WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


« ...»

Оглавление

Ты видал ли старинные скалы?

Январский Костёр

Валтасаров пир

Осенняя дорога

В тиши музея море дышит…

Озёра глаз твоих

Полынь родных степей

Две ладони моих

Опускаю в Байкала глубины…

Молва народная

Остатняя бусина

Ты видал ли

старинные

скалы?

Истина

Теперь, мы, редко думаем об этом,

А истина в десяток слов всего:

Всё равно гибельно – смеяться над поэтом, Поэтом быть или любить его… Поезд «Москва-Пекин» в семнадцатом вагоне Встречаю своего рожденья день.

И мчат меня в Иркутск седые кони, Летят в стекло дымки забытых деревень.

Не так ли, Жизнь, ты пролетаешь мимо, В груди моей, рождая холодок?

Сгораю я, а нет тепла – лишь дыма Оставлю за собою голубой следок Стихи мои… Увидят ли потомки Их тоненькою книжкой на столе?

Как писанцы – других культур обломки – Я их черчу на времени скале… Колея Норовист конь – под хвост ему шлея!

Хоть удила дерут до крови губы, Он бранные уже не слышит трубы.

Виной тому – гордыни колея.

Герой возвысился над тленом бытия И с царского плеча уж жалуются шубы И льстивые вокруг теснятся губы… Куда ведёшь, притворства колея?

Давно уж разлюбил жену Илья.

Их отношения давно уж грубы, И что ни день – острей, острее зубы… Куда ведёшь ты, ссоры колея?

Уже с утра у лавки толчея:

Не выпивши – нахальны все и грубы.

А выпили – слов не рождают губы.

Куда ведешь ты, водки колея?

Закованы в условность бытия Порою нежны мы, порою – грубы И часто дуем не в свои мы трубы… Куда ведёшь ты, жизни колея?

Поэту совесть, что коню – шлея:

Уж не страшны ему огонь и трубы, И воды, и драконовые зубы… Куда ведёшь поэта, колея?

Сердце поэта Ты видал ли старинные скалы, Сплошь покрытые сеткой морщин?

Их стоит и поныне не мало По-над сумраком влажных лощин.

И на них, в высоте поднебесной Еле держится, чудом – сосна.

Чем жива она там – не известно, Но покоя не знает она…

То же самое – сердцу поэта:

Чтоб стиха поселился росток И расцвёл – мало влаги и света, Боль нужна и ещё – нужен срок… Истоки Гнётся в поле тонкая былинка И чуть слышно, тоненько поёт…

Ведь сказал однажды честно Глинка:

«Сочиняет музыку народ».

Даже гений несравненный – Пушкин Не стеснялся быть в учениках У седой Аринушки-старушки, Тем её прославивши в веках.

Ну, а где стихов моих истоки (Коль признать, что я пишу стихи) Это вы – земли родно потоки А ещё – и пота ручейки… Судьба Удел поэта – это одиночество Никто не вхож в Поэзии горно.

Вот так и отливается пророчество, Хоть плавится там всякое …оно.

Синяя птица Мечта! Всегда ты далека,

Подобна синей птице:

Всегда проворная рука Схватить её стремится Но… лишь поймаешь ты её В миг ощутишь потерю.

Но разве без мечты житьё?

В такую жизнь не верю А мы, как реки, – каждый час Стремимся к цели-устью.

За наши радости подчас Мы жизни платим грустью…

Январский Костёр

Зимнее чудо Я бросаю в январский костёр Вместе с хворостом ветку берёзы Подле белых поникших сестёр, Что роняют невидимо слёзы.

Вижу чудо – на жаре огня Разбухают, вздуваются почки, Красотой, удивляя меня, Тянут к тёплому чудо-листочки А потом золотая смола Пряно пахнет и липнет к ладони.

Я стою близ берёзы ствола А в костре что-то тоненько стонет Вот и сердце – как почка зимой Средь людских равнодушья и стужи.

А почует тепло – боже мой!

Только после не стало бы хуже… Мороз Зима… Мороз… И окна леденеют Привычен нам их сказочный узор На них сугробы искристо синеют И серебром покрыт морозный бор Вот мелкое лесное разнотравье, Что ласково зовём мы «мурава».

Мороза сказка тут предстала явью Бессильны в описании слова… А вот стволы могучие стеною Не папоротник ли древовидный то?

Когда шумели вьюги надо мною, А я в худое кутался пальто, То мнилось мне, мальчонку из деревни, Как будто бы всесильный Дед Мороз, Убивший многое живое в мире древнем Их поминает ныне – миром зримых грёз.

Притом рисует бриллиантом их портреты… Ах, зелень внешняя, ну где ты ныне? Где ты?

И в сердце у меня колдун-мороз Рисует бриллианты бывших роз… Утро декабря Небо раннее синее-синее… Золотые горят фонари… А ресницы пушистые в инее, Губки милые ярче зари Да стучат каблучки мелким цокотом, Сквозь туман виден ножек ажур.

И всё шепчет магическим шёпотом:

Шерш ля фам, шерш ля фам и лямур… Лужица Осколком неба под кустом Ты прилегла. Забыты стужи… Но всё ж теплом манит нас дом, Хотя в нём взор и вздох поуже Трещат смолистые дрова Бока раскалены печурки… Уж лезет под кустом трава И рядом, в лужах мокнут чурки.

А по ночам, в мерцанье звёзд В соседнем крохотном лесочке, Там, где бормочет певчий дрозд, Весна, смеясь, целует почки… Апрельский Байкал Весна колдует над Байкалом Во всём, везде её следы.

Она видна в большом и малом, Как мир весь в капельке воды Синеет лёд, синеют дали… Вдали истошный чаек крик – Давно воды открытой ждали, И вот он – долгожданный миг.

Вот лёд хрустальный вечерами Сам издающий тонкий звон, Что как портрет в старинной раме, Незримой жизнью наделён… Какою ласковою стала Сама Байкальская вода, В ней цвета серого металла Сейчас не видно и следа И воздух ласковой волною

Несёт знакомый аромат:

Травою пахнет и смолою Наш Прибайкалья скромный сад.

Не шелестят уж боле шины На ноздревато-сером льду На берегу стоят машины Хоть далеки, да на виду… Дробится лёд в крутую крошку;

Пусть остр иль туп твой ледобур Он лезет вязко, понемножку Во льду сыром не тот аллюр.

Зато и утром как в стакане Живая светится вода В той лунке, что ещё заране Ты засверлил, придя сюда… Сильнее звёзд ночных мерцанье, Прибрежный вновь сыпуч песок, Сармы всё реже завыванье – Зимы уж близится итог.

Весна колдует над Байкалом В лесу, на сопках, у воды, Куда не глянь – в большом и малом Видны прелестницы следы.

Лето 43-го Свежесть утренняя льётся За раскрытый воротник По траве росистой вьётся След мой – к речке напрямик.

