WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ВОПРОСЫ КАЗАЧЬЕЙ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ Выпуск 9 Майкоп УДК 008 (470.6)(082) ББК 63.529 (235.7) В 74 Редакторы-составители: кандидат социологических наук М.Е. Галецкий кандидат ...»

-- [ Страница 1 ] --

КУБАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ

«РЕГИОНАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ КАЗАЧЬЕЙ КУЛЬТУРЫ»

ОТДЕЛ СЛАВЯНО-АДЫГСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ

АДЫГЕЙСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО ИНСТИТУТА

ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИМ. Т. КЕРАШЕВА

ВОПРОСЫ

КАЗАЧЬЕЙ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

Выпуск 9 Майкоп УДК 008 (470.6)(082) ББК 63.529 (235.7) В 74

Редакторы-составители:

кандидат социологических наук

М.Е. Галецкий кандидат исторических наук, доцент Н.Н. Денисова кандидат педагогических наук, доцент Г.Б. Луганская В 74 Вопросы казачьей истории и культуры: Вып. 9 / М.Е. Галецкий, Н.Н. Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева. – Майкоп: Изд-во «Магарин О.Г.», 2013. – 292 с.

ISBN 978-5-91692-176-2 В 9 выпуске сборника представлены материалы научно-практической конференции «Казачество России: историческая память и культурные вызовы современности», проведенной в рамках XXII регионального фестиваля казачьей культуры. В статьях освещены проблемы: исторического сознания в пространстве северокавказской культуры, сближения славян с горцами в анналах исторической памяти, духовной связи и преемственности поколений народов Северного Кавказа, места устной традиции в их модели жизненного цикла, соотношения фольклорных текстов с жизненной реальностью, устной исторической традиции и исторической картины мира кубанских казаков и адыгов. Сборник адресован широкому кругу читателей, интересующихся историей и культурой казачества, адыго-казачьих связей.



УДК 008 (470.6)(082) ББК 63.529 (235.7) Редакторы-составители Галецкий М.Е, Денисова Н.Н., Луганская Г.Б.

Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т. Керашева Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»

Б.М. Берсиров

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

ДИРЕКТОРА АДЫГЕЙСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО

ИНСТИТУТА ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ИМ. Т. КЕРАШЕВА Уважаемые участники и гости конференции! Позвольте сердечно приветствовать вас от имени коллектива Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований имени Т. Керашева. Май для института, научного сообщества и работников культуры Республики Адыгея по традиции насыщен важными научными и культурными мероприятиями, одним из которых является конференция по истории и культуре казачества, проводимая в рамках Регионального фестиваля казачьей культуры отделом славяно-адыгских культурных связей АРИГИ.

Руководство института с одобрением относится к совместной научно-просветительской деятельности отдела и Кубанской ассоциации «Региональный фестиваль казачьей культуры», создающей благоприятные условия для успешной реализации комплексной программы «Славяно-адыгские культурные связи», которая реализуется в институте и, надеемся, является весьма перспективной не только для Кубани и Адыгеи, но и для всего Юга России. Это подтверждают ежегодно издаваемые сборники статей по материалам конференций, которые нашли свою аудиторию в России и заинтересовали зарубежных исследователей.

Тема нынешней конференции «Казачество России: историческая память и культурные вызовы современности» и вопросы, предлагаемые к обсуждению, представляются актуальными и своевременными как для теории, так и для практики.

С каждым годом круг участников научных конференций становится все более широким, охватывая различные города и регионы страны: Краснодар, Ростов-на-Дону, Волгоград, Нальчик, Черкесск, Владикавказ. На нынешнюю конференцию прислали свои сообщения ученые из Москвы – доктор исторических наук, главный научный сотрудник отдела Кавказа Института этнологии и антропологии РАН Ирина Леонидовна Бабич и Воронежа – кандидат исторических наук Герман Олегович Мациевский.

Высокий научный уровень конференции поддерживается ее постоянными участниками:

– председателем комитета по культуре, делам семьи и взаимодействию с общественными организациями Совета – Хасэ Республики Адыгея, кандидатом философских наук Евгением Ивановичем Саловым;

– председателем Кубанской ассоциации «Региональный фестиваль казачьей культуры», кандидатом социологических наук Михаилом Евгеньевичем Галецким;

– докторами и кандидатами наук, преподавателями вузов Краснодара и Майкопа: Олегом Владимировичем Матвеевым (КубГУ), Александром Валентиновичем Соповым (МГТУ), Светланой Ивановной Хватовой и Александрой Юрьевной Барановой (АГУ);

– нашими коллегами из научно-исследовательских институтов северокавказских республик: Натальей Васильевной Кратовой, Натальей Георгиевной Соловьевой из Карачаево-Черкесского института гуманитарных исследований;

– представителями казачества: заместителем атамана Кубанского казачьего войска Константином Яковлевичем Перенижко, атаманом Майкопского казачьего отдела ККВ Владимиром Александровичем Удаловым и его заместителем по культуре, образованию и СМИ Николаем Николаевичем Старковым; атаманами: Келермесского казачьего общества Василием Павловичем Затолокиным и Мезмайско-Темнолесского хуторского казачьего общества Михаилом Ивановичем Скворцовым;

– учителями общеобразовательных школ и учреждений культуры Адыгеи.

Активное участие аспирантов, представителей студенчества и учащихся в этих конференциях придает уверенность в том, что у исследований по истории и культуре казачества есть будущее. Мы приветствуем нашу научную молодежь: аспиранта КубГУ Егора Брацуна, студентов АГУ Галину Шкпицеву, Дарью Замураеву, Сергея Рогачева и др.

Слова особой благодарности – Сергею Васильевичу Иванову, советнику атамана Кубанского казачьего войска, страстному пропагандисту казачьей истории, усилиями которого информация о проведении конференции становится доступной всем, интересующимся данной проблемой, и Бэлле Асланбиевне Киковой, директору Национальной библиотеки Республики Адыгея, и руководимому ею коллективу за создание комфортных условий для работы конференции.

Позвольте, уважаемые коллеги, пожелать всем успешной работы и выразить уверенность, что результаты ваших исследований послужат на благо всех народов Республики Адыгеи.

И.Л. Бабич

КАЗАКИ И ЗАПАДНЫЕ АДЫГИ: ВЗАИМООТНОШЕНИЯ

В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЭМИГРАЦИИ В 1920-е гг.

После революции 1917 г. и установления большевистской власти на Северном Кавказе представители большинства народов региона эмигрировали, поскольку не готовы были принять новую власть. Среди северокавказских эмигрантов определенную часть составляли западные адыги, до революции находившиеся в составе Кубанской области. Судьба их в первые годы эмиграции оказалась необычной. С одной стороны, как представители Кубанской области, они тяготели к кубанским казакам и на первом этапе именно с ними связывали свою будущую, без большевиков, жизнь на Родине, а с другой – как часть кавказского сообщества и, в частности адыгов, как адыгская этническая группа, они не могли не чувствовать национального родства с теми, кто поначалу оказался в эмиграции в другом политическом лагере.

Цель данной статьи – исследовать этот период взаимоотношений западных адыгов или, как в то время их называли, кубанских горцев и кубанских казаков – жителей Кубанской области, оказавшихся в эмиграции в составе многочисленных казачьих подразделений. Статья написана на основе изучения ряда фондов частных архивов во Франции, в Париже. Потомки многих кавказцев бережно сохраняют материалы о жизни своих предков, оказавшихся на чужбине в 20-х гг. ХХ в.

Делегация Кубанской Рады и горцы Северного Кавказа на Мирной (Версальской) конференции в Париже, 1919–1920 гг.

История эмиграции кавказцев начинается с Парижской мирной конференции 1919 г., на которую съехались представители ряда регионов бывшей Российской империи, стремившихся к независимости. В архивах сохранилось письмо, датированное 8 октября 1919 г., адресованное французскому премьер-министру Жоржу Приношу огромную благодарность фонду «Дом науки о человеке» (Fondation Maison des sciences de l'homme, Франция) за предоставленную возможность работать в архивах и библиотеках Франции (2008–2012 гг.).





Клемансо, который был председателем этой Мирной конференции.

В письме представители семи республик обращались к нему с просьбой о содействии в создании независимых государств: Азербайджана (Алимардан Топчибаши), Северного Кавказа (А.М. Чермоев), Эстонии (С.Р. Пуска), Грузии (Н. Чхеидзе), Кубанской республики (Л. Быч), Латвии (И. Сескис), Литвы (Т. Парушевич), Украины (граф Тышкевич) [1]. Каждая из вышеперечисленных республик представила свою собственную Декларацию о независимости, также была сформулирована и общая Декларация (от 7 июня 1919 г.).

В Декларации отмечалось, что данные государства возникли на территории бывшей Российской империи, «строятся на началах демократических принципов» и нуждаются в «признании их субъектами международного права». Выдвигалась следующая аргументация.

1. «Российские большевики стремились на территории всей бывшей России установить диктатуру пролетариата и коммунизм, а российские реакционные круги стремились на той же территории установить свою военную диктатуру и реставрировать прежнюю Россию с порабощением народностей» (курсив И. Б.). Обе эти силы направили свою борьбу против «новообразованных демократических республик».

2. Эти государства «богаты первичными продуктами, необходимыми для заграницы», в свою очередь, они испытывают нужду в продуктах заграницы.

Делегации вышеперечисленных республик обратились к Ж. Клемансо с просьбой о признании государств независимыми субъектами международного права. Однако иностранные государства предпочитали отложить этот вопрос до разрешения так называемого «русского вопроса».

Все свидетельствовало о том, что кубанцы и кавказцы на первом этапе жизни в эмиграции начали свою политическую деятельность совместно.

В том же, 1919 г., было составлено Соглашение между республиками Азербайджана, Северного Кавказа и Кубани, обнаруженное нами в архиве азербайджанского деятеля Алимардан-бек Топчибаши, согласно которому «стороны обязались признать политическую независимость и государственную суверенность друг друга и оказать друг другу в случае необходимости военную, политическую, дипломатическую, экономическую и финансовую помощь. В соглашении также указывается, что стороны считают необходимым установить отношения с Грузией и Арменией»[1]. В другом варианте проекта Соглашения сохранилась приписка, проясняющая необходимость его заключения, которая состояла «в сознании общности задач и интересов в борьбе за национальное освобождение и политическую независимость и в целях закрепления в их странах демократического строя» [2].

Один из главных лидеров кубанцев – Лука Лаврентьевич Быч (Бич) (1870–1945 гг.), крупный казачий общественный деятель, отличный хозяйственник, прекрасно работавший главой г. Баку, в 1917–1918 гг. избран Председателем Кубанского краевого правительства. В качестве председателя делегации Кубанской республики он участвовал в Мирной конференции в Париже, оставшись затем заграницей. Жил в Праге, где работал преподавателем муниципального права в Украинской сельскохозяйственной академии, а затем – ее ректором.

Кубанская Народная Республика была образована на территории бывшей Кубанской области и Кубанского Казачьего Войска после развала Российской империи и существовала с 1918 по 1920 гг. 16 февраля 1918 г. правительство возглавил Л.Л. Быч. В Кубанскую республику были включены казаки, крестьяне и горцы.

В состав ее Правительства вошли и казаки и горцы. Однако состав Правительства неоднократно менялся по причине внутренних конфликтов и разногласий.

На основе «Временных положений о высших органах власти в Кубанском крае» управление в области передавалось Кубанской Раде, которая должна была избираться «правомочным» или полноправным местным населением: казаками, горцами и коренными крестьянами. Исполнительная власть возлагалась на войсковое правительство в составе 10 членов кабинета, из которых трое – представители горцев и иногородних. Оно являлось подотчетным Законодательной Раде. В политической сфере программа Рады отстаивала незыблемость казачьих прав и привилегий при сохранении неполноправности иногородних; в экономике – был взят курс на сохранение традиционного землевладения и землепользования, а Здесь и далее стиль и орфография цитируемых документов сохраняются. Поставить звездочку также развитие частной собственности. В состав Кубанской Рады вошли 45 казаков, 45 иногородних и 8 горцев.

Как отмечает А.Дж. Басниев, западные адыги в полном составе поддержали казаков [3]. В состав Правительства и Кубанской Рады в этот период входили адыги Айтек Алиевич Намиток и Василий Николаевич Гаджемуков.

Айтек Намиток родился 2 февраля 1885 г. (по другим данным, в 1892 г.) в ауле Понежукай, окончил Ставропольскую гимназию, а затем юридический факультет Санкт-Петербургского университета. А.А. Намиток стал министром юстиции в составе Кубанского правительства и был направлен вместе с Л.Л. Бычом в Париж в составе делегации на Мирную конференцию.

В.Н. Гаджемуков 28 октября 1917 г., как отмечено в его формулярном списке, обнаруженном нами в частном архиве семьи Гаджемуковых (Франция, Париж), «был избран населением черкесского народа в члены Кубанской Краевой Рады». С 28 февраля по 20 августа 1918 г. он служил в Конном Черкесском полку и принимал участие в Корниловском («Ледяном» походе). С 28 августа 1918 г. В.Н. Гаджемуков вновь избран в члены Кубанской Краевой Рады. В 1920 г. он эмигрировал в Костантинополь и служил там первым драгоманом Дипломатической миссии [4].

Членами Кубанской Краевой Рады являлись Султан ШахимГирей, Кучук Натырбов, Пшемахо Коцев, Паша-бек Султанов, Х. Хубиев, С. Сиюхов, К. Улагай, М. Хатагогу. Все они, как пишет А.Дж. Басниев в статье «Адыгский парламентаризм начала ХХ века», состояли в так называемой «адыгской фракции» Рады (в нее же входил и А. Намиток) [3]. Приведем некоторые их биографические данные, так как это важно для понимания взаимоотношений кубанских казаков и кавказцев в эмиграции. Все они, кроме Сефербия Сиюхова, стали впоследствии эмигрантами.

Шахим-Гирей (Шехим-Гирей) Султан, черкес, родился в 1880 г. в Кубанской области, окончил юридический факультет Харьковского университета, занимался адвокатской деятельностью в Кубанской области, в 1917–1919 гг. – заместитель председателя Кубанской Рады, эмигрировал в Турцию. Умер в 1921 г.

Хатгогу (Гатагогу, Khatgogou) Мурат (Мурад), черкес, в 1917 г. участник Первого свободного съезда представителей горских народов Кубанской области и Черноморской губернии, в 1919 г. после отставки Султана Шахим-Гирея занял пост заместителя председателя Кубанской Законодательной Рады, в 1919 г. арестован деникинцами и выслан заграницу, жил в Праге.

