WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«СОДЕРЖАНИЕ ФИЛОЛОГИЯ Абдуллина Г. Р. О разграничении формообразующих и словоизменительных категорий в башкирском языке.5 Абрамова И. Е. Идентификация личности иностранца по ...»

-- [ Страница 1 ] --

Вестник

Челябинского

государственного

университета НАУЧНЫЙ

ЖУРНАЛ

Основан в 1991 году

Филология

Искусствоведение № 21 (122) 2008

Выпуск 23

СОДЕРЖАНИЕ

ФИЛОЛОГИЯ

Абдуллина Г. Р. О разграничении формообразующих и словоизменительных категорий в башкирском языке …………………………………….5 Абрамова И. Е. Идентификация личности иностранца по фонетическому акценту ………………………………………..12 Айнутдинов А. С. Типология и функции карикатуры в прессе ……………………..20 Бекасова Е. Н. О специфике трансплантации и аутотрансплантации в текстах церковнославянского и русского языков ……………..28 Борисова Д. Н. К проблеме выбора термина для названия форм цветообозначения в языке ………………………………………...32 Бухарова Г. Х. Роль языкового, речевого и социокультурного контекста в реализации жанра эпического кубаира ………………………...37 Говорухина Ю. А. Значимые оппозиции в отечественной литературной критике 1980–1990-х годов как репрезентаторы общественного сознания эпохи …………………………………..55 Гончар Н. Г. Асимметрия текстов в переводческом пространстве …………...62 Гребнева М. П. Персональный миф о флорентийском художнике Фра Беато Анджелико в русской литературе XIX–XX веков ………………69 Ермакова Е. Н. Разноуровневое гнездо «производящий фразеологизм – производственная лексема» ……………………………………….74 Караева Л. Б. Автобиография М. Эмиса «Опыт».

Трансформация жанра на рубеже тысячелетий ………………....77

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

А. Ю. Шатин – главный редактор Редактор М. В. Загидуллина А. В. Мельников – зам. главного редактора Компьютерная верстка А. А. Селютина Л. А. Шкатова – главный редактор научного направления Е. Н. Азначеева, Н. В. Александрова, М. В. Загидуллина, Е. Н. Ковтун, В. А. Михнюкевич, Подписано в печать 29.07.08.

С. А. Питина, Н. Б. Попова, Н. Б. Приходкина Формат 60х84 1/8. Бумага офсетная.

Гарнитура Таймс. Печать офсетная.

Редколлегия журнала может не разделять точку зре

–  –  –

ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ

Варламов Д. И. К вопросу об академизме, академизации и академическом искусстве …………………………………...…181 Пылаева Л. Д. Танец эпохи французского абсолютизма как отражение эстетики барокко ………………………………..187

ИНФОРМАЦИЯ. РЕЦЕНЗИИ

Голованова Е. И. Третья международная научная конференция «Языки профессиональной коммуникации»

(23–25 октября 2007 года) …………………………………….....193 Abstracts ………………………………………………………………………………...196 Сведения об авторах ………………………………………………………………..…200

ФИЛОЛОГИЯ

–  –  –

О РАЗГРАНИЧЕНИИ ФОРМООБРАЗУЮЩИХ

И СЛОВОИЗМЕНИТЕЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ В БАШКИРСКОМ ЯЗЫКЕ

В данной статье делается попытка разграничения формообразующих и словоизменительных категорий башкирского языка. Автором определяется функционально-семантический потенциал формообразования и его слагаемых (грамматических форм). Также выявлены межкатегориальные связи в системе формообразования и словоизменения. Грамматические категории башкирского языка классифицированы соответственно как формообразующие и словоизменительные. Факты башкирского языка приводятся в сравнении с другими тюркскими языками.

Ключевые слова: формообразование, словоизменение, формообразующие категории, словоизменительные категории, формообразующие аффиксы, словоизменительные аффиксы.

В большинстве тюркских языков формообразующие категории рассматриваются в качестве словообразующих или же их относят в разряд словоизменительных. К примеру, в грамматике турецкого языка А. Н. Кононова описание глагола состоит из двух разделов: формообразование глагола и словообразование глагола, понятие и термин «словоизменение» отсутствуют1.

В более поздних научных грамматиках тюркских языков, в частности гагаузского2, караимского3, карачаево-балкарского4 и т. д., описание именных частей речи и глагола включает в себя два раздела: словообразование и словоизменение.

Известный тюрколог Э. В. Севортян также признаёт только словообразование и словоизменение: «под словообразованием имеется в виду производство новых значений слов, под словоизменением – передача грамматических отношений одного слова к другому … словообразовательные формы обобщают в словах признаки предметов, явлений, процессов и т. д. Словоизменительные же формы обобщают в словах наиболее общие формы связей и отношений между предметами, явлениями, процессами, признаками и т. д.»5.

Понятие «словоизменение» получило в концепции Н. А. Баскакова исключительно синтаксическую трактовку, не иначе как система формальных показателей, реализующих различную роль слова в составе словосочетания или предложения. Он скептически относится к термину «формообразование», считая его противоречивым, т. к. «словоизменение также по существу является формообразованием»6.

Мы не можем согласиться с мнением Н. А. Баскакова, согласно которому «формы грамматических категорий выражают отношения между словами в высказываниях»7. В область словоизменения им включаются категории лица, числа, принадлежности и падежей. А показатели остальных «несинтаксических» категорий (аффиксы вида, залога, именных форм глагола, наклонения, времени) он рассматривает как словообразовательные. Н. А. Баскаков вводит понятие «функционально-грамматическое словообразование», под которым подразумеваются категории, «выражающие функцию слова в предложении»8.

Не одобряя этот термин, В. Г. Гузев, в частности, отмечает, что «к словообразованию не могут относиться словоформы, то есть такие сочетания чаще всего знаменательных и служебных морфем, которые формируются в момент порождения высказывания и служат средством передачи свойств или связей объекта, называемого знаменательной морфемой»9.

Согласно мнению В. Г. Гузева, целесообразно различать две разновидности словоизменения: «формообразование» – основная разновидность словоизменения, куда входят грамматические формы и категории с их категориальными значениями, и «формоизменение» – разновидность словоизменения, которая представляет собой свойственный лишь некоторым многочисленным категориям (принадлежности, сказуемости) механизм изменения форм, не затрагивающий их категориального значения10.

В своих исследованиях карачаево-балкарский лингвист М. А. Хабичев констатирует, что в широком понимании формообразование – это аффиксальное формообразование + аналитическое формообразование + словоизменение. При этом он отмечает, что а) значение словоизменительных аффиксов же, чем у формообразующих; б) словоизменительные аффиксы не включаются в состав основы, тогда как формообразующие аффиксы, располагаясь, как правило, ближе к корню, являются частью основы11.

В морфологии гагаузского языка Л. А. Покровская выделяет три группы аффиксов по их грамматическим функциям: словообразующие, формообразующие и словоизменительные12. По мнению Л. А. Покровской, формообразование в тюркских языках представляет собой самостоятельное морфологическое явление, «занимающее обширную аффиксальную зону» между словообразованием и словоизменением. Основным признаком формообразующих аффиксов она считает их единичность, непротивопоставленность каким-либо другим аффиксам той же морфологической категории. Словоизменение же представляет собой морфологическое изменение слов, образующее их устойчивые парадигмы, то есть включает в себя только многочленные морфологические категории13. Таким образом, формообразующие аффиксы единичны, словоизменительные – члены парадигм.

В специальной статье, посвящённой определению границ между словообразованием, формообразованием и словоизменением, русист Н. А. Лыкова отмечает следующее: «Сами по себе, в чистых и бесспорных проявлениях, словообразование и словоизменение достаточно отличаются друг от друга. Но на стыке этих явлений одно переходит в другое, образуя широкую полосу переходных случаев.

Эту полосу следует выделить в самостоятельную рубрику, соотносимую, с одной стороны, со словоизменением, а с другой – со словообразованием. Эту рубрику целесообразно назвать формообразованием»14.

На основании анализа суффиксов Н. А. Лыкова приходит к выводу, что под формообразованием нужно подразумевать категории наклонения и прошедшего времени глагола, деепричастия, причастия, формы степеней сравнения прилагательных и наречий, залога и видов, субъективной оценки существительных и прилагательных. К словоизменительным же относятся только те ряды (парадигмы) форм, признаком которых является «наличие системно чередующихся окончаний»15, то есть склоняемые и спрягаемые формы слов, которые образованы присоединением флексий к основам.

По мнению Н. А. Лыковой, полное или относительно полное лексическое тождество между членами словоизменительных корреляций сближает словоизменение и формообразование. Отличаются же они тем, что члены словоизменительной корреляции невыводимы одно из другого, в то время как второй член формообразовательной корреляции выводится из первого и производится им. Общим между формообразованием и словообразованием является производность второго члена корреляции по отношению к первому. Отличаются формообразование и словообразование тем, что в первом случае между членами корреляции наблюдается лексическое тождество, а во втором – отсутствие такового16.

В. А. Аврорин и Б. В. Болдырев считают, что морфемы формообразования служат для выражения и изменения грамматических значений, наиболее тесно смыкающихся со значениями лексическими. К морфемам такого типа они относят показатели залога, степени качества, уменьшительности, переходности и некоторые другие. Словоизменительные морфемы, по их мнению, служат для выражения и изменения зависимых, или релятивных, грамматических значений, то есть тех, которые возникают из грамматических связей слов в составе предложения или словосочетания, а именно: значений падежа, принадлежности, лица и числа у глаголов17.

По справедливому замечанию русиста К. А. Левковской, формообразование при помощи аффиксов соприкасается со словообразованием, но оно имеет ряд характерных особенностей, сближающих его со словоизменением (склонением и спряжением) и отграничивающих его от словообразования. Как отмечает К. А. Левковская, формообразующие аффиксы (как и флексии), конечно, привносят в значение слова нечто новое. Это не затрагивает, однако, основного лексического значения данного слова, которое сохраняется во всех его формах18. Далее обращается внимание на то, что «формообразование, а особенно словоизменение, как в отношении значения форм, так и в отношении их происхождения представляет собой по сравнению со словопроизводством в целом высшую форму абстракции»19.

Исходя из обзора существующих исследований по данной теме, можно утверждать, что мнения большинства русистов и тюркологов сходятся в одном: механическое соединение формообразующих и словоизменительных морфем в одну функциональную группу недопустимо.

Что же касается башкирского языка, нужно констатировать, что в башкирском языкознании чёткое разграничение словоизменения и формообразования не получило окончательного решения. В большинстве школьных учебников и вузовских грамматик термины «словоизменение» и «формообразование» употребляются как аналогичные единицы.

Основываясь на собранном фактическом материале, мы придерживаемся мнения, что по значению и выражаемым ими функциям аффиксы в башкирском языке, как и в других тюркских языках, делятся на три вида: словообразующие, формообразующие и словоизменительные. Формообразующие аффиксы, занимая промежуточное положение между словообразующими и словоизменительными аффиксами, отличаются от них своим составом, значением и употреблением.

Деление аффиксов на словообразующие и формообразующие отражает различие в выражаемых ими значениях слова: первые выражают лексическое значение, вторые

– грамматическое. Иными словами, словообразование есть образование новых слов, а формообразование – это изменение грамматических форм одного и того же слова.

Деление аффиксов на формообразующие и словоизменительные отражает различие в их функциях: первые выражают независимые, синтаксически не обусловленные грамматические значения одного и того слова, вторые – зависимые, синтаксически обусловленные значения.

Итак, признав наличие аффиксов трёх видов, мы, соответственно, утверждаем, что в башкирском языке, как и в других тюркских языках, существуют процессы словообразования, формообразования, словоизменения. Ниже даётся попытка обоснования этого утверждения.

Отличие формообразования от словообразования нами видится в следующем:

а) при формообразовательном процессе, в отличие от словообразовательного, не образуется новая лексическая единица, появляется лишь добавочное грамматическое значение;

б) формообразующие средства не отрывают новую форму от лексикосемантической сущности данного слова, семантическая связь между этой формой и остальными формами данного слова сохраняется, при словообразовании такого не наблюдается;

в) значения формообразующих показателей (в частности, аффиксов) отличаются бльшей абстрактностью, нежели показатели словообразования;

г) как правило, основную информационную нагрузку несёт основа слова (а значит – и словообразующие средства), тогда как грамматическая часть выполняет в основном коммуникативную функцию (функцию связи).

Можно акцентировать внимание и на внешних признаках. Взаиморасположение формальных показателей всех грамматических категорий в языке не свободно, а, как известно, подчиняется строгому порядку.

По нашим наблюдениям, в современном башкирском языке у существительных и субстантивов за основой (корень + словообразующий аффикс – если таковое имеется в наличии) следует показатель субъективной оценки, затем – показатели принадлежности, множественности, падежа, сказуемости. При отсутствии одного из перечисленных аффиксов сохраняется тот же порядок. У качественных прилагательных на первом месте за основой располагается, соответственно, показатель степени, у порядковых числительных – соответствующий показатель количественной соотнесённости, у имён действий – соответствующий показатель неличной формы глагола и т. д., затем повторяется вышеназванный порядок грамматических показателей. Что касается личных форм глагола, то можно проследить следующую особенность: за глагольной основой (корень + словообразующий аффикс – если таковое имеется) следует залоговый показатель, затем – показатели отрицания (если есть), наклонения или времени, на последнем месте – показатель лица.

Обратим внимание: во всех случаях словоизменительные аффиксы следуют за формообразующими, а формообразующие – за словообразующими. Естественно, следует отметить, что такие схемы расположения формообразующих и словоизменительных аффиксов в некоторых случаях нарушаются. В частности, у имён показатели множественности (формообразующая категория) и принадлежности (словоизменительная категория) могут «поменяться местами». Тем не менее, на основе морфемного анализа солидного количества слов можно прийти к выводу, что при одновременном употреблении всех трёх видов аффиксов формообразующие аффиксы традиционно находятся в препозиции по отношению к словоизменительным и в постпозиции по отношению к словообразующим аффиксам.

По мнению ведущего учёного в области словообразования башкирского языка проф. К. Г. Ишбаева, такое ступенчатое расположение зависит от семантических особенностей аффиксов и основано на принципе следования от конкретного к абстрактному, от частного – к общему20. Как правило, посредством словообразующих аффиксов образуются слова с одним конкретным значением, а словоизменительные аффиксы – показатели грамматических категорий, которые считаются самыми абстрактными. Ещё раз напомним, что такая закономерность сохраняется не во всех случаях.

