WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


«РИТУАЛЬНО-МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ В ПОЛЕВОМ ИНТЕРВЬЮ: ТЕКСТЫ О ГОРАХ У АЛТАЙЦЕВ ...»

На правах рукописи

СЫЧЕВА КИРА ЕВГЕНЬЕВНА

РИТУАЛЬНО-МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ

В ПОЛЕВОМ ИНТЕРВЬЮ:

ТЕКСТЫ О ГОРАХ У АЛТАЙЦЕВ

Специальность 10.01.09 – фольклористика

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Москва – 2016

Работа выполнена в ФГБОУ ВО «Российский государственный гуманитарный университет»

в учебно-научном Центре типологии и семиотики фольклора доктор филологических наук, профессор

НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ –

Неклюдов Сергей Юрьевич

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ОППОНЕНТЫ:

Кляус Владимир Леонидович – доктор филологических наук, ФГБУН «Институт мировой литературы имени А.М. Горького Российской академии наук», отдел фольклора, заведующий отделом Ахметова Мария Вячеславовна – кандидат филологических наук, ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», Институт общественных наук, Школа актуальных гуманитарных исследований, лаборатория теоретической фольклористики, старший научный сотрудник лаборатории ВЕДУЩАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ – ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет»

Защита состоится 20 июня 2016 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.02 на базе ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный университет» по адресу: 119991, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, стр. 1, ауд. 304.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный университет» по адресу: 119991, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, стр. 1 и на официальном сайте университета http://мпгу.рф/

Автореферат диссертации разослан «__» ________ 2016 г.

Ученый секретарь совета диссертационного совета Жабина Елена Михайловна

Общая характеристика работы

В центре данной работы – особый тип коммуникации – «полевой»

диалог, участники которого находятся в специфических условиях и преследуют специфические цели. Соответственно, и круг тем и способ их раскрытия будет обусловлен спецификой ситуации и определен стратегией работы собирателя и тематическими предпочтениями информанта.

Ключевая особенность «полевого» диалога – его кросс-культурный характер, который провоцирует формирование устных текстов, заключающих в себе самоописание традиции. Средствами словесного оформления кросс-культурного диалога и самоописания традиции становятся ритуально-мифологические тексты, различающиеся между собой как по форме, так и по характеру содержания: поверья, правила (запреты), описания ритуальной практики, определения, былички, мифологические предания.

«Полевая» коммуникация решает, по сути, одну основополагающую задачу: достижение взаимопонимания, которое может состояться только в случае, если в диалоге компенсируются все «пробелы» в фоновом знании собеседников. Только при должном уровне взаимопонимания могут быть реализованы прагматические задачи коммуникантов: со стороны исследователя это максимально полное овладение культурными смыслами; со стороны информанта – описание традиционного знания с определенного ракурса, который, по мысли информанта, в наибольшей степени «подходит» (понятен) собирателю.

Мы можем утверждать, что в рамках устного дискурса ритуальномифологические тексты несут на себе определенную функциональную нагрузку и находятся каждый на неслучайно выбранном месте, способствуя осуществлению прагматических целей говорящего. Следовательно, для того чтобы наиболее полно и точно реконструировать систему традиционного знания, необходимо анализировать ритуально-мифологические тексты комплексно, в их взаимодействии друг с другом в рамках конкретного устного «полевого» дискурса, ограниченного заданной тематикой и каждый раз протекающего на фоне уникальных экстралингвистических факторов.

В диссертационной работе сделана попытка дать первичное понимание того, как и какими средствами носитель традиции способен описать саму традицию. Для этой цели как нельзя лучше подходит исследование именно в рамках алтайского региона, где в силу современных культурно-политических условий информант и собиратель выступают «на равных» и информант стремится в какой-то мере приобщить собирателя к традиционному знанию, а значит – описать это знание. Любое описание подразумевает предшествующий ему процесс познания. Следовательно, тексты самоописания – это своего рода конечный продукт самопознания и самосознания.

Актуальность темы определена тем фактом, что в современной фольклористике существует устоявшаяся жанровая терминология, применяемая для обозначения различных форм ритуально-мифологического знания: поверье, ритуальное правило (ритуальный запрет), описание ритуальной практики, мифологическое предание, быличка и проч. Однако такие тексты не имеют до сегодняшнего дня совокупного систематического описания, так как на первый взгляд они разнородны. Сделана попытка рассмотреть их как компоненты единой системы, с помощью которой носитель традиционного знания описывает традицию в ответ на вопросы собирателя.

Степень научной разработанности проблемы можно охарактеризовать двояко. С одной стороны, интерес к личности информанта как субъекта-передатчика традиционного знания собирателю присутствовал уже в первых тюркологических исследованиях этнографического и фольклористического характера – в работах В.В. Радлова, Н.Ф. Катанова, В.И. Вербицкого, Г.Н. Потанина. Тюркологическую фольклористику и этнографию советского периода можно охарактеризовать как обращающую особое вниманием на феномен этнического самосознания, с которым непосредственно связана потребность в самоописании и национальной самопрезентации путем порождения соответствующих культурных текстов.

В это время меняется и сам характер исследовательских работ – в прошлое уходит описательный («дневниковый») стиль изложения собранного материала, уступая место трудам аналитического характера. Среди таких работ – пубикации Л.П. Потапова, А.М. Сагалаева, Н.П. Дыренковой и др.

Современный фольклорист имеет преимущества перед своими предшественниками, прежде всего, в техническом отношении: современные технические средства (в первую очередь – цифровые носители информации) позволяют исследователю тратить меньше сил на организацию работы и больше внимания уделять собеседнику; кроме того, качество и количество записанного материала открывают большие возможности для анализа тем, связанных с характером взаимоотношений и прагматикой полевого диалога.

На почве этой возможности появляется все больше работ теоретического характера, критически обобщающих ситуацию «полевого» диалога. К таким работам относятся публикации А.А. Панченко, Е.М. Сморгуновой, О.М. Фишман, Т.Б. Щепанской и др.

С другой стороны, существуют основополагающие теоретические разработки в области жанровой классификации фольклора. В первую очередь, это труды В.Я. Проппа. Вопрос понимания жанровой дифференциации текстов самой традицией был затронут в работах Е.М. Мелетинского, С.Ю. Неклюдова, Е.С. Новик.

Кроме перечисленных, существуют также разработки в области лингвистики, посвященные феномену устной речи как таковой, по существу близкие теме общения собирателя и информанта. Проблемой определения и дифференциации речевых жанров занимался М.М. Бахтин. Кроме того, среди работ в русле данной проблематики можно выделить публикации Б.М. Гаспарова, Н.Н. Розановой, М.В. Китайгородской и др. Более глубокие вопросы понимания оценки ситуации диалога его участниками затронуты в когнитивистских по своей направленности работах Т. ван Дейка, Е.С. Кубряковой, И.А. Мельчука.

Обобщая, можно утверждать, что изучение специфической ситуации «полевого» общения фольклорист – собиратель – это особое поле проблематики, находящееся на пересечении лингвистики, теории коммуникации и теоретической фольклористики. Таким образом, научная новизна исследования заключается в попытке рассмотреть разнородный по своему содержанию и форме материал, записанный фольклористом в ходе специфического для обоих участников «полевого» диалога, как образующий единую систему, с помощью которой носитель традиционного знания описывает традицию в ответ на вопросы собирателя; а также выработать единые принципы дифференциации и классификации таких текстов.

