WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«Задача этого тома «Л итературного наслед­ ства», вы ходящ его в дв ух к н и га х, — дать основанное н а первоисточниках представле­ ние о ...»

-- [ Страница 2 ] --

Стоит учесть свидетельство Р. О лдингтона (1957): «...в ы найдете много п р и зн а­ к о в р усско го в л и я н и я на тех писателей, которы е порвали с б ур ж уа зн ы м и в и кто р и а н ­ с ки м и тра ди ци ям и л ж и и фальши и ш овинистическим и тра ди ци ям и Редьярда К и п ­ линга». Н а зы вая ряд р у с с к и х писателей, ш и р о ко и звестны х в А н гл и и, О лдингтон добавляет: «В общем, я дум аю, что Т олстой пользовался в А н гл и и наибольш им в ли я­ нием»14. П оказател ьно, что вы даю щ ийся а н гл и й с к и й писатель — автор «Смерти ге­ роя» и д р у ги х п о п у л я р н ы х у нас антивоенны х произведений — связывает русское и, в частности, толстовское, в л и ян и е на а н гл и й с к у ю л и те р а тур у X X в. с преодолением апологетических по отнош ению к и м периализм у тра ди ци й К и п л и н га, т. е. — с правдивой, свободной от л ж и и фальши т р а кт о в ко й военной и кол он и ал ьн ой тем ати ки. Само собой по ня тн о, к а к о е громадное, духовно раскрепощ ающ ее значение имеют для совре­ менной а н гл и й с ко й читаю щ ей п у б л и к и к н и г и, создающиеся вразрез с теми ж и в у ч и м и, чрезвы чайно вредоносными идеями и н ав ы кам и, к а к и е утверж дал ись в ан гл и й ской литературе на пр о тя ж е н и и десятилетий и талантливы м К и п л и н го м, и его менее та­ лантливы м и последователями.

Т олстой осознавался и осознается писателями разны х по ко ле н ий и стран к а к в е л и ка я сила, противостоящ ая националистической и м и л итаристской идеологии в ее ра зли чн ы х пр о яв л е н и ях и о тте н ка х. Г. Г ауп тм ан, ко то р ы й, к а к известно, в годы первой мировой войны поддался господствую щ им ш овинистическим идеям, а после военного разгрома Германии пе ре ж и л тяж елое отрезвление, в 1920 г. с горечью и тос­ к о й вспом инал о Т олстом : «О, если бы в наш и дни зазвучал подобный голос! О, если б Т олстой м ог в оскресн уть, чтоб о ткр ы ть лю дям п уть к сам опознанию и всеобщему м иру!».

О значении наследия Толстого для современной борьбы против зачинщ иков новы х вой н го во ря т видные писатели н а ш и х дней — акти вны е у ч а с т н и ки движ ения народов в защ иту м ира. «Он го во р и л я зы ко м борца за м ир», — пиш ет А н н а Зегерс о Толстом, имея в вид у далеко не то л ь ко военную тем у: защ ита Т олсты м достоинства и счастья человека, реалистическое разоблачение врагов человечества — все это помогает се­ го д н я делу м ира, за все это Т олстого лю бят и ч т у т «белые и желты е и черные л ю д и » 15.

Н. Х и км е т, много поработавш ий в тюрьме над т у р е ц ки м переводом «Войны и мира», особо ценил «гуманизм вел и кого х у д о ж н и к а, его призы вы к м и р у и братству между СЛ О ВО ПИСАТЕЛЕЙ 53 народами». В стихотворной эпопее Х и км е та «Человеческая панорама» упоминается сцена братания солдат и з рассказа «Севастополь в мае», ко то р а я видится по эту « ка к символ будущ его мира без о р у ж и я, к а к образ д р уж б ы, братания всех народов земли»16.

Естественно, что в больш инстве вы сказы ван и й и статей за р убеж н ы х писателей о Толстом много в ним ания уделяется литературны м, худож ественны м проблемам.

Писатели-реалисты — и в особенности писатели тех по ко л е н и й, которы е формирова­ лись в усл ови ях ш и р о ко го развития м о де рни стски х, декадентских тече ни й, — противо­ поставляют покоряю щ е м ощ ны й, эстетически совершенный в своей ка ж у щ е й с я безыскусственности, тол сто вски й реализм и зы скан н ы м и худосочны м творениям литераторов декаданса: в этом смысле есть немало общего и л и родственного в вы сказы ваниях писателей разны х стран — Д ж.

Гол суо рси, наприм ер, перекликается с Б. П русом. Среди материалов, п уб л и куе м ы х здесь, мы находим ценные свидетель­ ства и пр и зн а н и я о роли Т ол стого в ра зви ти и отдельны х писателей и целы х нацио­ нальны х литератур. X. Гарленд вспоминает о том, к а к литераторы С Ш А еще в 1880-е годы обращались к Т олстом у, «ратуя за реформу общества», и вслед за Хоуэлсом поним али, что ве л и ки й моралист был прежде всего х у д о ж н и ко м ; Ж. Р. Б л о к очень взволнованно и то н ко анализирует ха р а кте р вли ян и я Т олстого на нравст­ венное и эстетическое сознание молодой ф ранцузской и н те л л и ге нц и и, вступивш ей в ж и з н ь в начале нового века; М. Садовяну и Л. Стоянов с больш ой искренностью рассказы ваю т о том, ка ко е важное место занимал Толстой в и х д уховной и творче­ ской ж и з н и, начиная с молодых лет.

Следует особо отметить публикуем ы е н и ж е большие фрагменты из воспоминаний Р. Роллана, страницы его студенческого дневника, вы д е р ж ки и з писем. К а к известно, Роллан — один и з наиболее тесно связанны х с Т олсты м западны х писателей X X в.

Гл уби на и слож ность его м ноголетних тво рче ски х взаимоотнош ений с Толсты м — взаимоотнош ений, в кл ю ча вш и х не то л ько пр и тя ж ен и е, но и о тта л ки в а н и е, — кр а т к о охарактеризованы самим Ролланом в той важ н о й и тоговой самооценке, ко то р а я содер­ ж и т с я в его книге-воспо м и н ан и и «Путешествие в духо вны й мир». П уб л икуем ы е здесь материалы Роллана представляю т не то л ько и сто р и ко -л и те р а тур н ую, но и лите ратурно-теоретическую ценность: они позволяю т уя сн и ть с кр ы т ы й механизм влияния гениального писателя на его вы сокоталантливого младшего современника; они п о ка ­ зывают сл ож ность, подчас извилистость тех путей, к а к и м и творческий опы т Толстого пр о н и ка л в сознание Роллана, реализуясь в произведениях и образах, подчас весьма мало п о х о ж и х на толстовские, однако носящ и х отпечаток толстовского ге н и я, толстов­ ской м ятежной мысли. М ы яснее видим теперь, к а к у ю гром ад ную роль сы грал Толстой в становлении личности Роллана к а к х у д о ж н и к а и гр а ж д а н и н а, в кр и стал л и заци и его первых творческих замыслов. Т яготение к исторической теме, к монументальной ге­ роике и вместе с тем к пси хо ло ги ч ески угл уб л е н н о й и достоверной «истории душ», по и ски новой, необычной формы больш ого романа и, н акон ец, идея ранней драмы «Настанет время», во многом предваряющей проблем атику всей антиимпериалистиче­ ской, ан ти ко ло н иа ли стской литературы X X в., — все это в озникал о у Роллана в тес­ ной связи с чтением к н и г Толстого и раздумьям и над этими кн и га м и.

В и н ы х сл учаях знакомство с творчеством Толстого становилось для его молодых л итературны х современников первым стимулом к самостоятельной творческой дея­ тельности. Т. Д райзер увидел в пр очи танны х и м повестях Толстого «Крейцерова соната» и «Смерть Ивана Ильича» образец худож ественны х произведений, которые «не тол ько дают правдивое изображение действительности», но и будят общественное сознание: именно эти повести впервые вызвали у него ж елание стать писателем, чтобы писать, к а к Т ол сто й, и «заставить весь м ир прислуш иваться». Т олстой в озб уж д ал в моло­ дых зарубеж ны х литераторах ж а ж д у творчества, н атал ки в ал и х на большие темы и проблемы, способные в с тр я х н у ть общественное сознание, подсказы вал н о в ую поста­ н о в ку и л и новое решение ко н кр е т н ы х тво рче ски х вопр осо в, — и вместе с тем учи л взы скательности, по б уж д ал младш их собратьев предъявлять к себе большие нравственные и эстетические требования. «Ч итаю Толстого — от этого чтения де­ лаюсь умнее и у ч усь рвать собственные произведения»17, — признавался, например, С. Ж еромский.

С Л ОВО ПИСАТЕЛЕЙ Творчество Толстого нередко становилось для за р уб еж н ы х писателей поводом к размыш лениям над слож ны м и вопросами литературного мастерства. Очень часто эти размы ш ления связаны с искусств ом романа. В западной к р и т и к е романы Толстого вы­ звали не т о л ько много восторж енны х отзывов, но и немало к р и т и ч е с ки х замечаний.

Н е т о л ько «Война и мир», но и «Анна Каренина», и «Воскресение» н ар уш ал и многие установивш иеся тра ди ци и ром анического сю ж етослож ения. К р и т и к и сетовали по по­ воду то го, что больш им повествованиям Т олстого не хватает четкости с т р у к ту р ы, сю ж етной цельности, что чрезмерное обилие персонаж ей, разветвленность и даже разбросанность действия способны утом ить читателя. Т а к о го рода замечания в ад­ рес романов Т олстого делали не то л ько литераторы, идейно враждебные ему (такие, к а к П. Б у р ж е ), но и писатели прогрессивного общ ественного л агеря. О тголоски кон сер ва ти вн ы х л ите ратур ны х при стр асти й и в ку с о в слыш атся — к а к н и неожиданны м это может по ка за ться — в статье о «Воскресении», написанной Г.