Можно указать на существенное, на наш взгляд, различие формообразования от словоизменения. Формообразующие аффиксы (впрочем, как и словообразующие) не могут присоединяться к любому корню (основе). Способность сочетания корневой морфемы (основы) с формообразующей аффиксальной морфемой зависит от семантических особенностей обоих компонентов21. В частности, аффиксы категории субъективной оценки могут присоединяться только к определённой группе существительных (отдельным лексемам родства, названиям географических объектов, анатомическим единицам и т. д.) и прилагательных, обозначающих черты характера, указывающих на внешний облик и т. д. Словоизменительные же аффиксы (принадлежности, падежа, лица и числа), как правило, сочетаются с любой основой. Исключение составляет аффикс сказуемости, употребление которого носит избирательный характер.

При образовании формообразующих категорий преобладает морфематический способ (аффиксация, сложение основ, редупликация). А словоизменительные категории, кроме морфематического (аффиксального) способа, регулярно образуются и морфемно-синтаксическим, и синтаксическим способами.

Формообразующие аффиксы независимы от сочетаний слов и появляются в слове по требованию содержания самого предложения или контекста, в соответствии с целями и задачами говорящего. Словоизменительные аффиксы обязаны своим появлением грамматическому сочетанию двух слов.

Аффиксация в башкирском языке считается основным средством образования грамматических форм слова. Формообразующие аффиксы характеризуются полисемантичностью и полифункциональностью.

Формообразующие аффиксы, присоединившись к корню (или формообразующей основе) слова, как правило, в определённой степени меняют его лексическое и грамматическое значения. В результате в рамках той же части речи образуется новая морфологическая категория с добавочным оттенком лексического значения. По этой причине данный вид аффиксов некоторые лингвисты называют аффиксами «функционально-грамматического словообразования»22. Формообразующие аффиксы, как и словообразовательные, впрямую не связаны с синтаксическим употреблением слов.

Исходя из этих признаков, к формообразующим можно отнести следующие аффиксы морфологических категорий23:

– аффиксы категорий наклонения и времени: кал-ды, кал-ћан, кал-а, калыр, кал-асак;

– аффиксы неличных форм глаголов: кил-еЈ, кил-еп, кил-гљс, кил-ергљ и т. д.;

– аффиксы категории залога: таб-ыл-, тап-тыр-, таб-ыш-;

– аффиксы, выражающие субъективную оценку: Ашkазар-кай, Стљрлекљй, кош-сок и т. д.;

– аффиксы категории множественности (числа) (кроме личных форм глагола): бала-лар, етез-зљр, дЈртенсе-лљр;

– аффиксы категории степени качества: ак-hыл, аћ-ырак, ап-ак;

– аффиксы категории количественной соотнесённости: ун-ар, ун-ау, унынсы, ун-лап;

– аффиксы категории утверждения-отрицания: укы-ма, яз-ма, hыз-ма.

Сложение основ как способ формального выражения наблюдается при сложении соответствующей аффиксальной формы слова, в частности деепричастия, со служебным словом, семантически взаимосвязанным с предыдущим аффиксом, выделяется и существует вместе с ним как одна сложная морфема аффиксального характера: йњрњ-й инек, йњрњ-р инем, йњрњ-й торћас, где выделяются сложные формативы -й ине, -р ине, -й торћас как показатели соответствующей грамматической категории, где первая морфема выражает прошедшее незаконченное время глагола, вторая – сослагательное наклонение, третья – деепричастие со значением следствия24.

Редупликация в области формообразования башкирского языка встречается в двух разновидностях:

– полная редупликация: а) словарных форм слов, в частности прилагательных типа матур-матур кыззар, hылыу-hылыу егеттљр; б) аффиксальных форм слова, в частности редуплицированной регулярной формы деепричастия типа килљ-килљ (арыны), йњрњй-йњрњй (талсыкты);

– повторение лишь первого слова с добавлением структурной морфемы -пили -м-) и с перенесением ударения на редупликат типа кЈ`м-кЈк, йљ`п-йљшел.

Как правило, в башкирском языке многие грамматические категории слов относятся лишь к одной части речи. Вследствие этого их аффиксальные показатели служат дополнительным средством формального выражения категориальной принадлежности данного слова. Между тем, при всей строгой закреплённости за каждым аффиксом определённой формообразующей функции, между смежными аффиксами в зависимости от характера выражаемых ими грамматических значений иногда имеют место частные смысловые связи, не предусмотренные законами их сочетаемости в словоформе. Причиной возникновения таких связей является в основном специфика лексического значения слова25.

К словоизменительной системе башкирского языка мы относим следующие категории, выражающие только грамматические значения и выполняющие в основном синтаксические функции:

1) категория принадлежности: дљфтљр-ем ‘(моя) тетрадь’, дљфтљр-еҐ ‘(твоя) тетрадь’, дљфтљр-е ‘(его, её) тетрадь’, дљфтљр-ебез ‘(наша) тетрадь’, дљфтљр-егез ‘(ваша) тетрадь’, дљфтљр-зљре ‘(их) тетради’;

2) категория сказуемости: укыусы`-мын ‘(я) ученик’, укыусы`-hыҐ ‘(ты) ученик’, укыусы`-быз ‘(мы) ученики’, укыусы`-hыћыз ‘(вы) ученики’;

3) падежная система: китап-тыҐ ‘книги’, китап-ка ‘книге’, китап-тан ‘из книги’, китап-та ‘в книге’;

4) категория лица и числа (спряжения) у глаголов: бар-а-м ‘(я) иду’, бар-аhыҐ ‘(ты) идёшь’, бар-а ‘(он, она) идёт’, бар-а-быз ‘(мы) идём’, бар-а-hыћыз ‘(вы) идёте’, бар-а-лар ‘(они) идут’.

Показателями словоизменительных категорий в башкирском языке традиционно выступают аффиксы. Некоторые словоизменительные аффиксы выражают одновременно два или более принципиально различных грамматических значения. Так, например, аффиксы, выражающие категорию лица, сказуемости и принадлежности, одновременно представляют и категорию числа, исключая лишь аффикс -лар/-лљр, который, напротив, выражает категорию множественности (числа) и одновременно представляет категорию 3-го лица множественного числа.

Таким образом, суммируя вышесказанное и основываясь на фактическом материале башкирского языка, можно утверждать следующее: главное отличие словоизменения от формообразования в том, что словоизменение тесно связано с синтаксисом, оно выражает синтаксические отношения слов в составе словосочетания и предложения, а формообразование – явление морфологическое, отражающее семантические отношения слов между собой.

Примечания См.: Кононов, А. Н. Грамматика современного турецкого литературного языка / А. Н. Кононов. – М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1956. – С. 190.

См.: Покровская, Л. А. Грамматика гагаузского языка. Фонетика и морфология / Л. А. Покровская. – М. : Наука, 1964.

См.: Мусаев, К. М. Грамматика караимского языка. Фонетика и морфология / К. М. Мусаев. – М., 1969.

См.: Грамматика карачаево-балкарского языка. Фонетика, морфология, синтаксис / под общей ред. Н. А. Баскакова. – Нальчик : Эльбрус, 1976.

Севортян, Э. В. Морфологическое строение слова в связи с другими его характеристиками (по данным тюркских языков) / Э. В. Севортян // Тюркологический сборник. – М. : Наука, 1972. – С. 132–144.

Баскаков, Н. А. О границах словообразования и словоизменения в тюркских языках / Н. А. Баскаков // Сов. тюркология. – 1986. – № 2. – С. 7.

Там же. – С. 7.

Там же. – С. 4–7.

Гузев, В. Г. Очерки по теории тюркского словоизменения : Глагол (на материале староанатолийско-тюркского языка) / В. Г. Гузев. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1990. – С. 12.

См.: Гузев, В. Г. Очерки по теории тюркского словоизменения : Имя (на материале староанатолийско-тюркского языка) / В. Г. Гузев. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1987. – С. 140.

См.: Хабичев, М. А. Карачаево-балкарское именное формообразование и словоизменение : (Опыт сравнительно-исторического изучения) / М. А. Хабичев. – Черкесск, 1977. – С. 5.

См.: Покровская, Л. А. Формообразование и его отношение к словообразованию и словоизменению в тюркских языках / Л. А. Покровская // Сов. тюркология. – 1990. – № 1. – С. 12–16.

Там же. – С. 15.

Лыкова, Н. А. О границах словоизменения, формообразования и словообразования в русском языке / Н. А. Лыков // Филол. наук

и. – 1981. – № 3. – С. 49.

Там же. – С. 50–51.

Там же. – С. 49–50.

См.: Аврорин, В. А. Грамматика орочского языка / В. А. Аврорин, Б. В. Болдырев. – Новосибирск : СО РАН, 2001. – С. 76.

См.: Левковская, К. А. О словообразовании и его отношении к грамматике / К. А. Левковская // Вопр. теории и истории языка. – М., 1952. – С. 162.

Там же. – С. 163.

См.: Ишбаев, К. Љ. Башкорт теленеҐ морфонологияўы / Г. Р. Абдуллина, К. Љ. Ишбаев. – Ѓфњ : Љилем, 2000. – С. 15.

См.: Ишбаев, К. Г. Башкирский язык. Морфемика. Словообразование : учеб. пособие / К. Г. Ишбаев. – Уфа, 2000. – С. 25.

Баскаков, Н. А. Историко-типологическая морфология тюркских языков : Структура слова и механизм агглютинации / Н. А. Баскаков. – М. : Наука, 1979. – С. 115–117.

См.: Ишбаев, К. Љ. Башкорт теленеҐ hЈзьяhалышы / К. Љ. Ишбаев. – Ѓфњ, 1994. – С. 24–26.

См.: Грамматика современного башкирского литературного языка. – М. : Наука, 1981. – С. 93.

Там же. – С. 88–94.

–  –  –

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЛИЧНОСТИ ИНОСТРАНЦА

ПО ФОНЕТИЧЕСКОМУ АКЦЕНТУ

В статье анализируются особенности идентификации личности иностранцев носителями языка. Был проведен эксперимент по оценке степеней иностранного акцента и идентификации личностных качеств иностранцев носителями британского варианта английского языка с нормативным произношением.

Полученные данные дополняют наше представление о восприятии иностранного акцента носителями языка.

Ключевые слова: носитель языка, идентификация личности, фонетический акцент, британский вариант английского языка.

В условиях скорого вступления Российской Федерации в ВТО, стремительной интеграции России в мировое экономическое пространство требования к подготовке по иностранным языкам в высшей школе существенно изменились. Ведущие эксперты в области реформирования современного образования выделяют коммуникативную компетенцию как одну из главных компетенций, необходимых специалистам различных профилей для продуктивной работы в разнообразных сферах современной человеческой деятельности. Ее отсутствие или недостаточная сформированность приводит к возникновению препятствий на пути профессионального роста и карьеры, к частичной или полной изоляции в профессиональном общении с зарубежными коллегами [10. С. 11].

Комплексный подход к формированию коммуникативной компетенции предполагает изучение всех компонентов и участников общения: говорящий – речь – слушающий – образ говорящего. Соответственно, необходимо учитывать не только особенности порождения высказывания говорящим, но и сложный, субъективный характер восприятия диктора слушающим.

В последние несколько десятилетий проблеме идентификации личности по голосу и речи уделяют значительное внимание как отечественные (В. И. Батов, В. П. Белянин, Е. А. Брызгунова, Е. И. Галяшина, В. Р. Женило, С. Л. Коваль, П. В. Лабутин, А. А. Леонтьев, Т. С. Пеховский, Р. К. Потапова, Е. А. Прощина, А. М. Шахнарович, Ф. Е. Яковлев, Ф. И. Яковлев и др.), так и зарубежные специалисты (J. Baldwin, A. Barron, B. Bower, A. Broeders, J. Crawford, P. Foulkes, P. French, J. Honey, P. Ladefoged, J. Laver, F. Nolan, D. Reynolds, Ph. Rose, K. Scherer).

Информацию о свойствах говорящего, заложенную в признаках его устной речи, условно делят на смысловую и личностную. Смысловая информация – это совокупность сведений, имеющихся в данном сообщении. Она обычно свидетельствует об общем развитии говорящего и его взглядах, кругозоре, информированности, наличии у него определенных, в том числе профессиональных знаний.

Личностная информация более ценна. Она характеризует устное высказывание с точки зрения стиля, грамматики, логики, то есть тех признаков, которые позволяют сделать суждение о физическом, психологическом и социальном образе личности, половозрастных и конституционных характеристиках, анатомических особенностях рече-образующего тракта, чертах характера, образовании, интеллекте, наличии диалектных особенностей (в зависимости от места рождения и места жительства).

Голос человека является составной частью его имиджа. В целом впечатление о человеке складывается под влиянием индивидуального тембра, качества голоса, активности, определяемой мелодикой и темпом речи; силы, связанной с высотой, громкостью и тембром; пола и возраста, также детерминированных тембром, интонацией, темпом; эмоционального состояния говорящего, дефектами артикуляции и фонации, нормативности речи – отклонения от нормы. Важно иметь в виду, что оценивание человека по речи другими людьми обусловлено не столько знанием объективных связей особенностей голоса и личностных качеств говорящего, сколько социальными стереотипами речевого общения. Тем не менее, знание этих объективных связей может существенно облегчать процесс коммуникации, как на родном, так и иностранном языке.

В условиях глобального общества и поликультурного общения особое значение приобретает проблема социальной значимости иностранного акцента в речи говорящего. Как справедливо отмечает Г. М. Вишневская: «Изучение воздействия “чужого качества” речи на партнера по общению является одной из важнейших проблем межкультурной коммуникации. Чаще всего акцент оценивается носителем языка отрицательно, поскольку восприятие речи билингва, насыщенной “помехами” (акцентными ошибками, отклонениями от нормы), затруднено и приводит к снижению заинтересованности носителя языка в акте общения» [3]. Отрицательно характеризовал иностранный акцент известный отечественный фонетист С. И. Бернштейн, который считал неодобрительное отношение к иностранному акценту неосознанной формой протеста слушателя против принуждения к непродуктивной затрате умственной энергии [1. C. 18].

В британской литературе фонетическая вариативность рассматривается в качестве одного из главных социальных маркеров (A. Hughes, D. Rosewarne;

P. Trudgill; J. Wells). Корреляцию социальных типов произношения с региональными акцентами в Великобритании наглядно отражает знаменитая пирамида диалектов, предложенная социолингвистом Питером Традгиллом: чем выше социальное положение и уровень образования говорящего, тем ближе к орфоэпической норме RP его произношение [21.