Материалы и методология исследования. Диссертационная работа написана на базе полевого материала, собранного в ходе двух экспедиций в Республику Алтай в июне и ноябре 2012 г.

1) Совместная экспедиция аспирантов РГГУ (Москва) и Практической школы высших исследований (cole pratique des hautes tudes, Франция) в Горно-Алтайск, Усть-Канский и Онгудайский аймаки Республики Алтай (25.06.12 – 09.07.12), участники: К.Е. Сычева, аспирант УН ЦТСФ РГГУ;

К. Жакмо, аспирант Практической школы высших исследований, Франция;

при поддержке НИИ алтаистики им. С.С. Суразакова, Горно-Алтайск. По результатам двухнедельной работы было записано 100 интервью от 43 информантов. Общая длительность записи – около 32 часов.

2) Экспедиция в Горно-Алтайск и Усть-Коксинский аймак Республики Алтай

– в рамках стажировки по Программе стратегического развития РГГУ в 2012 г. (26.11.12 – 9.12.12), участник: К.Е. Сычева, аспирант УН ЦТСФ РГГУ.

Сбор фольклорного материала осуществлялся среди информантов, принадлежащих к северной и южной группам этнических подразделений:

кумандинцев, теленгитов, алтай-кижи родом из Майминского, Турочакского, Усть-Коксинского, Онгудайского, Улаганского районов Республики Алтай.

Всего было записано 58 интервью от 26 информантов. Общая длительность записи – около 34 часов.

Основным методом исследования в ходе экспедиций было глубинное (разведывательное) интервью. Такая форма работы наиболее целесообразна, так как собиратель и информант свободны в выборе способов и стратегии ведения беседы, что позволило получить материал, не скованный жесткими рамками анкеты, а значит – пригодный для анализа речевых тактик и намерений собеседников.

В процессе расшифровки полевых записей использовались правила транскрибирования текста, разработанные с опорой на труды М.В. Китайгородской и Н.Н. Розановой1, но значительно упрощенные в соответствии с поставленными целями.

Формулируя цель и задачи данной работы, мы исходили из того, что все рассказанное информантом собирателю – не просто передача знания традиции. В первую очередь интервью – это беседа, на ход которой влияет текущая ситуация, складывающаяся вокруг собеседников, и е оценка обоими участниками диалога. Ситуация полевого интервью нетипична для повседневной жизни носителя традиции, следовательно, нетипична форма и способ передачи традиционного знания в этой ситуации, а также подразумевает наличие прагматических целей у обоих участников диалога.

Прагматика так или иначе проявляется в диалоге видимым образом: через речевое поведение, стратегии построения высказываний и стратегии умолчания, через словоупотребление и проч. Цель исследования – найти и выделить из речевого потока, классифицировать и формально описать различные способы выражения и передачи ритуально-мифологического знания информанта собирателю в ситуации полевого интервью.

Соответственно, задачи исследования – изучать полученные в ходе интервью тексты, содержащие в себе традиционное знание, в связи с их прагматическими характеристиками, в зависимости от которых тот или иной текст играет в речи говорящего свою строго определенную роль.

Таким образом, объектом исследования становится записанные на цифровой носитель беседы собирателя и информанта. Предмет исследования – обусловленность формы и содержания беседы прагматическими целями обоих участников диалога.

Перспективы исследования, его практическая и теоретическая значимость.

Перспективы исследования – в дальнейшей разработке критериев, по которым возможно оценить содержательное и формальное качество текстов, получаемых исследователем в разговоре с информантом:

текстов, не столько отражающих традицию, сколько е интерпретирующих для исследователя (независимо от его статуса в глазах информанта). В дальнейшем можно расширить поле исследования и попытаться обобщенно определить универсальные принципы того, как именно и при каких условиях протекают ментальные процессы:

o возникновения потребности и замысла сообщения;

o формирования его содержательных и формальных характеристик;

o восприятия и анализа полученного сообщения;

o его иерархизации и концептуализации;

o формирования ответной реплики в рамках конкретного устного кросскультурного дискурса.

Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Речь москвичей: коммуникативнокультурологический аспект / М.В. Китайгородская, Н.Н, Розанова. М., 2005. С. 9 – 12.

Китайгородская М.В. Розанова Н.Н.Языковое существование современного горожанина:

На материале языка Москвы. М., 2010. / М.В. Китайгородская, Н.Н, Розанова. М., 2005. С.

34 – 39.

Практически это может способствовать решению задач и более общего уровня – выявления механизмов построения кросс-культурного диалога в целом в любой ситуации его появления: на границах поселения людей разных культурных групп, в местах локального столкновения экономических интересов различных обществ, в условиях военных конфликтов, в практике работы СМИ и т.д.

«Ключом» к решению перечисленных задач могут быть не только исследования в сфере психофизиологии и/или лингвистики, но и предложенные в рамках данной работы фольклорный, антропологический и когнитивистский подходы, опирающиеся на анализ текста и «околотекстового» пространства в совокупности (т.е. анализ дискурса).

Анализируя устную повседневную коммуникацию (и особенно коммуникацию кросс-культурного характера), мы должны принимать во внимание не только психологический и лингвистический аспекты, но и столкновение разных картин мира, столкновение общепринятых норм оценки окружающей действительности, столкновение того, что Т. ван Дейк назвал этническими предубеждениями2, и, соответственно, рассматривать устные тексты как продукт этого столкновения.

Апробация работы. Основные положения и результаты исследования были изложены на научных конференциях в ходе следующих докладов.

1. Доклад ««Дома духов» в обряде и нарративе у народов Южной Сибири».

Внутривузовский научно-практический круглый стол «Теоретические проблемы гуманитарного знания: междисциплинарные и пограничные поля исследований». Москва, РГГУ, 11.04.2012.

2. Доклад ««Дома духов» в обряде и нарративе у народов Южной Сибири».

Международная научно-практическая конференция «Основные тенденции развития алтаистики в изменяющихся мировоззренческих условиях». Горно-Алтайск, НИИ алтаистики им. С.С. Суразакова, 26.06.2012 г.

3. Доклад «Экспедиция на Алтай-2012 (экспедиционный отчт)».

Межвузовский научный семинар «Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика». Москва, РГГУ, 24.09.2012 г.

4. Доклад «Алтай-2012. Зима (экспедиционный отчт)». Межвузовский научный семинар «Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика». Москва, РГГУ, 06.03.2013 г.

5. Доклад «Духи гор в традиции тюрков Южной Сибири: прагматические характеристики мифа и ритуала». Межвузовский круглый стол «Народная мифологическая проза: новые методологические подходы» в рамках Гуманитарных чтений РГГУ–2013. Москва, РГГУ, 20.03.2013 г.

6. Доклад «Ритуально-мифологические жанры фольклора: опыт анализа интервью (на примере традиции почитания гор у алтайцев)».

Межвузовская конференция студентов и аспирантов Гуманитарные Дейк ван Т.А. Язык. Познание. Коммуникация / Т.А. ван Дейк. М.: Прогресс,

1989. С. 175 чтения РГГУ–2013; «Гуманитарное знание в меняющемся мире». Москва, РГГУ, 23.03.2013 г.

