WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«Некоторые из давно декларируемых мифологических концепций ряженья получают в п о с л е д н е е время в с е б о л ь ш е е обоснование. Оно заметно углубляется по м е р е того, как в ...»

Ряженый-демон, ряженный в демона...

Л. М. И в л е в а, М. Л. Л у р ь е

Некоторые из давно декларируемых мифологических концепций ряженья получают в п о с л е д н е е время в с е б о л ь ш е е обоснование. Оно

заметно углубляется по м е р е того, как в с е б о л ь ш е е число у р о в н е й

ряженья оказывается предметом специального исследования. Прежд е всего это касается таких его уровней, как акциональный (он

представлен целым спектром действий, включая хореографическое

поведение окрути и к а), персонажный, вещный (костюм, маска и пр.), лингвистический (имеются в виду не только р е ч е в ы е характеристики отдельных действующих лиц, но и о б о б щ е н н ы е наименования ряженых). К о м п л е к с выявленных собирательных названий окрутников, н а и б о л е е устойчивые черты их поведения, основные предметн ы е символы, с которыми оно традиционно связано,— в с е это позволяет определить ряженье в целом как специфический язык общения с потусторонним (главным образом демоническим) миром, как м а г и ч е с к у ю игру с ним.

П р и этом нетрудно заметить, что «демонологическая» информативность ряженья на разных его уровнях неодинакова. В одних случаях существует возможность лишь самых общих его сопоставл е н и й с демоническим миром народной прозы. В других обнаруживаются гораздо б о л е е конкретные, в том ч и с л е сюжетные, переклички нарратива с ряженьем, возрастает «узнаваемость» отдельных демонических п е р с о н а ж е й в составе последнего.

Третьи же служат поводом н е только для всевозможных идентификаций подобного рода, но и для выявления специфики собственно игровых образов н а р о д н о й демонологии, которые как раз и создаются в ряженье. 1 И с к л ю ч и т е л ь н о ценным комментарием к вопросу о мировоззренч е с к о й сущности данного явления служит богатый фонд его диалектных обозначений. О п р е д е л е н н ы й пласт названий (к примеру, такие термины, как окрутники, окрута, окрученники, и пр.) позволяет л ю б о г о наряженника сближать с кругом демонических существ, для которых принципиальна способность превращаться, менять свой облик, «перекидываться». И м е н н о в этом отношении ряженые мало чем отличаются от т.н. обертунов и обертих — Л. М. Ивлева, М. Л. Лурье оборотней, которые являются окрутниками по с в о е й п р и р о д е. Е щ е для А. Н. А ф а н а с ь е в а было очевидно, что в данном с л у ч а е «язык и п р е д а н и е ярко засвидетельствовали тождество понятий превращения и п е р е о д е в а н и я ».

Другая группа терминов (в частности, такие, как фофанцы, шуликй, шилйкуны, лешаки, кудеса, кудесники, чудилки, букушки, кикиморы, хухольники, хухлякй, пугалашки, пужала, страшкй, мудрушки, и д р. ) отчасти совпадает с диалектными названиями демонов, отчасти находится с ними в некотором родстве. В результате возникает возможность почти безоговорочно рассматривать в е с ь круг п е р с о н а ж е й ряженья как существа сверхъестественные. В с е окрутники — независимо от их конкретной р о л е в о й интерпретации — в принципе оказываются нечистиками, «бесовскими личинами»

(А.Ермолов), в с е надевают маску, которая воспринимается носителями традиции как «лице черта» (П.Ефименко), «корчат из себя демонов и страшилищ» (А.Терещенко), действуют по дьявольскому в н у ш е н и ю и, естественно, «тешат черта».

Между прочим, на эту о б щ у ю характеристику ряженого как демона работают н а и б о л е е типичные с п о с о б ы изменения облика в обряде.

Это выворачивание одежды наизнанку и е е переворачиван и е по принципу с в е р х у вниз, с л е в а направо; о б р а щ е н и е к архаичным (в том ч и с л е вышедшим из употребления) формам одежды и п е р е о д е в а н и е в костюм противоположного пола, иной возрастной или социальной группы. Это различные виды и н в е р с и и в наряде окрутника и н е о б ы ч н о е использование им парных деталей костюма (речь идет о таких случаях, когда один лапоть надевается правильно, в то время как другой — задом наперед); наконец, н а д е л е н и е свойствами одежды тех предметов и материалов, которые в действительности е ю н е являются. Ту ж е функцию имеет, кстати, цветовой спектр материалов, применяемых для костюмировки и гримировки окрутника, а кроме того — измазанность последнего сажей, грязью, взлохмаченность и косматость как важные слагае м ы е его в н е ш н е г о облика.

Конечно, весьма показателен в данном отношении ряд пословичных формул, в которых подчеркивается, что рогожа, шкура, эти типичные для ряженья материалы (вернее, антиматериалы), являются одеждой н е л ю д е й : « 5 рогожу одеться — от людей (Бога) отречься». Н е м е н е е выразительны и многочисленные д а н н ы е о том, что в с п о с о б е ношения одежды демонические существа — Ряженый-демон, Ряженный в демона..

подобно р я ж е н ы м — «предпочитают» изнаночность. Н а попытке угодить им в этом иногда и основывается собственно магическая практика. В качестве п р и м е р а п р и в е д е м д в а свидетельства такого рода. «Поселяне, собираясь в н о ч н у ю, — сообщается у И. С а х а р о в а, — надевают тулуп навыворот, голову повязывают полотенцем, для о б о р о н ы берут к о ч е р г у » ( в с е это должно защитить от л е ш е г о ).

–  –  –

по-старушечьи во в с е в о з м о ж н ы е лохмотья и тряпки, с горшком, накрытым тряпицею... н а голове, чтобы как можно б о л е е походить н а кикимор, т.е. в е д ь м ». 8 Н е только техника п е р е о д е в а н и я и маскировки, н о и сами прие м ы и г р о в о г о поведения ряженых во многом коренятся в мифолоЛ. М. Ивлева, М. Л. Лурье гических представлениях о демоническом мире. Демоны агрессивны, шумны или, наоборот, у г р ю м ы и безмолвны, они страшно смеются и неистово пляшут, для них характерны проявления сексуальности. И в с е эти акциональные их особенности становятся репрезентантами в поведении окрутника. Ч а щ е всего ряженые б е с ц е р е м о н н о и шумно вторгаются в праздничную ситуацию, нечел о в е ч е с к и хохочут и визжат, иногда сохраняют молчание на протяжении всего действа и стараются остаться неузнанными. С с е р и е й кувырканий, неистовых прыжков, бесноватых плясовых движений, в которых немало пародийного, необычного, чудесного, связана обычно их попытка захватить необходимое для и г р ы пространство. Озорными и а г р е с с и в н ы м и репликами окрутники резко н а р у ш а ю т ту обстановку, которая предшествовала их появ- 1 л е н и ю. Ц е л ы й ряд их поступков, включая «намеренные толчки», «цинические разговоры», сопровождаемые обнажением и имитацие й сексуальных притязаний, ритуальное воровство и пр., может быть о п р е д е л е н как антиповедение в его демонической ипостаси.