С. 32]. RP является показателем социального статуса человека в британском обществе. В сознании носителей английского языка данный тип произношения ассоциируется с престижными профессиями, такими как адвокат, биржевой маклер, дипломат, преподаватель университета, священнослужитель. Профессия актера тоже требует овладения RP [22]. Тем не менее, демократизация английского общества во второй половине XX века привела к расширению границ допустимого в RP, а именно к проникновению некоторых черт региональных и более низких социальных типов произношения. Так, стало заметным влияние на произносительный стандарт локального типа произношения Estuary English, на BBC работают дикторы с региональными акцентами, что невозможно было представить в середине XX века [18; 23].

Эксперименты на сопоставительное восприятие речи одних и тех же дикторов со стандартным и одним из региональных акцентов (шотландским, йоркширским, кардиффским, бирмингемским, ланкаширским) продемонстрировали, что дикторы с территориальным типом произношения воспринимаются аудиторами как менее компетентные, менее умные и образованные, неспособные получить высокооплачиваемую работу. При этом отмечалось, что данные дикторы менее агрессивны, менее эгоистичны и честолюбивы, добрые и искренние. [9. С. 11].

Эксперименты, проведенные Питером Традгиллом, показали, что аргументы, произнесенные дикторами с социально престижным акцентом RP, воспринимаются аудиторами как более весомые. В целом, дикторам, владеющим орфоэпической нормой, приписывались такие качества, как ум, интеллигентность, авторитетность [20. С. 56–57].

В связи с вышеизложенным закономерно встают вопросы: насколько терпимо воспринимают иностранный акцент носители британского варианта английского языка; могут ли разные степени фонетического акцента служить для английских аудиторов индикаторами личностных характеристик иностранцев, обучавшихся языку вне языковой среды.

С целью установить зависимость представления носителей языка о личностных характеристиках дикторов от степени их иностранного (русского) акцента на кафедре иностранных языков Петрозаводского государственного университета был проведен психолингвистический эксперимент, включивший в себя два этапа. В эксперименте ставились следующие задачи: 1) выяснить, как оценивают степень иностранного (русского) акцента, сформированного в условиях искусственного билингвизма, английские аудиторы; 2) установить, как носители языка определяют личностные качества дикторов в зависимости от степени фонетического акцента.

На первом этапе был проведен аудиторский эксперимент по восприятию и оценке степени иностранного (русского) акцента, сформированного в условиях аудиторного обучения, английскими аудиторами.

Объектом исследования были выбраны тридцать пять русских студентов из пяти академических групп гуманитарных специальностей, обучающихся в Петрозаводском государственном университете. Для удобства экспериментальные группы обозначены латинскими буквами A, B, C, D, E. Уровень владения орфоэпической нормой английского языка в группах различен в зависимости от использованной методики преподавания фонетики. В группах А, В и С при обучении английской фонетике применялся метод аппроксимации, т. е. имитации с элементами акустико-артикуляторной фонетики. В группах D и E использовалась методика, разработанная на кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков С.-Петербургского государственного университета, когда изучается не только фонемный состав языка, но и аллофонное варьирование и интонация. Студенты групп D и Е обучались по программе дополнительной квалификации «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации».

Методика первого этапа эксперимента заключалась в следующем. Аудиторам было предложено прослушать записи чтения русскими студентами отрывка из сказки О. Уальда [24]. Данные о дикторах были зашифрованы под номерами. Длительность каждого из выделенных отрывков составила в среднем 0,6 минуты звучания. Стимулы предъявлялись с интервалом в 4 секунды, достаточным для принятия решения. Записи чтения предъявлялись в свободном порядке, т. е. без учета принадлежности дикторов-студентов к определенной академической группе. Аудиторы должны были оценить общее впечатление от прослушанных записей.

Шкала оценки степеней фонетического акцента была установлена по аналогии с классификацией уровней акцента иностранцев, разработанной Американским Советом [11].

Согласно данной классификации выделяются шесть степеней акцента:

1. Ярко-выраженный иностранный акцент, когда слушатель может понять только отдельные слова.

2. Сильный акцент, затрудняющий понимание даже у слушателя, привыкшего к акцентной речи. Требуется многократное повторение сказанного.

3. Умеренно сильный акцент, речь более или менее понятна для носителя, привыкшего к общению с иностранцами.

4. Средняя степень акцента, речь понятна для большинства носителей, произносительные ошибки только иногда затрудняют понимание.

5. Умеренно средний (либо слабый) акцент, заметный для носителя, но практически не мешающий пониманию.

6. Очень слабая степень акцента (near-native pronunciation).

Так как неспециалисту трудно уловить разницу между степенями акцента 1 (ярко выраженный акцент) и 2 (сильный акцент, затрудняющий понимание), то аудиторам предлагалось охарактеризовать иностранный акцент дикторов в зависимости от степени по пяти пунктам: 1) «очень сильный акцент»; 2) «сильный акцент»; 3) «акцент средней степени»; 4) «слабый акцент»; 5) «очень слабый акцент», и заполнить отпечатанные протоколы.

В качестве аудиторов выступили двадцать пять носителей британского варианта английского языка, владеющие орфоэпической нормой (general RP). Это преподаватели английского языка и менеджеры языковых школ г. Лондона. Все испытуемые имеют высшее образование. По социальному статусу – представители среднего класса. Возраст испытуемых от 25 до 46 лет.

Было получено 875 ответов аудиторов. Сведения из заполненных аудиторами протоколов переносились в другие комплекты отпечатанных протоколов, где дикторы были распределены по исходным академическим группам. Затем данные обрабатывались статистически. Соблюдение такой последовательности заполнения протоколов было вызвано необходимостью обеспечить объективность принятия решений аудиторами.

Ниже представлена диаграмма, которая наглядно демонстрирует данные аудиторского анализа степени иностранного (русского) акцента студентов пяти академических групп, выполненного английскими аудиторами из г. Лондона.

–  –  –

Согласно диаграмме, акцент дикторов из групп А и В чаще всего оценивается носителями general RP как «средней степени». Иностранный акцент дикторов из группы С большинством аудиторов характеризуется как «сильный», ответ «акцент средней степени» – второй по частотности. При оценке степени акцента дикторов группы D впервые появляются характеристики «слабый» и «очень слабый»

акцент, хотя дано много оценок «акцент средней степени». Дикторы группы Е получили наивысшие баллы носителей языка. Их акцент был охарактеризован, прежде всего, как «слабый» и «очень слабый».

На втором этапе эксперимента английские аудиторы должны были охарактеризовать личностные качества дикторов по голосу. Материалом данного этапа стали записи чтения отрывка из экспериментального текста тремя подгруппами дикторов. Первую подгруппу составили дикторы, говорящие с сильным иностранным акцентом согласно оценке английских аудиторов. Во вторую подгруппу вошли дикторы, чей акцент большинством аудиторов был охарактеризован как «акцент средней степени». Дикторы из третьей подгруппы говорили со слабым и очень слабым акцентом. В каждую подгруппу были включены по три диктора, получившие наиболее однозначные оценки аудиторов.

В качестве аудиторов выступили 20 носителей британского варианта английского языка (general RP). Это менеджеры и преподаватели учебных заведений, владелец гостиницы, члены его семьи, служащие из г. Лондона. Все аудиторы имеют высшее образование и принадлежат к среднему классу. Возраст испытуемых от 27 до 63 лет.

Методика проведения второго этапа эксперимента заключалась в следующем. Сначала английским аудиторам предлагалось прослушать записи чтения отрывка из экспериментального текста, выполненные девятью русскоязычными студентами. Дикторы читали один и тот же отрывок, содержание текста при выполнении задания не учитывалось. Затем аудиторы слушали отдельно запись каждого из дикторов и заполняли протоколы. Необходимо было предположить, какими личностными качествами обладал каждый из дикторов. Ответы записывались в свободной форме, варианты ответов не предлагались. Аудиторы давали от двух до пяти вариантов ответов по каждому диктору. Ниже в таблице представлены ответы аудиторов, в скобках указано количество ответов.

–  –  –

Носители языка, принимая во внимание, прежде всего, степень иностранного акцента дикторов, достаточно однозначно определяют личные качества дикторов каждой из подгрупп. Так, дикторы, говорящие с сильным русским акцентом, по мнению носителей языка, отличаются неуверенностью в себе (21 ответ), простотой, простодушием, бесхитростностью (18 ответов), стеснительностью, робостью (15 ответов), добротой (13 ответов), заботливостью (11 ответов), сдержанностью (10 ответов). С фонетической точки зрения произношение данной группы дикторов отличалось наличием большого числа как фонетических, так и фонологических ошибок, монотонной и невыразительной интонацией.

Согласно ответам английских аудиторов, дикторы из второй подгруппы, говорящие с акцентом средней степени, могли бы предположительно обладать следующими личностными качествами: предупредительный, внимательный (18), старательный, усердный, трудолюбивый (18 ответов), чуткий, теплый, заботливый, доброжелательный (15), умный, сообразительный (14 ответов), спокойный, сдержанный, уравновешенный (14 ответов), неэмоциональный, скованный, индифферентный (10), уверенный в себе (7). В речи дикторы данной подгруппы делали небольшое количество фонологических и фонетических ошибок, интонация сохранила черты русской, но стала более выразительной.

В соответствие с оценкой носителей языка, отличительной чертой произношения дикторов третьей подгруппы является слабый акцент. Предполагаемые личностные характеристики данных дикторов, по мнению английских аудиторов, могут быть следующие: активный, сильный, лидер, твердый, требовательный, настойчивый (22), уверенный в себе, убежденный (19 ответов), умный, сообразительный, смышленый (18), интеллигентный, любящий науку, образованный (16), обладающий способностями оратора, имеющий хорошее произношение (12), артистический, утонченный (9), самоуверенный, самодовольный, самонадеянный (7). Дикторов данной подгруппы отличает нормативное произношение, отсутствуют фонологические ошибки, незначительное количество фонетических ошибок, дикторы демонстрируют владение аллофонным варьированием и основными английскими интонационными контурами.

Сопоставление данных, полученных по трем группам дикторов, показывает, что английские аудиторы приписывают дикторам с сильным иностранным акцентом наличие таких качеств, как неуверенность в себе, простота, бесхитростность, доброта, заботливость. При этом аудиторы избегают оценивать интеллектуальный и образовательный уровень дикторов. Среди качеств дикторов, ассоциирующихся у носителей языка с акцентом средней степени, английские аудиторы, прежде всего, отмечают предупредительность, внимательность, старательность, трудолюбие, ум, доброжелательность. Дикторам со слабым акцентом, по мнению английских аудиторов, свойственны такие качества, как ум, интеллигентность, образованность, уверенность в себе, активность, лидерство. Особо отмечаются ораторские способности и хорошее произношение, хотя данные характеристики не относятся к личностным.

Интересно, что среди отрицательных качеств выделяются самоуверенность и самодовольство, что соответствует стереотипным представлениям англичан о дикторах, говорящих с социально престижным типом произношения RP.

Полученные экспериментальные данные позволяют сделать следующие выводы:

• иностранный (русский) акцент, так же как и территориальный тип произношения в родном языке, воспринимается носителями языка достаточно стереотипно и является определенным индикатором не только личностных характеристик дикторов, но и маркером их социального положения;

• степень иностранного акцента ассоциируется у английских аудиторов с уровнем образования и интеллекта, лидерскими качествами, уверенности в себе;

• в целом, английские аудиторы демонстрируют толерантное отношение к иностранному акценту;

• степени иностранного акцента студентов различаются в зависимости от использованной методики преподавания фонетики английского языка в условиях искусственного билингвизма.

Проведенный эксперимент позволяет глубже понять особенности формирования фонетического акцента вне языковой среды, механизмы восприятия иностранного акцента носителями языка, стереотипы и ассоциации, характерные для представителей англоязычной культуры. Полученные результаты помогут совершенствовать методику преподавания фонетики иностранного языка вне языковой среды.

Список литературы

1. Бернштейн, С. И. Вопросы обучения произношению (применительно к преподаванию русского языка иностранцам) / С. И. Бернштейн // Вопросы фонетики и обучение произношению. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1975. – С. 5–61.

2. Вишневская, Г. М. Билингвизм и его аспекты : учеб. пособие / Г. М. Вишневская. – Иваново. : Изд-во Иванов. гос. ун-т, 1997. – 99 с.

3. Вишневская, Г. М. Межкультурная коммуникация, языковая вариативность и современный билингвизм [Электронный ресурс] / Г. М. Вишневская // Ярослав.

пед. вестн. – 2002. – № 1. – Режим доступа:

www.yspu.yar.ru/vestnik/novye_Issledovaniy/13_1/ - 34k)

4. Галяшина, Е. И. Роль и значение деятельности профессора Л. В. Златоустовой в становлении и развитии лингвокриминалистики и судебного речеведения / Е. И. Галяшина // Язык и речь : проблемы и решения : сб. науч. трудов / под ред.

Г. Е. Кедровой и В. В. Потапова. – М. : МАКС Пресс, 2004. – 436 с.

5. Галяшина, Е. И. Теоретические и прикладные основы судебной фоноскопической экспертизы : автореф. дис.... д-ра юрид. наук / Е. И. Галяшина. – Воронеж :

Воронеж. гос. ун-т, 2002. – 40 с.

6. Женило, В. Р. Анализ параметров частоты основного тона голоса для автоматической идентификации личности / В. Р. Женило. – М. : ВЦ АН СССР, 1988. – 22 с. Шифр РНБ: 88-6/6742.

7. Леонтьев, А. А. О психолингвистической экспертизе / А. А. Леонтьев // Методология современной психолингвистики. – М. ; Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2003.

– С. 58–69.

8. Современный русский язык : Социальная и функциональная дифференциация / А. В. Занадворова [и др.] ; отв. ред. Л. П. Крысин ; Рос. академия наук ; Ин-т рус.

яз. им. В. В. Виноградова. – М. : Языки славянской культуры, 2003. – 568 с.

9. Шевченко, Т. И. Социальная дифференциация английского произношения / Т. И. Шевченко. – М. : Высш. шк., 1990 – 142 с.

10. Соловова, Е. Н. Разработка нового содержания и формата контроля коммуникативных умений на родном и иностранном языке в контексте реформирования школьного образования / Е. Н. Соловова // ELT. News and Views. – 2001. – № 21. – С. 11.

11. American Council on the teaching of foreign languages : proficiency guidelines. – Hastings-on-Hudson ; New York : ACTFL, 1986.

12. Crawford, J. Hold your tongue : Bilingualism and the politics of “English Only”. – New York : Addison-Wesley, 1992.

13. Crawford, J. Anatomy of the English-Only Movement [Электронный ресурс] /

J. Crawford. – New York, 2001. – 324 p. Режим доступа:

http://ourworld.compuserve.com/homepages/JWCRAWFORD/anatomy.htm (December 11).