7. Доклад «Дифференциация ритуально-мифологических жанров фольклора: опыт анализа интервью (наброски к диссертации)».

Межвузовский научный семинар «Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика». Москва, РГГУ, 13.05.2013 г.

8. Доклад «Ритуально-мифологические жанры алтайского фольклора».

Международная научная конференция «Информационная структура текстов разных жанров и эпох». Москва, Институт языкознания РАН, 15.05.2013 г.

9. Доклад «Культурный билингвизм в ситуации “Информант – собиратель” (особенности полевой работы среди алтайцев)». Межвузовский научный семинар «Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика».

Москва, РГГУ, 30.10.2013 г.

10.Доклад «Ритуально-мифологические жанры фольклора: опыт анализа интервью (на примере текстов алтайской традиции)». Научнопрактический семинар «Коммуникативные параметры жанров русского фольклора. Номинации и обращения». Санкт-Петербург, филологический факультет СПбГУ (Пропповский центр), 3.12.2014 г.

11.Доклад «Ритуально-мифологические жанры в полевом интервью (на примере текстов алтайской традиции)». Международная конференция молодых ученых «Фольклористика и культурная антропология сегодня».

Москва, УН Центр типологии и семиотики фольклора РГГУ, 5.03.2015 г.

12. Доклад «Структура коммуникации и ритуально-мифологические жанры в полевом интервью». Конференция факультета антропологии ЕУ СПб «Антропология. Фольклористика. Социолингвистика». Европейский университет, Санкт-Петербург, 28.03.2015 г.

Диссертационное исследование обсуждено на совместном заседании учебнонаучного Центра типологии и семиотики фольклора и Института высших гуманитарных исследований им. Е.М. Мелетинского ФГБОУ ВО «Российский государственный гуманитарный университет». По теме исследования опубликовано восемь статей, в том числе три – в научных изданиях, рекомендованных ВАК РФ.

Положения, выносимые на защиту

1. Ключевая особенность «полевого» диалога – его кросс-культурный характер, который провоцирует формирование устных текстов, заключающих в себе самоописание традиции. Средствами словесного оформления кросс-культурного диалога и самоописания традиции становятся тексты ритуально-мифологического содержания, различающиеся между собой как по форме, так и по смыслу: поверья, правила (запреты), описания ритуальной практики, определения, былички, мифологические предания.

2. Особенность современной экспедиционно-полевой работы на Алтае в том, что собиратель включается в процесс решения задачи национальной самоидентификации и становится равноценным участником кросскультурного диалога наравне с информантом, а информант занимает позицию интерпретатора традиционного знания, активно пытаясь повлиять на мысленную картину исследователя.

3. Стремясь добиться понимания собирателя, информант осуществляет постоянное синонимическое преобразование текста, чтобы полнее раскрыть смысл сообщения. Так за каждым новым текстомсинонимом кроется новый способ объяснить заключенный в нем смысл.

4. В устном дискурсе информант и собиратель иерархически выстраивают весь объм имеющегося у них совокупного традиционного знания с учетом прагматических задач коммуникации. Средствами, позволяющими выстроить знание требуемым образом, становятся устойчивые типы изложения информации, различающиеся характером предикативной части и мод альностью; эти типы мы условно назвали ритуально-мифологическими жанрами. По своей логикосемантической организации тексты ритуально-мифологических жанров типичны для устной речи в целом.

5. Когда коммуникант реализует иерархию знания, формируя устный текст в соответствии со своими прагматическими намерениями, – основным «инструментом» в этом деле становится модальность, показывающая статус знания и отражающая коммуникативные цели говорящего. Каждое новое изменение модальности в речи информанта – это, по сути, использование следующего ритуально -мифологического жанра, конституирующим признаком которого и является модальность изложения смысла. В качестве обобщающего семантического элемента каждого тематического эпизода речи выступает утверждение, которое можно отнести к типу правило (запрет), определение или поверье. Высказывания такого типа, как правило, образуют эксплицитно выраженную макропропозицию. В качестве конкретизирующего, уточняющего элемента выступают тексты иного характера: описания ритуальных практик, былички, мифологические предания.

Содержание и форма реплик информанта отражает как личный опыт, так и общий культурный фонд знаний, скрывает за собой внутреннюю иерархию картины мира самого информанта и одновременно внутреннюю иерархию традиционного знания в целом.

6. Следовательно, для того чтобы наиболее полно и точно реконструировать систему традиционного знания, необходимо анализировать тексты ритуально-мифологических жанров комплексно, в их взаимодействии друг с другом в рамках конкретного устного «полевого» дискурса, ограниченного заданной тематикой и каждый раз протекающего на фоне уникальных экстралингвистических факторов.

Анализировать эти тексты необходимо и с точки зрения когнитивных процессов (формирование содержания), и с точки зрения коммуникативных процессов (передача содержания адресату).

Структура работы. Текст состоит из введения, трх глав и заключения. Кроме того, к основному тексту прикреплены три приложения, содержащие вспомогательные материалы различного характера.

Объм и структура диссертационного исследования. Общий объм работы – 182 страницы, основного текста – 132 страницы, библиографии – 11 страниц (включая список информантов), приложений – 38 страниц. Работа состоит из введения, трх глав и заключения. Библиография содержит 90 наименований.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Логика хода исследовательской работы. Вначале рассмотрены особенности полевого диалога как культурного феномена, который в наше время имеет специфические черты. Далее следует анализ средств (текстов), с помощью которых оформляется этот специфический вид кросс-культурной коммуникации; рассматриваются речевые стратегии, с помощью которых участники диалога решают стоящие перед ними коммуникативные задачи. В заключительной части работы приводится анализ природы явления так называемого «полевого» дискурса и трудности, возникающие у коммуникатнов в процессе его интерпретации. Наконец, определяются функции ритуально-мифологических жанров в рамках такого вида дискурса.

Таким образом, в общем, реализуется попытка всесторонне описать принципы функционирования ритуально-мифологических жанров в полевом интервью.

Во введении сформулированы общие задачи работы и определен объект исследования, приводятся положения, выносимые на защиту. Помимо этого, введение содержит определения используемых в работе ключевых понятий.

Тематически работа ограничена следующим образом: тексты о горах у алтайцев. Это достаточно широкая область традиционного знания. В традиции имеется обширный пласт текстов мифологического характера, центральными смысловыми элементами которых становятся представления о духе-хозяине местности – покровителе рода и родовой территории. Это былички о встрече людей с духом-хозяином горы; мифологические предания, описывающие прецедент, утвердивший сакральный статус горы; поверья, содержащие условия и обстоятельства возможной встречи с духом; и т.д.

В современном состоянии традиции пласт мифологических представлений о горах преломляется особым образом под влиянием нескольких факторов: экономических, политических, культурных.

Глобализация, развитие инфраструктуры региона, туризм, повышенный исследовательский интерес к Алтаю, активное влияние современной массовой культуры и интенсивная русификация – вс это оказало свое влияние на традиционное знание о горах, а также и на характер диалога собирателя и информанта.