Общая характеристика ряженых, обусловленная почти л ю б ы м из известных собирательных их названий, в определенном с м ы с л е н е зависит от конкретных воплощений демонической идеи в игре: кого бы ни изображали отдельные окрутники, в целом в с е они воспринимаются как страшные существа и оказываются «лешаками», «букушками», «шуликонами». Вместе с тем на у р о в н е конкретных персонажей, которыми бывает представлена та или иная местная система ряженья, демоническая идея реализуется как бы е щ е один раз. Происходит это тогда, когда мы сталкиваемся с о п р е д е л е н н о й группой действующих лиц: по сути дела, именно о демонизме «второго порядка» можно говорить применительно к т.н. фантастическим персонажам. В разных классификационных системах они представляют, как правило, б о л е е общий разряд героев, называемых антропоморфными; п р и этом страшилища и фантастические п е р с о н а ж и противопоставляются бытовым (к последним относят обычно с о с л о в н ы е и профессиональные, этнографические и сатирические типы).9 О с н о в а н н о е на формально-логическом критерии, такое д е л е н и е масок можно принять л и ш ь как очень б о л ь ш у ю условность: ведь значение бытовых п е р с о н а ж е й определяется в ряженье н е столько их соответствием бытовой реальности, сколько мифологической системой е е семантических опосредований.

Ряженый-демон, Ряженный в демона..

Ряженые улан, гусар, солдат, генерал, доктор, мельник, кузнец, рыболов или, к примеру, турок, еврей, татарин, цыган в известной м е р е тоже фантастичны, и в их изображении окрутник явно н е стремится к полной подражательности, н е руководствуется принципом абсолютной достоверности. Профессия, сословная или этническая принадлежность здесь и связаны с эмпирической реальностью, и одновременно н е связаны с н е ю, поскольку главным образом интересуют ряженье в их мифологическом аспекте. Здесь кузнец не просто коваль, но тот, кто ударом молота возвращает старикам молодость или «кует» свадьбу, доктор н е просто лекарь, но волшебник, в о с к р е ш а ю щ и й у м е р ш е е животное, и т.д. В данном с л у ч а е мы сталкиваемся с осмыслением социальных, этнических и пр.

различий мифологическим сознанием: когда поверхностный пласт игрового действа перекликается с собственно социальной жизнью, глубинный просвечивает мифологическими значениями социальных форм и отношений. Этим в конечном счете и определяется ритуальная функция соответствующих персонажей.

П р и в с е й условности «бытовых» масок (или, говоря иначе, п р и в с е й их фантастичности) есть, однако, некоторое основание противопоставлять их собственно фантастическим маскам. Е с л и у первых в р е а л ь н о й жизни имеются в с е ж е отдаленные прототипы, которые в известной степени поддерживают представление об их облике, то за вторыми ничего визуально определенного в действительности н е стоит. В е р а в реальность того или иного мифологического существа получает множественное воплощение, п р и этом внешние формы персонажа, его «портрет» целиком задаются системой сложившихся коллективных представлений.

К а к и е же фантастические типы встречаются в р я ж е н ь е ? В специально составленном нами каталоге одий из типов репрезентирован персонажами, которые изображают покойника: это умрун, выходец с того света, Макарушка, Прохорушка, посланец — с того света гонец, белька, белдха. О с о б о е место в их характеристике принадлежит цветовому компоненту, внешнему уродству, сексуальности.

Как правило, окрутники эти наряжены во в с е белое, что может находить отражение и в их названии, их отличает страшный оскал (изо рта торчат зубы, с д е л а н н ы е из картошки, р е п ы или б р ю к в ы ).

О н и наделяются фаллическим символом (это может быть палка, «кукурузина», колокольчик-«шаркунчик», «круглое нерасколотое полено»), и л и в поведении их специально обыгрывается мотив Л. М. Ивлева, М. Л. Лурье обнажения. С соответствующими персонажами былички их роднит н е столько в н е ш н и й облик (те ч а щ е всего вполне благообразны, т.к.

являются из иного мира в виде близкого родственника), сколько способность к п е р е д в и ж е н и ю и сексуальность: это ходячие и опасн ы е покойники.

С л е д у ю щ и й тип, зафиксированный в каталоге,— персонифицированная Смерть, в характеристике которой преобладают указание на цвет костюма (непременно белый, с чем бывает связано и д р у г о е е е название — белая баба), а также неестественно высокий рост и удлиненность рук. С р е д и предметных символов Смерти ч а щ е других встречаются коса или с е р п. Здесь ж е можно отметить и ряд существ, олицетворяющих сезонные праздники,—Коляду, Масленицу; Семика и Семичиху. 12

–  –  –

банника и овинника), то р е ч ь идет в адресованных детям формулах запрета и других в е р б а л ь н ы х текстах. Это, в частности, бука (букушка, буканушка); кикимора (иногда е е называют кудея, дрема), с р е д и н а и б о л е е стабильных атрибутов которой в ряженье встречаются веник и прялка; Баба-Яга; лишенная в обряде всякой привлекательности русалка — горбатая, обвешанная тряпьем, с удлиненными «руками», иногда на ходулях и л и помеле. В ш у б е навыворот, рогатые, хвостатые и о г н е д ы ш а щ и е (со спрятанным во рту окрутника тлеющим углем) в этнографических материалах широко представлены ряженые черти (в т.ч. шуликоны), которые обычно с ног до головы вымазаны сажей; наряду с ними с р е д и окрутников зафиксирован и леший (лешак, Окуля, кланялка). К мифологическим персонажам ряженья относятся, к р о м е того, гоготун, пугало (пужало, пугакало), чучело, расщепйха, головастик, куколка, кулатник (накулашник), злыдня, долгая баба, немой. 14 Реализация в ряженье этого круга п е р с о н а ж е й связана с некоторым их р а с п р е д е л е н и е м — по принципу дополнительности — в рамках локальных традиций, так что каждая из них в отдельности н е воспроизводит полного с п и с к а действующих лиц. К тому ж е только часть фантастических п е р с о н а ж е й является о б щ е й для ряженья и местного пандемониума, отраженного былинкой, другая ж е их часть является исключительной принадлежностью обряда.

Правда, мы н е в с е г д а можем у в е р е н н о и с достаточным знанием Ряженый-демон, Ряженный в демона..