Уэллсом. К а к и з­ вестно, У э л л с отню дь не был слепо пр и ве рж е н к тра д и ци ям а н гл и й ско го романа X I X в., сам он в своем творчестве шел во м но гом новы м и п утя м и ; но его писатель­ ские п о и с ки ш л и в ином, чем у Т ол сто го, н аправл ении, общ ественно-нравственная проблем атика «Воскресения» мало интересовала е го, — и он вы сказал не то л ько явно несправедливые суж д ен и я об этом романе (объявив, что образы Н ехлю дова и К а тю ш и после сцен суда утра чиваю т «человеческую подлинность»), но и поставил под сом­ нение некоторы е коренны е п р и н ц и п ы р усско го реалистического романа. П о мысли У элл са, в «изумительном обилии увид енны х в самой ж и з н и фактов» заклю чена не тол ько сила, но и слабость в е л и ки х р у с с к и х романистов: «И к а к т о л ько мы обнару­ ж иваем, что о кн о -то, собственно, не о к н о, а проем, в ко то р ы й просм атриваю тся не­ ясно д ви ж ущ и еся силуэты, мы теряем в с я ки й интерес к происходящ ему».

Убедительные опроверж ения эти х замечаний У элл са м ож но н ай ти в статья х, п и сь­ м ах, дне вни ка х д р у ги х вы даю щ ихся за р уб е ж н ы х писателей, которы е задумывались над секретами мастерства Т олстого-ром аниста. П римечательно, что даже столь далекий от Т олстого по своим воззрениям писатель, к а к О. У а й л ь д, сумел (в статье о Достоев­ ском, написанной в 1887 г.) мимоходом вы сказать меткое суж дение о толстовском ис­ кусств е романа. Т олстой, го во ри т У а й л ь д, м ож ет «выводить тол пы на своем ги га н т ­ ско м полотне и в то ж е время не пе ре груж ае т его. Вначале его произведения не дают нам того единства худ о ж е ствен н ого впечатления, в котор ом заклю чена гл а в н а я прелесть Т ургенева, но ко гд а мы осваиваемся с деталями, перед нами раскры вается целое, обладающее величием и простотой эпоса »18. Гораздо бо­ лее ч у т к о реагировал на художественное новаторство Т олстого молодой Р. Р ол­ л ан. В о тступл ен и и в ел и кого р усско го писателя от пр и вы ч ны х ром анических приемов, в м н о госл о ж н ости и м ногоплановости с т р у к т у р ы «Войны и мира»

о н увидел не слабость повествователя, а гр ом ад ную его з а с л у гу. «В л уч ш и х ф р а н ц узски х романах, известны х мне до тех п о р, события развертывались в о к р у г одного действия, одной определенной и н т р и ги. А здесь и х п я ть, шесть, десять: это сама ж и з н ь. П ерсо н аж и по ка за н ы не т о л ько в один к а ко й -то м о­ мент д ухо вн о го перелома, но во все моменты ж и з н и, во всех аспекта х. Образы, оста­ ваясь правдивы м и, часто исполнены противоречий, они незаметно и зм еняю тся...

М еня по ра ж ае т, к а к п р и столь бережном отнош ении к ф актам, п р и всей заботе о с к р у ­ пулезном отр аж е ни и действительности, Толстой сумел т а к страстно п р и вя за ть нас к некоторы м своим героям, в т а й н у хар актера ко т о р ы х он п р о н и к т о н ки м и н сти н кто м гл у б о ко го сердцеведа...» В ы со ка я достоверность основны х и с то р и ч е ски х фактов в «Войне и мире», о р га н и че ски связанная с больш ой х у д о ж н и ч е ско й свободой, смело­ стью вы м ы сла, — эти качества тол стовской эпопеи п о ко р я л и не т о л ько Роллана, но и ске п т и ка У эл л са. Ставя подлинны й до кум ен т выше созданий фантазии х у д о ж н и ка, У э л л с в то ж е время пр и зн а в а л : «...Е сл и в чем-то и м о ж н о н а й ти оправдание то м у, чтобы о ж и в л я т ь и стори ю и придавать ей очарование п р и помощ и вым ыш ленных сцен и состояний д уш и, то это оправдание доставляет „В о й н а и м и р “ ». Необычайно высокое мастерство воспроизведения и стори че ско го прош лого у Т ол стого отметила и и та л ья н ска я писательница Г. Деледда. Т ол сто й, утверж дает она, «смог у н и ч то ж и ть историю и воссоздать ее заново, более правдоподобной, чем сама действительность...»

СЛ ОВО ПИСАТЕЛЕЙ 55 Если несколько десятилетий назад Толстой мог смущать ины х зарубежных писателей и критиков новизною, неожиданностью построения своих романов, если он вызывал сопротивление своим новаторством — то в наши дни на Западе подчас вы­ сказывается мнение, что Толстой к а к х уд о ж н и к устарел и что его традиции ничего не дают или не могут дать современным романистам. Тезис об «устарелости» Толстого отстаивался некоторыми участниками анкеты, организованной французским еженедель­ ником «Lettres Franaises» в ознаменование пятидесятилетия со дня смерти писателя,— отстаивался, в частности, Натали Саррот и другими сторонниками школы «нового романа». В более развернутой форме этот тезис был выдвинут на Международной конференции «Лев Толстой» в Венеции известным писателем А. Моравиа, выступле­ ние которого здесь публикуется впервые.

В аргументации Моравиа и Саррот немало общего. Толстому, будто бы не имею­ щему учеников в современной западной литературе, они противопоставляют Достоев­ ского. «Из Достоевского,— напоминает Моравиа,— вышло целое течение в прозе, которое доходит до Каф ки и Бернаноса». Саррот (в книге которой «Эра подозрений»

обрисован путь новейшего — по преимуществу модернистского — романа от Достоев­ ского к Кафке) ставит Толстому в упрек, что его картина мира отличается чрезмерной гармонической завершенностью и дана под углом зрения нормального человека. По мысли Саррот и близких ей по д уху писателей, здоровое в человеке равносильно старомодному, а современное — патологическому.

По мнению литераторов-модернистов (с которыми в данном случае солидаризиру­ ется и Моравиа — писатель реалистический по основному характеру своего творче­ ства), Толстой недостаточно современен потому, что слишком оптимистичен, потому что его произведения утверждают веру в человека, в его нравственное здоровье и со­ зидательные силы. За разногласиями в понимании Толстого встают разногласия более серьезного, социально-философского порядка: Моравиа в какой-то мере идет навстречу воззрениям тех буржуазны х философов и социологов, которые рассматривают совре­ менную эпоху к а к эпоху «крушения гуманизма». Т акой взгляд на современность неприемлем не только для марксистов, но и для несравненно более широкого круга людей, стоящих на позициях мира, демократии, прогресса. Да, наша эпоха богата трагическими и страшными событиями. Но она богата и событиями радостны­ ми, ободряющими — великими успехами социалистических стран и народов в стро­ ительстве нового, справедливого общественного порядка, возвышенными примерами человеческого героизма и благородства, проявляемого в революционной борьбе, в национально-освободительных войнах, в созидательной работе и научном творче­ стве. Духом гуманизма, болью за человека, поруганного в мире эксплуататоров, доверием к возможностям, заложенным в человеке, и утверждением его достоинства проникнуто все наиболее талантливое и жизнеспособное, что создается современным искусством, — включая и лучшие страницы, написанные Моравиа. И уж е в этом самом общем, самом широком смысле творческие принципы Толстого, основанные на гуманистической концепции человека, не устарели и не могут устареть.

О непреходящем значении искусства Толстого для современных писателей гово­ рили не раз, по различным конкретным поводам, такие большие х уд о ж н ики наших дней, к а к Т. М анн, Э. Х емингуэй, Р. Мартен дю Гар. Воззрениям тех западных писа­ телей, которые, подобно Саррот, опираются далеко не на лучшие стороны творчества Достоевского и считают толстовскую картину мира слишком «закругленной», спокой­ ной, не заключающей в себе, по словам Саррот, «никаких страстей»19, — противостоит, в частности, та характеристика Толстого, которая была дана Р. Мартен дю Гаром в его речи при вручении ему Нобелевской премии. Автор «Семьи Тибо» определил свою главную творческую задачу к а к «выражение трагизма жизни» — художественный анализ человеческих судеб, отмеченных глубокими переживаниями и жизненными по­ трясениями. Именно в этом смысле он с благодарностью отметил «бессмертный пример Толстого», которого назвал «великим Учителем». Творчество Толстого, по мысли Мартен дю Гара, не только не чуждо трагизму, но и помогает познавать и воплощать в искусстве самые сложные и острые конфликты человеческого бытия. Все герои Толстого, говорит Мартен дю Гар, «более или менее смутно одержимы неотступными С Л О ВО ПИСАТЕЛЕЙ философскими заботами, и к а ж д ы й из человеческих опытов, и сто р и ко м котор ы х он стал, несет в себе не т о л ько и не столько исследование человека, ско л ь ко тревожное вопрошение о смысле ж и зн и ». М артен дю Гар не без цели противопоставляет «тре­ вожное вопрошение» натура ли сти чески бесстрастному «исследованию»: он тем самым дает по ня ть, что философское начало в творчестве Т олстого имеет п р а кти ч е с ки й, гум а ­ ни сти че ски й смысл: размыш ления в ел и кого писателя о ко р е н ны х проблемах бытия были прод иктованы не склонностью к абстрактном у созерцанию, а желанием помочь своим современникам в и х тре во гах, стремлениях и п о и ска х. Т а ки м желанием был обуреваем и сам М артен дю Г а р. И з его рассуж дений неопровержим о вытекает, что именно в н а ш у б ур н ую эп о х у, насы щ енную драматическими столкновениям и и рез­ ки м и поворотами и стори че ски х собы тий, — в эп о ху, ко гд а ответственность писателей особенно в ел и ка, ибо от н и х требуется сл уж ение «не т о л ько делу литературы, но и делу мира», — им в высшей степени поучительно и полезно вдум ы ваться в творческие заветы Т ол сто го, чтобы «воспользоваться у р о ка м и его гения».