Натырбов Кучук Бахти-Гирей, западный адыг, отец – БахтиГирей Натырбов, 1878 года рождения, окончил СанктПетербургский университет, работал в управлении Читинской губернии, эмигрировал, вначале во Францию, Париж, в 1923 г. – в США. Тем не менее, Натырбовы сохраняли контакты с северокавказцами, проживавшими во Франции и Германии. В частности, Мурат и Ислам Натырбовы поддерживали постоянную связь с Гайдаром Бамматом в Париже в 1920–1950-е гг. [5].

Коцев (Косок) Пшемахо (Пшемаф) Тамашевич, кабардинец, родился в 1883 г. в ауле Сармаково, окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, работал юристом, министром, был председателем Правительства Республики Северного Кавказа, эмигрировал в Турцию, где прожил многие годы. Умер в 1962 г.

К сожалению, не удалось обнаружить никакой информации о трех участниках – Паше-бек Султанове, Хасамби Хубиеве и Касполете Улагае. Известно, что они тоже были вынуждены эмигрировать с Родины, но в исследуемых нами архивных материалах сведений о них не обнаружено.

Касполет Товшукович Улагай, адыг, сын офицера, статский советник, служил по гражданской части в Кубанской области, в феврале 1917 г. был избран в Кубанскую Законодательную Раду от черкесов. О Касполете тоже ничего неизвестно, но в эмиграции стал широко известен его сын, Кучук Касполетович Улагай (1893– 1953 гг.), участник Добровольческой армии, в эмиграции находился в Турции, Болгарии, Сербии. Видимо, отец жил вместе с сыном в Сербии, но информация о нем отсутствует.

В 1920 г. кубанцы и кавказцы проводили общие собрания, на которые приглашали и Л.Л. Быча. 2 ноября 1920 г. подобная встреча состоялась у А. Чермоева [6]; на ней присутствовали азербайджанцы А. Топчибаши, Дж. Гаджибеков, Ш.-И. Исламов, Я. Мехтиев, северокавказцы А. Намиток и В. Джабаги [7].

Октябрем 1920 г. датируется новый Проект Договора о сотрудничестве Азербайджана, Республики Союза Горских Народов Северного Кавказа и Кубанской Республики [7].

В проекте отмечается: «Исходя из непоколебимого убеждения в единстве исторических судеб и общности задач и интересов их народов в борьбе за национальное освобождение и политическую независимость и в целях взаимной защиты демократического республиканского строя в этих вопросах, признать необходимым заключить настоящий договор братского единения на следующих условиях:

1. Правительствам Азербайджана, Кубани и Горских Народов взаимно признать политическую независимость и суверенность договаривающихся государств.

2. Военная, политическая, экономическая и финансовая поддержка друг друга».

Договор заключают представители Делегаций на Мирной конференции в Париже.

Кубанские казаки и Национальный комитет освобождения горских народов Северного Кавказа, Константинополь, 1920 г.

В 1920 г. в Константинополе создается другая горская организация, которая также своей целью ставит борьбу с большевизмом вместе с казаками. Здесь был организован так называемый Национальный Комитет освобождения горских народов Северного Кавказа. Как указывает А.В. Казаков [8], он иногда фигурировал под другими названиями – «Комитет освобождения горских народов Северного Кавказа» и «Горский монархический центр». Информация об этом комитете обнаружена в частном архиве семьи Гаджемуковых.

В состав Константинопольского Национального комитета освобождения горских народов вошли: генерал Ф.Н. БековичЧеркасский (представитель от Кабарды), В.Н. Гаджемуков (представитель кубанских черкесов) [9], генерал Я. Хабаев (от Осетии), генерал С. Мальсагов (от Ингушетии). Ф.Н. Бекович-Черкасский и В.Н. Гаджемуков довольно хорошо известны историкам, представляется необходимым прояснить личности Я. Хабаева и С. Мальсагова.

Яков (Бета) Васильевич Хабаев родился 1 октября 1870 г., осетин из станицы Новоосетинская, получил военное образование и служил в чине генерал-майора в Собственном Конвое Его Величества.

Сафарбек Таусултунович Мальсагов родился в 1868 г. во Владикавказе, ингуш, получил также военное образование, окончив Елизаветградское юнкерское училище, служил командиром Осетинского конного дивизиона, дослужился до звания генерала, участвовал в Добровольческой армии, при генерале Деникине стал правителем Ингушетии. В 1920 г. эмигрировал вместе с армией в Константинополь.

Обнаруженный нами материал в архиве внешних дел Франции включает в состав данного комитета еще и Микаэля Халилова (Халил-Паша) (1856–1936 гг.), дагестанца, генерала русской армии, который так же, как и все остальные участники, играл заметную роль в политической жизни Дагестана, являясь последним главой правительства Горской республики. В Константинопольском Кавказском Комитете Халилов стал его президентом [10].

Таким образом, весь состав Комитета – это известные представители военной элиты Северного Кавказа, которые состояли в течение многих лет на российской военной службе.

Необходимо отметить, что Российская империя в течение всего ХIХ в. вела активную работу по формированию пророссийской горской элиты. Одним из ключевых механизмов этого являлась военная служба. Горцев активно направляли в военные учебные заведения, после окончания которых они служили в Российской армии [11. С. 171–186]. Все пять горцев – членов Кавказского Комитета к 1917 г. в течение многих лет верою и правдою служили России, имели «пророссийские» взгляды, поддерживали Российскую империю и российскую монархию, а главное – российское присутствие на Северном Кавказе, признавая его целесообразность.

В основу программы Национального Комитета освобождения горских народов Северного Кавказа вошли следующие положения:

1. Признание генерала Врангеля главнокомандующим.

2. Соблюдение полного нейтралитета по отношению к политике Антанты и Кемалистов.

3. Организация, при более благоприятных условиях, армии из турецких мухаджиров – выходцев с Северного Кавказа для движения на Кавказе против большевиков.

Далее в тексте программы подчеркивалось, что, «не преследуя никаких политических целей, комитет является единственным представительным органом русских мусульман (курсив И. Б.), находящимся заграницей, и признан как таковой генералом Врангелем».

Как свидетельствует текст программы, все члены Комитета планировали вести борьбу в составе армии Врангеля за восстановление Российской империи и российской монархии, т. е. за возвращение Северного Кавказа в состав Российской империи. Далее следовала приписка: «В своей работе комитет будет стремиться к объединению с антибольшевистскими силами и в особенности с казаками». И на первом этапе планировалось объединиться с Украинским национальным комитетом.

Цитируемые материалы подтверждаются и другими источниками, в частности, сводкой иностранного отдела ВЧК – дело № 541

– «Совершенно секретно», датируемой 24 января 1922 г., в которой говорится и о Комитете освобождения горских народов Северного Кавказа. В сводке, однако, указывается несколько иной состав Комитета. В него, кроме Ф.Н. Бековича-Черкасского и Я.В. Хабаева, был включен и Пшемахо Тамашевич Коцев. А.В. Казаков добавляет еще одну фамилию – Клыч Султан-Гирея – известного кубанского черкеса (1880–1947), генерал-майора Российской армии, окончившего, как и Ф.Н. Бекович-Черкасский, Елисаветградское кавалерийское училище, командира сотни Черкесского конного полка Туземной дивизии во время Первой мировой войны, участника Добровольческой армии [8].

В вышеуказанном донесении сообщалось, что Комитет, пользуясь поддержкой турецких властей, сформировал конную дивизию из горцев, которая, находясь в распоряжении командования Ангорского правительства, располагалась на границе Турции и Советской России [12. С. 549–550]. А.В. Казаков подчеркивал, что Кавказский Комитет в Константинополе установил тесные связи с Высшим монархическим союзом, сформированным во Франции [8].

В 1920 г. В.Н. Гаджемуков издавал на родине газету на черкесском языке, цель которой – широкая информация народа и призыв к беспощадной борьбе с большевистскими агитаторами. «Для горцев и старый и новый режим одинаково не сладки», но «если дело дойдет до свободного выбора, то горцы, как один, сохраняя самое дружеское отношение к казакам, все-таки пойдут рука об руку с Добровольческой армией по пути государственного строительства и предпочтут остаться подданными Великой Неделимой Демократической России и в этом отношении беспрекословно подчиняются решению Учредительного собрания» [13].

Константинопольский Национальный Комитет освобождения горцев Северного Кавказа просуществовал недолго, около года.

Причин тому несколько. Во-первых, в Константинополе в конце 1922 г. появился новый комитет – «Комитет освобождения Азербайджана и горцев Северного Кавказа», в который уже вошли не все члены предыдущего Комитета. Дело в том, что азербайджанцы в эмиграции начали деятельность по созданию независимого, вне состава Российской империи, государства Азербайджан. Поэтому тем горцам, которые придерживались монархических взглядов, было не по пути с азербайджанцами [14. С. 299]. По мнению Л.

В. Соцкова, в Турции в основном «финансировали» борьбу за независимость Кавказа, а не за восстановление российской монархии, что изначально обрекало Комитет на неуспех [15. С. 28]. Кроме того, 16 марта 1921 г. между РСФСР и Турцией был заключен договор о дружбе и сотрудничестве, который не предполагал проведение подрывной в отношении России деятельности на территории Турции. Многие члены Комитета освобождения горских народов Северного Кавказа выехали из Константинополя в другие европейские государства, где началась уже иная жизнь. У некоторых эмигрантов произошла определенная переоценка ценностей, изменялись политические приоритеты и ориентация, что легко проследить на примере членов Кавказского комитета.

В.Н. Гаджемуков, переселившись в 1923 г. на постоянное жительство в Марсель, полностью отошел от политической деятельности. Как рассказывал его правнук – Себастьян, он всего лишь один раз ездил в Париж «на какое-то кавказское собрание, после чего больше там не появлялся» [16]. Своих взглядов он, по всей видимости, не изменил, хотя не испытывал и больших разочарований в связи с крушением империи. В эмиграции Василий Николаевич, чувствуя себя адыгом, однако, общался с русскими, нежели с кавказцами. В последние годы он жил в Русском доме Сент-Женевьевде-Буа и похоронен там же, на русском кладбище. На его могиле стоит православный крест.

Я.В. Хабаев также перебравшись во Францию, жил в Париже, принимая участие лишь в русских военных организациях – Совете Общеказачьего объединения во Франции, Союзе Георгиевских кавалеров, Союзе русских военных инвалидов во Франции. Его кавказские корни проявлялись в участии в Ассоциации беженцев – горцев Северного Кавказа – единственной северокавказской организации во Франции, не имеющей определенного политического направления, и поэтому в ее деятельности участвовали северокавказцы, имевшие разные политические ориентации; также он представлял Осетинский аул на так называемом Общезарубежном съезде, который состоялся в 1925 г. во Франции.

С.Т. Мальсагов со временем перебрался в Польшу и не принимал активного участия в политической жизни.

М. Халилов остался жить в Стамбуле, отошел от политической деятельности, лишь посылая свои статьи в журнал «Горцы Кавказа» (1928–1934 гг.).

Ф.Н. Бекович-Черкасский осел во Франции, в Париже, активно включившись в «русскую монархическую организацию Николаевского толка» – сторонников бывшего Верховного главнокомандующего Российской армией великого князя Николая – эмигранта, живущего также во Франции, и одного из главных претендентов на российский трон. Ф.Н. Бекович-Черкасский участвовал в деятельности различных военных союзов, в частности, состоял в Правлении Союза Георгиевских кавалеров, Союза офицеров Кавказской армии, Объединении бывших воспитанников Николаевского Кавалерийского училища, Объединении кирасир Его Императорского Величества полка. Из приведенного перечня видно, что он практически не контактировал с кавказскими организациями, которые вели во Франции целенаправленную антироссийскую и антирусскую деятельность, направленную не на восстановление имперской власти на Кавказе, а на создание независимых государств. В документах удалось обнаружить лишь одно упоминание о его членстве в Кавказском обществе «Алаверды», которое не было связано с политическими движениями и преследовало исключительно культурные цели. Важно подчеркнуть, что Ф.Н. Бекович-Черкасский не участвовал и в кавказских движениях во время Второй мировой войны, которые поддержали немцев в их борьбе против СССР, более того, есть информация, что он был одним из руководителей Русского антифашистского сопротивления в Париже.

Между тем имела место эволюция взглядов Ф.Н. БековичаЧеркасского, и заключалась она в смене его религиозной принадлежности. К концу жизни Федор Николаевич, или скорее уже Тембот, принял ислам и был похоронен на мусульманском кладбище под Парижем, в Бобиньи, 16 ноября 1953 г. Его жена, калмычка – Надживат Капланова пережила его более чем на 25 лет, последние годы проведя в Доме русских военных инвалидов в Монморанси, где и умерла в 1979 г. Похоронена она также на мусульманском кладбище в Бобиньи [17].

Общекубанская конференция: кубанцы и горцы, 1921 г. Прага Но вернемся к кубанцам. 10 сентября 1921 г. в Праге состоялось заседание инициативной комиссии, которая, во-первых, приняла решение о созыве в Праге Общекубанской конференции [18].

По данным Л.Л. Быча, на ноябрь 1921 г. в Европе проживали 10 тыс. кубанцев, главным образом, военных [7]. Во-вторых, комиссия решила пригласить на конференцию следующих участников: членов Президиума Кубанской Чрезвычайной Краевой и Законодательной Рады, членов парламентских делегаций Кубани – Парижской и Закавказской, и. о. атамана и Председателя Правительства и избранных на Лемносе атамана и Председателя Правительства. В их числе: Ф.А. Аспидова, Л.Л. Быча, И.А. Белого, Л.В. Белашова, Ф.К. Воропинова, В.А. Винника, А.М. Гордиенко, В.Н. Иваниса, П.И. Курганского, С.Ф. Манжула, В.И. Науменко, Г.В. Омельченко, Павлоградского, Т.К. Роговец, В.Д. Савицкого, Д.Е. Скобцова и товарища Председателя Краевой Рады И.П. Тимошенко. В числе приглашенных были и два горца – А. Намиток, член Парижской Парламентской делегации и Султан Шахим-Гирей, заместитель Председателя Законодательной Рады. В-третьих, было подготовлено «Обращение ко всем кубанцам заграницей». В-четвертых, было решено просить финансовую помощь для проведения конференции у кавказцев, в частности у азербайджанцев. 15 сентября 1921 г.