д е л а проводить такого р о д а границу, поскольку параллельная фиксация ряженья и демонологического нарратива осуществлялась далеко н е во всех этнографических зонах. Н о там, где такая работа велась, н е р е д к о отмечается наличие с р е д и фантастических персонажей ряженья героев, неизвестных быличке (в р е п е р т у а р е ПсковскоТверского пограничья это пугакало, гоготун, расщепиха, немой, посланец, в А р х а н г е л ь с к о й и П с к о в с к о й областях — долгая баба и чучело, в Костромской и Н и ж е г о р о д с к о й — кулашник, в Рязанской — горбун, Курдыш и Кордушиха, хвастун и т.д.). Наряду с этим наблюдается и противоположная тенденция: отнюдь не в с е персонажи былички находят в о п л о щ е н и е в ряженье. Итак, каждая из этих двух демонологических систем обладает относительной самостоятельностью.

Принадлежность п е р с о н а ж е й типа гоготуна миру демонов н е оставляет сомнений. П р е ж д е всего она определяется описанием соответствующих действующих лиц, которое, как правило, отражает специфику окрутника, р а с с ч и т а н н у ю на двойственную реакц и ю аудитории — на е е страх и одновременно на е е смех. П р и этом за каждым таким существом традиция закрепляла тот или иной набор характеристик, поддерживающий устойчивость образа. Соответственно, и границы импровизационности в изображении такого п е р с о н а ж а обусловливались установкой на обязательную его узнаваемость.

П р и н ц и п номинации, который лежит в основе п е р е ч и с л е н н ы х названий, также характерен для демонологической лексики: гоготун гогочет, пугакало пугает, головастик отличается огромной головой, немой ничего н е п р о и з н о с и т.

Кстати, и словообразовательные модели, выявляемые в названиях типа гоготун, расщепиха, кланялка, пугакало, демонологической лексикой используются нередко:

вспомним хотя б ы такие обозначения демонов, как шиликун, щекотун, шишкун, хлоптун; шутиха, обдериха, поманиха, шишиха; 16 вопилка, манилка; лизунко, манило.

Обратимся к отдельным примерам, д а ю щ и м представление о п р и р о д е некоторых локальных персонажей этого типа. «Головастиком [наряжались]. Ю б к а женская на решето надевается, а решето на голову, р у к и ю б к о й привязываются наверх. Так и пляшешь.

Света н е видишь. Толкнут — у п а д е ш ь ». «Гоготун бывал. Наденет

–  –  –

встанет на колена, яму н е пойти — рукавы мешают. Д в а пяста в р у к и [возьмет], зубы вставят с и п л ы е такие... и вот у яво с л и н ы тякуть, ня разжать яму [зубов], и вот ползает, какая [девушка] чтоб поцеловала. Ну, н е поцеловала, а попригнулась хоть... Е с л и только пригнешься (обязательно пригнешься, в с е равно н е отойдет!), захлопает этими пястам: „Ха-ха-ха-ха-ха"». «Ну, это [пугакало] что... мушшина, одяёть рубаху ж е н с к у ю ночную... Здесь [лицо] намазывают в р о д е крахмалом или чем, как пудрой, белое, и в рот что-то забирает, наподобие картошину с ы р у ю. И вот два пяста в руках... Н у вот, подбяжит к народу, прыгнет, ударит так пестом по этому, по полу. А они боятся. Вот это пугакало называли, пугало н а р о д ». «Расщапиха была: в о л о с а распустить, как захохочеть. Вся в тряпье, побяжала по народу. Всё бегаеть, кидается на народ. А в о л о с а у е е белые, длинные-длинные, это она л е н тряпленый в волоса, вот они такие и б ы л и ». «Немым делались, немой лежит на полу. Н о г и сложат (ему) — [он] р у к и растопырит. Н о г и растопырит — р у к и сложит. Иголку во рту держит. Девка поцеловать хочет, а немой [ей в губы] иголкой — т о р к », «Мы делались такий долгой бабой: р у к и д е р ж и ш ь [поднятыми], и тут наматывають голову тую, повязывають ти платок... Голову с тряпок робили, как у человека:

и рот тут напишуть табе, и глазы, и н о с робили. Н а белом на чим нарисують нос, глазы... Шутили и проказничали хто что умел.

Л и б о спляшет что-либо ч у д е с н о е ». 23 Эти описания позволяют сделать с л е д у ю щ е е о б щ е е н а б л ю д е н и е относительно п р и р о д ы данных персонажей: наряду с конкретными демоническими свойствами, которые они выявляют и одно из котор ы х закрепляется в их названии, этим действующим лицам прис у щ а высокая степень абстрактности. П о сути дела, многие из них связаны с идеей мертвого мира, что иногда отчетливо осознается самими участниками действа («Расщапиха равно покойник: б е л ы е кальсоны, ж е н с к у ю р у б а ш к у [наденет]...» ), и вместе с тем заметно отличаются от так называемого покойника. Умрун, как таковой, самим ходом и г р ы включается в и н у ю систему связей с действительностью: либо часть ряженых берет на себя р о л ь сопровождаю щ и х его родственников (его оплакивают, с ним прощаются), либо он сам специальными репликами причисляется к кругу близких того и л и иного участника действа. Известны случаи, когда наряду с ним в поминальный список в к л ю ч а л и с ь живые лица («Помяни, Бог, з у е в с к у ю М а р и н у и а н д р е й ц е в с к у ю Акулину, лужницкого ЕжоРяженый-демон, Ряженный в демона..

ва и Сашку Корняшова, помяни, Бог, Мишку К у р ч а н а и Г р и ш к а Двожана, помяни, Бог, Ваську сабинского курчавого и Е г о р а шурковского ч а л о г о » ). И даже тогда, когда р е а л ь н о е существование поминаемых сомнительно, факт их перечисления обнаруживает установку и г р ы на максимальную конкретизацию образа умруна. Н е исключались, кстати, и такие ситуации, когда покойник начинал отождествляться с человеком, которого он изображал:

происходило как б ы с о в м е щ е н и е плана и г р ы с планом действительности, и ряженый изображал умершим самого себя. («А покойником у нас в с е одна рядилась. Шурочка.... А уж девчонки да молодухи причитывают по ней, платки ч е р н ы е повяжуть: „Куда ты улятаешь, моя милая Ш у р о ч к а ? " » ) 2 6 П е р с о н а ж и типа гоготуна ирасщепихи не имеют соответствий ни в реальной, ни в мифологической (за пределами ряженья) действительности, и в этом с м ы с л е они близки группе действующих лиц ряженья, которые в принципе безымянны. У последних нет какоголибо о п р е д е л е н н о г о названия (в этнографических материалах они представлены описательно), а по внешнему виду их трудно соотнести с тем или иным конкретным образом. П р и в с е й с в о е й изобразительной аморфности они достаточно отчетливо удерживают и д е ю неузнаваемости ряженого. П р и этом, конечно, и р е ч и быть н е может о том, что этот неузнанный, с непроясненным «паспортом»

участник ряженья в о о б щ е не знает, что он представляет, кого изображает. Несмотря на весьма специфический с п о с о б частичной его паспортизации, можно утверждать, что именно принципиальная его неузнаваемость, страх и смех как диапазон вызываемых им реакций и есть те главные характеристики, в которых зашифрован его демонизм.