Сопоставляя речь М оравиа с речью М артен дю Г ар а, мы тем ж ивее ощущаем противоречивость по зи ц и и и та л ья н ско го писателя. М оравиа вначале сравнивает Т ол ­ стого то с Гомером, то с Рафаэлем, ко то р ы й, в противовес т р а ги че ски суровом у М и ке л ­ андж ело, воплощ ал в себе «эллинскую кр а с о т у и ясность», и в си л у этого оказался особенно пригод ны м для «иконограф ической пропаганды» катол и ческой ц е р кви ; тем самым М оравиа к а к будто бы склонен вы двигать в Толстом на первый план т у в н ут­ ренню ю гарм оничность, эстетическую заверш енность, ко то р а я отдаляет его от совре­ менной литературы, п р о н и кн у т о й острым драматизмом и тревогой. Н о во второй части своей речи М оравиа очень резко (по льзуя сь та ки м и явно неточными терминам и, к а к «нигилизм», «экспрессионизм», «червь сомнения») го во ри т о суровом критицизм е, свойственном творчеству Т ол сто го, о гл у б о ко м и всестороннем осуж дении им предре­ вол ю ц ионного р усско го общества. У ж е в «Войне и мире», где т а к очевидна любовь х у д о ж н и к а к изображаемой и м среде, «эту соверш енную действительность подтачивает червь сомнения»; в позднем творчестве х у д о ж н и к а это сомнение переходит в предельно безжалостное отрицание, доходящее до самых основ, далеко превосходящее рам ки обычной «социальной полемики». Н о если т а к — причем ж е т у т рафаэлевская м я г­ ко сть и успо ко ен н ость, причем ж е «иконограф ическая пропаганда»? Е сли М артен дю Га р справедливо считал кр и т и ц и зм Т олстого и философскую проблемность его твор­ чества актуа л ьн ы м и и гл у б о ко поучительны м и для современных писателей, то Мо­ равиа, на свой лад отмечая в Толстом те его свойства, которы е т а к импонировали М артен дю Г а р у, считает, что Т о л с то й -х у д о ж н и к «не имеет более отнош ения к совре­ менной литературе», т. е. что современным писателям нечему у него уч и ться.

Н а тем у «Толстой и современность» в ы ступи л в В енеции и д р уго й к р у п н ы й италь­ я н с к и й писатель, Г. Пьовене. В пр оти во пол о ж ность мнению М оравиа, Пьовене у б е ж ­ ден, что «Толстой — один и з тех, к т о своим творчеством более всего способствовал выявлению подл инного п у т и и подл инны х задач современного романа». Связь Т ол ­ с т о го -х у д о ж н и ка с современностью — прежде всего в гл у б о ко й социально-философ­ ско й содержательности его творчества. Толстой стоит у истоков современного «романа идей» — романа, в ко то р о м ге ро и не т о л ько ж и в у т, но и откры то в ы р аж а ю т и пр оявл яю т свои воззрения, свою нравственную ко н ц е п ц и ю мира. Т олстой, говорил в своем вы ступлении Пьовене, «не боится перебить свое повествование, чтобы ввести в него и стори че ски й, социологический, философский и л и пси хо л о ги че ски й оче рк...».

П р од ол ж а я это наблюдение Пьовене, мы можем вспом нить в этой связи т а к и х писате­ лей, к а к Р. Роллан и Р. М артен дю Гар, Т. М а н н и Л. Ф ей хтв ан ге р, А. Ц вейг и Л. А р а го н, — ка ж д ы й и з н и х по-своему воспользовался опытом Т олстого и осущест­ вил в своих романах то сопряж ение худож ественны х образов с до кум ентально-позна­ вательными публ и ци стиче ски м и элементами, которое Пьовене справедливо считает характерн ы м свойством романа подлинно современного.

В речи Пьовене реализм Толстого весьма аргум ентированно противопоставляется модернистской литературе современного Запада. Эта антитеза сама по себе не нова — она не раз у ж е в озн икал а в вы ступл ен и ях к р у п н ы х зар уб еж н ы х писателей, рассмат­ р и вавш и х Т олстого к а к своего рода противоядие против в л и ян и й формализма и деС Л О ВО ПИСАТЕЛЕЙ 57 « В О Й Н А И М И Р ». И С П А Н С К О Е

ИЛЛЮ СТРИРОВАННОЕ И ЗД А Н И Е

(Б А Р С Е Л О Н А, 1960)

–  –  –

каданса. «Перечитывать его.

, — писал Т. М а н н еще в 1928 г., — значит уберечься от всех и скуш е н и й и зощ ренности и нездоровой и гр ы в и ску с с т в е... » 20 В статье А. Зе­ герс, написанной в 1953 г., мы находим лю бопытное сопоставление п р и н ц и п о в пси хо­ л оги че ско го анализа у Т ол сто го и у П р у с та. Т олстой задолго до мастеров модер­ н и стско го психологизм а умел передавать во всей непосредственности п о то к см утн ы х, по луо сознанны х мыслей героя, но у него это не шло в ущ ерб цельности ка р т и н ы мира:

он воссоздавал душ евны й хаос, овладеваю щ ий тем и л и и ны м персонажем в те или иные остро драм атические моменты ж и з н и, но сам не поддавался этому ха о су. Зегерс вспом инает в этой св язи, к а к рисуется в «Анне К аре н ин о й » душ евное состояние ге ро и ни перед сам оубийством. «К огда А н н а в отча ян ии едет по го р о д у, все впечатления в ее голове распадаю тся на воспом инания и отдельные ощ ущ е н ия. Времени, этого непре­ л о ж н о го ф актора, пр ед посы лки в с я ко го р а зви ти я, для нее в ее м у к а х не сущ ествует.

Д л я нее действительность распадается. П о х о д у романа это л о ги ч н о. У П р уста ж е этот распад на ассоциации и ощ ущ е ния с игн ор и ро ва ни е м времени стал основны м в его методе»21. (Это сопоставление к р а т к о повторено в новой статье Зегерс, печатаемой н и ж е.) Р аздумья Пьовене над мастерством Т ол сто го и д ут в ана ло ги чном н аправл ении.

Пьовене признает, что и с ка н и я модернистов в области анализа душ евной ж и з н и чело­ века и те отдельные н а х о д к и, частные о т к р ы т и я, котор ы е бы ли и м и сделаны, имели и еще имеют нем алую при вл екател ьн о сть дл я м н о ги х писателей Запада. О днако «рас­ шиф ровка всех фибр и переплетений человеческой п с и х и ки », отрываемая от общест­ венной реальности и превращ аемая в самоцель, л е гко вы рождается в ш аблон и эпи­ гонство, «утрачивает свою эффективность». Все более очевидным становится превосход­ ство мощного реализма Т ол сто го над эксперим ентам и ультрасоврем енны х романистов.

Ведь именно Т олстой, справедливо утверж дает Пьовене, дает самые вы сокие образцы СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ последовательности и бесстрашия в исследовании внутреннего мира человека. « Н и ка ­ к а я стыдливость, н и к а к а я предвзятость, н и ка ко е стремление д оказать тезис и л и до­ б и ться дели не удерж ат его от пр о н и кн о ве н и я в гл у б ь персонаж ей, и он вы скаж ет о н и х все, что узнает».

Герои Т олстого «всегда значимы и в политическом отнош ении, и и х действия всегда имеют т а к ж е и соц иал ьную оправданность»: именно это позволяет ему объяснять многое и з т о го, что на первы й в згл я д ка ж е тс я таинственны м, «сводит к м и н и м ум у область пр оизвольного и необъяснимого в психологии». Н е следует о тка ­ зы ваться, по верной мысли Пьовене, от то го, что добыто в области п си хо л о ги ч еского анализа писателями X X в., но надо уч и ться у Т олстого и с ку с с т в у по сти ж ен и я чело­ в е ка в его целостности и св я зя х с о к р у ж а ю щ и м миром — то м у и с ку с с т в у, которое утрачено модернистами. Н у ж н о — в противовес распаду ха р а кте р а в искусстве дека­ данса — «восстановить человеческий ха р а кте р в повествовании». Задача современных романистов, по словам Пьовене: «не аналитическое и релятивистское разложение чело века — мы из этого у ж е п о л уч и л и все возможны е результаты — а воссоздание х а р а к ­ теров, причем, разумеется, ничего не утрачивается и з приобретенной аналитической остроты, ко то р о й н у ж н о в ерн уть ее роль к а к орудия». В этом смысле, го во ри т Пьове­ не, «Толстой и его у р о к и я в л я ю тся д л я нас не прош лы м, а будущ им».

Ч е м у м о гу т, чем у д о л ж н ы уч и ться у Т ол стого писатели, борющ иеся за лучшее будущ ее своих народов? Передовые х у д о ж н и к и наш его времени, ка ж д ы й по-своему, и щ у т ответа на этот вопрос.