Попытка сохранить традиционную культуру и трансформировать е в русле влияния всех этих факторов привела к формированию особого представления об Алтае как о сакральном центре и первоисточнике цивилизации.

Следовательно, социально значимые события в современной Республике – общенациональные мероприятия и праздники, значимые решения законодательной власти региона, проведение археологических и исторических исследований на данной территории – мифологизируются в рамках концепции сакрального Алтая – религиозного и культурного центра мира. Поэтому, говоря о текстах о горах у алтайцев, мы имеем ввиду обширнейший пласт текстов, так или иначе касающихся взаимодействия любого человека и Алтая в самом широком смысле.

В пределах этой работы на самом поверхностном уровне затронуты темы этнической религии и социальной структуры алтайских племен. Также не проведено строгой границы между отдельными этническими подразделениями алтайцев, делается акцент на генетическом и структурном сходстве их традиций. Таким образом, в рамках поставленных задач, традиционная культура становится своего рода опытным полем, материалом, на примере которого предпринята попытка изучения функционирования ритуально-мифологических жанров.

Результаты исследования не находятся в строгой зависимости от качества работы собирателя, так как выявляются те закономерности в развитии полевого интервью, которые проявляются независимо от личностных характеристик собеседников.

Под словом ритуал, ритуальный в контексте исследования понимаются, в первую очередь, элементы ритуализованного быта. Миф и мифологический текст подразумевают мифологический тип знания и его текстовое (устное) воплощение. Термин информант в рамках этой работы применяется достаточно широко, обозначая любого носителя традиции, а не только конкретного собеседника исследователя. Собиратель – это, в первую очередь, равноправный участник полевого диалога, носитель отличной от алтайской культуры; в более узком смысле – автор и его коллеги.

Первая глава «Собиратель и информант: особенности полевого диалога» посвящена теме взаимоотношения собирателя и информанта в разные периоды развития полевых исследований отечественной фольклористики и этнографии, в том числе в тюркологических исследованиях. Кроме того, в ней содержится анализ современной социокультурной ситуации в Республике Алтай и особенностей взаимоотношения собирателя и информанта в наше время.

§1. «Этнографическое и фольклористическое знание прошлого:

исследователи, методика, собиратель и информант». В первые годы формирования тюркологической (алтайской) фольклористики за счет общей нечеткой методологической направленности работы на личность конкретного информанта, собиратель обнаруживает тенденцию к обобщенному и отчасти обезличенному отношению к информанту. Помимо этого, он четко осознает социальную и культурную разницу и границу между собой и информантом.

С другой стороны, и информанты обнаруживают отношение к исследователю как к «пришельцу», воспринимая его в качестве источника сверхзнания, и одновременно как человека, «опасного» в силу своего не определенного до конца социального статуса.

§2. «Этнографическое и фольклористическое знание в советский период: исследователи, методика, собиратель и информант».

Тюркологическая фольклористика и этнография советского периода характеризуется обостренным вниманием к изучению этноса и феномена этнического самосознания, с которым мы связываем потребность в самоописании и национальной самопрезентации путем порождения соответствующих культурных текстов. В это время меняется и сам характер исследовательских работ – в прошлое уходит описательный («дневниковый») стиль изложения собранного материала, уступая место трудам аналитического характера.

§3. Об алтайской этнической общности в наше время. В современном мире социальная и культурная грань между участниками диалога истончается за счет многих факторов:

а) зачастую социальный статус информанта и собирателя близки друг другу или же информант имеет более высокий статус, чем собиратель;

б) культурные границы современного мира более проницаемы;

в) современные технические средства (прежде всего – цифровые носители информации) позволяют исследователю тратить меньше сил на организацию своей работы и больше внимания уделять собеседнику; кроме того, качество и количество записанного материала открывают большие возможности для анализа тем, связанных с характером взаимоотношений и прагматикой полевого диалога.

§4. Собиратель и информант: встреча по-новому. Современному исследователю алтайской традиции неизбежно приходится сталкиваться с обострением проблемы этнической самоидентификации и национальной консолидации на Алтае. Следствием этого становится переосмысление традиционного знания и стремление носителей традиции адаптировать традиционную картину мира к глобализированным моделям. Этот процесс способствует формированию культурного билингвизма алтайцев и, соответственно, существенно меняет «расстановку сил» в ситуации полевого интервью. Анализ современных интервью позволяет выделить несколько основных тенденций, ярко прослеживающихся в записанном материале.

Построение мифологической модели, концентрирующей окружающий мир (зачастую основанный на «книжных» познаниях информанта) вокруг сакральных территорий Алтая, заставляет включить в эту модель и «несведущего» собирателя, сконструировав для него сопоставимые с этой мифологической моделью роль, статус, цели пребывания на Алтае. И в этом ключе информант выражает готовность и стремление объяснить собирателю эту модель и его «истинный» статус, «перевести» знания традиционной культуры на «понятный» ему язык. Сегодня собиратель включается в процесс решения задачи национальной самоидентификации и становится равноценным участником кросс-культурного диалога наравне с информантом, а информант занимает позицию интерпретатора традиционного знания, пытаясь активно повлиять на мысленную картину исследователя.

Вторая глава «Ритуально-мифологические тексты и ритуальномифологические жанры как инструменты полевой коммуникации»

посвящена проблеме жанра и текста. Кратко освещены вопросы классификации фольклорных жанров и охарактеризованы жанры алтайского фольклора. Выработано авторское определение ритуально-мифологического текста и ритуально-мифологического жанра фольклора.

§1. Проблемы классификации фольклорных жанров. Жанры алтайского фольклора. Изучая функционирование ритуальномифологической информации в рамках полевой коммуникации, мы выделяем несколько типов (жанров) е подачи. Мы приходим к выводу, что изучение подобных типов по отдельности не будет полноценным, положительный результат может быть достигнут только при анализе жанровой системы в е совокупности, потому как классификация может производиться по наличию или отсутствию одного и того же признака у нескольких жанров, по разновидностям одного признака или по исключающим друг друга признакам. Набор таких признаков может быть ограниченным и универсальным, а их комбинации должны позволить фиксировать переходы от одного жанра к другому. Кроме того, при попытке сформулировать жанровые признаки фольклорного текста важно учитывать возможность трансформации содержания традиционного знания в разные жанровые структуры. К сожалению, в настоящее время единых универсальных классификационных признаков для определения фольклорных жанров не выработано. Существующие исследования по этому вопросу касаются только отдельных жанров, но не рассматривают всю традиционную жанровую парадигму в совокупности. Излагая краткую характеристику жанрового состава фольклора алтайских племен, мы используем принципы общепринятой прикладной классификации, опирающейся на содержательные, формальные и прагматические характеристики текста.

Алтайскую традицию, наряду с другими традициями народов Сибири, можно назвать архаической в противоположность стадиально более поздней русской или европейской. Алтайский фольклор имеет своей основой мифологию и религиозную систему шаманского типа, и его жанровая система в большой степени обусловлена ситуациями ритуала и ритуализованного быта, структурами мифологического мышления и неотделима от них. Для практического удобства мы делим все имеющиеся разновидности текстов на две большие группы: ритмизованные и прозаические. К ритмизованным текстам можно отнести: личные песни, песни-дразнилки, тексты благословений и ритуальных обращений к духам;

особняком стоят тексты эпического характера, имеющие свою формальную и содержательную специфику. К прозаическим текстам относятся сказки, предания и легенды, а также малые форы – паремии, толкования снов и т.п.