в азербайджанскую делегацию, ее председателю А. Топчибаши поступило письмо от Кубанской делегации, в котором члены делегации обращались к нему с просьбой о выделении 5–10 тыс. франков на эти цели. Получить деньги поручили адыгу А. Намитоку, пресссекретарю кубанской делегации.

Азербайджанская делегация, рассмотрев обращение кубанцев, приняла решение о выделении 5 тыс. франков, которые и были переданы под расписку А.А. Намитоку [18]. Выдачу денег азербайджанская делегация сопроводила условиями, суть которых состояла в следующем: «…Азербайджанская делегация, разделяя мнение Кубанской Делегации об общности интересов Азербайджана и Кубани по освобождению их от большевистской оккупации, … рассчитывает, что в будущем, при наступлении соответствующих условий, Азербайджанская республика, как и остальные Республики на Кавказе, придут к необходимости установления с Кубанью тесного политического и экономического союза» [18].

21 сентября 1921 г. на имя председателя Азербайджанской делегации поступило благодарственное письмо за подписью председателя Вячеслава Дмитриевича Савицкого [19] за оказанную финансовую помощь.

3 ноября 1921 г. по окончании конференции Л.Л. Быч (жил он в то время в Праге, на улице Kaplicky, 17 Sallerova) отправил на имя Алимардана Топчибаши «доверительное письмо», в котором описывал результаты проведенной в Праге Общекубанской конференции. По его мнению, это была конференция «кубанских политических и общественных деятелей», задачи которой состояли в стремлении «консолидировать демократические силы Кубани, поставив в основу объединения этих сил лозунги: укрепление и последовательное проведение принципа независимости Кубани, борьба против оккупантов, из какого бы лагеря они не исходили, и подготовка дружественных объединений с естественными союзниками Кубани

– независимыми государствами, возникшими на развалинах бывшей Российской империи», и устранении «кубанского «многовластия» в лице эмигрировавшего правительства и самозваных претендентов на это звание».

Л.Л. Быч сообщал, что на конференции произошло разделение кубанцев на «независимовцев» и «единонеделимцев». Если «независимовцы» стремились к созданию независимого государства Кубань, то «единонеделимцы» стремились ликвидировать власть большевиков и воссоздать прежнюю Россию и полностью солидаризировались с Врангелем. В заключении он писал: «Таким образом, часть кубанцев отошла в лагерь врагов демократии вообще и демократии кубанской в частности». Значит, те, кто был за Российскую империю и с Врангелем, являлись врагами остальных кубанцев. «Из оставшихся участников конференции образован «Демократический Союз независимости Кубани» [9]. Исходя из этого, Кавказский Комитет в Константинополе, куда входили кубанские адыги, оказывался врагом Кубанской делегации, в которую также входили кубанские адыги.

На этом этапе Л.Л. Быч стремился как к политическому сотрудничеству с кавказскими делегациями, так и к получению от них финансовой поддержки. Помимо делегации Азербайджана, он отправил письма делегациям Грузии и Армении, в которых изложил свою политическую позицию и просил финансировать деятельность «Демократического Союза независимости Кубани» [7].

Разрыв кубанских казаков и западных адыгов, 1922 г.

Документ «О настроениях зарубежного казачества» хранился в архиве А. Топчибаши, есть основания предположить, что послал его Савинков, скорее всего, специально для Алимардана. В документе отмечалось, что казачья эмиграция в Европе (общей численностью 30 тыс. чел.) считает борьбу с большевиками неоконченной и готова к дальнейшей деятельности. Далее Савинков описывает существующие политические направления в донских казачьих группировках: «Демократическая группа», «Союз возрождения казачества», «Новотактики», Богаевский и донское правительство, «красновцы» и характеризует кубанских казаков. Для рассматриваемой нами проблемы эти характеристики представляют особый интерес.

По информации Савинкова, в 1922 г. А. Намиток полностью «порвал с кубанцами», прервал деловые и политические контакты с Л.Л. Бычом, который уехал из Праги в Мариенбад (Чехия). В Чехии в этот период оставалось 2 тыс. казаков. Далее жизнь А. Намитока пошла уже в ином русле. Он начал активно сотрудничать с Северокавказской (Горской) делегацией, которой руководил А. Чермоев.

В 1927 г. он член Временного Объединенного Национального центра Азербайджана и Северного Кавказа [20], один из главных редакторов журнала «Прометей», боровшегося за независимость Кавказа [20]. С 1924 г. А. Намиток стал одним из основателей «кавказской» ложи «Золотое руно» (1924–1926 гг.), членом-основателем ложи «Прометей», в 1926–1931 гг. – членом Комиссии по выработке Пакта Кавказских народов от Северного Кавказа, в 1930 г. – соратник Алимардана Топчибаши. Одновременно с политической деятельностью А. Намиток увлекся и научной. Окончив Сорбонну, он стал активным членом Клуба по изучению Кавказа, в котором делал доклады, например, «Откуда происходит название Кавказ»

(1935 г.), «Проблемы этнологии Кавказа: грузины и черкесы»

(1937 г.). Переехав на постоянное жительство в Турцию, А. Намиток продолжил свои научные изыскания, опубликовав ряд книг «Fables des Tsey Ibrahim» (Paris, 1938), «Origines des Circassiens»

(Paris, 1939), «Recits Oubykh» (Paris, 1955) и др.

Мурат Хатгогу вместе с А. Цаликовым организовал в Праге Союз горцев Кавказа, девиз которого – «Сильный человек и водопад везде проложат себе дорогу». Главной целью Союза стало «служение делу национально-культурного возрождения и экономического благосостояния горских народов Кавказа» [21]. Союз начал издавать журнал «Кавказский горец», редакция которого подчеркивала, что «не занимается чисто политическими вопросами, как вопросами, могущими разъединить горцев-эмигрантов», совершая, между тем, отдельные выпады против русско-имперского режима. «Дореволюционный царский режим препятствовал познанию Кавказа. Он принимал всяческие меры к разобщению горской интеллигенции с его народом, мало того, он душил всяческое проявление национального самосознания (достаточно указать на горькую судьбу осетинского поэта Коста)», – отмечалось в одном из номеров журнала.

Территории как объект противоречий между кубанцами и горцами Со временем возник конфликт между кубанскими казаками и кубанскими адыгами из-за территорий. Кубанцы включали в свою республику территории, ранее принадлежавшие западным адыгам.

Адыги выступали против этого. Происходила постепенная «этнизация» кубанских горцев – отход от кубанских казаков и сближение с кавказцами.

Кубанских казаков стали обвинять в «расчленении горцев».

Член Народной партии горцев Кавказа под псевдонимом «Рядовой Горец», анализируя статьи Игнатовича о казачьем великодержавии, опубликованные на страницах журнала «Вольное казачество» (Париж, 1929 г.), писал, что редакция журнала «Горцы Кавказа», «приветствуя плодотворную работу журнала «Вольное Казачество» в области развития идеологии и утверждения казачьей самостийности, все же считает своим долгом отметить великодержавное устремление этой группы – неизжитую империалистическую психологию, усвоенную от русской государственной мысли, и желание найти разрешение казачьих вопросов в дальнейшем расчленении Горцев и в стеснении их территориальной жизни. Такой способ разрешения казачье-горских вопросов несомненно Горцам – неприемлем» [22. С. 10].

Игнатович считает, по мнению «Рядового Горца», что «горцы посягают на казачьи права и казачью территорию», стремятся к созданию кавказской конфедерации, опасной для казачества, тогда как все наоборот – казачеству необходимо для ослабления горцев оттянуть у них по возможности больше территории с горским населением, запереть их в горах (курсив И. Б.) [21. С. 16].

Горско-казачий территориальный вопрос вновь в очень жесткой форме поставил Мурза-Бек в статье «К вопросу о северных границах Республики Горцев Кавказа». Он писал, что «не так давно в эмиграции народилась группа идеологов казачьего великодержавия и развернула флаг своей самостийности на страницах журнала «Вольное Казачество»… Сначала журнал говорил о независимом государстве, объединяющем три казачества: Донское, Кубанское и Терское» [23. С. 33]. Проблема в том, что между эмигрантскими движениями горцев и казаков существовали территориальные разногласия, в рамках каких территорий они планировали создавать свои независимые государства. Горцы требуют «справедливого отношения к горскому вопросу» [23. С. 34]. «В отношении нас, Горцев, г-н Билый на страницах журнала включал в Казакию только кубанских горцев, а г-н Игнатович уже присоединял и кабардинцев, а осетинам предоставлял избрать самим выход – либо уйти в Грузию, или, вероятно, войти в пределы «Казакии»… Малочисленное Терское казачество, силою внедренное Россией, чуть ли не в центр главного расселения Горцев, тоже уводят в Казакию и т. д. Такая территориальная программа идет вразрез с притязаниями горцев… и в таком виде становится решающим фактором Казачье-Горских отношений, которые при этих условиях будут развиваться в нежелательном направлении», т. е. казаки и горцы претендовали на одну и ту же территорию, считая ее своей исконной землей [23. С. 35].

Далее автор описал историю заселения территории казаками, делая вывод, что казачье население в Терской области Горской Республики – население пришлое [23. С. 36–37]. «Наличие у Горцев неотъемлемого права на весь Терский край в целом, …отсутствие у казаков даже относительного большинства не только в крае, но и в части, а именно: в так называемом Терском Округе… Таким образом, притязания «В. К.» являются ни на чем не основанными, и удовлетворение таковых влечет за собой ничем не оправдываемое нарушение исторического права Горцев в пользу незначительной части населения, каковым является терское казачество» [23. С. 41].

«Всякое посягательство на Закубанье рассматривается горцами как посягательство на их народное достояние» [23. С. 44]. «Само собой разумеется, что у казаков не может быть никаких оснований и малейшей претензии на исконную Горскую Черноморскую полосу.

Горцы все же готовы уступить небольшую северную часть Черноморского края с портом Новороссийском (курсив И. Б.), однако с тем условием, что интересы Горской Республики в этом исключительного значения порту будут гарантированы как участием в управлении портом, так и самостоятельными таможенными условиями для транзитных грузов ввоза и вывоза в и из пределов Горской Республики» [23. С. 49].

Северокавказец под псевдонимом «Рядовой Горец» указывал, что на страницах журнала «Вольное Казачество» в № 51–52 были статьи Билого о территориальном споре с горцами. Автор пытался «уговорить» казаков не иметь территориальных претензий к горцам [24. С. 51–58]. Мурза-Бек в своей статье «К вопросу о северных границах Республики Горцев Кавказа» доказывал историческое право на территории Северного Кавказа, заселенные казаками [23. С. 39–50]. Далее он утверждал, что только Дон – исконно казачья территория. «Поэтому казачество не может охватить территории больше своих исконных земель и, скорее из соображений внутренне государственных, вынуждено будет репатриировать тех казаков, которые во имя русского империализма играли роль военных колонизаторов на чужих землях» [23. С. 55]. Хаджи Абу-Бекир в статье «О «вольных казаках» также ставил вопрос о том, что казаки не имеют права на северокавказские земли [25. С. 3–11]. Против территориальных претензий казаков на северокавказские земли выступал и Темур Базырыкхо [26. С. 14–17]. В Праге в 1933 г. стал издаваться журнал «Дон» – орган донских самостийников, которые выступали против территориальных претензий горцев Северного Кавказа [27. С. 297]. Для понимания взаимоотношений кубанских горцев, кавказцев и казаков представляет интерес опубликованное в 1937 г. на страницах того же журнала донских казаков открытое письмо казаков горцам из движения «Прометей» [28].

В эмигрантской политической среде возникла проблема с Султаном Клыч-Гиреем, известной в Европе личностью. В 1937 г.

до казаков «дошли слухи», что Султан Клыч-Гирей стал членом кавказской группы «Прометей», которая боролась за независимость Кавказа и отделение от России. Автор письма Шамба Нюделич Балинов, известный донской казак-калмык, живший в Париже, спрашивал горцев: «Если Султан Клыч-Гирей стал бороться за независимость Кавказа, то «как в этом случае горцы рассматривают Кубань? Султан не только горец, но и гражданин независимой Кубани, «неразрывную часть которой составляли и будут составлять кубанские черкесы. Считает ли Султан Килеч Гирей горскую часть Кубани территорией Кавказской Конфедерации?» (курсив И. Б.) И далее он завершает: «Скажем только, что Кубань никогда не согласится на отторжение части ее территории». Таким образом, можно прийти к выводу, что кубанские горцы не воспринимались казаками как часть северокавказского сообщества.

Казаки и кавказцы, конец 1930-х гг.

Вновь северокавказцы обратились к казакам накануне второй мировой войны, когда деятельность нацистов в Германии стала уже для всех очевидной. В 1938 г. в журнале «Казачий голос», органе независимой казачьей мысли Донских казаков, издаваемом в Париже, была опубликована статья «Исторические задачи Кавказа» известного осетинского деятеля в эмиграции Тамбия Елекхоти [29. С. 10–12].

Это был доклад, сделанный в «Соситэ Саван» в Париже 9 июня 1938 г. Т. Елекхоти подчеркивал, что «в грядущих бурях Кавказу придется делать выбор между борющимися силами интегрального национализма и порядка (Гитлер и Германия) и мирового марксизма, возглавляемого Москвой. Само собой разумеется, мы должны быть и будем с теми, кто ставит своей целью раздавить Москву».

«Таким образом, мы видим поддержку нацистскому режиму и деятельности Гитлера. Мы все будущее Кавказа связываем с антикоммунистическими силами и никакое соглашательство с марксизмом или его отдельными представителями, пока они находятся в какомлибо из социалистических интернационалистов, для нас неприемлемо». Т. Елекхоти предложил вновь объединяться… с казаками.

Таким образом, исследуя историю взаимоотношений между кавказцами и казаками (и русскими) вообще и западными адыгами и кубанскими казаками в частности, мы видим последствия того влияния, какое оказала Российская империя на самосознание, в том числе и политическое, горцев, проживавших до революции в Кубанской области. С одной стороны, они как субэтнос адыгов, безусловно, тяготели к северокавказским народам вообще и кабардинцам в частности, а с другой – за годы совместной жизни с кубанскими казаками западные адыги ощутили общность с ними, что влияло на их политические и национальные предпочтения в эмиграции. Во многом это обуславливалось тем, что Российская империя достаточно грамотно формировала горскую элиту на всем Северном Кавказе и, в первую очередь, из среды адыгов и осетин.