Связь Т ол стого с современностью заклю чается в пе рвую очередь в народности его творчества, в утве рж д ен и и и м роли народа к а к решающ ей силы и стори че ско го про­ це сса. К та ко м у вы воду пр и хо д и т Я. И в аш ке ви ч: «М ожно т о л ько уд и в л яться, скол ь современен был Толстой в своем взгляде на и сто р и ю, ско л ь соответствует сегодняш ­ нем у состоянию н а у к и все то, что он рассказал о самых гл у б и н н ы х ее процессах, а еще больше то, что он представил всем содержанием, развитием действия своего лите тер атурн ого творения». Т олстой уч и т поним ать, н а с ко л ь ко бессильна изолированная л и чн о сть по сравнению с «медленным, упо р н ы м, постоянны м напором массы, толпы, в о й с ка и, н акон ец, народа, и явл яю щ егося и сти н н ы м творцом истории». Именно в этой гл у б о к о й народности, ко т о р у ю о д ухотворя ю т п о и с ки правды и определение свободы чел овека, — и с т о ч н и к непреходящ ей силы Т ол сто го. Е го романы, драмы, рассказы, о ч е р ки, по словам И в а ш ке в и ч а, — это «оруж ие в его борьбе с предрассудками, с от­ стал остью, со всем, что... задерживает всестороннее развитие человека». Все это делает Т ол стого б л и зки м д р уго м и учителем писателей н а ш и х дней.

О народности творчества Т олстого к а к поучительном образце дл я западны х писа­ телей н а ш и х дней го во р и т и а н гл и й с к и й литературовед-м арксист А. К е т тл : в Т ол ­ стом, отмечает о н, «не было ничего от п си хо л о ги и и зб р а н н ы х, н и к а п л и той классо­ вой и скл ю чите льно сти, социальной и л и и н те л л ектуал ьн ой, ко то р а я т а к часто снижает ценность современной литературы... М не ка ж е тс я, что главное в поразительном таланте Т олстого — это его умение н а й ти в и скусств е т о ч к у зрения, под­ л ин н о народную в своей основе».

«Д ем ократизм Толстого», ко то р ы й восхищ ал еще полвека назад х у д о ж н и ко в, т я го те в ш и х к прогрессивны м социальны м идеям, подобно А. С триндбергу, приобретает тем большее значение для тех современных писателей, которы е тесно связаны с рево­ лю ционны м авангардом своих народов. «Н и один и з р у с с к и х писателей, быть может за исклю чением Г о р ь к о г о, — го во ри т о Толстом первый п р ол етар ски й писатель М е к с и ки X. М ан си си до р, — не был т а к б л и зо к к н ароду, к а к этот граф, порвавш ий со своим классом, к о ж е й почувствовавш ий все раны, наносимые социальной несправедли­ востью, всю горечь ж и з н и к р е с т ь я н с ки х масс, среди к о то р ы х провел немалую часть своей ж и з н и и которы е он лучш е, чем кто -ли бо в литературе своей страны, был спо­ собен воплотить без ка ко й -л и б о идеализации»22. Толстой не т о л ько направляет твор­ ческие уси л и я л у ч ш и х писателей современности к дем ократической теме, побуждает и х обращ аться к повседневной ж и з н и народа, его т р у д у и борьбе — но у ч и т и х и зо б р а ж а ть народ со всей реалистической трезвостью, без п р и у кр а ш и в а н и я и у п р о ­ щ ения. И зучение творческой лаборатории Т ол сто го, утверж дает А. Зегерс, «велико­ л е п н ы й у р о к, предостерегающ ий пр оти в схематизма и механичности в ся ко го рода»23.

СЛОВО П И С А Т Е Л Е Й 59 А. Зегерс принадлежит глубокая и верная мысль (высказанная ею еще в статье 1953 г., цитируемой выше) о том, что Толстой существенными сторонами своего твор­ чества выходит за пределы критического реализма в привычном понимании этого термина — ибо он умел видеть и раскрывать крупным планом положительное, герои­ ческое в повседневных делах простых людей. Современные крупные мастера реализма, полностью отдавая себе отчет в идейно-эстетической дистанции, отделяющей их от Толстого, глубоко продумывают его писательское наследие под углом зрения своих собственных насущных задач. Об этом свидетельствуют статьи и речи Ш. О ’Кейси, А. Мальца, Л. Стоянова. Эпическое искусство Толстого, утверждает венгерский литературовед М. Сабольчи, «особенно необходимо нам сейчас, когда мы строим социалистическое общество и стремимся изображать в литературе глубокие социально-психологические процессы, сопутствующие его строительству». «...совсем недавно,— говорит известный кубинский прозаик А. Карпентьер,— я рекомендовал молодым кубинским писателям роман „Война и м ир“ как прототип эпического романа, создание которого настоятельно диктуется ходом нашей революции с ее многочислен­ ными темами, которые должны быть раскрыты в своей взаимосвязи...»

В свое время В. И. Ленин предсказывал, что произведения Толстого станут «дей­ ствительно достоянием всех» после победоносного социалистического переворота, что произведения эти «всегда будут ценимы и читаемы массами, когда они создадут себе человеческие условия жизни, свергнув иго помещиков и капиталистов...»24 Это пред­ сказание сбывается ныне во всемирном масштабе, во всех странах, входящих в мировой социалистический лагерь. «Война и мир» был одним из первых романов, изданных мас­ совым тиражом для самых широких читательских кругов после победы кубинской революции. Участники юбилейного заседания в Москве приводили факты, свидетель­ ствующие, что произведения Толстого стали в наши дни любимым чтением и для бол­ гарских земледельцев, и для монгольских скотоводов. Всюду, где народы строят социализм, широкие круги трудящихся читают, знают, любят Толстого.

Зарубежные писатели, выступавшие в дни юбилея 1960 г., с полным правом говорили о том, что всемирная слава Толстого будет возрастать по мере дальнейших успехов в борьбе трудящихся за социалистическое переустройство жизни. По словам известного писателя и ученого У. Дюбуа, популярность Толстого «будет расти и шириться вместе с размахом социализма».

Старейший литературный деятель Германской Демократической Республики, А. Цвейг сказал: «...если говорить о родоначальниках нового восприятия жизни, творческого преобразования мира..., Толстой, истолкованный Лениным, стоит... в первом ряду. Ибо тот, кто умеет обнажить внутренний мир своих современ­ ников, тот затрагивает самую суть и загадку человека, и таким путем — а это наи­ лучший путь — помогает поколениям достичь понимания и усвоения того, что им необходимо,— внутренне связанного, общественно преобразующего, освещенного светом социализма движения от настоящего к будущему».

Писатели, участвующие в строительстве нового общества, учатся у Толстого не только литературному мастерству, но и умению постигать действительность в ее неодо­ лимо поступательном движении.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 20, стр. 19.

2 В этой статье (см. выдержки из нее в кн. 2-й настоящ. тома) Бурже атако­ вал Толстого одновременно и в плане идейно-философском, и в плане эстетическом.

Пренебрежение Толстого к иерархии фактов, как считал Бурже, проистекало из того же источника, что и отрицание им иерархии общественной и церковной. «Неужели непонятно, к какому ужасному бреду гордыни неизбежно приводит апелляция к инди­ видуальной совести?». «Никогда не было, никогда не будет религии без церкви»,— за­ ключал Бурже, наглядно демонстрируя своим оригинальным некрологом, что и споры в западной критике вокруг чисто художественных проблем творчества Толстого имели п од собой весьма существенную социально-политическую основу (см. Paul B o u r get.

Pages de Critique et de Doctrine, t. II. Paris, 1912, p. 161—162, 164, 170).

СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ 3 С. Малларме, споря с Толстым, утверждал: «Искусство объединяет людей,— пусть так; но оно в той же мере и разъединяет их...» Необходимая художнику, по Мал­ ларме, социально-психологическая позиция, — «одиночество, изолированность».

«Искусство,— писал Р. де Гурмон,— имеет свою цель, вполне эгоистическую: оно само себе довлеет. Оно не берет на себя никаких миссий — ни религиозных, ни соци­ альных, ни моральных. Оно — высшая игра человечества... Оно хочет быть свобод­ ным, бесполезным, абсурдным». А. де Ренье, как и некоторые другие участники анке­ ты (как и, например, Ж. К. Гюисманс), пытался опорочить эстетические идеи Толсто­ го, рассматривая их как причуду, как порождение больного ума. Идеи, высказанные в трактате «Что такое искусство?», по словам Ренье, «принадлежат старику, правда, про­ славленному, но впавшему в манию гуманно-морального апостольства... Это ли­ шает его последнюю книгу какого бы то ни было значения» («Grande Revue», 1899, № 2-3).

4 В предисловии к трехтомному изданию своих драм Метерлинк говорил о задаче поэзии — «преобразовать в мудрость и прочную красоту те слишком смутные силы рока, которыми полна жизнь». Именно в этой связи рассматривал он «Власть тьмы»

Толстого вместе с «Привидениями» Ибсена. «Появляется, например, „Власть тьмы“ Толстого, как плавучий островок, скользящий по течению обыкновенной низшей жиз­ ни, как островок великолепного ужаса, весь окровавленный испарениями ада, но в то же время окруженный громадным огнем, белым, чистым и чудодейственным, который вы­ рывается из простой души Акима... Сколько бы мы ни избегали страха перед непо­ нятным, в этих двух драмах действуют высшие силы, давление которых на жизнь мы чувствуем в поэме Толстого» (Морис М е т е р л и н к. Соч. в трех томах, т. I. СПб., б. г., стр. 21, 28). В заметке, написанной для специального «толстовского» номера фран­ цузского журнала «Plume», Метерлинк почтительно отзывался о Толстом-моралисте, о высоте его нравственного идеала, обходя реализм Толстого и социально-обличитель ное содержание его творчества (см. «Hommage Tolsto». Librairie de la P l u m e. Paris, 1901, p. XX).