* * * Необходимо учитывать также разницу в восприятии демонических п е р с о н а ж е й ряженья и соответствующих мифологических существ. Е е невозможно объяснить лишь с с ы л к о й на и г р о в у ю условность, с которой сопряжено окрутничество. Д е л о в том, что для носителя традиционного сознания ряженый черт н е менее (а в некоторых случаях, пожалуй, даже более) страшен, чем «настоящий». П о народным представлениям, опасность, исходящую от л ю б о г о демона, можно магически нейтрализовать, владея необходимым знанием. Для этого требуется соблюдать о п р е д е л е н н ы е праЛ. М. Ивлева, М. Л. Лурье вила поведения — не делать того, что неугодно нечисти, и, наоборот, отдельными действиями угождать ей. В отдельных случаях достаточно умилостивить демона, оставив для него пищу и адресовав ему с в о е г о р о д а «молитву» (некоторые собиратели упоминают берестяные и д р у г и е «прошения», предназначенные для л е ш е г о и оставляемые в л е с у ). В других случаях возникает необходимость в о б е р е г е : например, надев два нательных креста (один на грудь, другой на спину), можно, как считают, избежать нападения русалок. Существует также практика обмана нечистиков, есть к тому ж е такой у н и в е р с а л ь н ы й с п о с о б укротить их, как крестное знамение и молитва. Естественно, в с е эти приемы «бессильны», когда р е ч ь идет о контакте с ряженым: «...от этого (имеется в виду окрученный чертом, от которого ж е н щ и н ы прячутся по у г л а м. — Л.И., М.Л.)...ни крестом, ни пестом н е о т о б ь е ш ь с я... » — довольно точно реагирует на такую ситуацию один из участников и г р ы в описании А.Фенютина.

П о сути дела, а г р е с с и и ряженого невозможно избежать, пытаясь играть с ним в прятки или сопротивляясь ему, хотя присутствую щ и е и п р о б у ю т «спастись» от него таким образом. Наоборот, каждому из них предстоит в полной м е р е испытать эту а г р е с с и ю сполна: в и д е а л е окрутник как раз и д о л ж е н подвергнуть е й всех без исключения, поскольку это входит в с ц е н а р и й ритуальной игры.

П р и «встрече» с демоном в о б ы ч н о й жизни ч е л о в е к имеет возможность «корректировать» характер своих взаимоотношений с ним.

П р и столкновении же с ряженым (особенно это касается святочного гулянья) он целиком запрограммирован на о п р е д е л е н н ы й тип контактов с окрутником: обязательное участие неряженых в и г р е предполагается именно в тех формах, которые она диктует.

П р и этом страх п е р е д окрутником основывался н е только на угрозе непосредственного «оскорбления» действием, которое тот производил. Это, правда, тоже имело место, как, например, в след у ю щ и х случаях: «Он ( „ ж у р а в ". — Л.И., М.Л.) ходит и клюет всех.

Н а ш брат боится» ; «Как идет медведь, так бежали, хоронились:

он хватал девок. Схватит, обломает — боялись е г о » ; «Он (ряже- 30 н ы й о л е н ь. — ЛИ., М.Л.) на них (ребятишек.— ЛИ., М.Л.) „рогами" — испугу б ы л о ». С р е д и такого р о д а действий можно отметить н е только шуточное избиение палкой (жгутом, крюком, камешками), обливание водой (грязью, р а з в е д е н н о й сажей, навозом), укалывание острыми предметами в р о д е иглы и л и шила, катанье по Ряженый-демон, Ряженный в демона..

полу, с е к с у а л ь н о е «приставание». Участие в подобных эпизодах ряженья угрожало р е а л ь н ы м и ссадинами, царапинами, шишками:

« Н а м е р е н н ы е толчки, сопровождаемые синяками, ушибами в общ е й толкотне, которая обыкновенно поднимается в избе п р и появл е н и и ряженых, считается делом б е з о б и д н ы м... »

Помимо этого неряженые боялись, что будут в о в л е ч е н ы в непристойное, с р а м н о е действо. И н а ч е говоря, для них б ы л характерен страх, основанный на стыдливости. Как б ы на п е р в ы й взгляд ни казалось странным, испуг присутствующих вызывали н е только те персонажи, с которыми связывалось представление о жестоких или циничных поступках. Н е р е д к о нагонял страх один лишь вид окрутников, кого б ы п р и этом они ни изображали. «Многие даже боятся глядеть на ряженых»,— констатирует, к примеру, А.Архангельс к и й. «Так войдут в избу-то — испугаешься»,— сообщает один из информантов в А р х а н г е л ь с к о й о б л.. Наряду с чертом, лешим, Смертью, кикиморой или покойником персонажами, наводящими настоящий ужас, могли оказаться также барин, кузнец, гусь, журавль, лошадь и даже поп: « Л о ш а д и н у ю морду делают, полог, два кола, два парня встают туда, под полог, и бегают... А девчата с посидки в с е бегут, боятся» ; «Тоже боялись этого журавля. Н а р о ч н о

-(ряженые „птицей".— Л.И., М.Л.) с т р а щ а л и » ; «Поп (окрученный.— Л.И., М.Л.) ходил по д е р е в н е и пугал. В избу придет и поет, как в ц е р к в и » ; «Ну, приходит такой дьяк. В с е оны надявались так

–  –  –

Сообщения, подобные этим, отличаются явной внутренней противоречивостью: подчеркиваемое в них отношение к окрутникам как «страшкам» трудно объяснить их внешним обликом — ( д л и н н у ю одежку и то, что поп в избе поет, как в церкви, вряд л и можно считать объективной мотивировкой страха). Есть в этом нечто п а р а д о к с а л ь н о е е щ е и потому, что в с е участники действа вполне отдают с е б е отчет в с л е д у ю щ е м : под маской скрывается обыкнов е н н ы й человек, на месте которого мог бы в принципе оказаться л ю б о й из них. Были, конечно, и такие «зрители», кто напрямую отождествлял всех окрутников с нечистыми, как бы игнорируя и г р о в у ю п р и р о д у ряженья. Однако их страх п е р е д соучастием в б е с о в щ и н е простирался так далеко, что они ч а щ е всего отказывал и с ь от визита ряженых или по к р а й н е й м е р е регламентировали появление последних, в том ч и с л е и драматургически: «У кого ребяты, е г о („медведя".— Л.К, М.Л.) н е пускают перьвого....