Способные мальчики брались на воспитание и обучение в СанктПетербург, где им предоставлялись места для прохождения гражданской и военной службы. И такие люди, оказавшись в эмиграции, долгое время просто не представляли свою жизнь и жизнь своего народа без Российской империи, и лишь со временем у многих из них национальные чувства взяли верх.

Примечания:

1. Архив Алимардан бека Топчибаши, библиотека CERCEC. IХ чем.

2. Там же. II чем.

3. Басниев А.Дж. Адыгский парламентаризм начала ХХ века // www.vestnik.adygnet.ru.

4. Формулярный список В.Н. Гаджемукова // Частный архив семьи Гаджемуковых. Париж, Франция.

5. Интервью автора с родственницей Г. Баммата. Париж, 2009.

6. Чермоев Абдул Меджид (Тапа), чечен., 3 марта 1882, Грозный – 28 августа 1937, Лозанна, Бобиньи, отец – генерал Арцу Чермоев, окончил училище, был в Лейб-Гвардии Собственного Его Величества Конвое, с 1901 – промышленник, имел участки в районе Грозного, до Первой мировой войны там была обнаружена нефть, что сделало его богатым, председатель первого национального правительства Республики Северного Кавказа, Председатель Центрального Комитета Союза Объединения горцев Северного Кавказа – избран на первом съезде горских народов в мае 1917 г. Активный сторонник Горской республики, эмигрант, Франция, 1919 г., глава Зарубежной Делегации в Париже (во время Версальской конференции) и председатель Северокавказской Заграничной делегации, соратник Г. Баммата, участник общекавказского совещания, Париж, 1921 г., подписал Декларацию о создании Кавказского Союза за независимость и полной независимости, 1921 г., Париж.

7. Архив Алимардана бека Топчибаши. ХI чем.

8. Казаков А.В. Деятельность органов безопасности КабардиноБалкарии по нейтрализации подрывных акций эмигрантских организаций в 20-х – 50-х гг. XX века: дисс. канд. ист. наук. М., 2005.

9. Газета «Общее дело» 17 января 1921 № 186 // Архив С. Гаджемукова (правнука В.Н. Гаджемукова). Париж, Франция.

10. 1920 г. декабрь. Дипломатическое представительство России в Константинополе. Документ в Верхнюю комиссию Республики Франция в Константинополе 10 января 1921 г. // Архив внешних дел Франции. № 3812.

11. Подробнее об этом см. Бабич И.Л. Взаимосвязь современных горских идеологий и национальных интересов России на Северном Кавказе // Северный Кавказ в национальной стратегии России / под ред. В.А.Тишкова.

М., 2008.

12. Русская военная эмиграция 20–40 годов. М., 1998. Т. I.

13. Архив семьи Гаджемуковых.

14. Осетинская эмиграция // История Северной Осетии. XX век. М., 2003.

15. Соцков Л.Ф. Неизвестный сепаратизм. На службе СД и Абвера: из секретных досье разведки. М., 2003.

16. Интервью автора с Себастьяном Гаджемуковым. Париж, 20 марта 2011 г.

17. Некролог // Русская мысль. 1979. № 324.

18. Архив Алимардана бека Топчибаши. VII чем.

19. Савицкий Вячеслав Дмитриевич. 7 марта 1880. Екатеринодар – 12 февраля 1963 г., США, Голливуд, окончил Оренбургский кадетский корпус, Санкт-Петербургский технологический институт (не окончил), Николаевское кавалерийское училище, есаул Собственного Е.И.В. Конвоя. В ноябре 1917 г. глава военного ведомства Кубани, в конце 1917–1918 гг. советник Кубанского правительства. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода в Кубанской дружине. С 12 марта 1918 г. полковник, член Кубанского краевого правительства по военным делам, затем командирован во Францию, член Кубанской делегации в Париже, где остался;

со 2 декабря 1919 г. исключен из списков Кубанского казачьего войска. Генерал-майор с осени 1918 г., Председатель Кубанской делегации в Париже, 1921 г., адрес в Париже, 4 bis rue d’Ulm., подписал договор между Кубанью и Горской республикой в 1919 г.

20. Архив Алимардана бека Топчибаши. XIII–ХIV чем.

21. Журнал «Кавказский горец». Издание Союза горцев Кавказа в ЧСР / ред. Мурата Хатгогу. Прага. 1925. № 2–3.

22. Рядовой Горец (псевдоним). Горский вопрос на страницах журнала «Вольное Казачество» // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / под ред. Э. Бековича-Черкасского. Париж. Май–июнь 1929 г. № 4–5.

23. Мурза-Бек. К вопросу о северных границах Республики Горцев Кавказа // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / ред. коллегия. Париж. Февраль – март 1930 г. № 13–15.

24. Рядовой Горец. Отголоски прошлого // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / ред. коллегия. Париж. Февраль–март 1930 г. № 13–15.

25. Хаджи Абу-Бекир. О «вольных казаках» // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / ред. Б. Байтуганов. Париж. Декабрь 1932. № 34.

26. Базырыкхо Темур. Аппетиты не по чину // Северный Кавказ (Le Caucase du Nord – North Caucasia) / ред. Б. Байтуган. Париж. Август 1935. № 16.

27. Хроника // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / ред.

Б. Байтуган. Париж. Июнь 1933. № 40.

28. Журнал «Казачий голос». 1937. № 1.

29. Журнал «Казачий голос». 1938. № 10–12.

–  –  –

русских, в Европе оказались и кавказские народы, не согласившиеся мириться с большевистской властью на Кавказе.

Российская империя в течение XVIII–XIХ вв. воспитала северокавказскую горскую военную элиту, которая, оказавшись в эмиграции, продолжала отстаивать имперские интересы. Эмигранты доказывали, что не существует кавказской идентичности вообще и северокавказской в частности [1]. Так, в Париже в 1920–1930-е гг.

осетин Михаил Николаевич Абациев выступил с целым рядом докладов на эту тему: «Задачи и тактика кавказских сепаратистов»

(1928 г.), «Задачи и тактика сепаратистов» (1929 г.), «Самоопределение Осетии (в связи с национальным вопросом на Кавказе)»

(1935 г.), «Идея солидарности народов Кавказа» (1937 г.), «Демократия и реальная политика» (1939 г.). В них он поставил два ключевых вопроса, связанных с понятием «северокавказской идентичности»: «Могут ли кавказские народы серьезно рассчитывать на государственную независимость в пределах национальных границ?

Достаточно ли кавказские народы солидарны между собой, чтобы осуществить такое единство в пределах географических границ?»

Абациев Михаил Николаевич (родился в 1890 г. в Осетии, в г. Ардон, умер 2 февраля 1983 г. в Париже, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа), подпоручик, окончил Воронежский кадетский корпус и Павловское военное училище, произведен в офицеры Осетинского полкового дивизиона, участник Первой мировой войны, эмигрант (Чехия, Прага), окончил Русский юридический факультет (Прага), после 1925 г. проживал в Париже.

Поддерживая самобытность кавказских народов как непреходящую ценность и идею «кавказской солидарности», М.Н. Абациев, тем не менее, подчеркивал, что «общекавказская солидарность… есть фикция», что «никогда не было этой солидарности до прихода русских на Кавказ». Он считал, что «установление русского владычества на Кавказе принесло краю просвещение, расцвет и сносную жизнь» и не видел оснований для реального построения независимого государства на Кавказе.

Единственным условием формирования кавказской нации и кавказской идентичности, по его мнению, должно было стать проживание народов Кавказа в составе Российской империи. Он подчеркивал, что только с приходом российской власти в регионе «начался процесс внутреннего объединения…».

Стерлись внутренние границы. Религиозные, расовые, династические и территориальные притязания, отойдя в чужую юрисдикцию, раскрепостили отношения кавказских народов между собой. Если можно говорить о «кавказской солидарности», то только в эту эпоху. Она рождалась естественно, независимо от русской администрации. Но успеху ее способствовала принадлежность к русскому миру: школы, язык, пути сообщения, широкое взаимное общение. Кавказские национальные движения развивались на почве русского воспитания и языка.

В первом номере журнала «Казачий всполох» была опубликована статья (и затем перепечатана в «Кавказском горце») казакаосетина Николая Александровича Бигаева под названием «Горскоказачьему эмигрантскому студенчеству», в которой автор призывал эмигрантскую горскую молодежь Северного Кавказа, забыв о «национальном пафосе», объединиться с русскими коллегами.

Н.А. Бигаев, полковник, офицер российской армии, служил в Кавказских войсках. Во время Первой мировой войны состоял в Конвое наместника Его Императорского Величества на Кавказе. В 1915 г. был назначен начальником конвоя великого князя Николая Николаевича. Участник белого движения, затем эмигрировал в Чехию, Прагу. В 1925 г. Н.А. Бигаев возглавлял Русский Общевоинский Союз в Чехословакии, участник Евразийского семинара в Праге, 1928 г. – член русской военной организации в Праге, в 1935 г. возглавлял там же организацию «Кавказское куначество»

(1920–1940-е гг.). Н.А. Бигаев стремился к ослаблению «национального антагонизма» [2]. Интересно, что именно он стал первым председателем Союза горцев Кавказа, созданного в Праге в 1923 г., а кабардинец Э. Бекович-Черкасский – членом правления. Эльмурза Бекович-Черкасский дал отпор Н.А. Бигаеву. На страницах журнала было опубликовано так называемое открытое письмо Н.А.

Бигаеву, и на следующий год Бигаева сняли и исключили из правления. Председателем Союза стал М. Хатгогу [2. С. 86–91]. Э. Бекович-Черкасский через пару лет вновь сразился с одним пророссийски настроенным северокавказским эмигрантом.

В 1929 г. в газете «Возрождение» [3] были опубликованы две статьи Измаила Баева, посвященные сепаратизму горцев Кавказа.

Измаил Васильевич Баев – осетин, один из трех братьев Баевых, оказавшихся за границей, в эмиграции. Наиболее известным стал Георгий Васильевич Баев (1868–1939 гг.), юрист, адвокат, сделавший научную карьеру в Германии; он жил в Берлине и работал в университете, на кафедре осетиноведения. По поручению Лондонского Библейского общества перевел Библию на осетинский язык, издавал памятники осетинского народного творчества [4]. О втором брате, Иване Васильевиче, мало что известно кроме того, что в эмиграции он жил во Франции и умер в 1982 г. в Русском доме в Кормей-ан-Паризи [5], а вот третий брат, Измаил Васильевич, жил в эмиграции в Сербии, в Белграде. Итак, в своей статье Измаил Баев представил «прорусские» воззрения по вопросу о сепаратизме горцев Северного Кавказа, дав «злостную критику горского национально-освободительного движения», приводя исторические аргументы важности союза горцев Кавказа и Российской империи». Отпор его пророссийским взглядам вновь дал Эльмурза БековичЧеркасский на страницах журнала «Горцы Кавказа» в 1929 г.

Журнал «Горцы Кавказа» (Les Montagnards du Caucase) выходил в течение шести лет с 1928 по 1934 гг. и был продолжением издаваемого ранее в Праге журнала «Вольные горцы», поэтому неудивительно, что с третьего по девятый номер редактором нового журнала являлся Эльмурза Бекович-Черкасский. Журнал стал органом Народной партии горцев Кавказа (НПГК), штаб-квартира которой находилась в Париже. Эльмурза Бекович-Черкасский был ее членом. С третьего по девятый номера он активно печатал свои статьи. Так, в № 8–9 была напечатана его статья [6. С. 13–17], в которой он разбирал работу И. Баева о горском сепаратизме.

Э.А. Бекович-Черкасский подчеркивал следующее. И. Баев считал, что горцам «не следует стремиться к национальной независимости, памятуя о трагической судьбе адыгейского народа «в итоге русско-кавказской войны» (имеется ввиду вынужденное переселение адыгов в Османскую империю)» [6. С. 18–19]. По мнению Э.А. Бековича-Черкасского, этот аргумент не может быть существенным в деле становления независимости Кавказа.

Второй аргумент И. Баева – так называемые «успехи русского просвещения», Э.А.

Бекович-Черкасский вообще не принимал:

наоборот, «многие горцы из плосткостного населения, соседственного к городским центрам, в своих сношениях с городом знакомились часто с пагубными сторонами городской жизни (курсив И. Б.), вследствие чего в патриархальных горских аулах все больше слабели такие сильные некогда устои семейно-общественной жизни и дух народа». «В итоге всего, в народе чрезмерно развивался религиозный мюридизм, шеихизм, абречий разбой и другие нездоровые симптомы недовольства духа судьбой, и толщи народа стремились жить обособлено и замкнуто от окружающего их русского влияния, подчиняясь своим бытовым традициям и адатам». По мнению Э.А. Бековича-Черкасского, «горцы Кавказа – чрезвычайно национально активный элемент, при национальной пассивности их интеллигенции». Проблема горцев – в отсутствии у них своей интеллигенции, а сами горцы – едины. Далее он писал: «Мы объясняем наше единство тем, что в горском религиозно-общественном быту лежат основы старых исторических культур, влиявших веками на самобытность горской массы» [6. С. 27]. Бекович-Черкасский сожалел, что русские, которые руководят газетой «Возрождение», нашли для внедрения в эмигрантскую среду своих идей именно «кавказца».

В 1933 г. во Франции в журнале «Горцы Кавказа» вышла никем не подписанная, но чрезвычайно важная для понимания «антирусских» и «прорусских» настроений статья под названием «O, Servum Pecus». Аноним писал, что «так же, как нет солнца без пятен, нет и народа, который не содержал бы в своей среде ренегатов, карьеристов, подхалимов – лиц, потерявших чувство своей национальной обособленности, духовную связь с собственным народом, смотрящих на все с точки зрения личной пользы и этой пользе старающихся подчинить интересы народа в целом» [7. С. 2].