Коченеют ноги. Стопы Чисты вымыты росой Но ещё далёко топать… Дошагаю, не впервой… Вот обрыв, залив заветный Тут из золота пески, Здесь из норки неприметной Изумрудом вдоль реки Мчится пулей зимородок, Мой приятель-рыболов, Что с пеньков, кустов иль лодок Целый день нырять готов.

И ещё забава – пчёлы, Что изрыли серый склон.

Гул от них стоит весёлый Как пасхальный перезвон.

В норках гроздьями кувшины, В них упрятана перга Лепят пчёлы их из глины, Что слагает берега.

Ах, перга! Комочек сладкий, Луговых цветов пыльца.

Ты была бы мне загадкой,

Если б не слова отца:

«Это корм пчелиным деткам, Коль поешь его, сынок, Будешь тружеником крепким».

Я и ел пергу, как мог.

Но зато кусочек хлеба Был со мною не всегда.

Соль была, синело небо И текла, текла вода.

Мог бы там сварить ушицу, Но, как малая пчела, Нёс в гнездо свою крупицу, Хоть была она мала Котелок ельцов с ершами (Были также пескари).

Нёс всё это чудо маме В свете меркнущей зари… Осень Серебром с небес курлычат трубы… Лес осенний словно бы оглох.

Тянут грузди пухленькие губы Сквозь густой, зелёный, сочный мох.

До верху наполнены корзинки В них смолистый запах и туман.

Рыжие и масляные спинки Ни в одной не сыщется изъян.

Ночь… Глаза закроешь утомлённые Пасынок и баловень судьбы, А сквозь веки свет горит зелёный И плывут, плывут, плывут грибы… Август Полилися густые туманы Из Байкала текут молоком Травы росные клонятся пьяно Сенокос ныне им не знаком.

Налетел ветерок-шалунишка И с деревьев пробросил капель.

И грибная доносится прель, Хоть грибов нынче, скажем, не слишком Мох пружинист и чист под ногами Как персидский зелёный ковер.

В лес вхожу я, неслышно шагая Словно в храме. К чему разговор?

Длинный посох в руке, бездорожье Нынче то же, что было всегда Вот и «сопка любви». У подножья Как же славно нам было тогда Тот же лес, но вот мы уж другие.

Одиноко вошёл в этот лес.

Нервы, сердце – как будто нагие, И годов ощущается вес.

Валтасаров пир

Реки Великих рек неспешное теченье В страну, где дышит полуночный океан, В душе любой родит успокоенье.

Так храм врачует боли христиан.

Сказал поэт. «Державное теченье».

При половодье вечное Невы.

Какое бы он выбрал изреченье Для наших рек? Задумывались вы?

Суровый край, суровая природа Что столько же ранима, сколь щедра Лишь здесь народная всегда жила свобода, В краю, что где-то там, зовут «дыра», Низовья рек… Здесь жили незаметно И тот, кто не хотел платить ясак, Таможенник под флагом трое-цветным И поп-расстрига, и лихой казак.

Здесь пашен нет и хлебушек с привоза, А зверя, птицы – только промышляй.

Но это летом, а придут морозы Уж ни о чём таком не помышляй!

Встречался там с «семейским»-старовером.

Его сосед был белый офицер.

И только мужество всему там было мерой, Хотя и там, хоть край – СССР… Река народная! Течёшь ты величаво, Не видимо творя свой правый суд, Тиранов, вызывая на расправу… Когда ж тебя державной назовут?

Больница Больница место не простое.

Здесь жизнь со смертью визави Здесь от приёмного покоя В покой иной шаги твои

Больница – место размышленья:

Как жил, как дале надо жить, Какие сохранить стремленья, А о каких уж и забыть… Больница – тот кристалл, в котором Ты видишь, словно на духу, Своих друзей, родных, знакомых С пометкой чёткой – ху из ху… Ивану Кучину Послушайте Ивана Кучина В новеллах светится талант.

Пусть жизнью наш народ измученный, Всегда в нём сыщешь бриллиант Своим концертом в филармонии

Он переехал жизнь мою:

Спокойной нет теперь гармонии Я, словно истый зек, пою… Мы не согласны с диссидентами Во многом, может – не во всём Мы диссиденты все моментами Когда сердца на части рвём.

Сказал Мудрец: «У нас на родине Всегда за что-нибудь сидят», Тот за любовь к чужой смородине, А тот – взял мысли напрокат Кто не сидит, (я знаю смолоду) – За каждым вечно глаз да глаз.

Не потому ли (ведь не с голоду!) Сухарь мы сушим про запас Давно твердили – все мы в лагере (А был он в мире больше всех!) Флажками красными обкладены.

За них махнуть – смертельный грех!

Звучи ж гитара многострунная, Поплачь над нами, прозвени!

Какая жизнь у нас безлунная И мало – солнечные дни Стена Валтасара На известном пиру Валтасара По до этого чистой стене Просияли три слова пожаром, Предсказавши погибель стране.

Вот они: Мене, Такел, Фарес – И сбылось – мир нечистых исчез Где же нашего мира стена?

Что нам огненно скажет она?

Может быть на брусчатке кремля, Может быть встанет дыбом земля, Иль на нищем, невзрачном заборе, Или мысленном внутреннем взоре

Но узрим мы Господни слова:

«Сгинь Россия! Будь снова жива!»

Осенняя дорога

Пшённая каша Война. Сибирь. Весь день мальчонка Не разгибается с серпом В дрожащих тоненьких ручонках Сам еле виден за снопом.

Не видит как искрятся росы, Не видит солнечную пыль, Но знает твёрдо: это просо Худой, но хлеб. Не сказка – быль.

Потом свезёт на крупорушку Куль проса. А назад – пшено Не куль уж – плоскую подушку.

Всё было так, хоть и давно И не было вкуснее каши, К тому же – если с молоком.

Поел и труд любой не страшен С косой, иль лёгкий – с молотком.

И часто думалось мальчишке,

Что знать не знал словечка лень:

«Война кончается. Ей – крышка И каша будет каждый день».

А нынче, глянув на пшено,Он лишь вздохнёт: «Опять оно…»

Спасское Не помнит никто уж названия старого… Привыкли – давно её кличут Коларово;

Деревню, что городу ровня почти.

Лежала она на великом пути От Томских верховий к Оби полноводной.

Земля её сроду была плодородной… Всегда тяготился и малый и стар Соседством «казанских» - немирных татар.

Зимой по болотам вилася дорога И не обошлось без постройки «острога».

Им стала из белого камня церквушка, Теперь без крестов, но прямая старушка.

За триста годков, что прошли как волна

Немало всего повидала она:

Наездников диких в лохматой овчине, Детей голопузых (взросли на мякине) В кольчугах, броне воеводы дружину.

Под батогами багровую спину… Когда полыхала деревня пожаром, Она зерновым становилась амбаром, А с колокольни же точно, по цели И камни, и стрелы, и пули летели.

И помнит деревня винтовок обрезы, Косынок кумач, продналог и ликбезы, Воскресенье 22-го гулянье Июнь грозовой, море слёз, расставанье, Голодные дни, пыль, следы от трёхтонки.