14. Honey, J. Does Accent Matter? The Pygmalion factor / J. Honey. – London : Faber & Faber, 1991.

15. Hughes, A. English accents and Dialects / A. Hughes, P. Trudgill. – London : Arnold, 1997. – 142 p.

16. Reynolds, D. A. Robust text-independent speaker identification using gaussian mixture speaker models / D. A. Reynolds // IEEE Transactions on speech and audio processing. – 1995. – Vol. 3, № 1. – P. 72–83.

17. Rose, Ph. Forensic speaker identification / Ph. Rose. – London ; New York : Taylor & Francis, 2001. – 364 p.

18. Rosewarne, D. Estuary English [Электронный ресурс] / D. Rosewarne // Times

educational supplement. – 1984. – Режим доступа :

http://www.phon.ucl.ac.uk/home/estuary/rosen.htm.

19. Scherer, K. Social markers in speech / K. Scherer // Social markers in speech / ed.

K. R. Scherer. – Cambridge : Cambridge University Press, 1979. – P. 147–209.

20. Trudgill, P. Accent, dialect and the school / P. Trudgill. – Edward Arnold, 1975 – P. 56–57.

21. Trudgill, P. Sociolinguistics : an Introduction to language and society. 4-th ed. / P. Trudgill. – London : Penguin Books, 2000. – 222 p.

22. Wells, J. C. Accents of English : an introduction / J. C. Wells. – Cambridge : C.U.P., 1982. – 277 p.

23. Wells, J. Longman pronunciation dictionary : introduction / J. Wells. – Barcelona :

Pearson Education, 2000. – 870 p.

24. Wilde, O. Fairy Tales / О. Wilde. – M. : Progress Publishes, 1970.

–  –  –

ТИПОЛОГИЯ И ФУНКЦИИ КАРИКАТУРЫ В ПРЕССЕ

В статье рассматриваются типология и функции карикатуры в прессе.

Автором предпринимается одна из первых на территории всего постсоветского пространства попыток систематизировать искусство карикатуры в печати.

Всего можно выделить шесть категорий карикатур: шаржи и портреты, социально-бытовую, изошутку, «strip», философскую и политическую. Они выполняют семь функций в прессе: информационную, коммуникативную, психологической разрядки, эстетическую, познавательную, эвристическую и воспитательную.

Ключевые слова: пресса, карикатура, постсоветское пространство.

Карикатура является абсолютно не изученным явлением в научной литературе ни искусствоведами, ни теоретиками журналистики. Более двух веков прошло с момента появления первых карикатур на страницах отечественных изданий (не говоря уже об искусстве карикатуры как вида графики, не имеющего прикладного значения, уходящего истоками в народные картинки), а систематизация и изучение этого уникального по своей сути элемента печати удивительным образом ещё не начиналась в нашей стране. Хотя публицистический потенциал карикатуры на страницах печатных СМИ всегда оставался крайне высоким. Например, исследователь Н. С. Кожеурова всё-таки проводит различие между публицистическими материалами в газете и остальной содержательной информацией. В её понимании конечным критерием публицистичности материала в СМИ является наличие образа. Однако ведь и в любой газетно-журнальной карикатуре присутствует образ, придуманный художником. Тем не менее, Н. С. Кожеурова отделяет карикатуру, как и информационные жанры, от публицистики. Но если в случае с информационными жанрами это в большинстве случаев справедливо, то в отношении сатирического рисунка, на наш взгляд, ни в коей мере.

Ведь карикатура создаётся с использованием тех же творческих механизмов, что и публицистика:

«Предметная отнесённость публицистического образа своеобразна. Публициста интересует вся действительность … Причём внимание автора может быть направлено не только на факты объективной реальности (действия людей), но и на реальность духовную, аксиологическую (оценка этих действий и идеальная программа изменения ситуации). Однако обязательным принципом является требование “всеобщности интереса”»1. Таким образом, публицистический потенциал карикатуры очевиден. Правда, в недавнее советское время сатирический рисунок пусть и носил идеологический характер, тем не менее, выполнял, прежде всего, основную – воспитательную – функцию, а сама сатирическая иллюстрация представляла собой по большей части в типологическом плане политическую карикатуру. В этом смысле на сегодняшний день дифференциация карикатуры на отдельные самостоятельные подгруппы, а также исследование её функций в прессе, чрезвычайно важная и в то же время новая задача. Она объясняется тем, что современные российские издания (их издатели и редакционные коллективы) слабо представляют себе, а какие виды карикатур бывают, недооценивают функции сатирических рисунков. Этим они обедняют и внешний облик (общественнополитические печатные СМИ в отношении публикации карикатур незначительно отличаются друг от друга), и содержание газет, журналов (а ведь карикатура может донести до читателей нюансы и детали, которые по каким-либо причинам не указал автор газетного выступления в тексте, наглядно объяснить их, дать оценку им). Кроме того, совершенно очевидно, что жанровая палитра карикатуры в прессе не исчерпывается только политической (как длительный период в советское время), а функции сатирического рисунка в печати крайне разнообразны.

С одной стороны, карикатура является самостоятельным видом графического искусства, не имеющим прикладного значения. С другой стороны, с практической точки зрения, карикатура сегодня в прессе становится одним из составных элементов инфографики, значение которой возрастает в нашу эпоху визуализации информации, вытесняя при этом традиционный сатирический рисунок, имеющий богатую историю в отечественной периодике.

Таким образом, карикатура соседствует на полосе с коллажем, фотоиллюстрацией, при этом зачастую теряя свою природную функцию информировать читателей о событиях визуально с комическим эффектом и давать тем самым пищу для размышления.

Цель нашего исследования – выявить типологию карикатуры, определить её функции. Это позволит печатным СМИ, с практической точки зрения, полноценно использовать сатирическую иллюстрацию, наряду с иными нетекстовыми элементами, не только в специализированных юмористических, но также и в общественно-политических изданиях. Для этого мы проанализировали ведущие общественно-политические и юмористические печатные издания Екатеринбурга (например, «Областную газету», «На смену!», журнал «Эксперт», «Красную бурду» и некоторые другие) и газеты, журналы федерального значения («Коммерсант», «Известия», «Новые известия», «Комсомольскую правду», журнал «Новый крокодил» и некоторые другие). При анализе карикатуры в прессе мы не исходили из какого-то определённого временного интервала наблюдения за тем или иным средством массовой информации. Это произошло по причине того, что сатирический рисунок в большинстве случаев, как подтвердила практика, носит случайный, не систематический характер в газете или журнале. Он подвержен риску исчезновения с полосы в любую минуту. Впрочем, точно так же, спонтанно, он может там появиться. Из этого следует вывод о том, что современная карикатура в СМИ случайна. Кроме того, в нашу задачу не входило рассмотрение карикатуры во всех зарегистрированных печатных средствах массовой информации. Это не имеет практического смысла, так как в ряде изданий, в чем мы убедились наглядно, карикатуры как явления нет. Среди них, к сожалению, например, такие известные газеты, как «Уральский рабочий» и «Российская газета».

Альманах юмора и сатиры народов «Апропо» в одном из номеров даёт весьма схематичное, поверхностное деление карикатуры на «политический комментарий (вступительная карикатура), юмористический рисунок и рассказ в картинках. Где-то в этих трёх категориях находится и портрет – дружеский шарж»2.

Х. Мамдух в диссертации «Карикатура в периодической печати» в начале 90-х годов прошлого века предлагает иной взгляд на жанровое разнообразие карикатуры: «Само становление карикатуры произошло на страницах печати, журналистика обеспечила ей широкое распространение, то есть связь карикатуры с журналистикой не является искусственной, она естественна и имеет немалое значение для развития карикатуры»3. Исследователь, как мы видим, подчёркивает прикладной характер сатирической иллюстрации. Исходя из этого вывода, он подразделяет карикатуру на самостоятельное произведение, отражающую газетный или журнальный материал, карикатуру на обложках периодических изданий, карикатуру с заголовком, карикатуру-символ газеты или журнала, карикатуру в рекламе, комикс, карикатуру-сериал, телевизионную карикатуру, карикатуру-коллаж. Однако подобное деление карикатуры, на наш взгляд, не учитывает такой важный аспект, как внутреннее содержание самого рисунка. Ведь карикатура в печати довольно часто является визуальным откликом, художественным осмыслением художникакарикатуриста события или протекающего процесса, явления в обществе. Не случайно в некоторых изданиях есть даже специальная рубрика: «Взгляд художника».

Более того, любой «творческий процесс состоит из трёх важнейших звеньев:

художник – произведение – читатель»4. А это означает, что сначала у художника появляется замысел произведения, затем его конкретное воплощение на материальном носителе. В отношении карикатуры творческий процесс протекает точно так же. Сначала у карикатуриста появляется отклик (самостоятельный или по заданию редакции) на то или иное событие (информационный повод). Затем возникает конкретное художественное воплощение карикатуристом (придумывание сюжета, композиции, персонажей и пр., а также процесс рисования карикатуры), и уже по завершении этих двух этапов карикатура тиражируется печатным СМИ.

Таким образом, как нам представляется, есть шесть категорий карикатур.

Причём стоит сразу оговориться, что предлагаемая типология справедлива применительно как к сатирическим рисункам, встречающимся на страницах газет, журналов, так и к самостоятельным карикатурам, не имеющим прикладного значения, поскольку современная карикатура приобрела характер случайности в прессе. Как правило, сегодня в редакциях нет штатных художников и карикатуристов, а сами художники получают «заказы» от СМИ. Рассмотрим каждый вид в отдельности.

1. Шаржи и портреты.

Под шаржем понимается изображение, чаще всего портрет, в котором характерные черты нарочито преувеличены и изменены в целях создания сатирического или комического образа. Таким способом карикатурист как бы заостряет внимание зрителя на определённых, с его точки зрения, некрасивых внешних и внутренних чертах изображённого персонажа. Но в большинстве случаев карикатурист лишь безобидно обозначает своё отношение к внешности героя, и тогда мы имеем дело с классическим «дружеским шаржем». К примеру, в историю графики вошла серия работ, выполненных знаменитым Леонардо да Винчи. К некрасивому органу человеческого тела у простого человека он подрисовывал омерзительные руки, ноги, носы. Социальный или политический подтекст таких карикатур невысок. Но в печати часто встречаются иные, «злые» шаржи, адресованные конкретным «врагам», противникам. Особенно актуальны они в период предвыборных агитаций, чтобы высмеять образ того или иного политического конкурента. Главная особенность шаржей и портретов в печати – на рисунке всегда должна быть изображена узнаваемая персона из мира политики, искусства, шоу-бизнеса, спорта и т. д. Например, в 1955 году в одном из своих номеров журнал «Крокодил»

напечатал милый шарж на Фаину Раневскую, которую карикатурист нарисовал с дымящей трубкой в руке. Этот образ жив уже больше полувека в памяти многих людей. Основное противоречие, которое связано с функционированием шаржей и портретов в прессе заключается в том, что их принято отделять от карикатуры. На наш взгляд, это не оправдано, поскольку карикатура является способом художественной типизации, с использованием в том числе, средств шаржа и гротеска для критически направленного преувеличения и подчёркивания негативных сторон жизненных явлений или лиц. Следовательно, шарж и портрет являются одновременно и способом художественной типизации при помощи шаржирования, и разновидностью карикатуры.

2. Социально-бытовая карикатура.

Наиболее распространённый на данный момент в российской прессе вид сатирического рисунка. Диапазон тем, с которыми он обращается к читателям, крайне широк. Это могут быть проблемы бедности, уровня жизни, экологии и пр.

Социально-бытовая карикатура всегда заострена изданием под текущее событие, явление (информационный повод) и вскрывает круг актуальных проблем, характерных для определённых социальных групп (чиновников, интеллигенции, военных, спортсменов и пр.) в конкретном временном интервале. И это её отличает, скажем, от изошутки и философской карикатуры, которые преимущественно фокусируют внимание читателей на вечных парадоксальных вопросах бытия, не всегда имеющих при публикации информационный повод, объясняющий мотив появления той или иной карикатуры в СМИ. Иногда социально-бытовая карикатура вскрывает на рисунках проблемы, связанные не с социальными типами, а с явлениями в обществе: алкоголизмом, проституцией, наркотической зависимостью и пр. Типичным примером социально-бытовой карикатуры сегодня можно считать сатирические рисунки Алексея Меринова в «Московском комсомольце», Валентина Дружинина и Сергея Савилова в «Комсомольской правде».

3. Изошутка.

Для того чтобы охарактеризовать это направление карикатуры, воспользуемся цитатой о «новых художниках» из альбома «Человек в квадрате», посвящённого творчеству одного из самых крупных отечественных карикатуристов двадцатого века Олега Теслера, который редактировал в шестидесятые года прошлого века сатирическую страницу журнала «Смена»: «Новое поколение карикатуристов специально избегает политических тем, их интересуют простые человеческие отношения и слабости. В основном, карикатуры без слов, и их с удовольствием перепечатывают крупные зарубежные газеты и журналы»5. Для нас важно отметить, что такой вид карикатуры, в первую очередь, направлен на изображение человеческих проблем в оптимистичном ключе. В большинстве случаев, авторы подобных рисунков ставят себе задачу создания карикатуры «без слов», которая бы не требовала словесного разъяснения и уточнения. Основной мыслительный процесс должен протекать в сознании зрителя, обращающего внимание на рисунок, а он, в свою очередь, должен говорить читателю до боли знакомые вещи, не требующих комментариев. Правда, кажущаяся лёгкость этого вида карикатуры обманчива. Не так-то легко нарисовать настоящую, смешную «изошутку», как, впрочем, не всегда легко разгадать её внутренний смысл. Изошутку можно сравнить со словами омонимами, в которых за похожей звучной конструкцией скрываются разные значения и смыслы.

4. «Strip».

Это подборка нескольких карикатур на полосе, не менее двух и не более пяти рисунков, связанных единым сюжетом или авторской мыслью, общими персонажами. «Strip» (англ. strip cartoon – страничка юмора, колонка в газете, журнале) перекликается с комиксом, но не является им. Комикс – это развёрнутое повествование, своего рода кинематографическая цепь, в которой каждая последующая картинка важна для понимания длинного событийного сюжета, рассказа. Иначе говоря, комикс (англ. gag strip, funny book) – серия рисунков с краткими пояснительными текстами, образующая связное повествование не обязательно с комическим эффектом. Сегодня популярны, например, приключенческие комиксы, «ужастики». Комичный характер носит лишь малая часть из них. Поэтому юмористический окрас для них не является основополагающим признаком. Причём комиксы давно стали самостоятельной индустрией, не имеющей отношения к журналистике, хотя и вышедшей со страниц печатных СМИ. Впрочем, и комментарии к «strip»-карикатурам не обязательны, в отличие от комикса, в котором без них пострадает сюжет. В годы Гражданской войны и строительства нового советского государства активно к «strip»-карикатурам прибегали в своём творчестве Виктор Дени и Дмитрий Моор.