«К одной из разновидностей этой категории лиц принадлежат наши «отечественные монархисты» (сторонники России монархической) и вообще всякого оттенка «единонеделимцы», рассеянные в качестве «русских эмигрантов» по различным странам. Нансеновский паспорт для них является символом их близости и «единства»

с русским народом и со всем тем, что «Русью пахнет», а не тяжелой необходимостью, наложенной на нас благодаря недомыслию наших высоких покровителей в Женеве. Слово «русская культура» приводит их в благоговейный трепет (далеко не всегда искренний), хотя практические сведения об этой культуре, чаще всего черпались ими в русских кабаках и кафешантанах. При слове «самостийность» они впадают в ярость, обвиняя лиц, не потерявших еще способность краснеть краской итальянских патриотов, не потерявших чувства национального стыда, во всех смертных грехах. В своей работе они следуют старым образцам, играя на разъединении, на ослаблении нашего национального фронта». «Наши «единонеделимцы», наши «истинно-русские горцы» являются духовными наследниками тех, кто в те времена служил слепым орудием в руках русских и допускал до «ссоры чеченские народы с ингушами». «Для многих из них деятельность «Осетинской комиссии по обращению осетинцев и ингушевцев в христианство»…, наполнившей Осетию (и Абхазию) пьяными русскими попами и гомосексуалистами монахамимиссионерами, разделившей осетин и абхазцев на две разнорелигиозные части, является так же одним из «благотворных» проявлений «русской культуры» [7. С. 2–3].

Действительно, кубанские адыги часто ассоциировали себя с казаками, например, во Франции казаком Федором Ивановичем Елисеевым был организован ансамбль казаков-джигитов, который с огромным успехом выступал по всему миру. В группе было два кубанских черкеса – Пеюк Хачимизов и студент Чуков [8].

Среди сторонников «имперской ориентации» были и закавказцы, например, крупный армянский промышленник Абрам Осипович Гукасов (Гукасянц). Будучи членом Ассоциации нефтепромышленников-мусульман Кавказа и Лиги промышленников, коммерсантов и финансистов-армян Кавказа (Париж), вместе со своим братом Павлом финансировал сохранение армянской культуры (фонд братьев Гукасовых, Женева), тем не менее, и в эмиграции он оставался сторонником Российской империи. Именно он основал и финансировал крупную эмигрантскую русскую газету «Возрождение». В 1969 г. в этой газете был опубликован некролог по поводу смерти А.О. Гукасова, подписанный В. Нерселяном, в котором отмечалось: «Еще при жизни Абрам Осипович часто сам говорил о себе так: «Вот армяне считают меня изменником. Я же для них работаю. Освобождение России есть кратчайший путь для решения и армянской проблемы. И единственный путь – другого нет». Поэтому А.О. Гукасов и стремился восстановить Российское государство, а его часто упрекали в том, что он «обрусел». Тем не менее, сам Абрам Осипович подчеркивал, что «Российская империя осуществляла культурное развитие всех народов империи». Как подчеркивал в некрологе В. Нерселян, из-за этого его часто не понимали и не принимали ни армяне, ни русские.

В основе различий между «прорусской» и «прокавказской»

позициями в эмигрантской среде 1920–1930-х гг. лежала оценка истории русско-кавказских отношений, русской власти на Кавказе, роли русской культуры и последствий для народов русской политики на Кавказе. Сторонники прорусской позиции утверждали, что «Россия облагодетельствовала Кавказ, что народы Кавказа перегрызли бы друг другу горло, если бы «не висела над ними русская палка». Т. Елекхоти считал, что это не так, что народам Кавказа присуща кавказская солидарность и без России они смогли бы жить друг с другом мирно.

Северокавказские националисты считали имперскую Россию «тюрьмой народов», определяя русскую политику на Кавказе как «русификаторско-экстерминационную», а русскую идеологию на Кавказе – «русофобским национализмом». И. Чулик подчеркивал, что в ХIХ в. на Кавказе шла настоящая колониальная борьба, причем «русская историческая литература крайне бедна сочинениями беспристрастного освещения этой вековой борьбы горцев Кавказа с Россией. Установление русской власти помешало развитию собственной, исламской государственности на Северном Кавказе».

Кабардинец Владимир Николаевич (Эльбуздук Канаметович) Кудашев, издавший в России (1914 г.) свой известный труд «Исторические сведения о кабардинском народе», в 1936 г. опубликовал в Париже статью под названием «Заметки кабардинца», в которой он, человек, получивший российское образование и бывший до революции «проимперски» настроенным, стал высказывать прямо противоположные взгляды. К этому времени ему было около 70 лет. Он писал следующее: «Дружественные отношения Кабарды с Москвою восходят к временам российского царя Ивана Грозного… Вот с каких давних времен возникла наша связь с Россией. И с тех пор до самого падения императорской власти мы были честно верны единению с Россией, выступая на защиту неприкосновенности и достоинства русского государства во всех войнах, которые только Россия вела. Но когда многовековые государственные устои рухнули, и страна стала быстро разваливаться и катиться в пропасть, мы, естественно, задали себе вопрос: как нам быть – следовать за Россией или нет? Явилась более ясная критическая оценка всего прошлого, и национальная наша независимость была подсказана самим ходом событий… Мы, со своей стороны, были верны государственному единению с Россией, но что нам дала русская власть?

Кавказ находится под владычеством России 75 лет. Ничего не дала!.. 1) народное просвещение было в полном запустении; 2) пути сообщения в первобытном состоянии; 3) торговля и промышленность почти не развивались, даже добыча нефти и то была в основном в руках иностранцев. Зато Россия может похвастаться тем, что насадила в нашем крае военно-народное управление, куда приглашались на службу господа офицеры, исключенные за порочное поведение из своих полков. Эти офицеры назначались на должности уездных и окружных начальников и, являясь низшими агентами власти, ближе всего соприкасались с народной массой, применяя сравнительно гуманные русские государственные законы вкривь и вкось, по собственному усмотрению, подрывая этим доверие к государственной власти и к монарху. Так как они были люди сомнительных нравственных качеств, то обирали темный народ без зазрения совести, брали во всех видах, не брезгуя ничем. Приходили к нам бедняками «на кривых каблуках» и уходили от нас помещиками. Эти незакономерные действия властей не ускользали от населения. Оно видело все это прекрасно – люди терпели со скрежетом зубовным и все это мотали себе на ус. Теперь, когда уже нет более былых исторических основ нашей связи с Россией, мы можем сказать: отныне Кавказ для кавказцев – довольно с нас 75-летнего опыта. Мы хотим жить свободной независимой от России жизнью и свободно дышать полной грудью своим чудным горным воздухом.

Опека ваша, русские, нам не нужна – вы слишком оказались плохими опекунами. Мы дошли до полной нищеты в этом благословенном крае, в котором, где ни копнешь лопатой, то нефть, то руда, то целебные минеральные источники. Всем этим богатством Россия сама не сумела воспользоваться и нас ничему не научила. Довольно. Нам осталось ждать меньше, чем мы ждали. Всем существом своим мы чувствуем, что близок час, когда наша дорогая родина освободится от большевизма, и все мы дружно примемся за работу по объединению народов Кавказа и формированию Кавказского федеративного государства» [9].

Северокавказцы-«националисты» негативно относились не только к русской власти в регионе, но и к русской культуре. Русская культура – это «московская азиатчина», которая близка рязанскому мужику, но «совершенно чужда вольному сыну гор». Грузинский деятель Р. Габашвили «наглядно доказал на основании непреложных исторических данных старшинство кавказской культуры по сравнению с культурой русской и, напротив, пагубность влияния и владычества России для всех без различия кавказских народов… В те времена, когда просвещенные грузины, а равно и армяне, переводили на свои языки Евангелие и др. богословские труды, русской государственности не было и в помине», – заключал Р. Габашвили. И. Чулик подчеркивал, что «в России господствующая и наиболее многочисленная народность составляла лишь 43,3 % всего населения, причем «инородческий» элемент в значительной своей части превосходил культурой и общественной организованностью господствовавших великороссов».

Б. Байтуган в статье «Нужно ли это?» ставил вопрос о роли русской культуры в жизни горцев Северного Кавказа.

Он писал:

«Общечеловеческая ценность русской культуры – относительна.

Главной особенностью этой культуры является ее подражательный, заимствованный характер. Все определяющие ее факторы, начиная с христианства и кончая марксизмом, были импортированы на русскую почву с Запада и Востока… Но особенно опасным свойством русской культуры является ее необыкновенная агрессивность, воинствующий шовинизм, ее нетерпимость к иным с ней соседящим культурам. Всю историю русского народа можно охарактеризовать, как постоянное стремление распространить свою политическую власть и свой язык, религию и культуру на возможно большее число иных народов, искоренив в этих последних всякую национальную самобытность. Идея всемирного владычества, практически проводимая государственной властью, теоретически отображалась в идее «мессианства» – особого культурного предназначения русского народа, которой не было чуждо ни одно из идеологических течений, существовавших (и существующих) в русском обществе» [10].

В 1935 г. в Варшавском Восточном институте под председательством его директора С. Седрецкого была образована специальная Комиссия, которая занялась разработкой унифицированного алфавита для языков Северного Кавказа и созданием «общего межплеменного языка для всех северокавказских племен». Членами комиссии стали северокавказцы Б. Хурш (Хуршилов), Х. Кумуз, М. Чукуа, Б. Байтуган, Ж. Жавжоко, Б. Билатти, Ю. Умаш. На комиссии было принято решение «в качестве основы будущего северокавказского унифицированного алфавита» использовать «так называемый новый тюркский алфавит, вводимый советским правительством во многих восточных «автономиях», в том числе отчасти и на Северном Кавказе… При выборе же межплеменного языка Комиссия остановила свой выбор на кумыкском языке… Решено в этот язык внести те слова, которые являются общими для большинства племенных языков Северного Кавказа».

Примечания:

1. Бабич И.Л. Взаимосвязь современных горских идеологий и национальных интересов России на Северном Кавказе // Северный Кавказ в национальной стратегии России / под ред. В.А. Тишкова. М., 2008.

2. Казачий всполох. Прага. 1925. № 1.

3. Газета «Возрождение» – русская эмигрантская газета, выходившая в Париже с 1925 по 1940 гг., умеренно консервативный монархический орган печати. Издатель А.О. Гукасов, ред. П.Б. Струве, Ю.В. Семенов.

4. Терский казак. Белград. 1939. № 38.

5. Земгор создан в 1915 г. для оказания помощи участникам Первой мировой войны и их семьям. Основатель – князь Г.Е. Львов. За рубежом началась вторая жизнь Земгора, были открыты его отделения в европейских городах, где оказались русские беженцы. Во Франции Земгор до сих пор продолжает свою деятельность. ООН помогла купить русским землю – два с половиной гектара с постройками в Кормей-ан-Паризи (в 25 км от Парижа).

В 1950 г. там был открыт русский старческий Дом Земгора, в котором сейчас 300 пансионеров (из них русских – 35).

6. Бекович-Черкасский Э. «Возрождение» о сепаратизме горцев Кавказа // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / под ред. Э. БековичаЧеркасского. Париж. Сентябрь–октябрь 1929. № 8–9.

7. «O, Servum Pecus» // Горцы Кавказа (Les Montagnards du Caucase) / ред. Б. Байтуганов. Париж. Июль 1933. № 41.

8. Казачья джигитовка. По материалам архива кубанского казака Ф.И. Елисеева. Краснодар, 2003.

9. Кудашев В. Заметки кабардинца // Кавказ (Le Caucase). Париж.

1936. № 28.

10. Байтуган Б. Знаменательная дата // Горцы Кавказа (далее ГК).

1929. № 26; его же. Народная партия как фактор в горском освободительном движении // ГК. 1930. № 25; его же. По поводу передовицы «Возрождения» // ГК. 1932. № 31; его же. Техника объединения // ГК. 1932. № 3; его же. Имеем ли право на жизнь? // ГК. 1933. № 37; его же. Нужно ли это? // ГК. 1934. № 49; его же. Историю творят люди // Северный Кавказ. 1937. № 38–40; его же.

Этапы развития национально-освободительного движения на Северном Кавказе // Исхаков И. «Кристализация» горского освободительного движения.

Размышления Б. Байтугана об истории мусульман Северного Кавказа и Дагестана // Вестник истории. 2001. № 5.

И.А. Баранкевич

ТРАДИЦИОННАЯ ЖЕНСКАЯ РУБАХА

В СЕМЕЙНЫХ ОБРЯДАХ КАЗАЧЕСТВА РОССИИ

(вторая половина XIX – начало XX вв.) В современной историко-этнографической и культурологической литературе женский костюм казачества России, функциональное назначение которого многогранно, исследован недостаточно полно. Между тем роль костюма в семейных обрядах во второй половине XIX – начале XX вв. очень велика. Главные этапы в жизни казачки – рождение, переход в совершеннолетие, бракосочетание, появление детей, смерть – отражены в знаковой специфике ее костюма.

Первой сшитой «человеческой» одеждой новорожденного у казаков была «крестильная» рубашка, которую надевали на ребенка во время обряда крещения. Она была знаком конфессиональной принадлежности нового члена общины. Такую рубашку шили «на руках», соблюдая старинный фасон «истой» или «христианской»

рубахи [1. С.184]. Уральские старообрядцы, проживающие в Средней Азии, и сегодня при крещении надевают младенцу традиционную «уральскую» рубашку, которую после совершения обряда убирают и бережно хранят [1. С. 151].

Процесс изготовления традиционной рубахи был наполнен ритуальными магическими действиями, так как рубаха должна не только согревать, но и «отгонять силы зла, а душу – удерживать в теле» [2. С. 345]. Например, выкроенный ворот обязательно протаскивали внутрь будущей одежды. Движение «внутрь» обозначало сохранение, накопление жизненных сил, а движение «наружу» – затрату, потерю [2. С. 345]. Правильный порядок действий был необходим, чтобы не навлечь на человека беду.

Первую рубашку, а также имеющие апотропейное значение крест и пояс дарила младенцу его крестная мать. В кубанских станицах кума обычно «брала с собой в церковь первую рубашку для крестника и 1,5–3-метровый отрез материи», который могла украсить вышивкой. Такой же отрез ткани брал с собой кум. В черноморских казачьих станицах Кубани это полотно называли «крыжмо», в линейных и закубанских районах – «ризки», «подрязнички»

[3. С. 89]. На «ризку» «крестные родители» принимали младенца из купели: кум – мальчика, кума – девочку. Впоследствии из «ризок»

шили ребенку одежду: рубашки, штаны, платья [3. С. 89].

«Крестильную» рубашку ребенка в кубанских станицах хранили так же, как и венчальную одежду родителей, на случай болезни младенца («младенского»). Больного малыша накрывали рубашкой [3. С. 89]. Кроме того, если это была рубашка первенца, ее надевали на всех родившихся позже детей семьи «на счастье». Казачки клали «крестильную» рубашку в гроб ее владельца при захоронении [3. С. 90]. Если младенец умирал до обряда крещения, то его мать должна была сшить рубашечку и подарить ее в церкви «крещаемому» ребенку от своего «дитяти» [3. С. 80].