Л. М. Ивлева, М. Л. Лурье Его п е р ь в о г о н е пускают (третий идет), а то ребяты попутаются» ; 39

–  –  –

лежит, с т р а ш н ы й такой, хоть и знаешь, что он н е настоящий, конечно, покойник, а только так, для шутки, а в с е р а в н о страшн о ». И н т е р е с н о, что в подобных случаях одно «знание» н е вытес

–  –  –

парадигму обязательных для участников обрядового з р е л и щ а ощущений, которая предполагала, к р о м е того, и в е с е л ь е (как правило, тоже в крайних формах — в формах смехового без удержа), и физич е с к у ю боль, и стыд, и отвращение. С о в с е м и п е р е ч и с л е н н ы м и эмоциональными реакциями обрядовый страх имеет гораздо б о л ь ш е общего, чем с естественной для ч е л о в е к а боязнью встретиться в л е с у, в п о л е и т.д. с каким-нибудь «нездешним» существом. Речь идет о том, что р я ж е н ы й демоном с т р а ш е н иначе, чем сам этот демон. Д р у г и м и словами, о н с т р а ш е н не только как конкретный демон, но е щ е и как ряженый, который — независимо от р о л и — воплощает д е м о н и ч е с к у ю и д е ю. Однако в о п л о щ е н и е это связано н е с бытовой, а с праздничной ситуацией, имеет с п е ц и ф и ч е с к и й контекст и прагматически н а ц е л е н о на р е ш е н и е особых ритуальных задач. Такое утверждение с п р а в е д л и в о именно для обрядовой ситуации и только для н е е.

Ряженый-демон, Ряженный в демона..

Внеобрядовое ряженье, которое встречается и в святки, и за их пределами, создает ситуацию, в целом н е похожую на эту, предполагает другой вариант соотношения мифа с его игровым воплощением. О с н о в н о й ц е л ь ю такого переряживанья бывает желание напугать детей, с л у ч а й н ы х прохожих, девушек, которые отправляются гадать в б а н ю (на мельницу, перекресток). В каждом из этих случаев первостепенна установка м а с к и р у ю щ е г о с я на полное, как бы а б с о л ю т н о е п е р е в о п л о щ е н и е в то или и н о е мифологическое существо, а также на адекватное восприятие с о стороны. О б этом свидетельствует, в частности, с л е д у ю щ и й пример: «Шуликоном рядились. Святки-то б ы л и долго, один мужик, сусед, нарядился в малицу и в е р ш у на голову поставил, и идет по д е р е в н е. А ребятишки испугались: — Ребята, шуликон, шуликон идет. А у него б ы л и Г р и ш к а да Яшка ребята. О н приходит домой, а они ему рассказывают: — О, тятя, ведь мы в и д е л и шуликона. Голова-то востра! А он сам нарядился, чтоб ребят р а з о г н а т ь ». 47 Тот, кого пытаются таким образом напугать,— уже н е участник игры, а жертва р о з ы г р ы ш а. Успех же подобного предприятия во многом зависит от того, насколько наряженник репрезентативен в р о л и демона, за которого он себя выдает.

Это подчиняет поведение окрутника о с о б о й прагматике — н а м е р е н и ю добиться сходства:

с в о й внешний вид, в с е действия, реплики, даже момент и место своего появления он непосредственно ориентирует на устойчивые представления о конкретном демоне-прототипе. П р и в е д е м несколько описаний подобных р о з ы г р ы ш е й : «Иду я по улице. Вдруг л е ш и й на коне. Г о л о в а завязана, закрыта. Руки в карманы запеханы. Я бегу, он бежит. Я стою, он стоит. Я стою, к р е щ у с ь. Потом узнала, г о в о р ю : „Ну, Ванька, с тобой ходить, с ума с о й д е ш ь " » ; «Выхожу

–  –  –

п а р е н ь сряделся лешим. Солома на голове, подпругу взял, а на подпругу р у к и приделал. Ш и н е л ь одел. Мамка говорит: „Петруня, пойди пусти". О н говорит, сама иди, там леший. Мамка пошла, открывает, и во в с ю пасть к р и ч а л а » ; «В ночное время ш л а из

–  –  –

Во всех приведенных текстах для описания облика и поведения ряженых, а также для п е р е д а ч и реакций адресата р о з ы г р ы ш а на ситуацию, в которой он оказался, используются стереотипные приемы былички. Л е г к о показать, что такие рассказы о ряженых почти неотличимы от меморатов, в которых повествуется о встрече с нечистым. Сходство касается и таких элементов композиции, как указание на место и время происшествия, подробное описание внешности нечистика, констатация своего испуга, характеристика д а л ь н е й ш е г о поведения героя рассказа и мифологического существа. Большинство подобных текстов н е случайно фиксируют момент узнавания окрутника или его саморазоблачения и даже называют его имя. Излишняя конкретика самого перехода из мифологической реальности в бытовую — своего р о д а противовес деталям, которые усиливают сходство разыгранного окрутником эпизода с «действительной» ситуацией встречи с нечистиком.

Кстати, в отдельных случаях очевидно, что подозрение в розыгрыше, которое появляется у мистифицируемого, ничуть н е снижает г р а д у с его испуга: «Бегут за мной и спрашивают: „Куда х о д и л а ? " Я и г о в о р ю : „А тебе какое дело. Что ты, ровно л е ш и й н а р я д и л с я ? " А он говорит: „Я л е ш и й самый и есть, у меня рога".

Я и боюся, а думаю: „Я н е стану духом п а д а т ь " ».

Вместе с тем далеко н е всегда и само разоблачение наряженника освобождает его жертву от пережитого впечатления и убеждает в том, что встреченный — н е «натуральный» демон, а всего лишь шутник:

«...потом узнала, г о в о р ю : „Ну, Ванька, с тобой ходить, с ума сойдешь". С л а в а Богу, и с ч е з ».

Во внеобрядовой ситуации н е только ряженый стремился к максимальной адекватности изображаемому персонажу, но и обманутый в е л себя с о в с е м «как в жизни». Этого, конечно, нельзя сказать о поведении и с а м о о щ у щ е н и и человека, включенного в обрядовое и г р о в о е действо. Правда, известны случаи, когда демонический п е р с о н а ж ряженья тяготел к предельному с о в п а д е н и ю с о своим «прототипом» и частью публики воспринимался как такого р о д а результат. Это было возможно л и ш ь тогда, когда и г р и щ е становил о с ь з р е л и щ е м по преимуществу, отдалялось от обряда и освобожРяженый-демон, Ряженный в демона..