5 В письме к жене от 18 ноября 1910 г. Р. М. Рильке писал: «... Для меня все за­ слонила смерть Толстого на этой маленькой неизвестной станции; сколько простора для действия есть еще и в наши дни, сколько путей, чтоб уйти, и как внутренняя жизнь этого человека опять и опять претворялась в сфере видимого, непосредственно перехо­ дя в свою собственную легенду. Становится все труднее выразить во внешнем действии то, что творится в душе. Ибсен из упрямства выявил это в своем искусстве, а Толстой, честолюбец перед лицом правды, невыразимо одинокий, снова и снова принуждал жизнь приходить в соответствие с состоянием его души. Но необычайный нажим, под которым это проходило, гнал жидкий столбик действия далеко за пределы шкалы со­ вести, в область непознаваемого,— а теперь он завершил себя сам как художник, стал своим собственным поэтическим образом, доведя его до конца в его наивысшем смысло­ вом значении, — в смысле заложенного в нем глубокого устремления и рока» (Rainer Maria R i l k e. Briefe aus den Jahren 1907—1914. Berlin, 1933, S. 115).

6 См. об этом: Д. Г. Ж а н т и е в а. Эстетические взгляды английских писателей конца XIX — начала XX века и русская классическая литература. — Сб. «Из истории литературных связей X IX века». М., 1962, стр. 217.

7 См. об этом в «Лит. наследстве», т. 69, кн. 1, 1960, стр. 166—168.

8 Это отмечено Б. М е й л а х о м в кн.: «Уход и смерть Льва Толстого».

М.— Л., 1960, стр. 325.

9 «Le Clotre de la rue d ’Ulm» («Cahiers Romain Rolland, 4»), Paris, 1952, p. 304.

10 Ромен Pо л л а н. Из дневников и писем.— «Иностранная литература», 1955, № 1, стр. 140.

11 См. Ю. М. К о н д р а т ь е в. Гарди.— «История английской литературы», т. III. М., 1958, стр. 228.

12 См. «Hommage Tolsto». Librairie de la P l u me, p. XI.

13 В. И. Ле н и н. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 318.

14 Цит. по ст. Д. Г. Ж а н т и е в о й. Указ. соч., стр. 192—193.

15 «Sinn und Form», 1953, № 5, S. 49.

16 Цит. по кн.: А. И. Ш и ф м а н. Лев Толстой и Восток. М., 1960, стр. 430.

17 См. Bazyli B i a o k o z o w i c z. Stanisaw Witkiewicz wobec Lwa Tolstoja. — «Przegla d humanistyczny», 1961, № 4 (25), str. 168.

18 Oscar W i l d e. Reviews. London, 1908, p. 157—158.

19 Cm. «Lettres Franaises», 22—28.IX 1960.

20 Томас М а н н. Собр. соч., т. 9. М., 1960, стр. 623.

21 «Sinn und Form», 1953, № 5, S. 46.

22 См. В. Н. К у т е й щ и к о в а. Творчество Л. Н. Толстого и общественно-ли тературная жизнь Латинской Америки конца X IX — начала XX века. — Сб. «Из истории литературных связей XIX века», стр. 235.

23 Из интервью Анны Зегерс берлинскому радио к пятидесятилетию со дня смерти Толстого. Цит. по рукописи, предоставленной Толстовским юбилейным комитетом Германской Демократической Республики.

24 В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 20, стр. 19—20.

РОМЕН РОЛЛАН 61

РОМЕН РОЛЛАН

ИЗ К Н И Г И «ВОСПОМИНАНИЯ И О Т Р Ы В К И ИЗ Д Н Е В Н И К А »

...Перед самым поступлением в Эколь Нормаль весною 1886 года я открыл нового Шекспира — наконец-то! — и среди ж ивы х... Я прочел «Войну и мир» Толстого. Заметки в моих тетрадях говорят об изумлении, которое возрастало от страницы к странице, о том, к а к, сломив первое мое сопротивление и покорив, победитель влечет меня в ж гучий сон на­ яву, не давая вздохнуть, преисполненного любви и восторга,— пока я не споткнусь, ка к Флобер (о чем я узнал позже), о многословные рассуж­ дения третьего тома, о его философские и исторические теории, о его quandoque bonus d o rm ita t Hom erus...* Меня смущали также некоторые особенности архитектоники романа, магическое величие которой я уяс­ нил себе позднее: боковые входы и выходы — и оставленная открытой по­ следняя дверь... Начало и эпилог казались мне не соответствующими ве­ личию задания... Потом я понял... При первом чтении я это смутно ощу­ щал: произведение, ка к жизнь, не имеет ни начала, ни конца. Оно — сама жизнь в ее вечном движении. — Это было гениальным воплоще­ нием того, что сам я, юный мыслитель, наделенный творческой силой (еще скрытой и терпкой, ка к незрелый виноград), бессознательно мечтал осуществить.

В Эколь Нормаль на улице Ульм, куда я был принят 31 июля 1886 года, вошел со мной вместе и русский роман. И я вправе сказать, что именно я внес в это Хранилище классического духа дыхание той необъят­ ной и далекой земли, на которой тридцать лет спустя возник новый мир.

Я снабжал книгами университетскую молодежь. К а к только мы обосно­ вались в нашем новом жилище, меня избрали в комитет по приобретению кн иг, состоявший из пяти членов. Первые кн и ги, мною купленные, были «Бесы» Достоевского и один из романов Толстого. За ними последовали другие великие творения: «Идиот», «Братья Карамазовы» Достоевского, «Обломов» Гончарова и произведения Толстого. Мой экземпляр «Войны и мира» передавался из р у к в р уки, и книга зачаровала всех, но каждого по-своему: жатва была столь богатой, что мы набрали полные горсти, хотя на долю каждого пришлось всего по несколько колосьев. Мы даже создали небольшой кр у ж о к из трех-четырех студентов, чтобы в свободное время переводить с немецкого рассказ Толстого «Люцерн» для издания его на французском языке...

***...Мною задумано было не совсем обычное историческое сочинение, проникнутое реалистическим мистицизмом — в духе «Войны и мира»

Толстого. Я собирался написать психологическую историю Франции второй половины X V I века, времен Л иги и религиозных войн...

«Я хочу, — писал я, — воссоздать психологическую и верную действи­ тельности историю душ, но душ, облеченных в плоть. Это будет огром­ ное произведение, так ка к я хочу показать душу не в отдельный, изоли­ рованный момент ее бытия, а представляю себе ее только в развитии:

потеряв несколько звеньев, рискуешь утратить остальные звенья. Конечн о, в этой последовательности фактов есть основные сцены (правда, они могут казаться второстепенными), и эти сцены будут изложены у меня * «И славный Гомер иногда охвачен дремотой» (лат.). — Выражение из «Поэти­ ческого искусства» Горация. — Ред.

С ЛО ВО ПИСАТЕЛЕЙ обстоятельно. Д л я ины х мгновений человеческой ж и зн и н у ж н а целая страница анализа. Д л я ины х месяцев достаточно одной строки.

«Война и мир» является для меня одним из образцов, но с оговоркой, что у Толстого исторические сцены далеко не самые правдивые и не лучше всего написанные. Я ж е хочу попытаться на историческом материале воссоздать вместо вымышленных образы лиц, действительно ж и в ш и х не­ скол ько веков назад. Мне каж ется, что от этого впечатление ж и вой ж и зн и будет еще более острым...»

***...Р усские романы, мое любимое чтение под северным небом,— в сия­ нии Ю га меня не привлекали. Я готов был отречься от Толстого за то, что он, к а к старый монах-ф анатик, проклинает плоть и м узы ку в своей мрач­ ной «Крейцеровой сонате»...

*** В конце марта 1886 года я откры л Толстого.

Я читал «Войну и мир» со страстью и изумлением, о чем говорят мои тетради, исписанные весной того года. Первый том я начал читать с тайным предубеждением против автора, и первые страницы меня совсем не заинтересовали. Н о постепенно душ и героев овладели мною. Правди­ вость и х образов меня потрясла. Я был схвачен некоторыми из ни х, связан и брошен вместе с ними в водоворот могучей ж и зн и. Начав читать второй том, я уж е не отделял себя от н и х : они были мною, и я был ими.

Я даже не в силах был больше судить о ни х. Н и одно произведение не одерживало та кой полной победы надо м ною... Я оказался связанным по рукам и ногам...

Я к а к х у д о ж н и к был восхищен. В л учш и х ф ранцузских романах, изве стны х Мне до тех пор, события развертывались в о кр у г одного дей­ ствия, одной определенной и нтр иги. А здесь и х п я ть, шесть, десять: это сама ж и зн ь. Персонажи показаны не только в один како й-то момент д у­ ховного перелома, но во все моменты ж и зн и, во всех аспектах. Образы, оставаясь правдивыми, часто исполнены противоречий, они незаметно изменяются, видишь, к а к развиваются и х хорошие или дурные склон­ ности. (Далее следует подробный анализ характера Н аташ и, и я высту­ паю страстным защ итником его эволюции; она разочаровывает, но прав­ дива. Я та кж е тщательно проанализировал последние месяцы ж и зн и старого к н я з я Б о л кон ско го, которы й с каж ды м днем все заметнее тает, все более ожесточается, тиранит свою превосходную дочь, утр а­ чивает память, а порой внезапно вспоминает свою молодость, победы России, являющ иеся ж естоким контрастом настоящему времени с его вторжением французов.) К ко н ц у второго тома я был настолько во власти Т олстого, что ставил его рядом с Ш експиром по тонкости и широте ки сти, та к к а к он создает картины одновременно и великие и правдивые.