5. Философская карикатура.

На сегодняшний момент развитие карикатуры пришло к тому, что определённую часть рисунков нельзя отнести ни к одной из уже перечисленных нами групп. Поэтому такую серию рисунков можно назвать абстрактным юмором. Например, питерский карикатурист Виктор Богорад сотрудничает с газетой «СанктПетербургские ведомости». Но в свободное время он рисует карикатуры на картоне масляной пастелью для частных коллекций. И они значительно отличаются и в содержательном, и в исполнительском плане от тех рисунков, которые мы встречаем у него же в прессе. Другими словами, карикатура на сегодняшний день сохраняет традиции не только в публицистическом потенциале, но и приобретает всё больше «выставочный» характер, обращаясь к своим истокам – графике. Время от времени эти уникальные образцы карикатурного творчества просачиваются и на страницы изданий. В этом смысле журнальная периодика выглядит предпочтительнее, чем газетная, поскольку позволяет чаще художнику работать с цветом.

Кстати, сам же Богорад подразделяет карикатуристов на художников-эстетов и философов. В его понимании художники-философы стремятся выразить, а лучше

– высказать с помощью изобразительных средств суждения, мировоззренческую позицию через обобщения в виде символов. Не пером, а кистью изложить плоды своих размышлений. Художники-эстеты гонятся за содержанием рисунков. Карикатуристов-философов достаточно много в нашей стране. К ним можно причислить москвича Игоря Смирнова, питерца Виктора Богорада и некоторых других.

Философская карикатура чаще всего встречается в качественной прессе. Например, в Екатеринбурге её публиковали несколько лет назад журнал «Эксперт» и газета «Вечерние ведомости».

6. Политическая карикатура.

Под прицелом пера или кисти художника, на ней, первую очередь, оказываются конкретные политические деятели, размышления о внутренней и внешней политике государств. Иногда политические карикатуры являются специальным «заказом» тех или иных сил в период предвыборных кампаний. Но встречаются они и в качественной прессе. Газета «Новые известия» на сегодняшний день и с содержательной точки зрения, и с изобразительной стороны является ведущим средством массовой информации, публикующим качественную, в том числе политическую карикатуру. В этой газете печатается известный российский карикатурист Михаил Златковский.

Мы рассмотрели шесть категорий карикатур (шаржи и портреты, социальнобытовую, политическую карикатуру, «strip», изошутку и философскую карикатуру), которые образуют искусство журнально-газетной и проблемной графики.

Всего, на наш взгляд, можно выделить семь функций карикатуры в прессе:

информационную, коммуникативную, психологической разрядки, эвристическую, познавательную, эстетическую и воспитательную.

Под информационной функцией карикатуры в прессе следует понимать, прежде всего, то, что вместе с газетными материалами (в качестве иллюстрации) или же в отдельной рубрике (независимо от газетных выступлений) сатирический рисунок сообщает аудитории СМИ в визуальной образно-художественной, публицистической форме информацию о событии, явлении, процессе в обществе.

Причём сам рисунок может сопровождаться текстовым комментарием или обходиться без него. Конечно, целью любой карикатуры является сознательное преувеличение, заострение, высмеивание чего-либо или кого-либо. Однако и это тоже является информацией.

Совершенно очевидно, как мы уже сказали, что тот или иной сатирический рисунок на полосе журнала или газеты несёт в себе отклик художника и редакции на определённые события, явления. Он может быть художественно обыгран (с добавлением автором вымышленной информации) или же подаваться читателю прямо в виде социальной, политической карикатуры при сохранении драматургии (иллюстрируя событие), передаче конкретных фактов. Правда, нередко мы имеем дело с такими комичными событиями или их последствиями для общества, что карикатура превращается из сатирического отклика в обыкновенную констатацию тех или иных сюжетов при безусловном сохранении природной комичной сущности рисунка. Кроме того, сама граница между фактом и вымыслом на карикатуре является, по сути, информацией к размышлению для аудитории СМИ, почему же тот или иной человек, ситуация стали предметом осмеяния, внимания со стороны редакционной политики СМИ или же эстетической, гуманистической позиции того или иного художника.

Совершенно ясна и коммуникативная функция карикатур в печати. С помощью рисунков в прессе редакция общается с читателями, а те, в свою очередь, поддерживают отношения с изданием. Стоит ли лишний раз напоминать о том, что любой текст или рисунок создаётся, в том числе для того, чтобы восполнить нехватку общения у человека, вызвать аудиторию на диалог? Более того, в процессе общения и рождаются новые темы и сюжеты для карикатур. Сатирический рисунок, как и другие виды изобразительного искусства, журналистика являются фактором и результатом успешного человеческого общения, обмена необходимой информацией в процессе жизнедеятельности членов социума.

Здесь же возникает и функция психологической разрядки от карикатуры.

К примеру, карикатура, выполненная в жанре изошутки, может отвлечь читателя от важных, возможно, драматических событий, снять стресс, заставить улыбнуться. По-другому, эту функцию можно назвать – рекреативной. Вот только саму по себе изошутку, как мы уже говорили, придумать и нарисовать зачастую бывает затруднительно. Ведь, как известно, всё гениальное – просто, но сначала его надо выдумать. Только звучит привлекательно и просто, что «если собака укусила человека, то это не новость, а вот если человек укусил собаку», то это заслуживает нашего внимания. На самом деле, сначала извольте потрудиться, господин художник, включить на полную катушку свою фантазию и креативные способности, чтобы предоставить на суд аудитории СМИ готовую «изошутку», способную вызвать смех или улыбку на лицах читателей.

Поскольку карикатура – вид графики, изобразительного искусства, очевидна и её эстетическая функция. Куда приятнее листать газету или журнал с иллюстрациями, к тому же выполненными с высокой степенью художественного мастерства. Особо стоит отметить познавательную и эвристическую функции карикатуры. Под первой следует понимать то, что сатирический рисунок не только высмеивает нечто, но ещё и знакомит читателя с разными знаниями о жизни, даёт широкое представление о ней.

К примеру, в 1812 году художник Иван Теребенев нарисовал карикатуру под названием «Русский Сцевола». Поводом к её созданию явился реальный подвиг русского крестьянина, отрубившего себе руку на глазах французских солдат. Крестьянин изображен спокойным и решительным, а вот французы, в противоположность, очень шаржировано, позы их необычайно комичны. Вообще, серия карикатур войны 1812 года, выполненная Венециановым, Теребеневым, Ивановым раскрывает суть и эвристической функции, под которой понимается цикл рисунков, посвящённый одной и той же теме, выполненный разными авторами. Сюда же можно отнести и последний «карикатурный скандал», связанный с именем пророка Мухаммеда. Серия рисунков датского художника Кристофера Цилера вызвала протест всего мусульманского мира, посчитавшего их их оскорблением. А последствия духовного раскола между западным и восточным миром (в том числе в результате небезызвестных карикатур) продолжается и по сегодняшний день. Таким образом, отличительной особенностью эвристической функции карикатуры от остальных является преемственность рисунков в освещении той или иной темы, что вызывает своего рода «волнообразный эффект» карикатуры в профессиональном сообществе художников и в целом по всему миру, для которого сатирические рисунки, собственно говоря, и адресованы.

Наиболее важной остаётся воспитательная функция карикатуры. По крайней мере, в советское время ей уделялось колоссальное внимание в печати. Журнал «Крокодил» на своих страницах в течение многих десятилетий пестрил соцреалистическими карикатурами, борющимися, пестующими, поучающими… Чего стоят замечания В. Алексеева в книге 1979 года «Оружием политической сатиры», где автор определяет суть карикатуры, заключающейся в следующем: «борьба с агрессивностью империализма, защита дела мира; отпор идеологии антикоммунизма (критика реакционных концепций, догм, теорий); обличение буржуазного (американского) образа жизни, культуры, морали и нравов западного мира»6!

Советский образ мысли и жизни на тот момент времени объявлялся единственно верным и правильным, а те, кто от него отступали, подлежали воспитанию, исправлению, должны был раскаяться, понести наказание. Карикатура приобретала особый идеологический смысл. Рисунки пестрили врагами, противниками и пр.

Сегодня воспитательная функция в печати важна не меньше (только, возможно, в ином, патриотическом ключе или для порицания определённых негативных явлений в обществе и т. д.), но совершенно очевидно, что прочие функции карикатуры не должны пасть жертвой исключительно ради неё. Ведь та же философская, абстрактная карикатура, требующая иных изобразительных, содержательных подходов (как, например, у художника Ролана Топора) пришла только в 70–80-ые годы в СССР, а до этого в нашей стране изобразительное мастерство карикатуры определяли журнал «Крокодил», ведущие юмористические журналы бывших союзных республик и их художники. Но сегодня разнообразные в типологическом плане карикатуры освободились от цензуры и тематического диктата. Следовательно, под воспитательной функцией можно понимать формирование при помощи карикатуры положительных нравственных чувств, убеждений и пр. Высмеивая отрицательные черты и явления, карикатура, тем самым, критически относится к окружающей действительности, бесконечно стремится к идеальному.

Таким образом, впервые более чем за двести лет функционирования карикатуры в обществе в нашей стране мы попытались систематизировать искусство карикатуры. Всего, в нашем понимании, существуют шесть категорий карикатур:

шаржи и портреты, социально-бытовая, изошутка, «strip», философская и политическая. Они выполняют семь функций в печати: информационную, коммуникативную, психологической разрядки, эстетическую, познавательную, эвристическую и воспитательную. В условиях повсеместной визуализации информации в печатных СМИ роль иллюстративных элементов постоянно возрастает. Но карикатура, в сравнении с фотоиллюстрациями, коллажем, к сожалению, утрачивает свои позиции в российской прессе. А сами газеты и журналы мало используют публицистический потенциал карикатурного творчества, недооценивая содержательное и изобразительное значение рисунков. Следовательно, карикатура и сама профессия карикатуриста в СМИ становится всё более случайными. Карикатуристы-практики, как показал наш опрос, сходятся во мнении, что сатирическая иллюстрация в России переживает не лучшие времена. В отечественной прессе сегодня не развита политическая карикатура, растёт число развлекательной юмористики (изошутка, социально-бытовая карикатура, предвыборные шаржи и т. д.) Популярность изошуток и социально-бытовых карикатур объясняется, прежде всего, природной оперативностью газет, отсутствием времени у издания на создание качественного в смысловом и изобразительном аспекте продукта. Однако редакторы в подавляющем большинстве случаев прибегаю к заказу карикатур у художников. Следовательно, уязвимым звеном в сотрудничестве изданий с художником оказывается не время, а творческий потенциал конкретного карикатуриста и ограниченность СМИ в тематическом выборе для публикаций той или иной карикатуры. Можно выдвинуть ряд рекомендаций по использованию карикатуры современными печатными изданиями. Они касаются ведения постоянной авторской рубрики карикатуристами (это добавит самостоятельности карикатуры в СМИ, а стандартное выражение, вроде «сатирическая иллюстрация», уйдёт в прошлое, предоставив больше тематических возможностей рисункам), возвращения в периодику карикатуры высокого технологического плана (офортов, литографии, линогравюры). Кроме того, необходимо разнообразить карикатуру в прессе в типологическом плане, урегулировать вопросы, связанные с авторским правом карикатуристов и ряд других.

–  –  –

Мамдух, Х. Карикатура в периодической печати : дис. … канд. филол. наук / Х. Мамдух ; Белорус. гос. ун-т. – Минск, 1993. – С. 48.

Лейдерман, Н. Л. Теория литературы (вводный курс) : учеб.-метод. пособие для студентов ф-та рус. яз. и лит. / Н. Л. Лейдерман, Н. В. Барковская. – Екатеринбург, 2005. – С. 9.

Теслер, О. Олег Теслер. Человек в квадрате / О. Теслер, Л. Тишков. – М., 2002. – С. 12.

Алексеев, В. А. Оружием политической сатиры / В. А. Алексеев. – М., 1979. – С. 22.

–  –  –

О СПЕЦИФИКЕ ТРАНСПЛАНТАЦИИ И АУТОТРАНСПЛАНТАЦИИ

В ТЕКСТАХ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ

В статье излагаются основные результаты исследования процессов трансплантации и аутотрансплантации генетически соотносительных рефлексов праславянских сочетаний через призму реципиентных свойств церковнославянских, древнерусских и фольклорных текстов, влияющих на специфику и степень их гетерогенности, а также механизмы отбора и закрепления определённых по происхождению элементов.

Ключевые слова: трансплантация, аутотрансплантация, рефлекс праславянских сочетаний, текст церковнослявянский, текст древнерусский, текст фольклорный, реципиентные свойства, степень гетерогенности.

В настоящее время проблема взаимоотношения исконной и церковнославянской языковых стихий остаётся, как указывал ещё Л. В. Щерба, «актуальнейшей в русской филологии»1. Степень трансплантации2 инославянских рефлексов, а следовательно, и возможности их взаимодействия с исконными элементами определяются прежде всего способностью языковой системы и её страт трансплантировать иноязычные включения. Достаточно показательны в этом плане текстыреципиенты церковнославянского (русской редакции), восточнославянского и старорусского языков.

I. Трансплантация инославянских элементов в церковнославянский язык ограничивалась стабильностью текстов «священного писания». Однако на фоне генетической однородности, представленной южнославянскими рефлексами сочетаний с плавными, *tj, *kt, *gt, выделялись восточнославянские элементы. Как правило, «слабым звеном» становились рефлексы *dj, которые уже в древнейших датированных списках авторитетных памятников фиксируют две диаметрально противоположные тенденции: то с сохранением исходного рефлекса (89 %) в Остромировом Евангелии 1056 года, то с последовательной его заменой восточнославянскими рефлексами (93,3 %) в Новгородских Минеях 1095–1097 годов3.