Повсеместно в России детский возраст считался «глупым», неразумным. Детская одежда в ранний период не имела половых различий. Обычно дети ходили в одних подпоясанных рубахах, перешедших от старших братьев и сестер или перешитых из старой одежды родителей. В ряде регионов России детям вообще не полагалось шить одежду из новой ткани [4. С. 57]. Соблюдая старинные традиции, дети до своего совершеннолетия летом в будни ходили в одной подпоясанной рубахе из льняного или конопляного полотна, а в праздники на девочку надевали сарафан или более новую рубаху. В начале XIX в. в сельской местности девочки до 15–16 лет ходили в одних рубашках, подпоясанные красным шерстяным поясом [5. С. 185]. В кубанских станицах девушки до замужества носили костюм, состоявший только из рубашки с поясом или фартуком [6. С. 251]. Значение этих традиций в XIX – начале XX вв. было в значительной степени снижено социальной престижностью одежды и влиянием городской культуры.

Первую рубаху во многих областях России девушки должны были сшить себе сами [7. С. 6]. Рубахи являлись обязательной часть приданого невесты. На русском Севере в приданое входили не менее 10, а у богатых невест 30–50 вышитых рубах [8. С. 54]. Способы и виды орнаментации рубахи зависели от ее назначения, возраста и социальной принадлежности женщины, а также от трудолюбия, мастерства и собственного вкуса мастерицы. Обычно украшали те части рубахи, которые были видны при надевании сарафана и поневы [9. С. 269]. Украшения рубах девочек и пожилых женщин были очень скромными. Девушки и молодые женщины носили наиболее яркие, украшенные вытканным и вышитым узором рубахи. Мотивы орнамента на вороте, подоле и рукавах были наполнены продуцирующими и оберегающими магическими символами.

На переднем полотнище таких рубах у молодых женщин и девушек пришивались красные верхние грудные вставки – «пельки». А девочки и старухи носили рубахи с белыми «пельками» или, реже, с узкой красной оторочкой. Если о женщине говорили: «Перестала красные пельки носить», то это означало, что она состарилась и уже не способна рожать [8. С. 57].

Подвенечный наряд женщины в разных казачьих регионах России имел свои особенности. Несмотря на значительное влияние во второй половине XIX – начале XX вв. в сельских районах городской моды, традиционная одежда казачек в обрядовой практике все еще сохраняла свою консервативность.

В предсвадебный период невеста получала подарки от семьи жениха, состоявшие в основном из одежды. У уральских казаков на «запое» будущий свекор дарил невесте отрез на рубаху и деньги [1. С. 185]. В обычае терского казачества на «лепешки» (через 7 дней после «рукобития») свекровь приносила и дарила невесте за поднесенные ею гостям стаканы с «чихирем» шелковый бешмет, рубаху и «ширинку» (головной платок) [10. С. 17]. Женская сорочка была основным подарком, который дарила невеста в день свадьбы свекрови [11. С. 24]. Мать жениха встречала молодых из церкви на пороге дома, надев эту сорочку [11. С. 42]. Обмен такими подарками продолжался на всех этапах свадьбы, что способствовало породнению сторон и помогало молодой женщине войти в новую семью.

Подвенечной одежде невесты и особенно рубахе придавалось большое значение. Обрядовая рубаха шилась по-старинному «целошной», то есть без шва между верхней и нижней частями рубахи.

Верили, что цельная рубаха охраняет невесту «от порчи, сглаза и лихих слов» [11. С. 181]. Сорочка для венчания вышивалась в особые «святые дни» три ночи: «христовскую» (Пасха), «ивановскую»

(Ивана Купала), «петровскую» (Петров день) [12. С. 94]. Такой рубахе приписывали особую целительную и охранительную силу.

Позже ее использовали при тяжелых родах женщины, в обряде крещения младенца [11. С. 4–5]. Материнской «венчальной» рубахой накрывали больного ребенка с целью излечения. На Кубани на больного младенца надевали такую рубашку, продевая его через ворот и вытягивая через подол [13]. В начале XX в. оренбургские казачки с этой целью заимствовали подвенечную рубашку у соседей, если такая рубаха в семье не сохранилась [14. С. 226].

Особый интерес представляет ритуал обряжения невесты к венцу.

По традиции венчальная одежда должна быть новой. Над ней совершались такие апотропейные действия, как сбрызгивание ее свяченой или «наговоренной» водой, выворачивание наизнанку, втыкание в подол иголок и др. Эти действия совершали сваха, подруги, дружка. На свадьбе оренбургских казаков невеста, наряжаясь к венцу, разрывала на себе старую нательную рубаху от ворота до подола и сбрасывала ее. Затем, крестясь, девушка надевала новую рубаху и далее по очереди все детали костюма [14. С. 226].

Традиционный костюм казачек Юга России представлял собой сплав восточнославянских, кавказских и восточных элементов, в которых прослеживается субэтническая культурная специфика отдельных казачьих регионов. В рассматриваемый период наиболее консервативная женская одежда бытовала у локальных групп «староверов» – гребенских и некрасовских казаков. Их костюмы значительно отличались от северорусских комплексов казачества России.

Во многих традиционных комплексах российского казачества основу костюма составляла белая рубашка. Белый цвет сорочки является общеславянской традицией и имеет древние корни. Свадебный костюм невесты «гребенцов-староверов» имел свою специфику. Он формировался под влиянием костюма женщин Кавказа. Под венец невеста надевала «алую рубашку с длинными узкими рукавами, отделанными кружевами, черный или синий длинный шелковый кафтан…» [15. С. 326]. Костюм «некрасовцев» был довольно своеобразен и представлял собой комбинацию элементов костюмов славянских, восточных и балканских народов. Свою праздничную рубаху некрасовская казачка кроила из яркого шелка с набивным рисунком [16. С. 70]. Отдельные части рубашки шили из разных тканей, поэтому рубаха и костюм в целом (также многоцветный) выглядит очень необычно и ярко рядом с традиционными комплексами восточных славян.

Характерной особенностью традиционной рубахи уральской казачки были очень широкие, пышные рукава. Богатые женщины шили рубахи с рукавами из золотой или серебряной парчи. Когда рубаху надевали в комплексе с сарафаном, рукава ее изготавливали из ткани более яркого цвета, чем сарафан [1. С. 150].

В сельских районах России было распространено поверье, что свою рубаху нельзя продавать. Продать ее – «значит продать свое счастье» [11. С. 41]. Русские верили, что по рубашке можно было «испортить» ее владелицу [11. С. 41]. Поэтому в первый день свадьбы, провожая молодых на постель, свахи, раздевали невесту и внимательно осматривали все части ее одежды и украшений, чтобы избежать нанесения «порчи». Затем на молодую надевали чистую рубаху [11. С. 43]. Эта рубаха после первой брачной ночи становилась центром внимания всей станицы. Крестная мать или сваха демонстрировала рубаху молодой жены со следами потерянной невинности всем гостям, пришедшим на свадьбу. Весь коллектив должен был убедиться в целомудренном поведении невесты до замужества [17]. В давние времена сохранять невинность до брака были обязаны оба супруга. Предъявляемые требования, видимо, имели значение не только для образовавшейся новой семьи, но и для стимулирования плодовитости скота и для поднятия урожайности земледельческих культур. Поэтому в обряде принимали участие не только родственники, но и односельчане.

В донских, кубанских и терских станицах утром второго дня свадьбы после предъявления доказательств невинности невесты принято было украшать праздничный стол красной калиной, которая символизировала чистоту невесты, ставшей молодой женщиной. В станицах донских казаков всем гостям прикалывали гроздь калины [12. С. 314]. Гостям на кубанской свадьбе прикрепляли к одежде красные ленточки – знак невинности невесты [18].

Свои особенности были в траурном и погребальном костюме.

Погребальную или смертную одежду шили еще при жизни и хранили отдельно от другой одежды. Этот обычай был широко распространен в прошлом и продолжает бытовать в наше время. Изготавливая «смертную» одежду, использовали специальные приемы кройки и шитья. При крое полотна не пользовались ножницами, а рвали его. Шили способом «от себя» вперед иголкой. Направление этого способа было противоположным обычному способу шитья.

Иногда «смертную» рубаху не заканчивали, а некоторые детали доделывали уже после смерти. Одежду на покойного надевали, соблюдая правила обратного направления от положенного направления для живого человека [11. С. 86]. Хоронить могли и в той рубахе, в которой человек умер. Или клали эту рубаху с ним в гроб, а на него надевали новую одежду [11. С. 85]. В 90-х гг. XX в. в кубанских станицах пожилые женщины хранили себе «на смерть» традиционные белые вышитые сорочки [18].

Роль традиционной рубахи в обрядах жизненного цикла женщины очень велика. Она являлась первым и главным элементом ее костюма, обладающим охранительной, целительной и продуцирующей силой.

Постепенная трансформация традиционных комплексов казачек под влиянием городской моды уменьшила значимость важнейших элементов костюма, упростив их форму и способ изготовления. Традиционный женский костюм, вытесненный из повседневного быта городской модой, в конце XIX – начале XX вв. (в локальных группах и в наше время), в главных своих элементах – рубахе и головном уборе – оставался обрядовым, неся очень важную семантическую информацию.

В настоящее время традиционная бесполиковая рубаха бытует в качестве повседневной и праздничной одежды среди всех возрастных групп в общинах уральского казачества, проживающего в Средней Азии. Местные женщины и девочки надевают традиционную рубаху с сарафаном в особых случаях: в праздничные дни, на похороны, поминки, моленья [1. С. 151]. В традиционные комплексы с рубахой наряжаются в праздничные дни и некрасовские казачки хутора Новонекрасовский Приморско-Ахтарского района Краснодарского края.

Примечания:

1. Сагнаева С.К. Материальная культура уральского казачества XIX – начала XX вв. (развитие этнических традиций). М., 1993.

2. Семенова М. Мы – славяне! Популярная энциклопедия. СПб., 2010.

3. Богатырь Н.В. Крестильные обычаи и обряды восточнославянского населения Кубани в конце XIX – первой половине XX вв. // Восточнославянский этнолингвистический сборник. Исследования и материалы. М., 2001.

4. Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX – начала XX вв. (Половозрастной аспект традиционной культуры). Л., 1988.

5. Зеленин Д.К. Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских // Избр. тр. Статьи по духовной культуре. 1901–1913. М., 1994.

6. Лебедева А.А. Дон и Северный Кавказ (область войска Донского, Терская и Кубанская области, Ставропольская губерния) // Крестьянская одежда населения европейской России (XIX–XX в.). Определитель. М., 1971.

7. Лаврентьева Л.С. «По одежке встречают»: семиотические функции одежды // Живая старина. 1996. № 3.

8. Исенко С.П. Русский народный костюм и его сценическое воплощение. Учеб. пос. для вузов культуры и искусств. М., 1999.

9. Маслова Г.С. Одежда // Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. М., 1987.

10. Гребенец Ф.С. Из быта гребенских казаков // Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1909. Вып. 40.

11. Маслова Г.С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX – начала XX вв. М., 1984.

12. Шангина И.И. Русские девушки. СПб., 2008.

13. Полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции (далее – ПМ КФЭЭ). Тихорецкий район, ст. Фастовецкая. Аудиокассета (АК) № 1005. Инф. Е.Е. Бравкова.

14. Новикова О.В. Традиционная одежда оренбургского казачества в конце XIX – начале XX вв. // Материалы по археологии и этнографии Южного Урала. Труды музея-заповедника АРКАИМ. Челябинск, 1996.

15. Заседателева Л.Б. Терские казаки. (Середина XVI – начало XX вв.).

Историко-этнографические очерки. М., 1974.

16. Новак Л.А., Фрадкина Н.Г. «Как у нас-то было на Тихом Дону». Историко-этнографические очерки. Ростов н/Д., 1985.

17. ПМ КФЭЭ-96. Тихорецкий район, ст. Архангельская. АК №

1062. Инф. Е.Н. Демченко (1920 г. р.), В.И. Конюхова (1921 г. р.).

18. ПМ КФЭЭ-96. Тихорецкий р-н, ст. Новорождественская. АК № 970. Инф. А.А. Куликина (1913 г. р.).

А.Ю. Баранова

ОТРАЖЕНИЕ МЕНТАЛЬНОСТИ КАЗАЧЕСТВА

В КУБАНСКИХ ПАРЕМИЯХ

В центре внимания современных исследователей-лингвистов находится триада язык – культура – этнос. Это обусловлено возросшим интересом ученых к изучению языковой картины мира, в формировании которой ведущая роль принадлежит культурному мировидению и миропониманию человека. Построение картины мира зависит от религиозных, социальных факторов, условий проживания того или иного народа, его образа жизни, обычаев и традиций. В картине мира каждого народа, этноса структурируются универсальные понятия времени, пространства и т. д. В связи с этим возросло внимание к проблемам развития и функционирования народных говоров. Это обусловлено осознанием их значения как хранителей своеобразия национальных языковых картин мира, а также их вкладом в национально-речевые культуры. «Средства диалекта распространяются на то, что доступно носителям диалекта в непосредственном опыте: диалект и реальная жизнь деревни, доступная всем пространственная и духовная сфера в значительной степени совпадают. Диалект выступает как особый язык локально связанных исконных занятий жителя данной диалектной зоны; именно действующие в данном экзистенциональном сообществе способы видения и суждения обретают в их диалектном выражении, вплоть до застывших оборотов и пословиц, жизненное значение и действенность в самом непосредственном смысле слова» [1. С. 13].

Таким образом, воздействие культуры на язык проявляется в своеобразии процесса общения, отражается в лексике, фразеологии, нормативно-стилистическом укладе языка. Ведь язык любого народа – это историческая память, воплощенная в слове. Культура языка и культура слова – это неразрывная связь многих поколений.

В соответствии с вышесказанным нам представилось интересным выявить отражение ментальности казаков в устойчивых сочетаниях диалектного характера и пословицах. По мнению В.Н. Телии, именно фразеология является наиболее культуроносным составом языка, который служит своего рода транслятором культуры, в ней отображается культурно-историческое мировидение народа, обычаи и верования, национальная культура [2. С. 19].

За сотни лет народ создал свой образ казачества: Бог не без милости, казак не без счастья; казак в беде не плачет; казаку конь себя дороже; казак сам голодает, а лошадь сыта; казак из пригоршни напьется, на ладони пообедает.