И письма порой, а порой похоронки И новые слёзы – 9 мая, Солдат – дорогих и живых обнимая Ты каждому в сердце навечно вошла.

Не только моя здесь старушка жила Не я здесь один багровел от работы, И только ли я здесь с ружьём по болотам?

Не сыщешь под Томском красивее места В изгибе реки, хороша как невеста, В узорной старинной богатой резьбе, Что видится чуть ли не в каждой избе.

Стоит деревенька – фольклорное чудо, Воскресшая словно бы из ниоткуда, Видна отовсюду делами своими, Вернуть бы тебе твоё старое имя… Лес России Бежит, летит осенняя дорога.

Сентябрьский холодок и смыта пыль.

Как у костра – в дороге мыслей много.

Куда ты мчишь меня, мой друг автомобиль?

Литое золото, отменная чеканка Вы, ранней осени прекрасные леса… Мне, как японцу, в грудь стучится танка.

Слыхали ль вы такие голоса?

Вон там могучий кедр, боярин грозный На нём меха – собольи и бобра.

Не только осенью, и даже в день морозный Висят на нём шкатулки, полные добра А тут – сосна …Стволы её литые Как православный благолепья храм.

Их канделябров свечи чуть витые Льют в душу мне смолистый фимиам.

А там берёзок чёрно-белых стайка.

Все в шалях длинных – кисти до земли.

Берёзка – русская радушная хозяйка И символ русичей куда б они не шли Иль вот девица стройная – рябина, Которой он не нужен – дуб-чужак Ей хорошо стоится возле тына, Который здесь давно заплёл кержак.

А вот тальник – увёртливый подьячий Чьи руки очень вёртки на хабар.

Вот краснотал – его собрат горячий – Холодный ослепительный пожар.

И средь толпы на ярмарке осенней Кружит осинка родом из цыган… В серёжках о поре она весенней, А осенью – огонь дрожащий, ураган.

Беззвучные манят её мониста И юбок многоцветные тряпьё Вкруг ног её вздуваются пушисто, Она же шёпотом задумчивым поёт.

Вот лес осенний…Право люд России Красив, неповторим и сердцем чист… Ну что ему в истории стихии?

Уж разве оборвут последний лист!

Ручей из Тургенёвки Вот Тургенёвка-сибирская, глухая… Да, сюда ссылали мужиков, Что колхоз по имени Чапая Создали, трудясь до петухов Распахали красные увалы (И откуда взялся краснозём?) Урожай собрали небывалый… Что за тайна всё же скрыта в нём?

Только каждой ярою весною Из Тургеневки течёт ручей.

С дрожью увидал его, не скрою Крови ярче он и горячей… Словно б это смерти, битвы поле, Но спроси остатних стариков.

Скажут: «Нет, не Куликово поле, Поле предков наших-кулаков».

Глянул и по коже словно иней Вспомнил всенародную беду… И сейчас, над полем, в бездне синей Не сыскать счастливую звезду… …и спустя неделю… Утих речей… мелеет русло Уж алого в помине нет, Но образ снова полон смысла – Засохшей крови бурый цвет Вот-вот целебный подорожник Прикроет раны холодя… И разве неурочный дождик Ручей пробудит, уходя… Медовуха Однажды пасечник, мой дед, Что лесником служил в лесхозе, Варил походный наш обед, Сев на поваленной берёзе.

Я положил в огонь дровец Да сунул по ошибке ёлку (А был совсем ещё малец И мало в чём имел я толку!) Как с треском вскинется костёр!

Как искры начали кусаться!

Дед искру на щеку растёр И почему-то стал смеяться…

А, просмеявшись, вдруг сказал:

«Игнашка! В позапрошлом годе Ещё я боле пострадал, Да не в лесу, а при народе.

А было так – пошёл в обход Проверить лесозаготовки.

В деревне был весь наш народ Уж приближалися Петровки Обход закончил… Прихожу… Вот чудеса! Что там случилось?

По над деревней «жу-жу-жу», Скотина словно бы взбесилась.

Недоумение берёт Мычат быки, телки, бурёнки, Народ бежит, кричит, орёт И вмиг попрятался в избёнки… Ну, словно, кто ужалил всех…

Навстречу мне моя старуха:

«Панкратий, слушай, что за грех Пропала наша медовуха…»

И тут-то я смекнул, внучёк:

Жужжали по деревне пчёлы, А я-то, старый я сучок Их разозлил моих весёлых.

Я ж в старый улей до зари Лагун упрятал медовушки.

Постой – я думал – до поры, Навроде спрятав от старушки А пчёлы, слышь-ка, опились Да и забросили работу… Бить мужики уж собрались.

А битым быть кому охота?

Отдал я им другой лагун… Подвыпили… вот было смеху!

Жгут пчёлы как углей чугун Они, внучок, найдут прореху!»

Хоть сам давным-давно я дед, А всё не забываю деда, Глаз добрых голубой отсвет, Мёд сотовый, его беседы…

В тиши музеяморе дышит…

В горах В горах хоть трудно ходится, Зато там вольно дышится, Там подлостей не водится, А пишешь там как слышится И на Байкале, что в горах Лежит слезой Господнею Живёшь за совесть, не за страх Забыв про жизнь исподнюю.

Там мало мыслей о себе, А более – о Вечности, О синей утренней звезде, Повисшей в бесконечности У Лебединского В тиши музея море дышит, Дрожит тумана пелена.

Души настрой всё выше, выше Байкалом полнится она Толпятся сосны на откосах, Цветёт багульник огневой.

Байкал в снегу, дымах иль росах Всегда пленяет синевой Впрямь, синева – душа Байкала, Хоть он порой покрыт свинцом… Я думаю: «Как значу мало, Когда стою к нему лицом…»

Что в имени твоём?

Великое Море – священный Байкал, И счастья и горя немало ты знал.

Здесь предков Атиллы сокрыты могилы, Чьи Рим осадили несметные силы И предки другого – Великого хана Селились в подножье вершины Бурхана Здесь пили священную воду баргуты И кеты, и ханты, буряты, якуты… И, как уверяют, арабы-купцы Сюда за мехами свершали концы.

Здесь в ссылке томился посол Богдыхана, Позднее уж русичи тут постоянно, Чьи превые лодки и шлюпы, и доры Затем обусловили долгие споры.

Но…был на Байкале свой парусный флот, И был Адмирал! Край давно уж не тот И прошлое, словно бесследно пропало… Осталось лишь слово-названье Байкала.

Что ж имя твоё знаменует, Байкал?

Иль просто «Живая Большая Вода»?