§2. Смысл и текст. Прагматическое определение жанра. В ситуации интервью особенно острой становится проблема понимания смысла сообщения: желая добиться понимания, коммуникативный лидер осуществляет постоянное синонимическое преобразование текста, стремясь полнее раскрыть смысл сообщения. Так за каждым новым текстомсинонимом кроется новый способ объяснить заключенный в нем смысл.

Приведем в качестве примера несколько реплик одного и того же диалога, расположив их по порядку воспроизведения во времени3.

А вот то что люди шл`и туда на войну/ да? Они просили помощи у своих I.

родовых г`ор/ у священных верш`ин// А не пр`осто там/ коммун`исты/ комсом`ольцы// Ну/ верили Ст`алину/ п`артии/ но кроме того ещ и в`ерили/ так сказать ещ в высшие с`илы// Поэтому когда наши шл`и/ на войн`у/ они говор… ну/ просили помощи у II.

своей… то есть у Алт`ая// Алтай это не простое м`есто// Поэтому когда шли на войн`у/ они говор`или что это… «Помоги победить III.

фаш`истов/ и помог`ите// и чтобы я остался ж`ив/ чтобы вернулся на свой Алт`ай// Посмотрел свои г`оры/ р`еки/ ручь`и»// Ну/ это определнная такая … ээ… как бы кл`ятва/ кл`ятву приносили.

Ну/ люди думают… ну… для одних это просто т`ак/ у нас чин`овники-то вот IV.

тоже не понимают// Некоторые правда/ дорож`ат… Ну вот у нас на Алтае вертол`т упал/ да? Ну/ вот [с?] этими ох`отниками/ да? Ну/ это посто`янно происходит/ т`ех/ кто сл`ишком это… гордятся/ начинают… Тайга же это не `это/ не п`оле для разбоя// Человек идт туд`а/ он поним`ает/ что V.

это там тоже своя ж`изнь/ своя стих`ия/ туда надо вторгаться тоже свои… см`ысл какой-то/ нр`авственные категории// А большинств`о людей считает что… нр`авственность/ это вс только для мир… только должно существовать для мира люд`ей/ между люд`ей// По отношению к друг`ому миру можно там/ кто-то из людей не в`идит/ можно творить вс что уг`одно// Вот то же самое и с этими вертол`тчиками// Они на вертолт с`ели/ и д`умаю/ что они как хозяева Алт`ая// А там друг`ой хозяин есть/ который за этим след`ит!

Ну/ генерал-губернатор Красноярского кр`ая// То же это не пр`осто! Надо VI.

было ему т`ам охотиться на вертолете/ он заб`ыл/ что это… хоз`яева… […] там как погиб Л`ебедь// Там говор`ил/ глава Ермаковского… ну/ этого… VII.

Проезж`али мы Ермаковское село/ это/ ок`азывается/ райц`ентр был// Глава Ермаковской администрации районной говор`ил… `это дело как раз// Они когда взлет`али/ взлет`ели когда/ полет`ели/ облако появ`илось/ вс`/ говорит/ было это… ясная пог`ода была/ когда они полет`ели/ тут откуда ни возьмись облачко взял`ось/ и вертолт закр`ыло/ и они зацепились за электрол`инию/ и уп`али// А потом когда вертолт уп`ал/ опять вс проясн`илось// Поэтому и существует вот такая технол`огия!

И что алт`айцы/ они шли отсюда на войн`у/ они [нрзб.] просили п`омощи// VIII.

[Правильно ли я поняла про Вашу красноярскую поездку, что…] Ну/ в таких IX.

местах нельз`я охотиться// Ну вот такие дел`а/ с этими… родовыми гор`ами/ свящ`енными горами/ X.

пон`ятно/ да? На примере вот этих вот э… люд`ей// [нрзб.] того же с`амого/ да?

Но вс равн`о/ горы считаются свящ`енными// XI.

Полный текст интервью помещен в Приложении 3 к тексту диссертации. См. запись 3.

В каждом из приведенных отрывков заложен один и тот же смысл:

горы Алтая имеют сакральный статус (= оказывают магическое влияние на людей). Информант передает этот смысл, перефразируя его каждый раз поновому: приводя в подтверждение исторические события (тексты I – III, IIX);

прибегая для впечатления большей достоверности к конструированию прямой речи (текст III); рассказывая о событиях актуального прошлого (тексты IV – VII) или же просто выражая смысл в форме прямого утверждения (тексты IX – XI). Двигаясь от одной формулировки к другой, информант постепенно уточняет указание на сакральный субъект.

Сакральным субъектом становятся: родовые горы = священные вершины = свой Алтай = тайга = другой мир = другой [свой] хозяин = [духи-] хозяева.

Мы приходим к выводу, что в самом общем виде, речевым жанром (и жанром вообще) можно назвать устойчивые приемы (способы) передачи смысла текста в зависимости от прагматических целей говорящего.

§3. Ритуально-мифологические жанры алтайского фольклора.

Сущность и характеристики. История первых фиксаций. Преобладающей формой фиксации ритуально-мифологической информации в ранних тюркологических трудах условно можно назвать ритуальномифологическим текстовым комплексом, под которым мы подразумеваем законченный смысловой фрагмент письменного текста исследования. Это целостное и логически завершенное высказывание, соединяющее описание традиционного знания и ритуальных действий, описанных в интерпретации самого исследователя, пытающегося сконструировать связную и логически непротиворечивую картину традиционных верований. Отделить в таком комплексе ритуальномифологическую информацию от е интерпретации, а тем более классифицировать е достаточно сложно.

Решая вопрос о способе дифференциации ритуально-мифологических жанров, мы утверждаем, что по своей логико-семантической организации ритуально-мифологические тексты типичны для устной речи в целом. По композиционно-содержательным параметрам мы отличаем шесть ритуальномифологических жанров фольклора.

1. Определение: не имеет сюжета; временная отнесенность – «всегда»;

пространственная отнесенность – «везде»; ориентация говорящего на уверенность в достоверности сообщения.

2. Мифологическое предание: имеет сюжет; относится к мифологическому / доисторическому времени; пространственные координаты – актуальный локус, жизненное пространство информанта;

ориентация говорящего на уверенность в достоверности сообщения.

3. Поверье: не имеет сюжета; временная отнесенность – «иногда»;

пространственная отнесенность – «здесь» («везде»); неполная уверенность в абсолютной достоверности сообщения – «так бывает» иногда при определенных условиях (но может и не быть!).

4. Быличка: имеет сюжет; относится к памятному, недавнему прошлому; пространственные координаты – актуальный локус, жизненное пространство информанта; неуверенность рассказчика в абсолютной достоверности сообщения – «так было», «случилось однажды» (как бы вопреки обыденности).

5. Ритуальное правило (запрет): не имеет сюжета; временная отнесенность – «всегда» («никогда»); пространственная отнесенность – «здесь» («везде»); ориентация говорящего на уверенность в достоверности сообщения.