далось от ритуальной прагматики. К сожалению, материал н е позволяет обстоятельно проиллюстрировать это. П р и в е д е м в с е ж е весьма показательный в этом отношении пример — святочную сценку «Черт и приказный» в описании А.Фенютина: «„Черт идет",— в с к р и ч а л в б е ж а в ш и й в горницу мальчишка... Н а к р ы л ь ц е послышался рев, п л а ч тоненьким голоском, который как будто умолял о чем-то, потом закричал, заплакал п у щ е прежнего. Д в е р ь в горницу растворилась настежь, и ввалился черт большого размера. О н кого-то тащил за с о б о ю на железной цепи, обертываясь кругом и наматывая н а себя о н у ю... Черт одет б ы л довольно натурально, почему некоторые ж е н щ и н ы прятались от него в угол, а другие крестились и говорили: „ А что, бабоньки, как да этакой когда попадется в л е с у ? " » Д в е реакции на ряженого, которые отмечены здесь, различаются по с в о е й п р и р о д е и, естественно, одна д р у г у ю и с к л ю ч а ю т. Н е случайно они принадлежат разным лицам. В первом с л у ч а е («прятались по углам») мы имеем дело с типичной р е а к ц и е й на окрутников, от которых присутствующие, как правило, действительно (правда, безуспешно) прятались; во втором — с о столь ж е типичной р е а к ц и е й на нечисть, как таковую. Н а самом д е л е открещиваться от ряженого так ж е нелепо, как прятаться от черта.

Итак, л и ш ь ситуация необрядового ряженья в «нездешние» существа (от ритуального оно может отклоняться в разные стороны — и к п о л ю с у жизненной реальности, и к п о л ю с у чистой театральности) связана с однозначной идентифицируемостью каждого такого существа как определенного персонажа мифологии. Это оказывается следствием нарочитого воспроизведения в ряженье данного типа тех внешних, акциональных и даже хронотопических характеристик, которыми быличка наделяет соответствующего героя. Это же подчеркивается и в том, как воспринимается окрутник. Другими словами, в подобных случаях р е ч ь может идти о репрезентативности мифа.

В целом и н у ю картину н а б л ю д а е м мы в обрядовом ряженье, те ж е с а м ы е (по наименованию) п е р с о н а ж и которого н е могут быть до конца и однозначно отождествлены с демоническими «прототипами» — героями б ы л и ч к и. Д е л о в том, что последние в к л ю ч е н ы

–  –  –

нечистых представляют собой игровой вариант той же самой действительности, которая отражена в народных верованиях и быличках, н е менее ошибочно, чем видеть в других играх ряженых непосредственное изображение трудовых процессов, социальных отношений, повадок животных и прочих р е а л и й повседневной жизни.

Ряженье — в силу специфики того игрового языка, который лежит в его о с н о в е, — создает о с о б у ю реальность, в чем-то соотносимую с нарративом и все-таки далеко не полностью совмещаемую с ним.

И важно учитывать с л о ж н у ю связь между его игровой формой и глубинным мифологическим содержанием.

Можно утверждать, что действа с участием окрутника, представляющего лешего, домового, покойника или русалку, являются игровым воплощением мифа и что многие предметные атрибуты ряженья (в том ч и с л е маска и костюм) выступают образными носителями мифологических значений. Однако н е следует п р и этом искать миф за этими действами — он в них самих. В равной м е р е неверно было бы считать, что сами они есть мифы о лешем, домовом, покойнике, русалке, т.е. воспринимать их как нечто вторичное по отношению к меморату или формулам запугивания детей, отмеченным в той же самой традиции. Это не инсценировка мифов о лешем и т.д. с характерными для них мотивами (леший сбивает л ю д е й с пути, «водит»; домовой холит скотину или, наоборот, изводит е е и пр.), но какой-то иной миф, сосуществующий с мифологическим рассказом и находящийся с ним в отношениях дополнительности. П о сути дела, в с е наблюдения, касающиеся их взаимосвязи, находятся в р у с л е б о л е е общей проблемы «обряд и миф», в с е е щ е сохраняющей с в о ю дискуссионность. Н а ш и выводы не претендуют на е е р е ш е н и е в полном объеме, но показывают один из типов соотношения обряда и мифа,— такой, когда текст ритуала посвоему расставляет акценты, дает мифологический с р е з как бы бытового жеста и движения, а заодно требует специфических мотивировок действия, сложно выстроенной эмоциональной партитуры.

Примечания О ряженье как типе игры см.: Ивлева Л.М. Ряженье в русской традици

–  –  –

Закономерно, что в результате семантического сближения слов с корнями крут- и -влак- А.Н.Афанасьев пришел к толкованию окрутничества как Ряженый-демон, Ряженный в демона..

явления, в котором нашли отражение представления об «облачном мире»:

звериные и прочие образы окрутников воспринимались им как символические воплощения «дожденосных туч». В итоге само ряженье обнаруживало связь с культом громовника (см.: Афанасьев А.Н. Народные праздники // Афанасьев А.Н. Живая вода и вещее слово / Сост., вступ. ст., коммент.

А.И.Баландина. М., 1 9 8 8. С. 4 7 7 ).

[Сахаров И.П.] Сказания русского народа, собранные И.П.Сахаровым:

Русское народное чернокнижие. Русские народные игры, загадки, присловья и притчи. Народный дневник. Праздники и обычаи. М., 990. С. 2 9 7. 1 * Янович В. Пермяки // Живая старина. 1 9 0 3. Вып. I—II. С. 5 3.

Янович В. Цит. соч. С. 5 6, сн. I.

Зап. Л.М.Ивлевой в с. Голубчиках Глубокского р-на Витебской обл. от Г.К.Ореховой (Архив кабинета фольклора Российского ин-та истории искусств (далее: А К Ф РИИИ), колл. 990 г.). 1 Зап. Л.М.Ивлевой в с. Нижненикольском Кадомского р-на Рязанской обл. от Д.И.Спиряковой (АКФ РИИИ, колл. 1 9 8 8 г.).

Этот признак определил, видимо, и такое значение слова русалка, как «огородное пугало» (см.:

Оссовецкий H.A. Словарь говора д. Деулино Рязанского р-на Рязанской области // Вопросы диалектологии восточнославянских языков. М., 1 9 6 4.

С. 2 0 5 ).

[Пр-ский Н.] Баня, игрище, слушанье и шестое января: Этнографические очерки Кадниковского уезда // Современник. 1 8 6 4. Т. C I V. С. 5 1 0.