(Об этом твердит иногда аксакал) Иль «Вечный Огонь», что всегда тут стоял (Так словно бы предок таинственный знал:

«Светил тут вулкан, а случился провал») Ты звался и «Ламу», «Тенгиз» и «Далай»… «Бай-Хай» – так тебя обозначил Китай… А мне ты, Байкал, это вечное лето, Пусть лёд на тебе иль всё солнцем согрето, Источник и сил и здоровья народов, Что жизнью единою жили с природой, Но время их словно бы волны Байкала Смешало и в дальние дали угнало… Дай Боже подольше с тобою общенья, А ты нам даруй и любовь и прощенье… Возле Лимнологического Седым свинцом в гранита чаше Байкала смотрится вода… Скажи, зачем раздумье наше Порой приводит нас сюда?

Удар волны в скалу что молот, Да не ручной, а паровой!

Седой Байкал поныне молод Хоть рушить скалы не впервой.

Вскипают пенные барашки, Острей и выше, выше рябь.

Оденьте чистые рубашки Волнуется Байкала хлябь.

В гранитной чаше стынь и холод Байкал декабрьский между скал Стучит его прозрачный молот, Как тыщи лет до нас стучал Нет курса смелым мореходам Ни в ноябре, ни в декабре Под лучезарным небосводом, При яркой огненной заре… Но вот январь уж на исходе По над Байкалом тишина Седой покой царит в природе.

И, впрямь, зимою спит она.

Спокоен, изредка вздыхая, Спит под покровом изо льда Байкал. В нём искрится святая Солей лишённая вода… Стужа Крещенские Иркутские морозы… Почти полсотни и Байкал встаёт На окнах чахнут без надзора розы Ведь соловей над ними не поёт… Зима – пора суровая, крутая Все силы – выжить! Где уж до любви!

А ведь не худо бы сердцам оттаять И ощутить волнение в крови.

Но ты и на морозе хорошеешь:

На щёчках – розы, в инее – пушок.

А взглядом серым словно Солнце греешь, Мой ласковый единственный дружок.

У костра Что вечно нас влечёт сюда, В святилище Бурхана?

Неужто чистая вода И воздух без изъяна?

А может рыбьи косяки И плеск волны о скалы?

Ответьте честно, старики, Всю жизнь вы близ Байкала.

На миг утихли рыбаки, Забыты кружки с чаем… «Хоть признаваться не с руки Мы этого не знаем…»

Сарма Сарма – косматая старуха, Байкальский полирую лёд, То в скалах завывает глухо, То в свой шаманский бубен бьёт.

Сарма – прекрасная бурятка, Чья светит неземным краса, Что любит жарко, хоть и кратко, Чей взгляд – что смертная краса.

А может быть она – тунгуска Синеет тенью на снегу, Шаманка с взором хитро-узким Ну как не вспомнить Синильгу?) А может быть она – якутка, Что тянет кружку: «Ну налей!»

Объятья чьи (подумать жутко!) Что груда ледяных углей.

А может жёнка из «семейсих», Что суетный покинут мир Чтоб не видать попов рассейских Покой ушла искать в Сибирь?

Но, истомившись в душной келье, С горы сорвалась и – пошла!

Как буря понеслась ущельем И волны к небу подняла То кружевной покроет пеной Она байкальские валы А то – с улыбкою надменной Кружит столетние стволы.

Измерив камнем глубь Байкала, С воды всех чаек согнала, Байкалоходов измотала И в Забайкалья ширь ушла… Сармы, как ране – Клеопатры

Страшна неистовой любовь:

У лысых дыбом встанут патлы, Застынет в жилах смелых – кровь.

Так что ж? девица иль старуха?

Ответ хотите чёткий вы… Скажу: «С ответом этим глухо Кто знал, лишился головы»… Февраль на Малом море Как крепок лёд и толст на диво.

Разводы трещин – сам муар, Я вновь шепчу: «Как здесь красиво…»

И вновь теряю речи дар.

Снежок на сопках серебрится.

Графический рисунок их Классический. Как говорится Их отразить не может стих.

Под силу ль фотоаппарату Нарисовать такой пейзаж?

Пожалуй нет. Уж темновато И всех тонов не передашь.

Ночь звёздной сеткою накрыла Долины, горы, сам Байкал.

Опять я на Байкале с милой (Чьим милым я, увы, не стал) В сеть звёзд запуталося счастье, Трепещет рыбкой в вышине.

А как бы славно в одночасье Нырни они к тебе и мне… Притяжение Байкала Законов Природы не мало Константами мир оплетён… Недавно в Иркутске – Байкала Открылся нам новый закон.

Гласит он: «В классическом мире Семь было известно чудес, Восьмое же – око Сибири Безвестно скрывалося здесь.

И кто побывал на Байкале, Коснулся его красоты, Навеки оставит печали, А помыслы станут чисты… Байкал голубеет широко Ещё с ледниковой поры.

Задумайся-ка у истока Любимой его Ангары.

Озёра глаз твоих

Фаршированная щука Вот щука «по-еврейски» …хороша!

На блюдце изогнувшись, как живая Ещё вчера ловила бойкого ерша, А ныне – сок желудка вызывает Не так ли в нашей памяти храним Не чувства, а всего их оболочку?

Они исчезли, как батальный дым, А мы всё бьёмся. С тенью.

В одиночку… Лавина Порою чувства, словно буйная лавина, Круша всё мелкое, срываются с души.

Стремятся в призрачно-счастливые долины И ты полёт их этот дивный не глуши… Сойдут они, наступит радость очищенья, Телец златой не будет стоить ни гроша.

Чем сокрушительней и глубже разрушенье, Тем чище станет и возвышенней душа.

Позови меня… Кто такой я? Зачем и откуда?

Глаз твоих шелестят камыши… Я живу в ожидании чуда Новой встречи в вечерней тиши.

Я хочу продолжения сказки Тронуть нежные губы твои.

Не надеюсь пока я на ласки, Но… хоть взглядом меня позови… Мольба Сделай так, чтоб я поэтом Стал тотчас и навсегда Мне б светила ярким светом Вдохновенная звезда Ты, ночей моих царица.

И дневных забот и дум, Мне не дозволяй лениться, Праздной негой портить ум.

Знаю это сам, но всё же В довершение всего Ты сними остатки кожи Прямо с сердца моего.

Сделай так, чтоб вечной темой Были мне твои глаза, Так, чтоб даже и поэмой Я всего не рассказал.

Кораллы Любовь моя! Подобна ты кораллу, Что миг за мигом медленно растёт, Над морем возвышается помалу.

Глядишь – атолл уж жизнью весь цветёт.

И ты растёшь, питаясь сердца соком

И наполняешь болью грудь мою:

То я живу в раздумии глубоком, То песни синей птицею пою.

И те ж кораллы – все мои стихи Быть статься, я пишу их слишком много… Но… может ты отпустишь мне грехи И в рай откроется дорога.

Триптих:

День Искры снежные, что сеяла Ангара с моих берёз (Их зовут дыханьем Севера, Ночью ж это – шёпот звёзд) Да сияло солнце вешнее В этот стуженный февраль, А глаза твои нездешние Притуманила печаль Ну, а губы улыбалися, Ярким соком налиты.

Право, что теперь печалиться, Коли вместе я и ты.