В дальнейшем как в рукописных, так и в старопечатных списках наиболее значительных памятников церковнославянского языка (Евангелие, Псалтирь, Апостол) также отчетливо прослеживаются различия в судьбе рефлексов, ярко представляющих старославянскую традицию, и рефлексов *dj, которые чаще всего нарушают генетическую гармонию текста, например: посрам#т с# ако прах прgд лицgмь вhтроу и англъ гнь: вижь смирgние мое / и вижь врагы мо"... схраниши дшю мою... да не постыжю с КП 32 об.4; егда приму врhм# азъ право ти соужю П XIV 157 об.5; и тела одежда …нетружаютс# ни пр#дутъ ход#тъ въ одежахъ овчах преже суть влъци хыщници ОБ ма/ма об.6; неосuжена члка римл#нина сuща А 1574 л7а об.7; схожаше с# множество народа ^ окрестных градовъ во iерс«лимъ принос#ще недuжны и стражuща# А 1638 98; да облgкоутъс# облагаюmии м# въ срамъ и одgждUтъс# "ко одgжgю стоудомъ своимъ П 1649 он (П 1658 одgждgю)9; осоужаgтъ... бгъ бо его при#ть / ты кто еси соудъ и чоуждgмоу рабоу А 1638, 120 (А 1655 осоуждаgтъ)10 и под.

В XVII веке в церковнославянских текстах наблюдается тенденция к усилению южнославянских по происхождению альтернантов *dj, особенно в изданиях никоновской печати, где их количество в среднем возрастает до 73,56 %. Данная особенность правленных по «еллино-греческому образцу» текстов не противоречила уже сложившимся реалиям гомогенного оформления рукописи и поэтому не встретила отпора со стороны своеобразного пуризма раскольников11.

Уровень соотношения южнославянских и восточнославянских по происхождению рефлексов *dj устанавливается к XVIII–XIX векам и колеблется в пределах соотношения 9:1, тогда как в более ранних памятниках возможен разброс соответственно от 9,5:0,5 до 0,2:9,8.

Важно подчеркнуть, что однородность реализации рефлексов *dj не была достигнута и в данных текстах, где гомогенность нарушается в традиционно сложившихся «слабых звеньях» многовековой трансплантации восточнославянского по происхождению ж. Однако их количество, судя по изданиям Псалтири и Евангелия XVIII–XIX веков, ограничено некоторыми формами 1 лица настоящего (простого будущего) времени (особенно с корнем -стыд-), большей частью образований с корнем (у)тверд- и вариантными парами типа -вижд-/-виж-, -чужд-/-чуж-, невежд-/невеж-, например: Лазарь другъ нашъ успе нъ иду да возбужу его аузi Е 189112;

На т# гди уповахъ да не постыжус# въ вhкъ П 1743 л7д13хвалите его во утверженiи силы его П 1891 j7k14; и под.

Кодификация преимущественного использования жд в важнейших текстах церковнославянского языка, помноженная на прогресс в издательском деле, привела к формированию южнославянского по происхождению типа чередования и в церковнославянском, и русском литературных языках. Поколение, которому предстояло творить в XVIII веке, активно усваивает новую норму реализации *dj, обучаясь по Псалтири и Часослову никоновской редакции.

Таким образом, во второй половине XVII века в церковнославянских текстах восстанавливается идентичность реализации всех групп праславянских рефлексов в южнославянском по происхождению обличии, что приводит к их исходной гомогенности.

II. В восточнославянских, а в дальнейшем и старорусских текстах, не обладающих конфессиональной стабильностью и традиционностью, свободно использовались практически все группы генетически соотносительных элементов, что способствовало их морфонологической, семантической и стилистической дифференциации, а также выработке критериев отбора и закрепления определённого по происхождению рефлекса. Однако ошибочно считать, что в текстах широко представлены морфонологические дублеты типа свhща–свhча, гласъ–голосъ, нужда– нужа, так как изначально их количество было ограничено целым рядом факторов15.

Несмотря на традицию рассмотрения различных групп рефлексов как явлений одного порядка, их судьба была неодинаковой на разных этапах развития языка. В частности, наибольшие расхождения наблюдаются между группами с полногласием/неполногласием и гетерогенными рефлексами *dj, *tj. Неполногласные сочетания в момент трансплантации в систему восточнославянского языка не нуждались в фонетической ассимиляции, так как сочетания -ра-, -ла-, -рh-, лh- в принципе были свойственны русскому языку, в отличие от южнославянских звуковых комплексов рефлексов праславянских сочетаний с *j, нуждавшихся на русской почве в фонетической ассимиляции, которая достаточно быстро произошла для*tj и медленно – для *dj, в результате чего сложились генетически неоднородные типы чередований с рефлексами *tj и смешанный и восточнославянский типы для *dj. Это обусловило различия в реализации данных, традиционно объединяемых в научной литературе рефлексов *tj и *dj16.

Другим фактором, окончательно определившим пути развития указанных групп рефлексов, была морфонологическая позиция. Реализация полногласных/неполногласных сочетаний внутри корня обусловливала гомогенность огласовки всех родственных образований и обеспечивала их семантическую и стилистическую дифференциацию. Выбор генетически неоднородных рефлексов *tj, *dj на конце корневой морфемы зависел от следующего за ними суффикса или флексии, которые не только регулировали предпочтительность использования гетерогенных альтернантов (например, жд и щ перед суффиксом -ени[j]-), но и служили запретом употребления одного из них (жд и щ перед -ива-; жд перед -у).

В тексте на подобные ограничения накладывались содержательные особенности. В частности, там, где преобладала религиозно-нравственная и религиознофилософская тематика, использовались слова с неполногласными сочетаниями, южнославянскими рефлексами *tj. Однако для рефлексов *dj чаще всего была характерна гетерогенность с предпочтением того или иного по происхождению альтернанта смешанного типа чередования по разным причинам, в том числе и экстралингвистическим.

В большинстве случаев применительно к тексту невозможно говорить о замене альтернанта генетически соотносительным, особенно для рефлексов *tj. Судя по нашим исследованиям, в более чем 5000 памятников древнерусской письменности различной временной и территориальной принадлежности наблюдается стремление к гомогенной огласовке каждой из групп на уровне рукописи или издания, при этом тексты народно-литературного типа демонстрируют самый высокий уровень вариантности, особенно для рефлексов дифтонгических сочетаний с плавными и рефлексов *dj. В этих случаях наблюдаются попытки разнообразить арсенал языковых средств при помощи генетически соотносительных элементов, в результате чего появляются тексты, где гетерогенность становится одним из принципов его организации – от морфонологической симметрии в Изборнике 1076 г. до «эфемеристических» размежеваний коррелятов рожение/рождение по семантическим основаниям17.

III. Наиболее ярко принцип гетерогенности организации текста проявляется в фольклоре, где давление метрики на слово, пристальное внимание к его акустике и даже размеру приводят к появлению многочисленных семантически равнозначных морфонологических дублетов, в том числе и в тесно связанных контекстах, например в Сборнике Кирши Данилова18: пребывает сударь-надежда на чужой стороне (с. 112); Золоты ключи градские (с. 124); А с тем пойди к царю пред очи, Перед ево очи царския (с. 224); Преклоняючи голову (с. 116); Схороните меня, молодца, между трёх дорог (с. 143); А и женское дело прелестивое, прелестивое, перепадчивое (с. 52); В славном великом Новеграде, А и жил Буслай до девяноста лет, С Новымгородом жил, не перечился Со мужиками новогородскими (с. 59) и под.

В ряде случаев закрепление чуждого данной наддиалектной форме речи элемента совпадает с особенностями его внедрения в систему литературного языка, что является еще одним свидетельством исконности основы русского литературного языка. Однако специфика и традиции устнопоэтической речи накладывают определённые рамки и на реестр генетически соотносительных пар, и на отбор тех или иных по происхождению рефлексов, и на особенности их употребления. В результате этого генетическая структура фольклорного текста обладает высокой и достаточно своеобразной системой гетерогенности, что обусловлено прежде всего процессами аутотрансплантации, когда отпечатываются не только варианты диалектной системы, но и пополняется арсенал языковых средств, в том числе и за счёт южнославянских по происхождению элементов, заимствованных не из чужой, а своей литературной страты. Это способствует снижению порога сопротивляемости элементам южнославянского происхождения и усилению процессов адаптации, ведущих к широте представления генетически соотнесённых корней и разнообразию трансплантатов, в ряде случаев совпадающих с процессами аутотрансплантации в русских говорах19.

Сосуществование и взаимодействие генетически неоднородных рефлексов в структуре церковнославянского, древнерусского и фольклорного текстов позволяет в ряде случаев рассматривать текст как фактор отбора гетерогенных элементов, причём особенности представления лексем с диагностирующими признаками определяются процессами трансплантации и аутотрансплантации, а также реципиентными свойствами текста – его возможностями отторжения или претворения в свою собственность инославянских элементов.

Примечания Щерба, Л. В. От редакции / Л. В. Щерба // Рус. речь. Новая серия. – 1927. – №. 1. – С. 74.

См.: Бекасова, Е. Н. О процессах трансплантации в языке / Е. Н. Бекасова // Терминоведение. – № 1–3. – М., 1997. – С. 32–34.

Подробнее об этом см.: Бекасова, Е. Н. О соотношении генетически неоднородных элементов в древнерусских памятниках XI в. / Е. Н. Бекасова // Проблемы славянской филологии : материалы науч. конф. – Самара, 1996. – С. 45–50; Бекасова, Е. Н. Соотношение восточнославянских и южнославянских по происхождению элементов в памятниках церковнославянского языка / Е. Н. Бекасова // Вестн.

Оренбург. гос. пед. ин-та. Филологические науки : Актуальные проблемы современной филологии. – 1996. – № 4. – С. 5–16.

КП – Киевская Псалтирь 1397 г. : Факсимильное воспроизведение. – М., 1978.

П XIV – Псалтырь на пергамене XIV в. (Экз. Санкт-Петербургской публичной библиотеки, Fn I 2).

ОБ – Острожская Библия (Издание Ивана Федорова). – Острог, 1581. (Экз. библиотеки Саратовского ун-та, 39 (2).

А 1574 г. – Апостол Ивана Федорова. – Львов, 1573–1574.

А 1638 г. – Апостол (Издание Василия Бурцева). – М., 1638.

П 1649 – Псалтирь с восследованием. – М., 1649; П 1658 – Псалтирь с восследованием. – М., 1658.

А 1655 г. – Апостол. – М., 1655.

Подробнее об этом см.: Бекасова, Е. Н. Синдром «единый аз» и творчество старообрядцев / Е. Н. Бекасова // «Наши» и «чужие» в российском историческом сознании : материалы Междунар. науч. конф. – СПб., 2001. – С. 117–120; Бекасова, Е. Н. Гетерогенность элементов через призму языкового пуризма старообрядцев / Е. Н. Бекасова // V Житниковские чтения : Межкультурные коммуникации в когнитивном аспекте. – Челябинск, 2001. – С. 116–122.

Е 1891 – Евангелие из Библии съ параллельными мhстами (тиснение первое). – СПб., 1891.

П 1891 – Псалтирь из Библии съ параллельными мhстами (тиснение первое). – СПб., 1891.

П 1743 – Псалтирь съ восследованием. – М., 1743.

Подробнее об этом см.: Бекасова, Е. Н. Миф о превосходстве южнославянских по происхождению рефлексов в истории русского языка / Е. Н. Бекасова // Филол.

науки. – 2005. – № 2. – С. 42–49.

См.: Бекасова, Е. Н. О генетической организации системы русского языка / Е. Н. Бексова // Вестн. Оренбург. гос. ун-та. – 2005. – № 2. – С. 90–94.

См.: Бекасова, Е. Н. Процессы трансплантации в истории русского языка / Е. Н. Бекасова // VIII Житниковские чтения : Информационные системы : гуманитарная парадигма : материалы Всерос. науч. конф. (Челябинск, 20–22 февр.

2007 г.). – Челябинск, 2007. – С. 47–50.

Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым / изд. подг.

А. П. Евгеньевой, Б. Н. Путиловой. – М. ; Л., 1958.

Статистические параметры южнославянских по происхождению элементов в русских народных говорах // Вестн. Оренбург. гос. пед. ин-та. Гуманит. науки.

Языкознание. – 1997.– № 2 (6). – С. 4–14.

–  –  –

К ПРОБЛЕМЕ ВЫБОРА ТЕРМИНА ДЛЯ НАЗВАНИЯ

ФОРМ ЦВЕТООБОЗНАЧЕНИЯ В ЯЗЫКЕ

Данная статья посвящена проблеме выбора термина для лексических единиц с цветовым значением, которая становится все более актуальной, поскольку в современной лингвистической науке языковеды используют различные термины для обозначения слов и выражений со значением цветовых оттенков, применяя либо калькированные термины, либо неточные наименования, либо описательные выражения.

Возникают попытки ввести в научный обиход новые термины, что свидетельствует о несогласованности подходов к исследуемой группе слов. Автор статьи делает попытку уточнить существующие лингвистические термины и унифицировать их.

Ключевые слова: термин, цветообозначение, лексические единицы.

Феномен цвета, цветовосприятие и процесс цветообозначения являются предметами многочисленных исследований как в зарубежной, так и в отечественной науке. Многоаспектность исследований и разнообразие научных подходов обусловлены тем, что явление цвета является многомерным и его можно рассматривать с позиций различных наук.

Повышенное внимание языковедов и других ученых к цвету и названиям цветов привело к появлению многочисленных теорий и взглядов, зачастую находящихся на стыке различных отраслей науки.

Нами был проведен анализ работ по исследованию слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки в различных языках.

Многочисленные исследования лингвистов посвящены отдельным аспектам цветовой лексики: составу и семантической структуре, значению и построению семантических полей, стилистическим функциям. Существуют исследования, посвященные соотношению зон физического цветового спектра, физиологических параметров и языковых категорий для различных языков, распространенности и различным типам слов, обозначающих цвета, психолингвистическому аспекту цвета.

Изучением цветовых представлений на разных уровнях их развития в культурах народов мира занимались Б. Берлин, П. Кей (1969), В. Тернер (1983), В. И. Шерцль (1984) и др. Цветообозначающая лексика служит материалом для решения таких задач, как разработка методов исследования семантических отношений (Фрумкина P. M., 1984), история языка (Бородина М. А., Гак В. Г., 1971;

Бахилина Н. Б., 1975), проблемы языка и мышления (Шемякин Ф. Н., 1960;

Saunders В., 1997). В последнее время стала популярной методика, связанная с сопоставлением системы названий цвета в различных языках (Корсунская Т. Г., Фридман Х. Х., Черемисина М. И., 1963; Свешникова Г. С., 1969; Василевич А. Л., 1987; Кульпина В. Г., 2001 и др.). Чрезвычайно интересны исследования цветовой лексики как художественного средства языка писателя (Соловьев С. М., 1976; Лопатин В. В., 1980; Качаева Л. А., 1981, 1984; Брагина А. А., 1983 и др.). Большое внимание заслуживают работы по разнообразным прикладным аспектам: психологии и психодиагностике (Luscher 1971), использование цвета в рекламе (Василевич А. П., Мищенко С. С., 1999) и др.