Это нашло отражение в следующих опытах классификации персонажей

–  –  –

тельствами собирателей. В этом плане определенный интерес представляют с л е д у ю щ и е факты: с одной стороны, военные персонажи ряженья описываются наблюдателем как «генералы каких-то фантастических (выделено нами.— Л.И., M.JI.) армий» (Бартенев В. Н а крайнем северо-западе Сибири: Очерки Обдорского края. СПб., 1 8 9 6. С. 1 2 4 ) ; с другой, сам носитель традиции, который комментирует ряженье рыболовом, подчеркивает, что «черт — это считается рыболов» (Альбинский В.А., Шумов К.Э. Святочные игры Камско-Вишерского междуречья // Русский фольклор. Вып. XXVI:

Проблемы текстологии фольклора. Л., 1 9 9 1. С. 1 7 4, 2 1 ).

Аналогичная маска, женское существо T d i n,известна, к примеру, и

–  –  –

сходный персонаж, представляющий собой олицетворение карнавала (см., например: Kuret Niko. I b i d. S. ( 8 1 ) 2 0 7 4 8 2 ) 2 0 8 ).

П о материалам ряженья трудно увидеть в таком персонаже, как шиликун, водяного демона — в соответствии с предложенной Д.К.Зелениным трактовкой этого мифологического существа (см.: Зеленин Д.К. Загадочные водяные демоны «шуликоны» у русских //Lud stoviaski.Т. 1, z. 2, d z, В.

Krakw.1 9 3 0. S. 2 2 0 - 2 3 8 ).

Следует подчеркнуть, что молчание (немота) не является специфическим качеством только этого персонажа, наоборот, она представляет собой одну из существенных тенденций в поведении многих ряженых. Носители традиции нередко объясняют данную акциональную особенность окрутников тем, что они должны остаться неузнанными. Этот же мотив используется для объяснения исключительной роли танцевального исполнительства в представлении ряженых. В результате переосмысления ритуального молчания безмолвие окрутника начинает восприниматься как своего рода маска, позволяющая ему скрыть с в о ю индивидуальность (подробнее об этом см.: Ивлева Л.М. Указ соч. С. 1 4 6 - 1 5 4 ). В связи с ритуальным молчанием такого рода логика отмечена и у папуасов. Например, участ- 1 ники обряда «хориому» делятся, по словам Л.Леви-Брюля, на «оркестр», который «иногда... поет», и плясунов, которые «не поют никогда, чтобы не выдать себя своими голосами» (Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1 9 3 7. С. 1 1 9 ), Во время другой церемонии «маскарадные лева участвуют в танцах, но не производят громких звуков, так как считаются немыми (выделено нами.— Л.И., М.Л.)» (Путилов Б.Н.

Миф — обряд — песня Новой Гвинеи. М., 1 9 8 0. С. 1 0 9). Интересно, что персонаж, определяемый по этому акциональному признаку, т.е. немой, известен также в румынской традиции ряженья (см.: Pop М. M§tiled e lemn d i n Birse§ti-Tope§ti, V r a n c e a // Revista d e Folclor, An. III, nr. 1. B u c u r e $ t, 1 9 5 8. P. 2 3 ).

Пожалуй, не совсем объясним в этом ряду лишь такой персонаж, как расщепйха. Одна из имеющихся записей позволяет предположить связь этого названия с «расщепленным» ртом данного персонажа: «Палочка [вставлялась], чтобы рот был разинутый. (Издавал звуки, бегал босиком)»

(Зап. в 1 9 8 8 г, в д. Высокое Торопецкого р-на Калининской обл. от А.М.Михайловой.— Экспедиционные материалы кафедры русской литературы факультета русской филологии и культуры РГПУ им, А.И.Герцена (далее ЭМ РГПУ)). Кроме того, расщеперицей в одной из обрядовых песенугроз называется девица с явно демоническими чертами: «Родишь девицу,/ Расщеперицу./ Н е ткать, не прясть,/ Помелом играть» (Традиционный фольклор Владимирской деревни (в записях 1 9 6 3 - 1 9 6 9 гг.) / Отв. ред.

Э.В.Померанцева. М., 1 9 7 2. С. 1 2 2, 4 ).

См.: Власова М. Новая абевега русских суеверий / Иллюстрированный словарь. СПб., 1 9 9 5.

См.: Ивлева Л. А еще вот какой был случай... // Бездна: «Я» на грани

–  –  –

А.Е.Яковлевой.— ЭМ РГПУ.

Ряженый-демон, Ряженный в демона..

Зап. в 1 9 8 9 г. в д. Княжово Торопецкого р-на Калининской обл. от А.П.Петровой.— ЭМ РГПУ.

Зап. в 1 9 8 9 г. в д. Старое Торопецкого р-на Калининской обл. от И.В.Кузнецова.— ЭМ РГПУ.

Зап. в 1 9 8 9 г. в г. Торопце Калининской обл. от Л.Павловой.— ЭМ РГПУ.

Зап. в 1 9 8 8 г. в д. Змейкино Торопецкого р-на Калининской обл. от А.Л.Лукин о й. — ЭМ РГПУ.

Зап. в д. Лабынщина Усвятского р-на Псковской обл. от Е.В.Боровиковой (архив Института истории искусств, кабинет фольклора, колл. 1 9 8 9 г.).

Зап. в 1 9 8 8 г. в д. Высокое Торопецкого р-на Калининской обл. от A.М.Михайловой.— ЭМ РГПУ.

Зап. в 1 9 8 9 г. в д. Суходол Торопецкого р-на Калининской обл. от B. А. Бегу нова,— ЭМ РГПУ.

Зап. в 1 9 8 9 г. в г. Торопце Калининской обл. от Л.Павловой.— ЭМ РГПУ.

См., например: Потанин Г.Н. Никольский уезд и его жители II Древ

–  –  –

Фенютин A.A. Увеселения города Мологи // Труды Ярославского губернского статистического комитета. Вып. I. Ярославль, 1 8 6 6. С. 1 2 1.

АКФ МГУ, ФЭ-06, 3 4 4 3 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н, д.

Около док).

Зап. Л.М.Ивлевой от М.Н.Коневой в д. Кукуе Киришского р-на Ленинградской обл. (АКФ РИИИ, колл. 1 9 7 1 г.).

А К Ф МГУ, ФЭ-06, 3 4 4 4 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н, д.

Околодок).

Копаневич И. К. Рождественские святки и сопровождающие их народные игры и развлечения в Псковской губернии. Псков, 1 8 9 6. С. 1 4.

[Архангельский А.] Село Давшино Ярославской губернии Пошехонского уезда / Публ. священника А.Архангельского // Этнографический сборник. Вып. 2. СПб., 1 8 5 4. С. 3 7.