Вечер Стелила ты нам брачную постель Цветочной россыпью, невиданной доселе Едва взглянув, я ощутил как хмель Мне в голову вступил совсем без хмеля.

Утро Проснулись мы уж мужем и женой В объятия любви заплетены… Какое это счастье неземное Вдвоём смотреть одни и те же сны!

Пусть тебе… Пусть тебе мои приснятся руки, Что скользят, лаская, по груди, Так, чтоб мука тягостной разлуки Приближало то, что впереди Пусть тебе мои приснятся губы, Что целуют прядь твоих волос И поют серебряные трубы Про него – наш жизненный вопрос.

Пусть тебе мои приснятся ласки И вся сладость их, и вся их боль, Чтоб тебе, как из алмазной сказки Счастье нёс твой раб и твой король.

Возраст любви Всё в людях старее – и кожа, и волос, Как жизнь ни была бы для них хороша.

А ведь почему-то не старится голос И юностью вечной струится душа

А с ней остаёмся и мы молодыми:

Не очень-то видим мы сетку морщин, Не очень боимся казаться седыми Не в этом ведь гордость и слава мужчин.

Гуляла бы только могучая сила В желаниях, в творчестве, мышцах, крови!

Не надо, чтоб словом меня ты просила Лишь мыслью иль взглядом меня позови.

Желание Безумно хочется тебя, С тобою воедино слиться, Слезой счастливою пролиться, Тебя, как целый мир, любя В глазах твоих увидеть небо В кудряво-пенных облаках, Смешав в одно – и быль и небыль, Забыв – «а что там на часах?»

Погладив ласковую кожу, Почуяв чувственную дрожь, Тебя снести пушинкой к ложу… Блаженства миг, когда придёшь!?

Это ты Сад мой весенний, пронизанный пчёлами, Пляска моя огневая весёлая, Ласка моя ненасытная, жгучая, Сила моя, неземная, могучая, Ночка моя – коротышка бессонная.

Счастье моё, словно море бездонное, Мудрость моя, за усмешкою скрытая, Лада моя, счастья хмелем увитая, Лёгкое, словно бы воздух, движение.

Милая! Вся ты моё отражение.

Книга любви Исписаны волхвами только две Любовной книги милые страницы, Что в храме Афродитою хранится А записи на них – о Естестве.

Пергамент их – он ласковей сафьяна.

Начни читать – пьянее станешь пьяна… Недоступность Как пляшет синева в твоих озёрах!

И как отражена в них сердца тишь!

А счастья неизведанные горы От сини отделяет лишь камыш… Но в нём поди, дорогу поищи Стеной густою стали камыши.

Её преодолеют разве птицы… А камыши – всего-то лишь ресницы… Ваза Прекрасное Богемии стекло, Чьи женственно-пластичные изгибы На пьедестал искусство вознесло.

Такое вряд творцы создать могли бы, Когда б не зная женщин, знали ремесло.

Морской волною светишься ты, ваза.

Воспеть тебя – мой слог, конечно, груб Мне не достать достойного рассказа Про талию твою и ласку полных губ Тебе достойна разве роза из Шираза… Ах, как напоминаешь мне её

Неуловимой прелестью ты, Ваза:

Как будто в грудь мне входит лезвиё.

Не знаешь грани ты искусственной алмаза, Как и она. Всё у неё – своё.

Зимняя гроза Что такое? Зачем ты? Откуда?

Или взор мне застила слеза?

Средь снегов совершается чудо В декабре над Сибирью гроза.

Говорят мол, два фронта сошлися Фронт – холодный и южный – тепла.

Тучи молнией перевилися И… как в мае потеха пошла Пролилися энергией тучи.

Над вселенной катается гром.

Мы подвластны Природе могучей.

Впору всем осениться крестом.

Но не так ли и мы, дорогая?

Фронт – румянца и фронт – седины, Словно дети не ведаем края, Синей молнией оплетены?

Серьёзные стихи Сказала ты: «Пора писать серьёзно!»

А я не верю – видно не дозрел… Хоть по кудрям рассыпан блеск морозный, Всё тот же я пока пострел, Который рад весны любому вздоху, И тонкой трели первого ручья.

Возможно, надо воспевать эпоху, Но я возьму урок у соловья.

А он поёт о той же самой теме, Что мир хорош и первозданно чист, Хоть в дни войны, хоть в мирное ли время Всё те ж у соловья и щёлканье и свист.

Я славлю жизнь и все её порывы И верю – всё для жизни и любви, Да будут чувства наши вечно живы!

Любовь! В полёт меня благослови!

Пруд Случайный камень залетел в дремавший пруд:

Вмиг изумрудных брызг взметнулась в небо стая, И разбежались по воде круги, Кувшинки и камыш согласно, в лад качая… Лягушек смолк… и вновь запел недружный хор.

А их солистка сиганула в воду И от неё пошли гулять круги… Пойди – пойми чудесницу природу!

Вот так и я влетел в твой тихий мир:

Пошли круги и камыши качнуло, Заквакал всяк, кто этим наделён.

Меня ж ко дну как будто потянуло… И сова гладок пруд и только в глубине Больною рыбкой сердце бьётся при луне… Полынь родных степей Сердце матери Невеста жениху сказала,

Его в бесчувствии виня:

«Меня, мой друг, ты ценишь мало.

Подарок сделай для меня Вынь сердце матери родимой И положи к моим ногам.

Себя почувствовав любимой, Я всю себя тебе отдам…»

Сын, вырвал у старухи сердце, Кровавый бьющийся комок, Ногою распахнувши дверцу, Уже шагнул через порог… Но сделал это столь поспешно, Что навзничь с грохотом упал

И сердца шёпот безутешный:

«Ты не ушибся ль?» – услыхал.

Дракон власти Давным-давно, во время оно Одна прекрасная страна Во власть ужасного дракона Была зачем-то отдана.

Жестоко он страною правил Без малого уж тыщу лет.

Немало девушек ославил Других принёс немало бед Там малолетку иль старушку Он как пушинку проглотил, А рядом ветхую избушку Ногою вглубь земли вдавил И что ни год, то юный воин Жизнь выставлял свою на кон.

Награды каждый был достоин, Но… пожирал их всех дракон.

Вот тысячный из них явился, Грозя дракону булавой.

Дракон ничуть не удивился,

Приникнув к полу головой:

«Ну вот и ты! Конец терпенью.

Тебе вручаю жизнь свою.

Отныне здесь я буду тенью Тобой сражённого в бою…»

И пал Дракон. А победитель Доспехи сняв, явился в зал Дракона жуткого обитель, Где он сокровища держал.

Их было там немало – горы Камней и слитков и монет.

Какие там вились узоры, Каких картин и тканей нет!

Как было тут уйти герою, Из этих сказочных палат, Что он добыл не просто – с бою?

Его свинцом налился взгляд А веки вдруг отяжелели Их все покрыла чешуя.

И когти выросли, друзья!..

И нет уж юноши пред вами На троне вновь сидит Дракон.