У лингвистов вызывают также активный интерес свойства сочетаемости названий цветов и определяемых ими предметов, явлений; фразеология, основанная на цветовой лексике, семиотика цвета в контексте художественной литературы, мифологии, сказки. Наблюдается всё возрастающий интерес к выявлению национально-специфических особенностей цветовой лексики в разносистемных языках.

Также перспективна и работа по символике цвета, начатая еще И. В. Гёте. Вообще трудно назвать область лингвистики или психологии, в которой бы не привлекалась цветовая лексика.

При всем многообразии подходов к исследованию цветовой лексики, а также при многочисленности аспектов цветовой лексики, которым языковеды уделяют внимание, при анализе лингвистических исследований нами было отмечено, что данная область изучения лишена систематичности и унифицированной лингвистической терминологии.

В исследованных работах при описании лексем, называющих цветовые оттенки, были отмечены следующие понятия: «цветообозначение», «цветонаименование», «имя цвета», «название цвета», «цветовой термин», «термин цвета», «выражение (наименование) с цветовым компонентом», «прилагательное/существительное со значением цвета».

В целом можно выделить пять тенденций в терминологическом описании интересующих нас лексических единиц.

Первая характеризуется употреблением понятия «цветообозначение». Этот термин является, пожалуй, самым распространенным среди исследованных нами работ. Данное понятие встречается в исследованиях В. А. Московича (1960), Н. Б. Бахилиной (1975), М. Ф. Мурьянова (1979), В. Тэрнера (1983), Т. И. Шхвацабая и Л. В. Полубиченко (1985), А. И. Белова (1988), Н. Линдгрен (1997), А. Вежбицкой (1999), Т. И. Вендиной (1999), В. Г. Кульпиной (2001), С. Г. Тер-Минасовой (2000), О. А. Корнилова (2003), Л. Р. Гатауллиной (2005), С. А. Питиной (2005), Е. Н. Поляковой (2006) и многих других авторов.

Вторая – применение понятия «имя цвета», «цветонаименование». Данные термины встретились нам в работах В. А. Московича (1960), Р. М. Фрумкиной (1984, 2001), А. П. Василевича (1987), Т. А. Михайловой (1994). Данный термин можно сравнить с термином “colour naming” в зарубежной лингвистике.

Третье направление характеризуется использованием в отечественном языкознании выражения «цветовой термин», «термин цвета» (“colour term”), впервые примененного в работе Б. Берлина и П. Кея «Базовая цветовая терминология»

(“Basic Color Terms: Their Universality and Evolution”, 1969). При анализе работ отечественных лингвистов было выявлено, что данное выражение употребляется как синоним к понятию «цветообозначение», в частности, в работах Т. И. Вендиной (1999), В. Г. Кульпиной (2001) и других авторов. По всей видимости, данное понятие возникло как раз на базе термина, предложенного Б. Берлином и П. Кеем, т. е. является калькированным лингвистическим термином в русском языке.

Четвертая тенденция – употребление вместо конкретного термина описательных выражений типа «наименование с цветовым компонентом», «название цвета», «прилагательное со значением цвета», «цветовое прилагательное». Данные выражения встретились нам в работах Е. В. Рахилиной (2000), Ф. Озхан (2000), О. В. Тороповой (2006).

Последняя тенденция, которая стала ярко проявляться в работах современных лингвистов, – попытки создать и внедрить конкретный лингвистический термин: так, в работе С. А. Цыгановой «Цветообозначения в фольклоре: символика, смысл, традиция» (2000) встретился термин «окказионализм-хроматоним», который автор употребляет для обозначения «редких, а иногда и уникальных словцветообозначений, или даже иногда группы слов, грамматически попадающих в разряд определений»1.

Еще один термин, недавно вошедший в обиход лингвистов, – это «колороним». Данный термин был использован в диссертационных работах О. Аркуши «Колороніми в структурі фразеологізмів в англійській мові» (2001)2, С. Л. Кирьянова «Семантико-стилистический потенциал фразеологических единиц с компонентом-колоронимом в квебекском и метропольном вариантах французского языка» (2005)3. Термин «колороним» упоминается в автореферате диссертационной работы Э. А. Николаевой «Первичное фразообразование в бельгийском варианте французского языка: семантический аспект» (2006). По словам данного автора, термин «колороним» принадлежит Г. Г. Соколовой4.

Таким образом, на современном этапе изучения лексических единиц, обозначающих цветовые оттенки, в лингвистике наблюдается отсутствие однообразия в терминологическом обозначении подобных слов и выражений. Следовательно, необходимо унифицировать разнообразные способы терминологической номинации в данной области.

Первое направление, т. е. применение понятия «цветообозначение» в качестве термина для лексических единиц, называющих цвета, понимается нами скорее не как результат – конкретное слово или словосочетание, например, синий, или белый, или цвета спелой вишни, – а как процесс. Перефразируя, цветообозначение – это процесс обозначение цвета в языке, т. е. различные способы номинации цветовых оттенков.

Здесь можно отметить различные способы словообразования: обозначение цветов с помощью прилагательных (красный, англ. violet, нем. blau), существительных (синева, англ. redness, нем. Weisse), глаголов (посинеть, англ. to redden, нем.

schwrzen) и других частей речи, а также обозначение цветовых оттенков с помощью добавления префиксов и приставочных слов (синий-пресиний, ярко-красный, нем. enzienblau), суффиксов (сероватый), сложения основ (сине-черный, англ.

poppy-red), аббревиации (например, использования блендов типа англ. breen), с помощью словосочетаний двух слов (цвета земляники, светлый орех, англ. lavender mist, cool silver), образных словосочетаний (голубой с дымкой, зеленый с белыми переливами, англ. nave rose, pale pink shine); образование номенклатурных названий цветов с использованием числительных и аббревиации (Сиреневый К55/М, Белый перламутр QX1/P, англ. Pure Pearl White N2, R-81 Milano Red) и т. д.

Говоря о второй тенденции, т. е. использовании понятий «имя цвета», «цветонаименование», необходимо учитывать, что термин «имя» в широком смысле применяется как «слово, реже сочетание слов, называющее вещь или человека»5.

Отличительные черты имен как типа слов связаны также с особенностями процесса номинации, приводящего к появлению имен, и с ролью имен в предложении. С грамматической точки зрения при разделении на части речи существуют следующие «имена»: имена существительные, которые в свою очередь подразделяются на имена собственные и имена нарицательные, и имена прилагательные.

Таким образом, понятие имени относится, прежде всего, к объекту и его свойствам.

Однако при рассмотрении понятия «имя» в более широком аспекте становится ясно, что к именам относятся также лексемы, отвлеченные от субстанциональных свойств, т. е. глаголы и наречия с абстрактным значением, которые служат для обозначения временных, причинно-следственных, условных и других отношений и признаков. Таким образом, в языке существуют «имена предметов», «имена признаков», «имена процессов», «имена состояния», «имена абстрактных понятий»5.

Таким образом, понятие имени относится либо к грамматическому разделу языкознания (учению о частях речи), либо к ономасиологическому разделу (процессу номинации). С грамматической точки зрения термин «имя цвета» неправомерен, но в номинативном аспекте данный термин можно использовать только при изучении базовых названий цветов, т. к. их можно отнеси к «признаковым именам», поскольку такие лексемы как «белый», «черный» и др. возникли в результате первичной номинации. Если говорить о периферийных, или неосновных названиях цветов, то здесь процесс номинации идет по определенным моделям (например, метафорического переноса: цвета морской волны, англ. iceberg white), т. е. налицо процесс вторичной номинации. В этом случае понятие «имя цвета», на наш взгляд, неприменимо.

Выражения «термин цвета», «цветовой термин», как было указано выше, возникли в связи с распространением идей Б. Берлина и П. Кея. Рассмотрим понятие «термин»: термин определяется как «слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной области знания или деятельности»5. Термины являются ядром языков профессиональной коммуникации, они принадлежат определенной терминосистеме. Кроме терминов, вокруг терминов возникают их социально и профессионально ограниченные синонимы – профессионализмы и жаргонизмы, термины также выступают в качестве гиперонимов для номенклатурных единиц.

Таким образом, очевидна связь термина с определенной областью знаний или специальностью (например, существуют научные термины, технические термины, медицинские термины и т. д.). В этом случае возникает вопрос, существует ли некая «терминосистема цвета», в которую входят «термины цвета», т. е. существует ли специальный язык, язык профессиональной коммуникации, где «термины цвета» использовались бы как основа для устного и письменного общения.

Действительно, существует наука колористика, изучающая и объясняющая явления цвета: происхождение цвета тел и всех наблюдаемых объектов, изменения цвета при различном освещении и на различных расстояниях, смешение, взаимодействие цветов и основы их гармонизации. Однако ее основными терминами являются «цвет», «цветовой тон», «насыщенность», «контраст», «колорит», «смешение цветов» и т. д. В колористике не существует конкретного «термина цвета», а понятие «название цвета» является лишь определением цветового оттенка (например, красный цвет, синий цвет, сине-зеленый цвет и т. д.)6.

При этом названия цветов применяются не только в колористике, но и в других областях науки и производства (в составе терминов, номенклатурных названий, профессионализмов в экономике, архитектуре и строительстве, дизайне, машиностроении, косметологии и др.), т. е. так называемые «термины цвета» не являются принадлежностью некой «терминосистемы цвета». Таким образом, выражение «термин цвета» – еще один способ описания лексем с цветовым значением, поэтому, на наш взгляд, оно неприменимо.

Перейдем к попыткам языковедов использовать более конкретный лингвистический термин для обозначения лексических единиц с цветовым значением.

Термин С. А. Цыгановой «хроматоним» (от греч. chroma «цвет» + onym «имя»), с нашей точки зрения, может быть применен не ко всем названиям цветов. Безусловно, в отношении названий ахроматических цветов («бесцветных») – белого, черного и серого – данный термин не может быть использован. В этом случае возникают сложности с окказиональными и номенклатурными названиями цветовых оттенков белого, черного и серого: например, угольно-черный, белый жемчуг, англ. charcoal black, iceberg white, black onyx.

Недавно вошедший в употребление термин «колороним» (лат. color «цвет» + греч. onym «имя») является, на наш взгляд, более удачным, поскольку он может быть применен для обозначений названий любых цветовых оттенков (в том числе и ахроматических). Вполне возможно, что данный термин получит довольно широкое употребление, поскольку он образован на основе распространенной модели, по которой были образованы такие термины как гидроним, зооним, фитоним и др.

Наряду с данным термином, во избежание тавтологии в научных работах допустимо использование выражений типа «название цвета», «прилагательное/существительное/глагол/наречие со значением цвета/ с цветовым компонентом» в качестве синонимичных.

Таким образом, проанализировав многочисленные работы, посвященные исследованию слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки, мы выявили, что для них не существует унифицированного лингвистического термина. Выделяется несколько тенденций в обозначении подобных лексем: выражения «цветобозначение», «имя цвета», «термин цвета», «хроматоним», «колороним», а также более описательные выражения типа «наименование/название цвета», «выражение с цветовым компонентом» и т. д. Мы пришли к выводу о том, что понятие «цветообозначение» следует понимать как общий процесс обозначения цветовых оттенков в языке; понятие «имя цвета» может быть использовано в ономасиологическом аспекте, причем только при изучении названий основных цветов; использование понятия «термин цвета» некорректно, поскольку его суть размыта из-за отсутствия «терминосистемы цвета», а также его равнозначности понятию «цветовой оттенок» в колористике; термин «хроматоним» является неудачной попыткой унификации, поскольку исключает обозначения ахроматических цветов;

наиболее удачным мы считаем термин «колороним», благодаря часто воспроизводимой модели образования и «прозрачности» самого термина; остальные описательные выражения могут быть использованы как синонимичные во избежание тавтологии.

Примечания См.: Цыганова, С. А. Цветообозначения в фольклоре : символика, смысл, традиция / С. А. Цыганова // Mentalitt. Konzept. Gender / Hrsg. Von E. A. Pimenov;

M. V. Pimenova. – Landau : Verlag Empirische Pdagogik, 2000 – 350 S. – S. 79–99.

См.: Аркуша, О. Колороніми в структурі фразеологізмів в англійській мові :

Магістерська дис. освітньо-кваліфікаційного рівня «Магістр» [Электронный ресурс] / О. Аркуша. – Херсон, 2001. – Режим доступа :

http://revolution.allbest.ru/languages/00002889.html.

См.: Кирьянов, С. Л. Семантико-стилистический потенциал фразеологических единиц с компонентом-колоронимом в квебекском и метропольном вариантах французского языка : дис.... канд. филол. наук / С. Л. Кирьянов. – М., 2005. – 264 c.

См.: Николаева, Э. А. Первичное фразообразование в бельгийском варианте французского языка : семантический аспект : автореф. дис. … канд. филол. наук [Электронный ресурс] / Э. А. Николаева. – М., 2006.

– Режим доступа :

www.giop.ru/Library.

См.: Языкознание. Большой энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. – 2-е изд. – М. : Большая Рос. энцикл., 1998. – 685 с.

См.: Колористика [Электронный ресурс]. – Режим доступа :

http://www.sunhome.ru/journal/14407.

–  –  –

РОЛЬ ЯЗЫКОВОГО, РЕЧЕВОГО И СОЦИОКУЛЬТУРНОГО

КОНТЕКСТА В РЕАЛИЗАЦИИ ЖАНРА ЭПИЧЕСКОГО КУБАИРА

В статье впервые предпринята попытка выявить концепт1 текста эпоса «Урал-батыр», обусловивший его структурно-семантическую и семиотическую организацию. Обращается внимание на функциональный аспект связи эпического текста 7обайыр с внетекстовой реальностью, т. е. прагматике, учитывается невербальный (социальный, культурный) контекст высказывания (текста), рассматривается связь текста с законом архаичного общества – с обрядом и ритуалом и, исходя из социокультурного контекста высказывания, выдвигается гипотеза о происхождении термина 7обайыр.

Ключевые слова: «Урал-батыр», концепт, эпос, социокультурный контекст,кубаир.

Дискурсный анализ или дискурс-анализ, как особая стратегия исследования текста, предполагает комплекс методик, необходимых для понимания текста, связанных с лингвистическими и экстралингвистическими факторами, внеязыковыми семиотическими процессами. Дискурс-анализ основывается на разных типах прагматических контекстов. Рассмотрение фольклорных текстов в функционально-прагматическом аспекте, их анализ как речевых действий, регулирующих определенную практическую деятельность, требует выяснения и описания социального, ментального и собственно коммуникативного контекстов, в рамках которых осуществляется фольклорная акция. При таком подходе фольклорное высказывание можно проанализировать в следующих аспектах: в отношении к социальной ситуации, вызвавшей к жизни данное высказывание; в отношении к сообщаемому в высказывании факту; в отношении к результатам данного высказывания, или к ответной реакции слушающего; в отношении к используемым для создания данного высказывания языковым средствам.