В энциклопедических изданиях отмечается, что казачество отличает деловитость, аккуратность, устойчивый быт, стремление к сытой жизни, культ крепкого хозяина и чувство собственного достоинства.

Для исторической памяти самих казаков характерны представления об общей судьбе и родстве казачьих войск, едином образе жизни. Важным компонентом традиционного сознания казаков является представление о личной свободе казака и независимости своего войска, традиционная организация которого считалась гарантией свободы и всеобщего равенства.

Культ старшинства, отдельность мужской и женской сферы семейно-бытовых отношений, воинственность, удальство, безусловно, указывают на схожесть некоторых ментальных особенностей казаков и адыгов (как и всех других северокавказских горцев).

Эта схожесть – не заимствование, а общая характерная черта всех традиционных обществ, связанная с военно-полисной организацией общества, общей традиционностью культуры, доминированием форм коллективной жизни, дистанцированностью от власти и геополитическим положением [3. С. 34].

В данном исследовании под фразеологией кубанских говоров мы понимаем как диалектные фразеологические единицы, так и общеязыковые фразеологизмы, но широко употребляемые в речи носителями говора.

Фактический материал для анализа извлекался как из исторических источников, книг по краеведению, так и из «Фразеологического словаря говоров Кубани», изданного в Армавире [4].

Диалектологи единодушны в том, что многие значимые единицы говоров, эквивалентные литературным, продолжают активно употребляться в диалектной речи, хотя степень воздействия литературного языка на периферийные говоры из года в год продолжает увеличиваться. Все исследователи говоров отмечают, что многие диалектоносители знают литературные эквиваленты диалектных слов и фразеологизмов, но продолжают пользоваться диалектными в своей среде.

По семантике фразеологизмов можно выделить несколько тематических групп. Первая группа – это качества и свойства человека. В этих фразеологизмах прослеживается осуждение глупости (голова как капуста, деревянная голова, дубовая голова, голова соломой набита – о глупом человеке); жадности (жаба душит, за копейку удавится, зимой снега не выпросишь – о жадном, скупом человеке); высокомерия и заносчивости, назойливости (как осенняя муха – о надоедливом, назойливом человеке, задрать нос – о заносчивом человеке); болтливости (язык как у собаки хвост); нечистоплотности (грязный, как ганчирка (тряпка), турики нарасло – стало грязным).

Вторая группа – это фразеологизмы, обозначающие действия и поступки человека. В основном они также имеют негативную коннотацию, осмеивают такие человеческие пороки, как лень, безделие, болтливость, ложь (баглай в гузно зализ, где «баглай» – это лентяй, дармоед, тунеядец, а «гузно» – задняя часть у человека или животного; баглаи напали – одолела лень; пинать языком – болтать без умолку, качать баланды – сплетничать; крутить мозги – обманывать; язык о зубы бить, стебать языком – много говорить).

Фразеологизмы в кубанских говорах обозначают действия, которые постоянно совершаются казаками в повседневной жизни (шею намылить, наломать хвоста, давать нагоняй, давать прочуханку, давать чих-пых, давать швыру, дать трепки, лапти сплести, обломать ребра – наказывать, ругать, бить; горшки врозь – разругаться после былой дружбы; грязюкой обляпать – оболгать, оклеветать).

Особо осуждается казаками пьянство, что нашло отражение в таких устойчивых сочетаниях, как залить (налить) глаза (очи, харю, глотку); заложить за воротник, быть под банкой – быть пьяным.

Положительная коннотация тоже имеет место, хотя встречается реже. Например, зашелся в смехе, аж за живот хвататься – сильно смеяться; глаза квадратные, выкидывать номер за номером

– удивлять.

Особенности уклада и культуры кубанских казаков находят яркое отражение в устойчивых сочетаниях и определяются условиями и характером его формирования.

Для казака символом воина, военной силы был конь. С ним он шел на службу, в мирные дни участвовал в конных состязаниях. О значении коня для казака говорят следующие паремии: казак без коня, что воин без ружья; вся родня не стоит коня; худого коня не выправит и уздечка с насечкой; казак дружбу соблюдает: в беде коня не покидает; казак сам не съест, а коня накормит; казак голоден, а конь сыт.

Преданность воинскому долгу и Родине является отличительной чертой менталитета любого казака: и донского, и кубанского, и уральского.

Поэтому достаточное место в кубанском говоре занимают пословицы, демонстрирующие отвагу, храбрость казачества:

либо грудь в крестах, либо голова в кустах; кто пули боится, тот в казаки не годится; казак скорее умрет, чем с родной земли сойдет; где тревога, туда казаку и дорога и т. д.

Казак большую часть жизни проводил в походах и на службе.

Трусость считали страшным пороком, а храбрость – первейшей добродетелью. Поэтому в кубанском говоре много паремий, которые отражают отвагу и храброе поведение казака на войне: в стремя ногой – расстанься с головой; казак в бою, как орел в небе; за славой не угонишься – сама придет; и один в поле воин, если он показачьи скроен; казачья смелость порушит любую крепость.

Исполнительная власть принадлежала войсковому атаману, поэтому часто встречаются пословицы именно с этой лексемой: без атамана казак сирота; атаманом артель крепка; без атамана дуван не дуванят; где ни хутор, там атаман; терпи казак – атаманом будешь.

Уважение к старшему являлось внутренней потребностью казака. На Кубани редко услышишь «дед», чаще всего «батько»: господа старики – первейшие казаки; старших и в Орде почитают.

Обычай уважения и почитания старшего по возрасту обязует младшего проявлять сдержанность и готовность к оказанию помощи, требовалось соблюдать этикет: при появлении старика все должны были встать – казаки при форме приложить руку к головному убору, а без формы – снять шапку и поклониться.

Таким образом, ментальность кубанских казаков определяется особенностями их поведения, психологией, духовной культурой, обычаями, что находит яркое отражение в языке: не только в лексике, но и во фразеологии. Особо следует подчеркнуть, что такие черты менталитета русского народа, как высокая гражданская солидарность, готовность прийти на помощь, общительность, храбрость, мужество, неприхотливость присущи и казачеству. А вот такие качества, как непроявление особенного пристрастия к национальному питанию, одежде, легкое восприятие переездов в другие края, которые отмечает в своем исследовании Д.Д. Манукян [5. С. 11], вряд ли присущи казакам.

Итак, представления казаков о своих традициях, их свободолюбие, преданность воинскому долгу, товариществу, физическое и нравственное здоровье, уважительное отношение к старшим находят отражение в паремиологическом и фразеологическом составе кубанских говоров.

Примечания:

1. Закуткина Н.А. Феномен диалектной картины мира в немецкой философии языка XX века: дис. канд. филол. наук. М., 2001.

2. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996.

3. Савельев Е.П. Казаки. История. Владикавказ, 1991.

4. Андрющенко В.И., Иванова Р.Я., Иванова Т.Г. [и др.] Фразеологический словарь говоров Кубани. Армавир, 2006.

5. Манукян Д.Д. Обрядовая лексика в русской и английской лингвокультурах как отражение национального менталитета: автореф. дис. канд.

филол. наук. Майкоп, 2010.

Е.В.

Брацун

КУБАНСКИЕ КАЗАКИ И ЗАКУБАНСКИЕ ЧЕРКЕСЫ:

ПО ВОСПОМИНАНИЯМ ПОЛКОВНИКА Ф.И. ЕЛИСЕЕВА

Нельзя не согласиться со словами русского классика Л.Н. Толстого о казачестве: «Граница породила казачество, а казаки создали Россию». Живя и воюя в различных точках Евразии, казаки всегда соприкасались с самыми разными народами. В казачьи войска «интегрировались» те народы, рядом с которыми жили казаки. В Донском войске было немало калмыков, в Терском – осетин, в отношении забайкальских казаков многие исследователи отмечали их «полубурятские лица». Матерью сибирского казака, выдающегося генерала Л.Г. Корнилова, была казашка Марьян из рода аргынкаракесек. И, если вышеперечисленные народы исторически сравнительно легко входили в орбиту российского имперского пространства, тяжелее обстояло дело с закубанскими черкесами, с которыми с переселения черноморских казаков на Кубань и образования Кавказского линейного казачьего войска исторически граничили две ветви кубанского казачества. С одной стороны, трудно представить, что после 70 лет ожесточенной Кавказской войны XIX в. между кубанскими казаками и закубанскими черкесами могли установиться теплые «кунацкие» взаимоотношения, с другой стороны, закубанские черкесы стали для кубанских казаков не меньшими «побратимами», чем для донцов калмыки, а для терцев осетины.

В данной статье мы коснемся некоторых аспектов взаимоотношений кубанских казаков и закубанских черкесов по воспоминаниям и трудам видного военного казачьего историка Российского зарубежья, потомственного линейного казака полковника Федора Ивановича Елисеева (1892–1987 гг.) из кубанской станицы Кавказской. Будучи выходцем из многодетной казачьей семьи, Ф.И. Елисеев хорошо знал быт и психологию казаков и закубанских горцев.

Сама жизнь в линейной ст. Кавказской, обучение казачат с ранних лет элементам джигитовки вносили в их души первые знания о достойных противниках их дедов: «В те годы, – пишет Ф.И.

Елисеев, – вся левобережная Кубань являлась землей независимых черкесских племен, с которыми Россия вела войну. На протяжении 70 лет Кавказской войны казачьи станицы по правому берегу Кубани постепенно переняли от горцев некоторые элементы молодечества на коне, их вооружения и обмундирования. Быть наездником и джигитом в станице считалось верхом совершенства всякого молодецкого казака. Этот культ мы, казачата, воспринимали с младенчества, его внушали нам старшие. Это особенно ощущалось в нашей Кавказской станице как центральной для Кавказского полка и всего Кавказского Отдела» [1. С. 335].

В ранние годы жизни Ф.И. Елисеева была учеба в Майкопском техническом училище, служба вольноопределяющимся в 1-м Екатеринодарском полку ККВ, учеба в Оренбургском казачьем юнкерском училище, затем служба в чине хорунжего в 1-м Кавказском полку в Закаспийском крае. В этот период его жизни ему встречались представители адыгов, в том числе, кабардинцев, карачаевцев, осетин, туркмен и казачьих офицеров с горскими корнями. В Майкопском техническом училище кубанские казаки многих станиц Кубани учились наряду с закубанскими черкесами. Здесь Ф.И. Елисеев познакомился с будущим корнетом Черкесского конного полка Дикой дивизии (1914–1918 гг.) Пшимафом Ажигоевым, братьями Меретуковыми, офицерами Черкесской конной дивизии времен гражданской войны. Отношения между казаками и горцами в эти периоды, по словам Ф.И. Елисеева, были самые теплые.

В мае 1914 г., находясь в отпуске на Кубани, Ф.И. Елисеев, тогда уже хорунжий 1-го Кавказского полка, посетил со своими молодыми друзьями-станичниками Хакуриновский аул. Читая воспоминания Ф.И. Елисеева о тех временах, трудно себе представить, что каких-то 50 лет назад на Кавказе еще шла ожесточенная Кавказская война. Здесь перед нами предстают образы старых кунаков

– казака Мазанова и черкеса Карбеча. Казаки и черкесы, будучи тогда на свадьбе одного молодого черкеса, несколько ночей проводили время в веселье и лезгинке, которую казаки танцевали не хуже горцев. Днем между казаками и черкесами проводились спортивные состязания по прыжкам в длину, высоту и забегам на длинные дистанции. «Я, – вспоминал Ф.И. Елисеев, – прыгаю по всем правилам спорта и… к моему великому изумлению и восхищению, черкесы, дети природы, побили все мои рекорды. Какие были бы они дивные воины, если бы из них формировались конные полки, на манер казачьих» [2. С. 75].

На этих же «вечерах» молодого казака-хорунжего едва не «женили» на молодой «гармонистке-черкешенке», сестре одного из черкесов, которая постоянно приглашала его на лезгинку. В последнюю ночь гуляний казачьей и черкесской молодежи черкесы выкрали из казачьей отары овец одного барашка, что, по воспоминаниям Ф.И. Елисеева, было актом «молодечества», а не проявления каких-либо «уголовных» наклонностей: «И в этот вечер мы, казаки-гости, ели барашка, украденного у казаков нашими милыми кунаками-черкесами» [2. С. 78]. В день отъезда из аула девушкичеркешенки подарили молодому хорунжему подарки. «Из-за спины выходит «моя невеста» и с улыбкой дает что-то завернутое в тонкую бумагу. Разворачиваю и вижу дивный револьверный шнур ручной работы, связанный шелковыми и золотыми нитками. Следующая преподносит такой же шнурок для часов. – Когда же вы все это успели сделать? – спрашиваю. – Мы торопились днем все это сделать к Вашему отъезду, отвечает она. Я щедро даю им на конфеты» [2. С. 80]. Эта выдержка из главы «В ауле. В гостях у черкесов»

из воспоминаний Ф.И. Елисеева «Первые шаги молодого хорунжего», посвященная весне – лету 1914 г., удивляет той теплотой, с которой к казакам относились в ауле еще вчерашние враги-черкесы.

Такое очень редко можно увидеть и в наше время пропаганды пресловутой «толерантности».

В годы Первой мировой войны 1914–1918 гг. из горцев Кубанской области был сформирован Черкесский конный полк Кавказской Туземной конной дивизии. Кроме него было сформировано несколько запасных черкесских сотен. Когда началась смута 1917 г., Черкесский конный полк, как отмечал Ф.И. Елисеев, «был единственной воинской частью многомиллионной Русской Армии, в полном своем составе выступившей в Корниловский поход со своим духовным вождем – генералом Султан Келеч Гиреем» [2. С. 83].

В годы гражданской войны горцы Кавказа, в особенности закубанские черкесы, в большинстве своем примкнули к Белому движению, к кубанским и терским казакам в их борьбе против большевизма и красного террора. В составе Белой армии действовали Черкесская и Кабардинская конные дивизии, Карачаевская конная бригада, Осетинские конные и пешие части и другие воинские формирования из горцев Кавказа. Было и немало высших офицеров – черкесов или выходцев из черкесской среды. Такие, как генералы Султан Клыч-Гирей и С.Г. Улагай, полковник К.К. Улагай.

В подтверждение особых отношений казаков и горцев в годы общероссийской смуты приведем ряд выдержек из воспоминаний Ф.И. Елисеева. Например, осенью 1918 г. при освобождении Закубанья и Кавказа от большевиков одной из казачьих конных бригад 1-й Конной дивизии командовал полковник А.К. Мурзаев. В нее входили один линейный генерал Вельяминова полка и Черкесский конный полк. Так, после одного неудачного боя своего родного 1-го Линейного полка полковник А.К.