Тысячелетье, словно в яме Хранить богатство будет он.

Ужель нет в мире больше сласти, Чем быть Драконом Высшей Власти!?

Водяной Конопатый. Трёхпалые лапы.

Рот беззубый почти до ушей.

Донной тины прилипчивый запах, А на поясе – связка ершей.

Лягушиное вислое пузо.

Бородавки по голой спине.

Над глазами – подобье картуза Вот таким он привиделся мне.

Да ещё почти нет подбородка, Вертикальною щелью – зрачки… Он качает смолёные лодки На спине задремавшей реки.

А порой можно слышать и голос, Что идёт из далёких глубин, Где русалок полощется волос, И где он, только он – господин.

Мысль его в продолженье полвека

До сих пор удивляет меня:

«Ах, как хочется стать Человеком И пожить при сиянии дня»…

Султан Бейбарс

(Запах полыни) Родных степей полынь вдохнул кипчак И в памяти восстали – не забыты – И юрта, и верблюд, и белый аргамак, И чёрные его в крови копыта, И злое пенье стрел, и головёшек дым, И матери тепло, отцовская суровость… Тогда весь мир казался молодым И каждый божий день – такая новость!

И он побрёл пешком в неблизкий путь Чтоб снова в своё детство заглянуть, А коли не удастся – так и быть – Глаза свои в родных местах закрыть.

Царь Соломон И мудр и прекрасен был царь Соломон

И доблестью третьею не обделён:

Лаская наложниц и тысячу жён Он блеском и роскошью был окружён.

Из опыта жизни, халдейских ли книг Он многие тайны земные постиг.

Но даже на склоне магических лет

Не знал трём вопросам он верный ответ:

Небесный где след золотого орла, Где путь, что змея по скале проползла.

И третью задачу решить не забудь:

Где к сердцу мужчины у женщины путь?

Две ладони моих

Гадание Две ладони моих, две ладони Показал я цыганке с утра – Где проскачете резвые кони?

Где всё то, чем дышал я вчера?

И промолвила мне черноглазка:

Ты лишь только на треть славянин.

Предков жизнь – не пропетая сказка Среди вод, среди гор и равнин.

В три кольца обернулась расцетта Проживёшь ты без малого век.

В шестьдесят ты достигнешь расцвета Как мыслитель и как человек Слабо выражен пояс Венеры, Хоть любви и возвышен бугор.

Влюбчив ты, окаянный, сверх меры, Но боишься ты встретить отпор Две жены ты получишь законных И иметь можешь десять детей… Жизнь пройдёт твоя в сводах бетонных, Что построены так, без затей Сердца линия, что отделяет От Меркурия гору Луны Жизнь твою до краёв наполняет.

– Ну, а ум? Да на что нам умы?

Впрочем, ровен твой ум и глубок он, На две трети хватает его.

Виден всем он из глаз твоих – окон.

Вот и всё… Что ещё? – Ничего.

Да, течёт и «молочная река»

Интуиции не занимать… Подари же золотое колечко Сквозь него мне судьбу и видать.

Вот и всё, что сказала гадалка На исходе морозного дня.

Почему же себя мне так жалко?

Люди! Кто понимает меня Советы Прелестный в бабочку влюбился мотылёк Когда кругом цвело, сияло лето, И в ЗАГС её чуть было не увлёк, Но… дружеского он пожелал совета

Друг-головастик жар вмиг остудил:

«Мой друг, забудь, забудь её скорее!

Она, конечно, хороша сверх сил, Но, вот беда! Ведь плавать не умеет».

И мотылёк рыбёшку полюбил, Что плавала в своём пруду проворно.

Но тут жених опять совета попросил, Чтоб не напутать – что бело, что чёрно.

Кузнечик, что вблизи пруда сидел, Даёт совет (и нет его вернее!)

Дефект и он в невесте усмотрел:

«Всем хороша, но плавать не умеет».

И в мотыльке опять проснулась страсть, В любовной жажде жарко сохли губы.

Познал тогда он малой блошки власть, Что копошилась где-то возле дуба Но тут опять своё сказал сверчок (Известно – он отменный слух имеет!):

Приятно, коль жена порой – молчок, Но… только ведь она и петь-то не умеет!»

Жених в расстройстве снова запорхал.

Порхая он спустился на опушку.

Любовный взгляд, что солнца луч, упал На квакшу – на древесную лягушку Вмиг все друзья признали: «Хороша!

И плыть и прыгать, даже петь умеет.

Женись, женись, любезная душа!

Да и не медли – в ЗАГС веди скорее…»

Пришёлся по душе и квакше он.

Едва взглянув, проквакала та: «Сила!»

За свадебным столом, под рюмок звон Она им в тот же вечер закусила… Про дам-с (Мысли знатоков женской натуры:

Софи Арну – оперная певица, Франция Джеймс Барри – драматург, Шотландия Сэм Батлер – писатель, Англия Фрэнк Берджес – юморист, США Вольтер – философ, Франция Альфонс Карр – писатель, Франция Редьярд Киплинг – писатель, Англия Франсис де Круассе – писатель, Франция Ю-Тань-Ли – философ, Китай Антоль Франс – писатель, Франция Оскар Уайльд – писатель, Англия) Сладко живётся им или не сладко Каждая женщина – эта загадка, Но отдаётся, как водится, Богу, Коль сатане уж надо не много… Ложь для мужчины – лишь крайнее средство Даме же – лучшее Евы наследство Та что любима – бутылка вина, Ну, а жена – коль всё выпил до дна Но и она строго держит секрет Дату рождения – сколько ей лет.

Умный мужик – с ним и глупая баба Может управиться в общем не слабо.

Но и умнейшая – мозг весь в кулак, Если ей только достался дурак

Женщина в целом умней мужика:

Знаний – ручей, а решений – река В этом им всем помогает чутьё Тысячи лет без раздумий житьё.

Мысли у женщин предельно чисты Их она чаще меняет, чем ты Логика женщин – забавная штука В ней разобраться не может наука.

Слушать порой их обидней обидного Всё привлекут не учтя очевидного.

Каждая женщина – милая кошка:

Гладишь её, а она – прыг в окошко.

Ну, а уходишь – она словно тень Шествует рядом, будь ночь то иль день.

Редко бывает она не права.

Сразу ищи извиненья слова!

В деле одном мы – мужчины – невежды, Думая, что у них куча одежды.

Мукою их начинается день:

Всё не подходит, ну что ни одень!

Знать мужикам надо женскую моду:

Так вот прикрыться, чтоб плоть – на свободу

Каждую женщину мучит задача:

Что бы одеть, чтоб смотреться иначе?

Грабит вас ночью лихой мужичок Слышишь: «Иль жизнь, иль отдай кошелёк!»

Небо грабителю то, иль – другое.

Женщина требует: «Всё! И без боя!»

Взять ли того, что по нраву подружке, Или того, кто хорош лишь в пивнушке

Вечна проблема, как боль у виска:

Тот – ненадёжен, а с этим – тоска!