Затем (здесь уместно об этом сказать) я потерял ориентир. Я не мог разобраться в эволюции не­ которы х характеров. Философские рассуждения и повторы (пережевы­ вания) выводили меня из себя. Я не совсем улавливал ход мыслей Пьера Безухова и даже кн я зя Андрея. Н а ко н е ц, эпилог и зачин произведения мне казались слиш ком ничтож ны м и для начала и завершения такого величественного здания. Быть может, та к и происходит в ж и зн и. Н о разве не мог Толстой найти в ж и зн и другие эпизоды, более характерные, чем разговор А нны Шерер в начале романа и бессвязный сон юного Б ол­ ко н с ко го, которым заканчивается произведение? Был ли скры ты й смысл

IIEPBO E ПИСЬМО РОМЕНА РОЛЛАНА ТОЛСТОМУ

Автограф. 16 апреля 1887 г., Париж Листы первый и последний Архив Толстого, Москва

КО Н ВЕРТ ПЕРВО ГО ПИСЬМА РОМ ЕНА РО ЛЛ АН А ТО ЛСТО М У

16 А П Р Е Л Я 1887 г.

Н а оборотной стороне — помета С. А. Толстой А р х и в То лсто го, М осква РОМЕН РОЛЛАН 65 в заключительных словах? Я его иска л, но тогда не нашел. Роман не имеет ни начала, ни конца, ка к и сама жизнь. По меткому немецкому выра­ жению, он находится «в становлении», в состоянии постоянного видоизме­ нения. Меня поражает, ка к при столь бережном отношении к фактам»

при всей заботе о скрупулезном отражении действительности, Толстой сумел так страстно привязать нас к некоторым своим героям, в тайну характера которых он проник тонким инстинктом глубокого сердцеведа, и в чем, на мой взгляд, его никто не превзошел, даже Ш експир. Ш експир превосходит Толстого правдивостью драматизма, но не правдивостью изображения деталей.

***...В Эколь Нормаль я дал читать друзьям свой экземпляр «Войны и мира». Все находят это произведение чудесным, но каждый по-своему.

Книга эта богатством своего содержания говорит душе каждого. Сюарес предпочитает первый том: он сокрушается, видя, что его любимые героини нелепым образом попадают впоследствии в самые тривиальные истории.

Ж орж М иль, напротив, особенно ценит третий том. Ему доставляет удо­ вольствие наблюдать, ка к герои, романтические и страстные вначале, пре­ вращаются в обывателей. Ем у нравится сон мальчика, которым заканчи­ вается повествование. Он считает очень здравой мысль Толстого, что «жизнь не прекращается: она продолжается. Нет непоправимых катаст­ роф, какими бы непоправимыми они нам ни представлялись. Мы видим женщин, подавленных страданиями, страстями, казалось бы, смертельны­ ми, а они излечиваются от них и всё забывают. Даже смерть не прерывает жизни. Князь Андрей возрождается в сыне. И всё — благо...»

* ** Во время первого семестра в Эколь Нормаль (с ноября 1886 по май 1887 года) я открыл великие романы Достоевского: «Бесы», «Идиот», «Братья Карамазовы» и т. д. Мой дневник заполнен заметками об этих книгах...

Но болезненному гению этого писателя я во многом предпочитаю со­ вершенно здоровый гений Толстого.

В ту же пору состоялась и моя первая встреча со Стендалем. Тогда я еще был далек от того, чтобы признать в нем мастера, впоследствии став­ шего для меня столь дорогим. Толстой меня ослепил: он в корне изменил все мои суждения. Тем не менее, меня заинтересовало «Красное и черное»

и восхитила «Пармская обитель», которым я посвятил довольно обстоя­ тельные заметки. Но меня смущало тогда у Стендаля, что при анализе характеров у него всегда остается нечто невыясненное. А читая Толстого, ощущаешь почти полную невозможность, чтобы изображаемое им могло происходить иначе. Стендаль же всегда предоставляет простор для вооб­ ражения; и в его выборе я усматривал тогда произвол, а теперь мне это представляется, напротив, проявлением свободного ума, который с трезвой иронией наблюдает за капризным движением событий и не накладывает узды на неожиданное.

*** Летом 1887 года, после путешествия по Ф ландрии, Б ельгии, Голландии и прирейнской области, распахнувшего мне окно в мир, я конец кани­ кул провел в Кламси, в старом доме над каналом. Я неистово предал­ ся там чтению к н и г, пользуясь литературой из библиотеки научного 5 Л итературное наследство, т. 75, к н. 1 С Л О ВО ПИСАТЕЛЕЙ и артистического общества Клам си, основанного моим дедом. Я прочитал множество р у с с ки х к н и г, и это показательно для интереса, пробудившегося во ф ранцузской провинции к русской литературе. Среди многого другого я прочел «Тараса Бульбу» Г о го л я, повести Александра Герцена, «Записки охотника» Тургенева, «Записки из мертвого дома», «Преступление и на­ казание» Достоевского, «Обломова» Гончарова, не говоря уж е о романах и повестях Д ж о р д ж Элиот и Д и кке н с а, о ф ранцузских романах и даже о та ки х старинных ки та й с ки х романах, к а к «Две кузины » в переводе Абеля Ремюза... (Не следует ли отдать дань уваж ения интеллектуальной любознательности маленького провинциального городка, предоставля­ ющего та ку ю д уховную п и щ у своим обывателям?) «Преступление и наказание» меня зачаровало. Я ставил его почти на один уровень с «Войной и миром». «Я предпочитаю Толстого, потому что мастерство и темперамент Толстого, склад его ума и его в{идение мира '} более близки моему „ я “ и моим стремлениям. Н о к а к великие гении — Тол­ стой и Д остоевский равноценны. „В о й на и м и р “ мне напоминает безгра­ ничную ж и з н ь, океан душ ; чувствуеш ь, что сам превращаешься в божест­ венный Д у х, парящ ий над волнами. „Преступление и наказание“ — это буря одинокой д у ш и, и тебя, к а к ч а й ку, уносит в брызгах пены на греб­ не ги га н тско й волны...»

Н о в запутанной нагроможденности эпизодов «Идиота» и «Бесов» я угадываю досадное влияние Эжена Сю.

***...Я обнаруж ил вдруг «мощное клокотанье, которое во всей Европе возвещало и подготавливало приход Революции. Ибсен, Толстой, новые писатели Германии и Ф ранции участвовали в этом лихорадочном возбуж ­ дении, предшествовавшем решительному перелому. Действие выковыва­ лось в этих мастерских искусства и мысли — действие разрушительное и роковое, которое подрывало старый мир и пролагало путь к созданию нового общества. Н о гордиться этим н и ко м у из нас не придется». Ибо я предвидел, что при этом все мы погибнем — и друзья и враги. «Но глав­ ное, — добавлял я, — не в том, чтобы ж и ть. Главное — к а к п рож и ть ж и зн ь. Главное — в час, выпавший на наш у долю, в упоении слиться с могучим дыханием, увлекаю щ им за собой мир!»

В моем дневнике 1895 года с особой силой звучит протест против об­ щества и подчеркиваются факты, оправдывающие этот протест. В июле 1895 года я отмечаю, что «социалистические идеи проникаю т в меня, вопреки моей воле, вопреки моим интересам, вопреки моим антипатиям, вопреки моему эгоизму. Х о тя я не хочу об этом думать, они каж ды й день проникаю т в мое сердце»...

«Каж дом у — все необходимое для существования: таков основной принцип. И работа для всех. И все для работы... Работы по силам и по способностям»...

«Следует, чтобы люди и скусства, к а к и все остальные, занимались ручным или умственным общ ественно-полезным трудом и только за него получали бы вознаграждение. А за свое творчество они получать его не должны. Д л я меня та к ж е неприемлем х у д о ж н и к, продающий свою к а р ­ ти н у за сотни ты сяч, к а к и б а н ки р, спекул ирую щ ий на биржевых опера­ ц и ях. Н астоящ ий х у д о ж н и к никогд а не перестанет сл уж и ть и скусств у, даже без выгоды для себя, даже если будет ограничен временем. И с к у с ­ ство, подчиненное профессии, станет только более высоким. П усть социаль­ ны й по ряд ок, более справедливый, и большее равенство заставят каж дого заниматься общественным трудом и освободят нас от паразитирую щ их РОМЕН РОЛЛАН 67 лжехудожников и никчемных литераторов, жиреющих за счет прости­ туирования искусства».

Этот мотив вновь звучит у меня в «Жане-Кристофе» и в «Предисловии»

к письму Толстого, опубликованному в «Cahiers de la Quinzaine». Я пи­ сал предисловие, вдохновленный идеями Толстого. Оно не имеет практи­ ческой ценности. Это протест одиночки против паразитов умственного труда и спекулянтов от искусства...

*** После моего письма 1887 год а *, на которое мне отечески ответил Тол­ стой, прошло десять лет, прежде чем я снова решился написать ему.

Десять лет спустя после первых битв против Ярмарки на парижской площа­ ди, 24 января 1897 года, я послал Толстому еще до выхода в свет коррек­ турные листы моего первого произведения — «Святой Людовик», печатав­ шегося в «Revue de Paris». Сопроводительное письмо свидетельствовало о стиле более зрелом, чем письма 1887 года, и о личности, уже сформи­ ровавшейся. Я позабыл точный смысл моих первых писем. В 1897 году я уже не помышлял о том, чтобы бежать от жизни и ее печалей. Я не пред­ ставлял себе даже, ка к мог об этом думать в 1887 году. Я искренно верил, что искусство — это благодетельный свет, который помогает жить и дей­ ствовать. Я энергически высказывался против себялюбивого равноду­ шия, отравлявшего литературный мир, среди которого я ж ил. Мне каза­ лось, что мой самый настоятельный долг в данное время — вырвать че­ ловека из апатии и во что бы то ни стало вдохнуть в него энергию, веру, героизм. Это был дух «Аэрта», дух будущего пролога к «Жизни Бетхо­ вена»: «Воздух сгущен вокруг нас. Оживим его дыханием героев!..»