6. Описание ритуальной практики (или: «алтернативной практики»):

не имеет сюжета; временная отнесенность – «всегда» («иногда»);

пространственная отнесенность – «здесь» («везде»); неуверенность рассказчика в абсолютной достоверности сообщения – «так делаем мы» («так делают они») в большинстве случаев (но могут и не делать!).

Далее описываем каждый жанр с помощью простых семантических формулировок.

1. ТАК ЕСТЬ: «определение»;

2. ТАК БЫВАЕТ [ПРИ УСЛОВИИ или В ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ]:

«поверье»;

3. ТАК БЫЛО ОДНАЖДЫ: «быличка»;

4. ТАК БЫЛО ДАВНО, ПОЭТОМУ СЕЙЧАС…: «мифологическое предание»;

5. ТАК НАДО/ НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ: «ритуальное правило»;

6. ТАК ДЕЛАЕМ МЫ: «описание ритуальной практики»;

7. ТАК ДЕЛАЮТ ОНИ (все, кто принадлежит в другой культурной нруппе, не носители традиции): «альтернативная практика».

§4. Ритуально-мифологические жанры как инструмент метаописания культуры и продукт метакогниции. Рассмотренные нами ритуальномифологические жанры – это те средства, которыми информант описывает традиционное знание в ответ на вопросы собирателя (чужака «извне»). Таким образом, ритуально-мифологические жанры представляют собой систему средств (инструментов) самоописания традиции. Ритуально-мифологические жанры могут менять внешнюю форму, однако семантически остаются стабильными. Например, возможна следующая трансформация: ТАК НАДО

ДЕЛАТЬ ЗНАЮЩИЕ ЛЮДИ ТАК ДЕЛАЮТ.

Четыре человека к хребту Хав-Тегри охотиться пошли. Один из тех людей был холостой человек. […] Потом та девица [придя] холостого парня за руку взяв, увела. […]. Когда хозяйка горы зовет, знающий человек не откликается. Если же незнающие люди откликнутся, хозяйка горы (их) уводит. Если бы тому человеку не дали говорить, и если бы ему закрыли рукой рот, (она) того холостого парня не увела бы. Того парня совсем не нашли4.

Шорский фольклор. Записи, перевод, вступительная статья и примечания Н.П.

Дыренковой. / Отв.ред. И.И. Мещанинов. М. – Л.: Изд-во АН СССР, 1940. IV. Рассказы и легенды. №25.

Указанные нами способы передачи ритуально-мифологической информации существуют в традиции не поодиночке, а в рамках системных отношений.

Мы выделили несколько наиболее часто встречающихся схем сочетаемости ритуально-мифологический жанров в живой речи, которые скреплены между собой следующими логико-синтаксическими отношениями: неволитивный (не зависящий от сознательного воздействия) результат, волитивный (зависящий от сознательного воздействия) результат, неволитивная причина, обоснование, интерпретация.

Приведем пример отношения волитивной причины и обратного ей отношения волитивного результата: СТАЛО ТАК, ПОТОМУ ЧТО ТАК СДЕЛАЛИ. Наиболее часто в такие отношения вступают с одной стороны, определения и поверья (описывающие состояние вещей в действительности), а с другой – описания ритуальных практик и запретов (репрезентирующие дозволенные и недопустимые действия).

Гребень хозяйки воды, хотя для глаз и видим бывает, лучше [его] не брать в руки [запрет]. Если взять его руками, тот гребень и в руке человека исчезнет.

Вместе с собой душу того человека, который (его) держал, к своему хозяину уносит5. [поверье].

В третьей главе «Функционирование ритуально-мифологических жанров в "полевом" дискурсе» взаимодействие собирателя и информанта рассматривается как особый «полевой» дискурс, в рамках которого ритуально-мифологические жанры алтайского фольклора функционируют в строго определенном порядке в соответствии с их прагматическими характеристиками.

§1. Понятие дискурса. Механизмы интерпретации, принципы понимания. Обращаясь к полевому интервью как к предмету анализа мы сталкиваемся с феноменом, который принято называть термином дискурс.

Дискурс неразрывно связан с текущей ситуацией действительности, в которой протекает коммуникация. Он является средством достижения коммуникативных и более общих культурных целей социальных групп и отдельных личностей. Полевое интервью мы также можем рассматривать как специфический тип дискурса, в рамках которого происходит коммуникация носителя традиции и исследователя, где каждый преследует собственные цели. «Полевой» дискурс – процесс устной коммуникации собирателя и информанта, протекающий в определенных условиях (место, время, ситуация интервью) и во имя определенных целей (которые каждый из участников определяет для себя сам независимо друг от друга).

Одной из важнейших целей полевой коммуникации, без которой невозможно осуществление никаких прагматических задач участников диалога, становится достижение адекватного уровня понимания реплик.

Понимание дискурса – это построение семантических элементов более высокого уровня путм анализа, обобщения и редукции текста. Образование Шорский фольклор. Записи, перевод, вступительная статья и примечания Н.П.

Дыренковой. / Отв.ред. И.И. Мещанинов. М. – Л.: Изд-во АН СССР, 1940. IV. Рассказы и легенды. №41.

элементов более высокого уровня (макропропозиций) происходит с учетом фонового знания слушающего-интерпретатора.

Говоря о «полевой» коммуникации, мы должны отметить существенные трудности в понимании дискурса, вызванные специфичностью ситуации. Коммуниканты не имеют общего культурного поля (по сути, достаточного количества общих знаний о мире), а также по-разному оценивают тип данного дискурса, преследуя каждый свои собственные цели.

Информант и собиратель создают каждый для себя неодинаковую модель ситуации беседы, по-разному оценивая статус собеседника и имея в основе различную схему модели ситуации. Таким образом, каждый из них действует в рамках разных жанров: для информанта интервью – это беседа с гостем, приезжим ученым человеком или навязчивым любопытствующим, ищущим «правды»; для собирателя – это полевое интервью, часть исследовательской работы. Следовательно, собиратель должен до некоторой степени балансировать на границе этих двух жанров одновременно (быть и гостем, и интервьюером одновременно).

Построение макроструктур в условиях невозможности сформировать адекватную ситуационную модель крайне затруднено. Собиратель, слушая реплику информанта, зачастую не в состоянии сразу же начать формирование макроструктуры, так как не способен «уловить» локальную и глобальную связность фрагментов текста и спрогнозировать его дальнейший характер. Сигнализируя с помощью дополнительных вопросов о своих затруднениях, он вынуждает информанта постоянно уточнять и конкретизировать сказанное. Так практически реализуется процесс, рассмотренный нами ранее, – синонимический переход и постоянное конструирование информантом смысловых синонимов.

§2. Ритуально-мифологические жанры и интерпретация «полевого»

дискурса. По наблюдению Т. ван Дейка6, на формирование у собеседника макроструктуры в ходе интерпретации текста влияет несколько огранчителей, не допускающих появления структуры, далеко отстоящей от изначального замысла говорящего. Среди таких ограничиителей мы выделяем следующие:

1) прямое эксплицитное выражение макропропозиции в дискурсе (оформленное словесно, интонационно, мелодически);

2) различные синтаксические стратегии распределения информации в репликах: например, прямое словесное выражение макропропозиции в начале или в конце тематического эпизода речи;

3) маркеры смены темы сообщения: паузы и различные семантические средства (изменение времени/ места действия, ввод новых участников в ход повествования, изменение перспективы/ точки зрения повествователя, смена глагольной парадигмы и т.д.);

Дейк ван Т.А. Язык. Познание. Коммуникация / Т. ван Дейк. М.: Прогресс, 1989. С. 59.