Были бы мысли их ясны как стих, Атаковали б смелее мы их.

Дамы считают (заверю я вас!) «Будьте смелее ну в десять так раз!»

Многие дамы признательны Богу, Что наслаждаться мужчинами могут.

Ведь уроди их Господь мужиками, Каждый бедняга женился б на даме!

Общество было бы очень приятным

В случае целом-то невероятном:

Замужем каждая дама… Постой!

А мужики? – Как один – холостой.

Женщина сходна в одном с мужиком Женщине верить – век быть дураком!

Песочные пирожки Известная многим Илона Хмелевска, Творенья которой исполнены блеска, «Как выжить с мужчиной» - последний из них, чью суть отразит неуклюжий мой стих:

«Мадам! Залучивши однажды мужчину, считайте, что взяли вы мягкую глину.

Чтоб словно Творец вы могли б для себя Лепить Мужика, торопясь и любя… Вот перечень тех, что обычно творят (Надеюсь, известен давно Вам сей ряд):

«Вожак», «Мотылёк», «Одинокий секач», «Бугай на свободе», «Турист», « Плачь не плач», «Козёл в огороде», «Спортсмен-рыболов»

И – «Враль записной» (это не про улов!) Плюс – «Рыцарь» и «Трутень», «Педант» и «Мужлан», Что плохо отёсан (пусть даже не пьян!) И «К аду дорога» (намеренья – в рай!) «Садист», «Ипохондрик», ещё – «Скупердяй», Пока не закончился в клеточку лист Добавлю ещё – «Скунс» и «Эгоцентрист».

И – «Пёсик французский», ещё – «Джентельмен», Ещё – «Идиот», дамой схваченный в плен.

«Гороховый шут» – по французски – буффон, и – «Памятник», что высоко вознесён.

С ним очень уж схожий «Алтарный кумир», Какому молиться весь должен был мир.

И «Умник» средь них (и к тому ж «Записной»), Который, однако ж «Дурак» пред женой.

Бывает средь них и «Несчастный мешок», И редко, ах редко, признайтесь без спора Коль вам достаётся «Надежда-опора», И реже ещё, уж признайся мой свет «Мужик, без которого жизни и нет».

А чаще всего – это всё, что угодно, Однако ж совсем ни на что не пригодно.

Едины в одном – будь в тени, на виду…

Сильнее чем женщину любят Еду:

Колбаска, огурчики, жирный фазан, Бутылка в слезе, также – сыр пармезан, Пельмени в горшочке, в рассоле грибы… И мнится ему – нет лучше судьбы.

Будь молод мужик, иль почти старичок Попался голубчик! Заглочен крючок… За лескою тянется тонкий шпагат, А дальше – канат и уж цепи звенят.

Под марш Мельденсона во славу союза Куются прочнейшие звонкие узы.

Какая ж за всем этим скрыта загадка,Коль каторгу эту считаем мы сладкой!?

Дамы и господа * Можешь ты верить мне или не верить

Вот что сказал аналитик-Сальери:

«В возрасте первом мужчина – фагот, Ноты не знает, но громко поёт.

Возраст второй: он – красавица скрипка, А далее – шибко Музыка долго вам будет слышна.

Слушай всю ночь, тут уже не сна.

Третий период – он – виолончель:

Час на настройку, с минуту вся трель.

Вот и четвёртый период – рояль.

Настройщик один, другой жмёт на педаль.

Пятый уж возраст: и вроде не стар.

Не инструмент он уже, а …футляр.

* Видный географ Жан Жак Поганель

Возрасты Дамы сложил в параллель:

Дикая Азия ждёт лишь момента.

Чтобы вас мощно швырнуть с континента Далее – Африка полная жара – Жгучая губы и пятки Сахара Третья – Европа, прекрасная дева (Хоть и изъезжена справа и слева) Ловко она совершает маневры Нет, чёрт возьми, привлекательней стервы.

Дальше – Америка. Сочная. Сытая.

Модным шампунем недавно омытая Толк она знает в мужчинах, деньгах.

Плохо одно – уж предчувствует крах… Ну и Австралия дальняя – пятая Общим забытием сонным объятая.

Ну, а шестая – увы, Антарктида В женщину рядится только для вида…

Опускаю в Байкалаглубины…

Зимняя рыбалка Опускаю в Байкала глубины, Чьё загадками выстлано дно На мормышке живые рубины… Чем-то нынче ответит оно?

Может сиг набежит и наружу.

Как недавно случилось – вчера Несмотря на суровую стужу, Извлеку блеск живой серебра Если ж счастье, как солнце из тучи, Мне покажет улыбки лицо, Белый хариус в хватке могучей Вмиг закрутит живое кольцо.

А скорее всего трафаретно Мне ответит капризный Бурхан, И запляшет на льду многоцветный Бронированный окунь-баян.

Снасть свою запускаю в глубины, Как космический зонд в пустоту, На крючок нанизав не рубины, А свою голубую мечту… На Байкале Что вечно нас влечёт сюда, В святилище Бурхана?

Неужто чистая вода И воздух без изъяна?

А может рыбьи косяки И плеск волны о скалы?

Ответьте честно, старики, Всю жизнь вы близ Байкала.

На миг утихли рыбаки, Забыты кружки с чаем… «Хоть признаваться не с руки Мы этого не знаем…»

Русалка Вот помню раз была рыбалка… Плыла малиново заря И полногрудая русалка Взяла взасос на мотыля И как она ни трепетала, Её бегом отнёс домой, Но…голос звонкого металла Вдруг раскатился надо мной С тех пор, закончивши рыбалку, Несу свой котелок жене, А раскрасавицу русалку Я вспоминаю лишь во сне… Большой Колей Мой друг-рыбак, налей, налей Горячим чаем флягу.

Мы отправляемся в Колей

Я выправил бумагу:

Разрешено там целый день Дышать лесным озоном И лёд сверлить кому не лень Иль бить пешнёй с поклоном.

И сыпать в лунку мокрый хлеб Иль там пшено и кашу, Затем описывать взахлёб Друзьям рыбалку нашу Что, мол, подходят тут лещи Один крупней другого.

А места лучше не ищи.

Не вру я – право слово!

Дорога зимняя легка Ни рытвин, ни ухабов.

К тому же и не далека, Коль руль не держишь слабо.

Сорога славно там клюёт На сало иль кальмара… Поклёвку опишу её

Жене у самовара:

– Дрожанье и двойной рывок И вдруг ослабнет леска.

Тяни – заблещет возле ног Кусок живого блеска… Итак, мы едем на Колей О службе не жалея… Налей же мне чайку, налей – И станет лёд теплее… Рыбацкие приметы Рассказать вам хочу про приметы, Хотя лучше об этом – молчок.

Впрочем, видели сами вы где-то Как мальчишка плюёт на крючок И ещё – он не станет украдкой Пересчитывать скудный улов, Зная, стоит добиться «порядка», Как – «отрежет» – закончится клёв.