Толстой мог бы с гораздо бльшим основанием ответить на это письмо, чем на предыдущие. Он не ответил... Больше он не отвечал.

Тем не менее не прошло и недели, ка к 29 января 1897 года я послал Толстому четвертое, короткое, взволнованное письмо, встревоженный преследованиями, которые угрожали писателю. В этом письме с еще большей силой выражено чувство, каким исполнен пролог к «Жизни Бет­ ховена». Видно, что я был потрясен резней в Армении, и я бичевал хан­ жество идеализма, надругательства над великими идеалами — верой, свободой и т. д., преданными и проданными.

Последующие два письма (пятое и шестое) были написаны четыре года спустя, в 1901 году. В первом, от 21 июля, я выражал больному писателю свое беспокойство о состоянии его здоровья и желал ему ско­ рейшего выздоровления. Я говорил ему о том, ка к необходим его могучий дух для всего мира. «Борьба за разум человечества — это также борьба за счастье человечества».

Следующее письмо, от 23 августа 1901 года, я отправил из Моршаха в Швейцарии, где в то время писал предисловие к «Жану-Кристофу», об­ ращенное к свободным душам всего мира. В этом письме речь шла о духоборах, о существовании которых я узнал из статьи Толстого. Отсюда идея моей драмы «Наступит время».— Более всего я восхищался у Тол­ стого «одной из редчайших добродетелей: правдой».

Но я упрекал его за то, что он в своих суждениях слишком опирается на авторитет Христа. Я говорил, что следует полагаться не на авторитет

–  –  –

человека, а на разум. «Правда создает величие человека, а не человек — величие правды».

Последний раз я писал Толстому 27 августа 1906 года. Я послал ему мою к н и гу «Жизнь Микельанджело», только что вышедшую в свет.

К тому времени я уже почти наполовину закончил «Жана-Кристофа».

Но из Ясной Поляны я не получил больше ни слова. Мне сказали потом, что «Жизнь Микельанджело» Толстому не понравилась.

И так, мне пришлось одному продолжать свой путь. Утратив великого спутника ж изни, я создал себе неплохих попутчиков: моего Ж ана-Кри­ стофа и моего Кола. Я не нуждался больше в опеке своих великих старших современников.

Но должен признаться, что прежде чем «durch Leiden»* я достиг тих внутренних побед, мне очень не хватало их дружбы.

Печатается по кн.: Romain R o l l a n d. Mmoires et fragments du Journal. Paris, 1956, p. 34—35, 55, 57, 122, 177—178, 179— 181, 244, 245, 320—322.— Перевод с фран­ цузского И. Б. О в ч и н н и к о в о й.

ИЗ К Н И Г И «МОНАСТЫ РЬ Н А У Л И Ц Е УЛЬМ»

–  –  –

...С восхищением читаю «Госпожу Бовари», что возмущает моего деда. Я же нахожу, что эта книга чудесна по своему реализму. Это един­ ственный французский роман, который я могу сопоставить с Толстым по глубокому ощущению жизни, всей жизни. Со всех пяти чувств взи­ мается дань, чтобы заставить нас интенсивнее жить жизнью героев. Впро­ чем, они затрагивают гораздо больше наш ум и любопытство, чем сердце.

Мы испытываем к тем или иным персонажам не более пристрастия, чем в жизни к посторонним людям, чьи дела не тревожат наш эгоизм. Они эгоисты, и мы тоже...

9 августа — 7 сентября 1887 г.

...О романе «Адам Б ид». Персонажи Толстого — это неведомый мир, в который погружаешься с головой. Вначале ощущаешь неловкость и с ку ку, затем любопытство, интерес и, наконец, глубокую привязанность, закрепляемую силой привычки. Персонажи Элиот — это друзья, которых вы не знаете. Подобное чувство я часто испытывал среди друзей, о характере которых составлял себе предвзятое мнение, опровергав­ шееся впоследствии повседневными наблюдениями. Человек благожела­ тельный охотно представляет себе других лучшими, чем вынужден их видеть в дальнейшем. Т а к и в романе «Адам Б ид»: лишь прочтя множе­ ство страниц, мы, наконец, обнаруживаем ошибки Артура и слабости самого Адама.

У Элиот мы наблюдаем похождения героев вдвоем с автором. Толстой же стушевывается; он появляется только в редкие промежутки — в фило­ софских главах, в форме этических теорем, в непоколебимых законах, управляющих миром, но не ка к живая личность.

C f* *, к а к Толстой и Элиот по-разному создают картины. У Толстого нет двух точек зрения в отношении изображаемого, а только одна: таковы

–  –  –

вещи, у н и х нет д р уго го аспекта. А у Элиот они таковы, ка ки м и вы и х увидите, если станете рассматривать. Е сли Элиот хочет нам пока­ зать интерьер, она входит с нами; она с порога глядит на вещи и опи­ сывает и х не таким и, ка ки е они есть, но таким и, ка ки м и она и х видит с порога...

Толстой заставляет нас превращаться в своих героев. Элиот сохра­ няет и наш у и свою личность: вместе с нами она видит и постигает вещи и душ и...

У Толстого и Элиот любовь носит различный характер. Любовь Тол­ стого обращена к о Всему, к М и р у; отсюда его огромная беспристрастность.

У Элиот любовь направлена к человеческой личности, пусть самой скром­ ной; отсюда всепонимающая, но трогательная нежность к каж дом у ге­ рою...

«Давид Копперфильд». Я постоянно думаю о «Детстве» Толстого, и сравнение не в пользу Д и кке н с а. М не не нравится, что Д и к к е н с наделяет маленького мальчика романтической сентиментальностью восемнадца­ тилетней девуш ки. М еня коробят фразы, подобные следующей: «Мне по­ казалось, что я ощ утил, к а к содрогается могила, и это страшным ударом отозвалось в моем сердце» (когда мальчик узнал, что его мать снова выходит зам уж). И насколько ослаблен, притуплен реализм в описании чувств, когда речь идет о смерти матери. Д и кке н с не хочет видеть дейст­ вительность такой, к а ка я она есть на самом деле: у него нет такой горячей любви к правде, к а к у Толстого; он не лишен пристрастий, и это мешает ему правильно видеть...

... — «Евангелистка» Доде... Я зы к Доде не годится для реалисти­ ческого романа. Толстой пренебрегает стилем, его учителем является природа. Толстой часто плохо пишет, самое главное для него — быть точным и верным. Доде отделывает, оттачивает, шлифует. Е го стиль весь в блестках, вымученный, нервный, декадентский. Это — аппарат, разла­ гаю щ ий свет, лиш ающ ий природу ее целостности, подвергающий ее хим и­ ческому анализу: это работа аналитика и умозрительный труд психолога, но не романиста, которы й отражает чувства своего героя, по большей части самые обыкновенные, цельные и непосредственные...

Л е гко заметить, наскол ько все, что я читал, приводит меня к Толсто­ му — к а к к критерию сравнения. Это, несомненно, период в моей ж и зн и, когда я больше всего ощущал влияние Толстого и воздействие на себя его мысли.

Я ему писал два раза: впервые под Т р о и ц у 1887 года, когда, испол­ ненный новой веры в Ч увство (Б о г — Ч увство), я не мог понять отрица­ ния искусства автором «Так что ж е нам делать?».— Второй раз — из Клам си, после возвращения из Голландии, в момент, когда, почти до тош ­ ноты пресытившись художественными впечатлениями, я впервые ощутил эгоизм, которы й есть в искусстве, и кр а с о ту, которая есть в жертве. Без­ надежные мысли Герцена пр они кал и в мой ум, подготовленный для их восприятия, и заставляли меня думать, что Толстой прав...

Толстой мне ответил длинным письмом на двадцати восьми стра­ ницах.

Я нашел письмо вечером, в п я тн и ц у, 21 октября 1887 года, собираясь к Сюаресу в Э коль Н ормаль (он вернулся туда раньше меня, чтобы под­ готовиться к новому экзамену на лиценциата), и мы вместе прочли письмо.

16 декабря 1887 г.

–  –  –

очень слабым произведением. А М иль, одолживш ий мне к н и г у, и Дальмей да со своим тупы м верхоглядством заявили, что это самый прекрасный рассказ Толстого и что им каж ется очень слабой страница, которой за­ канчивается рассказ «Севастополь в мае»: «Герой ж е моей повести...— правда». — Она меня к а к обухом у д а р и л а, — сказал Дальмейда, превзойдя в резкости М иля. А я отнош у эту страницу Толстого к тем, которые доставили мне наибольшее наслаждение. Я хорошо понимаю, что те, кто ее не любит, видят в этом слове «Правда» абстракцию на фран­ цузски й манер. В то время, к а к для Толстого (к а к и для меня) Правда — это Бытие, самое Бытие, и провозглашение ее есть исповедание веры в буквальном смысле этого слова. Ч то бы там ни было, но из-за Толстого я около часа находился в сильном нервном волнении...

22 февраля 1888 г.

...Д а ж е Толстой меня покидает. Вернее, я его покидаю. Он та кой же, к а к и другие. И его реформа искусства — повторение реформы Руссо, но в той было больше искренности, и она была создана человеком, лучше к тому подготовленным.

У Толстого интересы морали преобладают над интересами искусства.

Я не м огу принять его мысль полностью. Теперь мне не к ко м у обра­ титься. У меня только моя Идея. Она меня поглощает. Я ее опасаюсь.

Считают причудами, капризам и, даже злостью то, что по сути является у меня тоской и болезнью...