* АКФ МГУ, ФЭ-05, 9 0 6 6 (Онежский р-н, д. Хачела).

Зап. Л.М.Ивлевой в д. Белой Киришского р-на Ленинградской обл. от М.И.Завьяловой (личная колл., 1 9 7 8 г.).

А К Ф МГУ, ФЭ-06, 3 3 7 1 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н, д. Городница-погост).

АКФ МГУ, Ф Э - 0 6 / 0 7, 0 0 2 7 - 0 0 2 8 (Архангельская обл., Верхнетоемский р-н, д. Кондратьевская).

Зап. в Торопецком р-не Калининской обл. (личная колл. О.Р.Николаева, 1 9 8 9 г.).

Зап. Л.М.Ивлевой в пос. Лесном Шиловского р-на Рязанской обл. от Е.Д.Початковой (АКФ РИИИ, колл. 1 9 8 9 г.).

А К Ф МГУ, Ф Э - 0 8, 7 6 0 1 (Архангельская обл., Пинежский р-н, д. Чако

–  –  –

АКФ МГУ, ФЭ-06, 6 5 3 8 (Вологодская обл., Верховатский р-н, д.

Байсалово).

А К Ф МГУ, Ф Э - 1 1, 1 8 0 3 (Архангельская обл., Лешуконский р-н, д.

Палощелье).

АКФ МГУ, ФЭ-09, 2 9 7 4 (Архангельская обл., Пинежский р-н, д.

Нюхча. 1 9 7 2 г.).

А К Ф МГУ, ФЭ-08, 5 8 9 2 (Архангельская обл., Холмогорский р-н, д.

Тикутиха).

А К Ф МГУ, ФЭ-05, 9 2 6 7 (Архангельская обл., Онежский р-н, д, Якимовская).

А К Ф МГУ, ФЭ-08, 5 8 9 1 (Архангельская обл., Холмогорский р-н, д.

Тикутиха).

АКФ МГУ, ФЭ-06, 3 6 8 2 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н, д.

Юшково).

АКФ МГУ, ФЭ-09, 2 9 8 7 (Архангельская обл., Пинежский р-н, д.

Нюхча. 1 9 7 2 г.).

АКФ МГУ, ФЭ-06, 3 6 8 2 - 3 6 8 3 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н, д. Юшково).

А К Ф МГУ, ФЭ-06, 3 6 8 2 - 3 6 8 3 (Вологодская обл., Нюксеницкий р-н,

–  –  –

И те и другие персонажи несут следы веры в оборотничество, но, скорее всего, отражают они не разностадиальные состояния этой веры, а разные способы е е материализации в культуре (подробнее об этом см.:

Похожие работы:

«ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ СТРАН ЕВРОПЫ (1950-2030) Родионова Анна Сергеевна Российский университет дружбы народов (Москва, Россия) DYNAMICS OF THE URBAN POPULATION OF EUROPE (1950-2030): REGION...»

«Раздел II Группа 06 РАЗДЕЛ II ПРОДУКТЫ РАСТИТЕЛЬНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГРУППА 06 Живые деревья и другие растения; луковицы, корни и прочие аналогичные части растений; срезанные цветы и декоративная зелень Луковицы, клубни, клубневидные корни, клубнелуковицы, корневища, включая разветвленные, нахо...»

«Общество с ограниченной ответственностью "АК БАРС СТРАХОВАНИЕ" Утверждены Генеральным директором Гарифуллиным Л.Р. от 24.06.2016г. ПРАВИЛА СТРАХОВАНИЯ ВЫЕЗЖАЮЩИХ ЗА ПРЕДЕЛЫ ПОСТОЯННОГО МЕСТА ЖИТЕЛЬСТВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящие Правила разработаны в соответствии с действующим закон...»

«Публичная безотзывная оферта Открытого акционерного общества "Центральная телекоммуникационная компания" Открытое акционерное общество "Центральная телекоммуникационная компания" (далее – "Эмитент") безотзывно обязуется покупать через Акционерный коммерческий банк "РОСБАНК" (открытое акционерное обще...»

«УДК 373 ББК 74.3 Б79 Большакова С.Е.Б79 Формирование мелкой моторики рук: Игры и упражнения. – М.: ТЦ Сфера, 2005. — 64 с. — (Логопед в ДОУ). 18ВН 5-89144-649-9 СОДЕРЖАНИЕ От автора..1 Формирование мелкой моторику рук.2 Тесты для обследования..2...»

«А. Л. Лельчук, к.т.н., зам. директора Независимого актуарного информационно-аналитического центра (АНО НААЦ) Страхование жизни в инфляционной среде Введение Есть ли жизнь в России? Конечно, есть! Достаточно взглянуть на объемы собранных по страхованию жизни премий. Однако хорошо известно и то, что долгосрочное накопительное страхован...»

«Информация о борьбе с гендерно мотивированными убийствами в Республике Беларусь На территории Республики Беларусь за последние 10 лет зарегистрировано 22 факта гендерно (сексуально) мотивированных убийств, совершенных в отношении женщин и девочек. В 2003 году зарегистрировано 4 таких убийства, в 2004 2, в 200...»

«ФЛОРА ВЫСШИХ ПРИБРЕЖНО-ВОДНЫХ РАСТЕНИЙ оз. ЧЕТЫРЕХВЕРСТНОГО (ОКРЕСТНОСТИ г. ПЕТРОЗАВОДСКА) И. П. Сочнева Институт водных проблем Севера КарНЦ РАН Введение Водные объекты, как естественного происхождения, так и искусственно созданные, являются важной составляющей современного урбаноландшафта. Они в той или иной степени дов...»

«TARTU R IIK L IK U L IK O O L I T O IM E T IS E D УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ACTA ET C O M M E N T A T I O N E S UNIVERSITATIS TARTUENSIS VIHIK 286 ВЫПУСК ALUSTATUD 1893....»

«2013 Мебель торговых предприятий т Фролова А.П. ГБОУ НПО ЭПЛ СПб 24.01.2013 Оглавление Торговая мебель...3 Назначение и классификация мебели Требования, предъявляемые к мебели торговых предприятий. 4 Виды торговой мебели Меб...»

«Turczaninowia 2005, 8(3) : 5–12 5 СИСТЕМАТИЧЕСКИЕ ОБЗОРЫ УДК 581.9 (571.1/5): 582.683.2 Д.А. Герман D. German А.Л. Эбель A. Ebel О СИСТЕМАТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ ARABIDOPSIS RUPICOLA (CRUCIFERAE) GENERIC PLACEMENT OF ARABIDOPSIS RUPICOLA (CRUCIFERAE) Уточнено систематическое положе...»









 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.