Мурзаев пропускал его «через мат», и произошла такая сцена: «Пропустив линейцев, – он повернул лицо ко мне и спокойно поясняет:

– Подумайте только... Мы подошли к Козьминскому... шли переменным аллюром (5 минут шагом, 10 минут рысью). Я нисколько не сомневался, что село мы возьмем. Хотя – на кой черт оно нам нужно?! Стоит оно в стороне, только разброска сил!.. И вдруг – на нас неожиданно налетает красная конница... наши полки не выдерживают... поворачивают назад и... стыдно сказать: мы 20 верст «бежали» почти широким наметом. Никакие команды и угрозы – не помогли. Все кричат – «Стой!.. Стой!» и все, все же скачут назад. Скакал и я с ними... И что досадно, что красной конницы было столько же, сколько и нас! И я полки остановил только вот здесь, у станицы. Здесь я их собрал и вот – церемониальным маршем – пропускал «через мат»... – закончил он...

Приближалась голова Черкесского конного полка. Они без слов пели «лезгинку», словно ничего и не случилось особенного.

«Так ли Мурзаев будет ругать-оскорблять черкесов, как своих линейцев?» – невольно подумал я. И можно ли с черкесами так поступить?

Офицеры-черкесы скомандовали «Равнение на-право!» Всадники, перестав мурлыкать лезгинку, молча повернули головы в сторону своего бригадного командира.

– Спасибо за молодецкую службу! – громко, мощным своим баритоном встречает Мурзаев каждую сотню.

– Ряди старатььь! – отвечают разбросанно они» [3. С. 362–363].

Летом 1919 г., встречая в г. Майкопе своего старого друга по Майкопскому техническому училищу черкеса Пшимафа Ажигоева, Ф.Е. Елисеев фиксирует сетования своего кунака на отношение к черкесам со стороны «просвещенных» кругов общества: «Ему, черкесу со средним русским образованием, сыну дворянской черкесской семьи и вообще хорошо воспитанному и благородному человеку, очень тяжело переживать и необученность военному строю своих черкесов, и некоторое пренебрежение к ним, которое он услышал на одном званом богатом обеде у местного кубанского тавричанина.

– Так это же все те же дикари... – говорит одна дама, жалуется он мне. – Ты знаешь, Федя, дело дошло до того, что мы должны были встать из-за стола, извиниться перед хозяюшкой и ночью же уехать верхами (верхом) к себе в полк. И это за двадцать верст от него. – И, передохнув, продолжает: – Я начинаю жалеть, что окончил наше техническое училище. Лучше было бы навсегда остаться «диким черкесом», чтобы не понимать всего этого. Мои офицеры за эти слова готовы были взяться за кинжалы... Ты знаешь, как среди нашего народа развиты чувства чести и гордости! Но ведь мы живем не во время Шамиля!.. Я их успокоил. И они мною недовольны... Я испытываю двойственность своей души. И только мой авторитет... не мой, может быть, лично, а авторитет нашей семьи останавливает их от открытого неудовольствия на многое.

Я отлично понимал своего благородного друга-черкеса и постарался его успокоить» [4. С. 217].

В феврале 1920 г. командующим Кубанской казачьей армией ВСЮР стал выходец из закубанских черкесов, сын черкесского офицера генерал-лейтенант С.Г. Улагай. Удивительно, что, несмотря на наличие высших офицеров и генералов из среды кубанского казачества, таких, как А.Г. Шкуро, В.Г. Науменко, В.М. Ткачев, Н.Г. Бабиев и др., командовать Кубанской армией доверили выходцу из кубанских черкесов. Это не вызвало каких-либо протестов или недовольства казачества. Ф.И. Елисеев тогда был командиром 1-го Лабинского полка Кубанской армии, который входил в состав 2-го Кубанского корпуса генерала В.Г. Науменко. Ф.И. Елисеев вспоминал о визите С.Г. Улагая 28 февраля 1920 г.

в части корпуса:

«Ждать пришлось недолго. Скоро со стороны Екатеринодара подошел паровоз с одним небольшим пассажирским вагоном и мягко остановился у вокзала. В дверях вагона немедленно же показался генерал Улагай и мягко, упруго соскочил с порожек. Все это у него вышло так мягко, красиво, благородно, словно приехал не командующий армией, а простой, молодецкий казачий офицер в гости на дачу, которого все с нетерпением ждут на вокзальчике глухой провинции. И он, чтобы не терять времени, быстро соскочил, чуть ли не на ходу, с поезда, чтобы обнять своих, так ему близких и дорогих друзей. Он был в темно-серой дачковой черкеске, при черном бешмете и черного каракуля небольшой папахе. И – никаких украшений и знаков отличия на скромной черкеске. Ему тогда было, думаю, около 40 лет от роду. Чисто выбритый, брюнет, типичный горец, кубанский черкес благородной семьи – уздень. Выслушав рапорт и пожав руку, Улагай жмет руку всем офицерам. Потом идет к строю Лабинцев. Строй – ровный, двухшереножный, обыденно серый. Но то, что это стояли Лабинцы, говорило генералу о многом. С ними, в составе 2-й Кубанской казачьей дивизией, начиная с июля 1918 гг., он прошел вдоль и поперек всю Ставропольскую губернию с победными боями! Потом – движение с ними на Царицын и на Камышин в 1919 г. Везде был успех, победа и слава.

И теперь, в годину крупного несчастья, они вновь пред ним, храбрые перед храбрым. Бросив взгляд на строй казаков, Улагай остановился.

Потом, быстро пройдя перед ними, стал посередине, взял руку под козырек и громко произнес:

– Здравствуйте, мои храбрые Лабинцы!

Я не хочу описывать, как могуче и радостно ответили казаки – «мои храбрые Лабинцы» – своему… старшему начальнику. Это нужно понять без слов.

Опустив руку, Улагай обратился к почетному караулу как представителям от всего полка с горячими словами похвалы и закончил так:

– Верные, храбрые, благородные Лабинцы!.. Вашу кровь и стойкость никогда не забудет Кубань! Штаб корпуса с генералом Науменко, штаб дивизии и все другие старшие офицеры корпуса затаенно слушали редкие слова похвалы замкнутого, храбрейшего в Кубанском войске черкеса-рыцаря» [5. С. 125–126].

Все тяготы военных неудач на фронте гражданской войны зимой – весной 1920 г. с кубанскими казаками делили и черкесы. При отступлении к Черноморскому побережью вооруженных сил на Юге России Ф.И. Елисееву встретились многие старые кунакичеркесы, дослужившие уже до офицерских чинов. Пшимаф Ажигоев жаловался Ф.И. Елисееву на черкесов, которые никак не желают обращаться к нему по уставу, а зовут только по имени «Пшимаф».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«149 Turczaninowia 2009, 12(3) : 149–157 ИСТОРИЯ ФЛОРЫ УДК 575.222.72 О.В. Уварова 1 O.V. Uvarova У.А. Боярских 2 U.A. Boyarskikh М.Г. Куцев 1 M.G. Kutsev СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЕ RHODIOLA KRYLOVII POLOzHIJ ET REVJAK. И R. ROSEA L. НА ОСНОВЕ ДАННЫХ МОЛЕКУЛЯРНО-ГЕНЕТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА SIMILARITY AND DIFFERENTIATION RHODIOLA KRYL...»

«КАФЕДРА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ: ИСТОРИЯ, ДОСТИЖЕНИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ Приветственное слово декана гуманитарно-педагогического факультета доктора педагогических наук, профессора В.А. Шабуниной В 2013 году кафедре иностранных языков Российского государственного аграрног...»

«Утверждено Заведующий МКДОУ ИМРСК "Детский сад № 42" _Кизилова О.А.Принято на педсовете: Протокол №6 от 07.08.2015г. Основная образовательная программа муниципального казённого дошкольного образовательного учреждения Изобильненского муниципального района Ставропольского края "Детский сад № 42" (Срок реализации програ...»

«ISSN 0869-4362 Русский орнитологический журнал 2013, Том 22, Экспресс-выпуск 868: 987-998 К вопросу о вероятных путях проникновения предковой формы кавказского тетерева Lyrurus mlokosiewiczi на Кавказ Г.С.Джамирзоев Гаджибек Сефибекович Джамирзоев. Государственный природный заповедник "Дагестанский", ул. Гагарина, д....»

«М. Т. Валиев, А. Ф. Клебанов "РУССКИЙ КЛУБ" ЦЕЙДЛЕРОВ История проникновения немецкой культуры в государство российское имеет давние и общеизвестные корни1. С начала XVIII в. немецкая слободка стал...»

«Вестник ПСТГУ Серия V. Вопросы истории и теории христианского искусства 2013. Вып. 1 (10). С. 83-109 НОТАЦИЯ РУССКОГО ПАРТЕСНОГО МНОГОГОЛОСИЯ Н. Ю. ПЛОТНИКОВА В статье, опирающейся на обширный рукописный материал, рассмотрены важнейшие элементы нотации в партесных гармонизациях: способы записи (отдельны...»

«Е. Г. ЯКОВЛЕВ "CALOS-AGATHOS" В ИСТОРИИ МИРОВОЙ ЭСТЕТИКИ Этика будущего — это эстетика. М. Горький По-древнегречески "Calos-agathos" означает "Прекрасно-доброе" и применительно к искусству и жизни человека выступает как...»

«Приложение к ООП ПЛАНИРУЕМЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ОСВОЕНИЯ ПРЕДМЕТА "ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ" (5-9 КЛАССЫ) Личностные результаты: • историко-географический образ, включая представление о территории и границах России.• образ социально-политического устройства — представление о государственной организа...»

«250 лет храму Святого великомученика и Победоносца Георгия в Москве Т. Бибилури храм Святого великомученика и Победоносца Георгия в Грузинах Краткая история Московское грузинское землячество Мцхетский археологический институт При финансовой поддержке Мэрии и Правительства Москвы Редактор издательства — Песвианидз...»

«ВЕСТНИК Челябинского государственного педагогического университета УДК 7.067:82.21 ББК 71:83.3 Ефременко Оксана Сергеевна старший преподаватель кафедра истории театра, литературы и музыки Новосибирский государственный театральный институт г....»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Глазовский государственный педагогический институт имени В. Г. Короленко" Истор...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Владимирский государственный университет Л.В. КИРИЛЛОВА, С.А. КАЛИНИЧЕВА ИСТОРИЯ ВЛАДИМИРСКОГО КРАЯ В ДАТАХ (1917 – 1941 гг.) Справочник Владимир 2009 УДК 93 (470.314) ББК 63.3 (2 Рос – 4 Вла) К43 Рецензенты: Кандидат...»

«Раздел 2 ПРОБЛЕМАТИКА ВЕРЫ В ФИЛОСОФИИ И ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ УДК 291 Е. Г. Романова канд. филос. наук, докторант-соискатель каф. философии религии и религиоведения СПбГУ; e-mail: e.g.romanova@mail.ru НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА И НОВЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ ОРГА...»

«Библиография по музыкальной терапии с середины 19 века до 1987 г. Составлена Клебанер Симоной Львовной в конце 80-х гг. в общественной психоакустической лаборатории "Русский звук" Синкевича В.А. Обзор работ позволяет сделать вывод, что абсолютно...»

«УДК 791.44.071.2 Дитрих М. ББК 85.374.3 С44 Скороходов, Глеб Анатольевич. С44 Пять вечеров с Марлен Дитрих / Глеб Скороходов. — Москва : Алгоритм, 2017. — 304 с. — (Я помню ее такой.). ISBN 978-...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ СМК РГУТиС УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТУРИЗМА И СЕРВИСА" Лист 1 из 19 ...»

«Забровский А. П. К ПРОБЛЕМЕ ТИПОЛОГИИ ОБРАЗА ИНОСТРАНЦА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. Едва ли найдется другая такая литература, как русская, которая kmm бы так густо заселена героями иностранцами. Это обусловлено особой значим...»

«Территория науки, 2014, №5 ИСТОРИЯ Степанянц С. М. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРВОПРЕСТОЛЬНОГО ЭЧМИАДЗИНА В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ Воронежский экономико-правовой институт, г. Старый Оскол Ключевые слова: Первопрестольный Эчмиадзин, Армянская церковь, беженцы...»

«Н. Ф. ШЕСТАКОВА “ОХОТА ЗА ПРОШЛЫМ” ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ УЭЛЬСА НА РУБЕЖЕ XVIII–XIX вв. И ИЗОБРЕТЕНИЕ ТРАДИЦИЙ И СИМВОЛОВ В статье анализируется процесс формирования исторической памяти Уэльса в XVIII–XIX вв. Автор приходит к выводу о том, что валлийцы с целью поддержания национального самосознания искусственно "рекон...»

«Российская Академия наук Инсти1УГ философии МОДЕРНИЗАЦИЯ В РОССИИ И КОНФЛИКТ ЦЕННОСТЕЙ Москва.1994 ББК 71.4 М-74 OтвeтcтвellllblA редактор: к.ф.н. СЯ.МlI11ICева Авторы КOII1IСlПИаноro тру.: к.ф.н.А.СА.шезер (главы 1,2 §1; 10; 11), д.ф.н....»

«5 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДИСКУРСИВНЫЙ АНАЛИЗ В ЭКОНОМИКЕ: ПЕРЕСМОТР МЕТОДОЛОГИИ И ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ ЕФИМОВ ВЛАДИМИР МАКСОВИЧ, доктор экономических наук, (Центральный экономико-математический институт АН), PhD (Женевский университет), независимый исследователь (Франция), e-mail: vladimir....»

«ISSN 0130 1616 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ выходит с января 1931 года содержание 10/2015 октябрь Алексей Цветков. вылет на тюмень. Стихи Максим Осипов. пгт Вечность. Записки завлита Родио...»

«1. Цели и задачи курса Цель курсаознакомить студентов с выразительными средствами кинематографа и языком кино в контексте мировой художественной культуры. Изучение значимых явлений в истории киноискусства и получение начальных сведений по эстетик...»

«ВОПРОСЫ АРХЕОЛОГИИ УРАЛА Вып. 1 1961 В. Ф. ГЕНИНГ (Свердловск) ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА УРАЛА Железный век Урала относится к числу слабо разработанных периодов его истории. Между тем едва ли можно переоценить значение данной эпохи, представлявшей узловой э...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.