Рыбаков столь не схожие лица,

Но исходство в них есть – налицо:

На рыбалку де брать не годится Как ни мало продуктов – яйцо.

Если всё же варёные яйца На рыбалку захватит чудак, Как ни бейся и как ни старайся, А клевать уж не станет. Никак!

На Байкале иные приметы.

Едешь ли на Курму, Улан-Хан, Брызни водки, оставь там монету, Где кумирню означил Бурхан.

Относись с уваженьем к Байкалу:

Много ты или мало поймал, Поклонись ты ему поначалу, И – потом, чтобы впредь приласкал.

Лишь поймается первая рыбка, Брось в пучину, мормышку, крючок.

Побежит по Байкалу улыбка:

– Что ж, лови, да живи, мужичок.

А какие скажи мне приметы У надёжной и верной любви?

Правда ль то, что её вовсе нету, Просто ветер гуляет в крови?

Рыбачка Твои припухли ласковые губы, Глубоких глаз искрится синева, С небес весенних птиц курлычут трубы, И в сердце зреют нежные слова К лицу тебе унты и снасть рыбачья, И ладно так сидит комбинезон.

То сердце торможу, а то пускаю вскачь я Мы – рядом, на Байкале!.. Чудный сон.

Дрожит в воде тонюсенькая леска.

Сухие ветер гладит камыши.

Средь ледяного сказочного блеска Одни мы, словно рядом – ни души… Первый лёд Уж декабрь, а в помине нет стужи, Даже снега упало чуть-чуть.

Только ветер всё кружит, да кружит Серовато-белёсую муть.

На Байкале – следы ледостава:

Где-то мелкий, где – крупный торос.

Хруст не ясный то – слева, то – справа.

Нас же чёрт на рыбалку занёс.

Опускаем в Байкала глубины Кровью меченый яркий мотыль Холодит ветер руки и спины, Гонит рядом алмазную пыль.

Ах как робки поклёвки и редки Чуть сгибается верный кивок.

И клюют-то одни сеголетки, Замирая затем возле ног.

Чёрный ворон – посланник Бурхана Прочертил над Сармою крылом.

Да, рыбачить пока ещё рано… Ну, так что ж? И мы пока подождём… Молва народная

–  –  –

Остатняя бусина * Говорят мне: «Ты всё лучше пишешь Поэтичней, тоньше и больней.

И теперь – как будто сердцем слышишь, Видишь оком внутренним ясней…»

– Может быть, – иным я отвечаю Это сердца расставанья сок, Я, уж уходящий, источаю В равнодушья времени песок… Лев Акимович Усов – удивительный человек. В нём счастливо и органично сочетаются талант учёного, врача, педагога, живописца и ПОЭТА. С удивительной внешней лёгкостью этот человек творит, работает, живёт,дарит радость, общения своим родным, друзьям, студентам.

Поэзия Л.А. Усова всегда правдива. Он с предельной искренностью раскрывает в стихах сокровенные мысли, душевные порывы, открытия. Некоторые его поэтические сочинения столь глубоки, что достигают философского уровня, другие можно посчитать легкомысленной шуткой.

В настоящий сборник вошли стихи, написанные Львом Акимовичем в разные временные и настроенческие периоды жизни. В его «Ожерелье» есть бусины неравного достоинства – как в реальной человеческой жизни. Здесь и щемящая душу лирика, и прекрасные точные природные зарисовки, и неповторимые исторические эпизоды ушедшего века, много иронии и глубины.

Читателя ждёт удовольствие от знакомства с поэзией Л.А.Усова.

Профессор Гайдар Гайдаров

Похожие работы:

«Евгений Мясников КОНТРОЛЬ НАД ВООРУЖЕНИЯМИ: ПРОБЛЕМА НАСТОЯЩЕГО Контроль над вооружениями переживает сложные времена. Мысли о том, что контроль над вооружениями подрывает национальную безоп...»

«Окороков В. Б. О единстве истины и о границах существования мира в науке, философии и религии В. Б. Окороков (г. Днепропетровск, Украина) О ЕДИНСТВЕ ИСТИНЫ И О ГРАНИЦАХ СУЩЕСТВОВАНИЯ МИРА В НАУКЕ, ФИЛОСОФИИ И РЕЛИГИИ Когда-то древние считали, что единственный способ познания ист...»

«NRR12/2012 N 7 /20 07 IS S N 16 42 1 2 48 ISSN 1642-1248 Przekady Переводы Казимир Домбровский Моральность в политике* Moralno w polityce* Введение Возможна ли объективная шкала ценностей в общественной и политической жизни? Опираясь на уже разработанную нами шкалу эмоциональных и инстинктивных функци...»

«ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА №256 ПРОВЕРКА ЗАКОНА МАЛЮСА Цель и содержание работы Целью работы является ознакомление с явлением поляризации света. Работа состоит в исследовании зависимости интенсивности...»

«SONAR СДЕЛАНО В РОССИИ Блоки АКБ 24 В SONAR RBB-2405, SONAR RBB-2410, SONAR SBB-2425, SONAR SBB-2450 Руководство по эксплуатации (Паспорт) Блоки АКБ 24 В SONAR серии RBB/SBB 1 Настоящее руководство по эксплуатации (паспорт) предназначено для использования специалистами, имеющими необходимые...»

«Бакси, хватающий мячик Инструкция по эксплуатации Сделано в Китае ХАРАКТЕРИСТИКИ ТОВАРА BAXY может найти и принести назад мяч, который вы бросили. Он отвечает на ваш зов, выполняет различные движения и издает разнообразные звуки.ИНСТРУКЦИИ ПО ИСПОЛЬЗОВАНИЮ И УПРАВЛЕНИЮ Продукция компании IMC TOYS подвергается строгому контролю, чтобы...»

«2 1. ЦЕЛЬ ЭКЗАМЕНА Проверка уровня сформированности компетенций, установленных во ФГОС ВО (уровень подготовки кадров высшей квалифкации).2. КАРТА КОМПЕТЕНЦИЙ Коды Результаты освоения основной Результаты обучения компетен профессиональной образовательной программы (компетенция или соде...»

«полагается априори, поскольку мало проку пускаться в специфическое мероприятие, имея лишь молоток, плоскогубцы и пару тупых стамесок впридачу к ржавому коловороту. Нет ничего хуже, чем исправлять чудовищные пос...»

«Административный регламент предоставления муниципальной услуги "Выдача лицам, достигшим четырнадцатилетнего возраста, разрешения на вступление в брак" I. Общие положения Общие сведения о муниципальной услуге 1.1. ...»

«Конфигурация "Общепит" Редакция 3.0 Работа с ЕГАИС Оглавление Глава 1. Настройка работы с ЕГАИС 1.1. Подготовка к работе 1.2. Настройка подключения Универсального транспортного модуля 1.3. Обработка запросов в ЕГАИС 1.4. Сопоставление номенклатуры ЕГАИС Глава 2. Обмены с ЕГАИС 2.1. Формирование док...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.