один из главных способов пополнения лексики языка. В начале статьи речь идет о квалификации тех или иных лексических единиц. В ряде случае...»

«УДК 82.0(470.621) ББК 83.3(2=Ады) Ш 16 Шаззо К.Г. Доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и журналистики Адыгейского государственного университета Своеобразие художественного конфликта в адыгской драме начального этапа ее развития (Рецензирована) Аннотация: Анализируется состояние адыгской (адыгейской, ч...»

«ЯЗЫК, ТЕКСТ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КАК ПРЕДМЕТ ПОСТМОДЕРНОЙ ТЕОРИИ. Мова, текст та інтерпретація як предмет постмодерної теорії. Language, Text and Interpretation as a Subject of Postmod...»

«Нарва Narva6.kool Школьная предметная программа I ступень обучения Предметная программа цикла "Русский язык " 2011 год. IV.1.1.Программа по русскому языку для 1 класса. (210 часов в году, 6 часов в неделю) IV.1.1. Учебные и воспитательные цели.В ходе изучения предмета учащийся: 1) воспринима...»

«ПОПОВА Елена Сергеевна РЕКЛАМНЫЙ ТЕКСТ И ПРОБЛЕМЫ МАНИПУЛЯЦИИ Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург Работа выполнена на кафедре риторики и стилистики русского язы...»

«Знание дисциплинарное и/или дисциплинирующее: К ПРОБЛЕМЕ ПРЕПОДАВАНИЯ СЕМИОТИКИ ЯН ЛЕВЧЕНКО Е СТЬ  ЛИ вообще такая проблема — преподавание семиотики? Как  определенное научное мировоззрение, как метаязыковая парадигма, как совокупность подходов (или отходов) семиотика существует исключительн...»

«Растягаев Андрей Викторович АГИОГРАФИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVIII в.: ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА И ЖАНРОВОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Самара – 2008 Работа выполнена в ГОУ ВПО "Литературный институт им. А.М.Горького" док...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова Содружество студенческих и молодежных организаций Молодежный совет МГУ Филологический факультет...»

«Лобанова Юлия Александровна РОЛЬ ЖЕНСКИХ АРХЕТИПОВ В МЕТАСЮЖЕТЕ ИНИЦИАЦИИ ГЕРОЕВ Ю. ОЛЕШИ Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Барнаул 2007 Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы ГОУ ВПО "Алтайский государственный университет" доктор филологических наук, професс...»

«ВАРОШЧИЧ АУСТИН Андрея Стихотворные диалоги Вячеслава Иванова (Поэтика, эволюция и типология) (1900-1910) Специальность 10.01.01. – Русская литература Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2012 Содержание Введение. Глава I. Стихотворные диалоги в свете исторической...»

«Языкознание 311 УДК 83.373.6 НОМЕНКЛАТУРНЫЕ НОМИНАЦИИ РАСТЕНИЙ В МОТИВАЦИОННО-ЭТИМОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ Т.А. Трафименкова В статье в мотивационно-этимологическом аспекте раскрывается природа и семантическая суть ботанических...»

«Павлова Ирина Петровна, Багардынов Дьулус Станиславович НОМИНАЦИИ ОРУДИЙ ОХОТЫ И РЫБОЛОВСТВА В ЛЕКСИКЕ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА Статья посвящена анализу названий орудий охоты и рыболовства в лексике якутского языка, рассматриваемых с пози...»

«Семинар по вопросам акционерных соглашений Dechert LLP УОЛТЕР ДЭНИЕЛ 20 мая 2015 Fast Facts Короткие факты LAWYERS Юристы 900+ Офисы по всему миру OFFICES WORLDWIDE 27 Год основания FOUNDED 1875 LANGUAGES SPOKEN Количество я...»

«УДК 811.221.18 Э. И. Каражаева аспирант каф. общего и сравнительного языкознания МГЛУ; тел.: 8 (499) 245 29 94 ХАРАКТЕР АССОЦИИРОВАНИЯ УМСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ ЧЕЛОВЕКА ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИМИ СРЕДСТВАМИ ОСЕТИНСКОГО...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ЯЗЫК СОЗНАНИЕ КОММУНИКАЦИЯ Выпуск 46 Сборник научных статей, посвященных памяти В.Н. Телия Москва УДК 81 ББК 81 Я410 Печатается в соответствии с решением редакционно-издательского с...»

«А.А. Никольский О ПРОИСХОЖДЕНИИ ФАМИЛИИ СРЕЗНЕВСКИЙ Имеется несколько версий происхождения фамилии знаменитого русского филолога И.И. Срезневского (1812—1880). Ю.А. Федосюк указывает: "Срезнев, Срезневский. Срезень — шалун или бойкий, резкий на слово человек. Ф...»

«ДУВАКИН ЕВГЕНИЙ НИКОЛАЕВИЧ ШАМАНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ НАРОДОВ СИБИРИ: сюжетно-мотивный состав и ареальное распределение Специальность 10.01.09 – "Фольклористика" Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук Научный руков...»

«Манскова Елизавета Анатольевна СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯ ТЕЛЕДОКУМЕНТАЛИСТИКА: ДИНАМИКА ЖАНРОВ И СРЕДСТВ ЭКРАННОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ Специальность: 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатери...»

«УДК 82.0(470.621) ББК 83.3(2=Ады) П 18 Паранук К.Н. Доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и журналистики Адыгейского государственного университета, e-mail: kutas01@mail.ru Мифопоэтический контекст повестей адыгейско...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.