4) частотное использование значимых слов/ словосочетаний, составляющих макропропозицию (ключевые слова темы);

5) следование канонической структуре выбранного жанра разговора.

Перечисленные выше ограничители позволяют добиться построения слушателем адекватной макропропозиции и не исказить понимание текста. В качестве примера того, как именно эти ограничители «работают» в рамках интервью и как происходит процесс взаимного понимания и выстраивания адекватных макропропозиций в процессе полевой коммуникации, приведем фрагмент полевой записи.

А вот возле Ело стоит гора байлу… Байлу к`ыр, очень известная гора.

[Как называется?] Байлу кыр// [Байлу – это ‘святой’?] Ну/ священная гор`а// В общем когд`а/ во время/ в старые времен`а/ во время пот`опа/ там жила семь`я// Чтоб спастись на гор`е. [Спастись?] Да// во время пот`опа// Пот`ом… ну к`ак у них/ на роду было у них… а не спасл`ись// На роду было нап`исано/ что дети будут умирать в вод`е/ от вод`ы// В общем вс`е/ все кто возле реки здесь ж`или/ все дети в воде… тон`ули// Потом они забрались вот на эту г`ору// Там же воды н`ет/ на самую вершину забрал`ись/ и там ж`или// Ну и родился реб`нок/ р`ос/ и в один д`ень он… то д/ождь прошел... ну/ ов`ец/ они там корм`или… там был у них… тоск`ур/ ну как скот`ину поить// [Тоскур?] Тоскур это скот`ину поить/ ну как корм`ушка типа/ для вод`ы// [Для воды?] Ну// [Е выкапывают в земле?] Ну… из дер`ева срубленная// И… в один д`ень… в общем ребнок утон`ул в этом тоскуре/ захлебн`улся// Все они от… от горя отец прыгнул с горы в т`у сторону/ там сейчас уже ск`алы/ а же… мать сюд`а// Вот отсюда уже дер`евья с этой стороны// Вот так// Туда никто не за… а там забер`шься/ там уже тоскур уж ст`арый стоит// Это не лег`енда/ это ну как б`ыль// [Это действительно было?] Действ`ительно// [Поэтому туда никто не ходит?] Ну… поэтому д`а// [Я бы тоже не пошла ни за что, страшно!] Поэтому туд`а… сделали под`альше [Эл-Ойын]//7.

Уже первые вопросы собирателя сигнализируют информанту о недостаточном фоновом знании собеседника, заставляя развивать мысль и пояснять сказанное ранее. Таким образом начальная макропропозиция Возле Ело стоит гора Байлу кыр уточняется: Это священная гора. Далее рассказчик разворачивает нарратив – мифологическое предание – границы которого в речи обозначены маркерами в общем и вот так, отмечающими начало и конец повествования. Одновременно эти маркеры указывают и на функциональную нагрузку нарратива, события которого обосновывают священный статус горы. Следовательно, нарратив становится базой знаний, из которой выводится макропропозиция второго уровня: С тех пор туда никто не ходит и Это священная гора. Заметим, в этой ситуации роль собирателя сводится к тому, чтобы эксплицировать, уточнять и конкретизировать макропропозиции.

Устная речь – это линейное («горизонтальное») разворачивание смысла в течение временного периода, это смена тем, постоянное движение от общего к частному или наоборот, цепь противопоставлений и ассоциативных сравнений. Но можно говорить и о «вертикальном» строении дискурса (структура – надструктура) – это может быть смысловой переход от личного Полный текст интервью помещен в Приложении 3 к тексту диссертации. См. запись 4.

к общеизвестному, от единичной ситуации к обобщению и т.д., это вертикаль, выраженная на уровне контекста, подразумеваемая иерархия знания. Когда коммуникант реализует иерархию знания, «разворачивая» его в линейное повествование и формируя устный текст в соответствии со своими прагматическими намерениями, – основным «инструментом» в этом деле становится модальность, показывающая статус знания и отражающая коммуникативные цели говорящего. Каждое новое изменение модальности в речи информанта и собирателя – это использование следующего ритуально-мифологического жанра,конституирующим признаком которого и является модальность изложения смысла.

В качестве обобщающего семантического элемента каждого тематического эпизода речи выступает утверждение, которое можно отнести к типу правило (запрет), определение или поверье – ТАК НАДО (НЕЛЬЗЯ)

ДЕЛАТЬ, ТАК ЕСТЬ или ТАК БЫВАЕТ (ПРИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ

УСЛОВИЯХ). Высказывания такого типа, как правило, образуют эксплицитно выраженную макропропозицию. В качестве конкретизирующего, уточняющего элемента выступают тексты иного характера: описания ритуальных практик, былички, мифологические предания.

Текст завершается заключением, которое представляет собой краткое обобщение всех полученных выводов и содержит задачи на будущее и перспективы дальнейшего исследования в выбранном русле. После основного текста в соответствующем разделе помещен список всей использованной литературы, а также список информантов, фрагменты из интервью с которыми были проанализированы в ходе работы над диссертацией.

В качестве Приложения 1 к тексту диссертации прикреплен рабочий опросник автора, использованный в экспедиционной работе. Опросник формировался до первого самостоятельного полевого опыта автора, на базе ранее опубликованных материалов по алтайской традиции8. Представленные Бурнаков В.А. Духи Среднего мира в традиционном мировоззрении хакасов / В.А.

Бурнаков. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2006. Клешев В.А. Народная религия алтайцев: вчера, сегодня / В.А. Клешев. Горно-Алтайск, 2011.

Кнорре Б.К. Алтайская народная вера: ревитализация в свете сакральной геополитики / б.к. Кнорре // Информационно-аналитический портал «Религия и право» [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL: http://www.religionip.ru/node/256, свободный. – Загл. с экрана. Тадина Н.А. О трх линиях родства у алтайцев / Н.А. Тадина // Алгебра родства.

Родство. Системы родства. Системы терминов родства. – СПб., 2005. – Вып. 9. – С. 255 –

265. Тощакова Е.М. Заметки о современном семейном быте у алтайцев / Е.М. Тощакова // Советская этнография. № 2. 1946. Тюхтенева С.П. Современное самосознание алтайцев (1987 – 1996 г.) / С.П. Тюхтенева // Проблемы этнической истории и культуры тюркомонгольских народов Южной Сибири и сопредельных территорий. Вып. 2 / Отв. ред. Д.А.

Функ. М., 1996. Яданова К.В. Несказочная проза теленгитов / К.В. Яданова. – М., 2006.

Несказочная проза алтайцев / Сост. Е.Е. Ямаева и др. Новосибирск: Наука, 2011 (Памятники народов Сибири и Дальнего Востока; Т. 30). Halemba A. The Telengits of вопросы носят опорный характер, они были использованы только в качестве общего ориентира собирателя в направлении беседы с информантами. По ходу полевой работы содержание опросника увеличивалось в объеме, конкретизировалось и многократно корректировалось. Содержание опросника ориентировано прежде всего на диалог с деревенскими жителями, ведущими традиционный быт. Беседы с публичными людьми планировались отдельно по индивидуальной схеме; вопросы для таких интервью выстаивались исходя из особенностей деятельности и биографии собеседника.