Целью данной статьи является определение прагматики жанра эпического кубаира «Урал-батыр»2 в отношении к используемым для создания данного высказывания языковым средствам и в отношении к социальной ситуации, вызвавшей к жизни данное высказывание.

Эпический кубаир «Урал-батыр» – «фундаментальный жанр духовной культуры башкир» (С. Галин), одна из «самых совершенных форм» (А. Н. Киреев) эпического жанра и самое крупное произведение башкирского народного эпоса.

Башкирский эпический кубаир соответствует термину эпос. В узком смысле эпос

– обширное повествование в стихах или прозе о выдающихся национальноисторических событиях, а также древние историческо-героические песни, к примеру, былины.

Каждому фольклорному жанру, в том числе и эпическому кубаиру, присуща своя концепция действительности. М. М. Бахтин дает следующее определение жанру: «форма организации речевого материала, выделяемого в рамках того или иного функционального стиля, вид высказываний, создающихся на основе устойчивых, повторяющихся, т. е. воспроизводимых, моделей и структур в речевых ситуациях, где имеют место хоть сколько-нибудь устойчивые, закрепленные бытом и обстоятельствами формы жизненного общения [19. С. 56]. Жанр определяется как способ отражения, угол зрения автора или коллективной языковой личности (народа) на действительность, преломленный в художественном образе. Для каждого жанра характерен определенный ракурс видения действительности, типы осознания и виды ее отражения, а общность подходов в воспроизведении реальности, общность тематики приводят к сходству формальных средств и приемов.

Последние представляют собой мыслительные фигуры и структурные модели, в которые укладывается типологически постигаемый художниками жизненный материал. Следовательно, жанр – типовая модель построения текста, специфические художественные пути и способы осмысления и преобразования действительности.

Жанр обуславливает организацию, формальные и структурные особенности произведения, в определенной мере влияет на его объем, косвенно отражается в его языковой субстанции [3. С. 301; 15. С. 82; 1. С. 95–111].

В реализации жанра эпического кубаира большую роль играет речевой контекст. При анализе речевого контекста грамматические категории соотносятся с социально-культурными и когнитивными процессами, т. е. с другими типами контекстуальности. Поскольку фольклорный текст является кодоворегламентированным, функционально определенным, то в нем при рассмотрении языковой формы можно установить ее функцию и вывести выражаемый языковой формой концептуальный смысл. Поэтому анализ фольклорного дискурса, произведенный с позиций функционального и когнитивно-концептуального подходов, предполагает выяснение того, какая система языковых средств служит для народного мастера основой создания и воссоздания устно-поэтических произведений, как концептуальный смысл текста выявляется на основании анализа функций языковых единиц и категорий. Такой анализ дает возможность адекватно соотнести языковой факт с ценностной системой носителей языка и определенной моделью культуры, отраженной в фольклорном тексте. Проникнуть в глубь содержания текста, понять глубинный смысл, формируемый функцией текста, реконструировать концепт текста – прагматико-семантическое ядро – можно только разобравшись в соотношении формы и содержания в тексте, связывая формальные особенности высказывания с функциональной природой языка как средства передачи информации.

Таким образом, прагматический подход применительно к фольклорному тексту предполагает изучение его речевых единиц с точки зрения их функционирования в тексте. Концептуальный анализ текста представляет собой выявление и описание способов вербализации определенных концептуальных областей ментального пространства человека, являющийся следствием прагматических установок говорящего, т. е. выявление прагматико-смыслового ядра текста. Анализируя функционирование языковых единиц эпоса с точки зрения ментальных процессов, можно обнаружить стоящие за языковыми формами когнитивные структуры представления знаний.

Языковые единицы в тексте от фонемы до отдельного смыслового блока текста и сам текст имеют смысл и носят знаковый характер. Это дает возможность оперировать языком как знаковой системой и использовать по отношению к нему методы исследования знаковых систем. При помощи знаков языка осуществляется процесс познания (когнитивная деятельность) и общения.

Процесс восприятия и понимания текстов интерпретатором опирается на знание им единиц языковой системы, законов синтагматики, семантики и прагматики. Понимание основывается на соотнесении картины мира автора и читателя.

Поэтому в нашу задачу входит освещение потенциальных возможностей разных единиц языка, участвующих в текстообразовании эпоса: фонем/звуков, морфем/морфов, лексем/лексико-семантических вариантов слов, предложений/ высказываний, сложных синтаксических целых.

В речевой организации текста эпоса «Урал-батыр» особую роль играют рифмы – созвучия определенных рядов ритмических групп. Они создается путем повтора определенных единиц речи.

Стихотворный размер или ритмическая единица кубаира состоит из семи слогов в одной строке. Это создает четкую ритмику.

Ш1лг2н бу4ан оло3о, 4+3 (7) Шульгеном старшего нарекли, Урал бу4ан кесе3е; 4+3 (7) Уралом младшего нарекли, Б1т2н кеше к1рм2йсе, 4+3 (7) Так и жили они вчетвером, Тик й2ш2г2н д1рт213е 4+3 (7) Не видя людей, в местечке глухом.

–  –  –

семантический элемент и осуществляется во всех языковых уровнях: фонетическом (также и на интонационном), лексическом, морфологическом и синтаксическом. Повтор на фонетическом уровне осуществляется за счет повторяющихся фонем, звукокомплексов.

При анализе функционирования фонетических единиц в эпосе «Урал-батыр»

мы оперируем не отдельными фонетическими единицами, а используем целый смысловой блок, который и является единицей понимания текста и его оценки.

Как известно, смысловой блок состоит из слов, которые также несут в себе набор значений.

В эпосе «Урал-батыр» можно выявить типовые звукокомплексы – текстофонемы, социофонемы, психофонемы. Они способны выражать те или иные смыслы в рамках звукосмысловой парадигмы текста в целом. Аллитерация в эпосе «Урал-батыр» – специфическое повторение согласных звуков в нескольких словах высказывания, смыслового блока текста используется для передачи тексту не только выразительности или изобразительности, но и некоторого смысла. В качестве психофонемы в эпосе «Урал-батыр» выступает повторяющаяся фонема [7].

Рассмотрим ее в следующем фрагменте или смысловом блоке текста:

–  –  –

Как видно из вышеприведенного примера, психофонема используется для описания психологического (замкнутого в субъекте) пространства, показывающего внутренний мир, эмоцию человека. Локализаторами эмоций при этом обычно выступают номинации органов чувств: сердце, душа, глаза и т. п. Так, К16ен2 7ан 3ау6ыртып, к16 7аба4ын той6ороп, ужар с2сеп, мат 7урып,... Башын ерг2 эй6ереп, ?атил батша килг2н, ти... говорят об испытываемой агрессии, гневе, раздражении. Эмоциональное состояние героя переданы не только с помощью описания лица, особенностей движения, его последовательности, но и повторяющейся психофонемы [7].

В тексте можно обнаружить повторяющийся звуковой комплекс 7ан/7ал/7ат/7ай/7ый/7ой/7о6 и лы7/3ы7/3а7/ра7, который содержится в лексемах 7ан «кровь», 7о64он «ворон», яу ас7ан «открыл войну», 7аны8 бысра7 «грязная кровь», атам 7ой4ан 7ан «кровь, пролитая отцом», 7анлы к1л 7айнаны «кровавое озеро кипело», 7ан 7ыймылдай «кровь шевелится», илау-3ы7тау «плачь да вопль», яуызлы7 «жестокость», 7ай4ы-этлек «горе да мучения», 7анлы й2ш «кровавые слезы», ?атил батша «царь Катил», 7ан4а бат7ан ер «земля, потопленная кровью». Эти лексемы и словосочетания, употребляясь в различных смысловых блоках текста, в свою очередь, создают ассоциативное поле, связанное со Смертью.

Например:

–  –  –

Не только в указанном фрагменте, но и в других смысловых блоках текста эпоса наличествует повторяющаяся психофонема [7], которая только совместно с определенным словом создает картину смерти. В описании безобразной старухи создается ассоциативное поле, связанное со смертью: 7ан4а ту64андай, телгел2нг2н ар7а3ы, с1плек типк2н тауы7тай, 7ул-ая4ы ярыл4ан; ер 7а6ып, ауы6-бите 7арай4ан; 7ырау 3у77ан 1л2нд2й и т. д. Как видно из примеров, в данных словах-текстемах преобладает звук [7]. Отсюда можно сделать вывод о том, что звук способен вызывать соответствие между значением слова и его звуковой формой.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«Дядык Демьян Борисович ЖАНРОВЫЕ ТРАДИЦИИ М. Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА И РУССКАЯ ПРОЗА 2000-х ГОДОВ (А. ПРОХАНОВ, Д. БЫКОВ, В. СОРОКИН) Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екат...»

«СМИРНОВА Екатерина Евгеньевна Смысловое наполнение концептов ПРАВДА и ИСТИНА в русском языковом сознании и их языковая объективация в современной русской речи Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нижний Новгород – 2016 Работа выполнена на кафедре совре...»

«УДК 81'255 821.111(73) Шурупова М. В. К вопросу об использовании сленговых единиц в контексте художественного произведения современной литературы В статье рассматривается понятие сленга как одного из наиболее проблемных пластов в контексте теории перевода. Приводится ав...»

«Трутнева Анна Николаевна "Пьеса-дискуссия" в драматургии Б. Шоу конца XIX-начала XX века (проблема жанра) 10.01.03 – литература народов стран зарубежья (западноевропейская литература) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: до...»

«DOI: 10.7816/idil-01-05-17 РЕЧЕВЫЕ ФОРМУЛЫ В ДИАЛОГАХ АНТРОПОМОРФНЫХ ОБРАЗОВ РУССКИХ И БАШКИРСКИХ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК Хайрнурова Ляйсан АСЛЯМОВНА1, Фаткуллина Флюза ГАБДУЛЛИНОВНА2 РЕЗЮМЕ Статья посвящена изучению языковых и сюжетно-композиционных особенностей антропоморфных образов русских и башкирских волшебных сказ...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ Заведующий кафедрой филологических дисциплин и мет...»

«Ружицкий Игорь Васильевич ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО: ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ Специальность: 10.02.19 – Теория языка Диссертация на соискание учёной степени доктора филологических наук Научный консультант: член-корр. РАН, доктор филологических наук, профессор Ю.Н. Караулов Москва – 2015 Содержание ВВЕДЕНИЕ.4...»

«Горбова Елена Викторовна Грамматическая категория аспекта и контекст (на материале испанского и русского языков) Специальность 10.02.19 – теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени док...»

«Ромайкина Юлия Сергеевна Литературно-художественный альманах издательства "Шиповник" (1907–1917): тип издания, интегрирующий контекст Специальность 10.01.01 – русская литература Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филоло...»

«Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова Филологический факультет Гусева Софья Сергеевна Номинативная парадигма единиц, обозначающих лица, и ее функционирование в тексте (на примере текстов А.П. Чехова) Специальность 10.02....»

«Н.В. Карацева Основные источники и причины возникновения речевых ошибок На протяжении последних десятилетий представители отечественной методики неоднократно возвращались к этой проблеме, разрабатывая классификацию речевых ошибок в зависимости от источника их в...»

«Копылов Олег Владимирович ОСОБЕННОСТИ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЖУРНАЛИСТА В УСЛОВИЯХ МЕДИАКОНВЕРГЕНЦИИ Специальность: 10.01.10 – журналистика Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2013 Работа выполнена на кафедре теории и практики журналистики факультета журналистики ФГБОУ ВПО "Алтайский го...»

«226 Beatty M. Enemy of the Stars: Vorticist Experimental Play / Michael Beatty // Theoria.– 1976. – Vol. 46. – Pp. 41-60. Haigh A.E. The Attic Theatre. A Description of the Stage and Theatre of the Athenians, and of the Dramatic Performances at Athens / A.E. Haigh. – Oxford : Claredon press, 1889. – 341 pp. Hastings C. The Theatre. Its Development in...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ Заведующий кафедрой филологических дисципли...»

«143 Лингвистика 6. Сусов И.П. Введение в теоретическое языкознание М.: Восток–Запад, 2006. 382 с.7. Храковский В.С. Типология уступительных конструкций.СПб.: Наука, 2004.8. Kaplan R.M., Bresnan J. Lexical-functional grammar: A formal system for grammatical representation...»

«обучение сну, обучение во сне: секреты оптимизации нейросетей крис касперски, а.к.а. мыщъх, no-email треть своей жизни человек проводит во сне, что в среднем за жизнь составляет 26 лет – обидно тратить столько времени, когда в...»

«ИНСТРУКЦИЯ ПО ПОСТАНОВКЕ НА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УЧЁТ В ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЕЕСТР ОБЪЕКТОВ, ОКАЗЫВАЮЩИХ НЕГАТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ И ПОЛУЧЕНИЮ КАТЕГОРИИ НЕГАТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ (на основании требований Федерального закона от 10.01.2002 № 7-ФЗ "Об охран...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ – X Материалы чтений, посвященных памяти профессора Иосифа Моисеевича Тронского 19–21 и...»

«КИНЕМАТОГРАФИЧНОСТЬ "ЛИТЕРАТУРЫ ХИП-ХОП" (НА ПРИМЕРЕ РОМАНА ВАХИДЫ КЛАРК “THUGS AND THE WOMEN WHO LOVE THEM”) Каркавина Оксана Владимировна канд. филол. наук, доцент кафедры германского языкознания и иностранных языков Алтайс...»

«Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Ред. В.В. Красных, А.И. Изотов. – М.: Диалог-МГУ, 1999. – Вып. 8. – 120 с. ISBN 5-89209-389-1 К вопросу о прагмалингвистике филологического вертикального контекста (на материале стихотворения Джона Мильтона "Song on May Morning") © кандидат филологических наук М. Ю. Прохорова, 1999 В центре вн...»

«Себрюк Анна Набиевна Становление и функционирование афроамериканских антропонимов (на материале американского варианта английского языка) Специальность 10.02.04. – германские языки ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук,...»

«Ключевые смыслы, расположенные в основной части текста (без информационного повода). В ходе анализа мы обнаружили тот факт, что в основной часта анализируемых текстов, встречается тот же набор ключевых смыслов: актуальности события, его важности, авторитетности. При этом отличается набор...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.