В зависимости от профессиональной направленности и личных характеристик каждого собеседника в индивидуально построенных интервью были затронуты темы:

религиозной жизни Алтая (традиционные верования, православие, буддизм, нео-шаманизм, сектанство и др.);

места и роли сказительской традиции в современной жизни алтайцев;

судьбы традиционной культуры в условиях глобализации.

В Приложении 2 помещены вспомогательные опубликованные ранее тексты и цитаты большого объема, включать которые в основной текст диссертации мы посчитали нецелесообразным. В Приложении 3 даны использованные в работе расшифрованные тексты полевых записей автора.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Сычева (Розова), К.Е. Собиратель и информант: встреча по-новому (особенности полевого интервью на Алтае в наше время) / К.Е. Сычева (Розова) // Вестник РГГУ. – 2015. – № 1. – С. 131–141.

(0,6 п.л.).

2. Сычева (Розова), К.Е. Способы репрезентации традиционного знания как ритуально-мифологические жанры: на примере текстов алтайской традиции / К.Е. Сычева (Розова) // Антропологический форум. – 2014. – № 23. – С. 25–37. (0,7 п.л.).

3. Розова (Сычева), К.Е. Духи гор в традиции тюрков Южной Сибири:

прагматические характеристики мифа и ритуала / К.Е. Розова (Сычева) // Вестник РГГУ. – 2014. – № 6 (128). – С. 194-211. (1 п.л.).

4. Сычева (Розова), К.Е. Ритуально-мифологические жанры в полевом интервью / К.Е. Сычева (Розова) // Фольклористика и культурная антропология сегодня II: Сборник тезисов Международной научной конференции молодых ученых / Сост.: А.С. Архипова, Д.С. Николаев, Н.Н. Рычкова. – М.: РГГУ, 2015. – С. 11–15. (0,4 п.л.).

5. Розова (Сычева), К.Е. Ритуально-мифологические жанры алтайского фольклора / К.Е. Розова (Сычева) // Логический анализ языка.

Информационная структура текстов разных жанров и эпох / Отв. ред.

Н.Д. Арутюнова. – М., 2014. – С. 290-302. (0,7 п.л.).

Southern Siberia: Landscape, Religion and Knowledge in Motion / А. Halemba. Routledge, 2006. – Part II. Ritual and knowledge (§8. Ritual and revival). – P. 168 – 177.

6. Розова (Сычева), К.Е. Духи гор в традиции тюрков Южной Сибири:

прагматические характеристики мифа и ритуала / К.Е. Розова (Сычева) // Народная мифологическая проза: новые методологические подходы.

Тезисы докладов [Электронный ресурс]. – 2013. – Режим доступа: URL:

http://www.ruthenia.ru/folklore/Conferences/mythological_prose_abstracts.pdf, свободный. – Загл. с экрана. (0,1 п.л.).

7. Розова (Сычева), К.Е. Традиционное знание в меняющемся мире:

экспедиция на Алтай-2012 (экспедиционный отчт)/ К.Е. Розова (Сычева) // Живая старина. – 2013. – № 3. – С. 49–52. (0,5 п.л.).

8. Розова (Сычева), К.Е. «Дома духов» в обряде и нарративе у народов Южной Сибири / К.Е. Розова (Сычева) // Основные тенденции развития алтаистики в изменяющихся мировоззренческих условиях: Материалы Международной научно-практической конференции. Горно-Алтайск, 26 – 30 июня 2012 г. / БНУ РА «НИИ алтаистики им. С.С. Суразакова». ГорноАлтайск, 2012. – С. 133–137. (0,4 п.л.).



Похожие работы:

«476 25. Kwanicka A. Polsko-ukraiskie zwizki leksykalne w zakresie obrzdowoci weselnej w gwarach okolic Przemyla / А. Kwanicka. – Krakw, 2005.26. Podrczny sownik jzyka polskiego / оpr. Elbieta Sobol. – Warshawa, 2000. – 1304 s.27. Sownik jz...»

«2016 УРАЛЬСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК № 3 Русская литература ХХ-ХХI веков: направления и течения Л.К. ОЛЯНДЭР (Луцк, Украина) УДК 821.161.1-31(Астафьев В.) ББК Ш33(2Рос=Рус)63-8,44 МУЗЫКАЛЬНАЯ СТРУКТУРА...»

«СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК СБОРНИК УПРАЖНЕНИЙ Под редакцией Р.Н. Попова Допущено Министерством образования РФ в качестве учебного пособия для студентов гуманитарных факультетов университетов Тула – 2002 Авторы: Р.Н. Попов, профессор (Русский литературный язык. Графика и орфография. Ле...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Челябинский государственный университет" Е. В. Шелестюк СЕМИОТИКА Учебное пособие Челябинск ББК А3я7 Ш 426 Шелест...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ЯЗЫК СОЗНАНИЕ КОММУНИКАЦИЯ Выпуск 30 Москва ББК 81 Я410 К 250-летию МГУ имени М.В. Ломоносова Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета филологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Рецензент: д.ф.н., проф. Е. Г. Руднева Элект...»

«Соловьева Мария Сергеевна ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ОСНОВНЫХ АНТРОПОЦЕНТРОВ В ТЕКСТЕ АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ЭЛЕГИИ XVI-XVII ВВ. В статье рассматривается языковая репрезентация антропоцентров автор / лирический герой и персонаж в тексте элегии XVI-XVII вв....»

«УДК 372.881 Е. В. Мусницкая проф. каф. лингводидактики МГЛУ, канд. пед. наук, проф.; e-mail: tdepartment@mail.ru ПОДГОТОВКА ПО ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ В ВУЗАХ НЕЯЗЫКОВЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ: ОТ ТРАДИЦИИ К НОВАЦИЯМ В статье обобщаются исходные положения современно...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Ростовский государственный университет Факультет филологии и журналистики Про...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2011. Вып. 2 (24). С. 72–79 О КОМПЛЕКСНОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ ДИНАМИКИ ВНУТРИГЛАГОЛЬНОЙ ПРЕФИКСАЦИИ Л. В. ТАБАЧЕНКО Развитие приставочной внутриглагольной деривац...»

«iSSN 2222-551Х. ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія "ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ". 2016. № 2 (12) УДК 821.161.1 Н.Н. КАРЛИНА, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы и русского языка Университета Российской Академии Образовани...»

«УДК 314.44 Боровикова Ирина Вячеславовна Borovikova Irina Vyacheslavovna преподаватель кафедры языков северных стран Lecturer, Nordic Countries' Languages и международной научной коммуникации and International Scientific Северного (Арктического) федерального Communication Depar...»

«Вестник Челябинского государственного университета НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ Основан в 1991 году Филология Искусствоведение № 21 (122) 2008 Выпуск 23 СОДЕРЖАНИЕ ФИЛОЛОГИЯ Абдуллина Г. Р. О разграничении формообразующих и словоизменительных категорий в башкирском языке.5 Абрамова И. Е. Идентификация личности иностранца по фонетиче...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.