Ч етверг, 22 марта 1888 г.

...Ч то меня восхищает, чего я ищ у в искусстве? — Толстого, В агне­ ра. То есть наиболее точного реализма в литературе, наиболее галлю ци­ нирую щ его импрессионизма в музыке...

Удивительно, что я та к поздно заметил, к а к в творчестве Толстого вырисовывается исклю чительная личность самого автора. Я даже считал его воплощением безличности. П о с ко л ь ку Толстой гл уб око отражал мою душ у (некоторые ее стороны) — д уш у среднего человека, я заклю чил, что он проникал в д уш у каж д ого. О днако он пр они кал только в меня, а не в М иля, Дальмейда и д р у ги х. К примеру, навязчивая мысль о смерти. Она меня угнетала в годы моего детства, но я не осмеливался в этом признать­ ся окружаю щ им. Н о вот мне в р у к и попадает к н и га Толстого. В ней я увидел свое сердце, лучше разгаданное автором, чем мною самим. Оче­ видно, природа человека одинакова повсюду, если р усски й из Т ул ы испы­ тывал т у ж е тревогу, что и француз из Кламси? Одно время я в это ве­ рил. Т о л ько потом я понял, к а к м ного на свете людей, равнодуш ных к судьбе Ивана Ильича и не видящ их в ней судьбы, которая ждет и их.

Я не говорю о верую щ их ка то л и ка х, в смерти прозревающ их рай. А вот М иль и М елинан утверждаю т, что не верят в смерть и даже не м огут себе представить ощущения своего исчезающего «я». К а ко е ж е впечатление может произвести на н и х Толстой? Впечатление человека с болезненным состоянием ума, неспособного здраво мыслить. А что сказать обо всех этих скептиках, которые, пресытившись своим неведением, ум рут с таким же равнодушием, с ка ки м и ж и л и ! А деловые люди, чувствуя приближение смерти, будут думать о том, что они еще успеют сделать и что будут де­ лать и х дети... И та к до последнего в зд о х а !.. — Н ет, чтобы м учиться при мысли о смерти, надо быть, к а к я, — одновременно и страстным реалистом (убежденным в относительной реальности ж и зн и и смерти) и человеком, глубоко чувствую щ им непосредственное присутствие вечного Существа, надо быть влюбленным в божественное, надо быть худож н иком. Смерть СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ

–  –  –

я воспринимаю ка к факт; но смерти я не хо чу. — Это трагическое проти­ воречие мне почти удалось примирить при помощи веры, которую я для себя создал и которая не является ни верой Толстого, ни верой Ренана, но, к а к и я сам, наследует заветы обоих.

–  –  –

В зале Menus Pl aisirs труппой Свободного театра Антуана была пока­ зана «Власть тьмы» Толстого. Антуан был восхитителен в роли Никиты.

Чудесное искусство Толстого. С первого взгляда поражает только реализм изображаемого и чудовищность фактов. Но по мере того, ка к разверты­ вается огромное полотно драмы, все с большей убедительностью выявля­ ется и предстает нравственная сила автора!— Презренная парижская пуб­ лика! Большинство было подавлено безграничной печалью драмы. Н еко­ торые негодовали, что просчитались и потеряли вечер. Д ругие ло­ мали голову над смыслом заглавия. А при каждом грубом слове, рез­ ком выражении — приглушенные, игривые и конфузливые смешки. Иногда даже волна возмущения. Тем не менее, вся эта публика, скучающая и скандализованная, аплодировала довольно горячо в конце каждого а к т а, — ведь это из России — союзницы Франции! И это разыгрывается на Севастопольском бульваре!

–  –  –

2—10 апреля 1889 г.

Я прохожу стаж преподавателя в лицее Людовика Великого...

Я пропагандирую русскую литературу. В конце занятий я читал Тол­ стого ученикам. В третьем классе «Севастопольские рассказы». Мы бесе­ довали о Толстом: некоторые смутно знали, что это русский писатель, и лишь один слыхал про «Детство» и «Отрочество». (Я читал им также из Огюстена Тьерри — о сражении при Гастингсе.) — На уроках ритори­ ки я прочел отрывки из «Холстомера», «Войны и мира», «Севастопольских рассказов».— На уроках философии — отрывки из «Обломова» Гончарова (и смерть Талейрана из Сент-Бева). Больше всего увлекли моих слуша­ телей «Севастопольские рассказы»...

Печатается по к н.: «Le C lo tre de la rue d ’ U lm. Journal de Rom ain R olland l ’ Ecole; Norm ale. 1886— 1889». («Cahiers Rom ain R olland», 4). Paris, 1952, p. 6 — 7, 148— 149, 150, 152— 153, 154, 155, 157, 1 6 4, 1 8 7, 197, 199—200, 259, 2 8 5, 290—291, где опублико­ вано впервые.— Перевод с французского И. Б. О в ч и н н и к о в о й.

ПИСЬМ А

–  –  –

дерзостью с моей стороны, та к к а к я еще очень молод. Н о меня побуждает к этому жгучее желание знать — знать, к а к ж и ть, а только от вас одного я м огу ждать ответа, потому что вы один подняли вопросы, которые меня преследуют. М ысль о смерти мучит меня, и эту мысль я н а х о ж у почти на каж д ой странице ваш их романов; я не м огу и не пытаюсь даже выразить вам, насколько ваш «Иван Ильич» вско л ы хнул самые сокровенные мои мысли. Не хочу, чтобы вы думали, будто имеете дело с пошлым льстецом, которы й пишет вам лиш ь бы только писать вам, домогаясь полу­ чить от вас несколько с тр о к. — М о гу заверить вас, что я совершенно искренно говорю об огромном философском интересе, которы й про­ буждают во мне ваши кн и ги.

Я убедился, что светская, деловая ж и зн ь не есть истинная ж и зн ь, по­ с ко л ь ку она кончается смертью; Ж и зн ь может стать благом только если мы уничтож им смерть. И стинная ж и зн ь вся в отказе от эгоистического противопоставления себя ближним, в стремлении стать ж ивою частью Единого Бы тия. И та к, будем ж и ть в Единении, которое одно только и есть настоящая ж и зн ь. У н ичтож и м смерть, слив наше существование со всемирным бытием.

Мне каж ется, милостивый государь, что именно это вы и хотели ска­ зать — но ведь это и моя мысль! Я понимаю, что подобное самоотречение достигается наибольшим умалением, сведнием на нет собственного наше­ го сознания, всего того, что заставляет чувствовать наш у порочную и н­ дивидуальность, наше ненавистное «я». Ваши пять правил самоотречения мне ка ж у т с я очень верными, хотя я и думаю, что для француза следовало бы прибавить и другие. Н о это не имеет значения. У каж д ого народа свои формы М орали. М еня интересует самая суть вашего уч е н и я. — И та к, вы хотите сказать, что следует избегать суетных привязанностей, следует работать для всех не из любви к людям (этим мы только еще больше пре­ вознесли бы свою личность, переполнили бы свою душ у всеми человече­ ским и страстями), но следует работать, чтобы перестать думать; только Добрые Дела, практическое милосердие, физический труд отрывают нас от мрачных мыслей о нашем эгоистическом «я» и дают нам единственное благо, умиротворение ума и успокоение сердца.

Вот этого самозабвения, этой целительной умиротворенности я и ж а ж д у всей душой, и х и ищ у и надеюсь достичь; но почему вы хотите, милости­ вый государь, чтобы средством к этому был ручной труд? Тогда я задам вам вопрос, которы й меня больше всего волнует, — почему вы осуждаете Искусство? Почему, напротив, не воспользуетесь им к а к наиболее совер­ шенным способом достичь требуемого вами самоотречения! Я только что с большим увлечением прочел ваше новое произведение «Так что ж е нам делать?» Разрешение проблемы И скусства в нем отложено до д р у­ го го раза. Вы говорите, что осуждаете искусство, но вы не приводите пока всех доводов вашего приговора. Разрешите ж е мне, не дожидаясь (ибо я молод), самому спросить вас о ни х. Н а ско л ько я понял, вы осуждаете И с­ кусство потому, что видите в нем эгоистическое желание утонченных на­ слаждений, способное только во стократ усилить ощущение нашего «я», повышая до крайности наш у Чувствительность. Увы ! я хорошо знаю, что даже для больш инства худ о ж н и ко в в этом и заключается предмет И с­ кусства: аристократический сенсуализм, сенсуализм людей, органы чувств которы х достигли исклю чительной утонченности. Н о нет ли в нем, милостивый государь, и чего-то д ругого, чего-то та кого, что для некото­ ры х — Всё? А именно — самозабвения, исчезновения Индивида, раст­ ворившегося в Ощущении, которое под конец он перестает даже чувство­ вать, когда это ощущение достигает такой, например, бесконечной сложно­ сти, к а к в М узы ке. Тебя больше нет — ты ничего не помнишь, не сознаешь — есть только океан бесконечно малых ощущений. Это небытие, это полное РОМЕН РОЛЛАН 75 исчезновение в Едином, экстаз, гипнотическое состояние слуха и зре­ ния, я бы сказал, всего духовного твоего существа. Но разве мы не до­ стигаем таким путем спокойствия духа, о котором вы говорите? Смерть над нами не властна! Мы ее уничтожили, отрешившись от жизни.

Я знаю, вы меня будете упрекать в забвении того, что Искусство — только цветок зла, венец всех социальных несправедливостей. Другие трудятся, страдают от нищеты для того, чтобы мне была предоставлена возможность, оставаясь бесполезным, заботиться только о собственном счастье, которого я мог бы с тем же, если не с большим успехом, достичь ручным трудом, работая для блага ближних.

Но почему вы хотите, чтобы я действовал, работал, страдал для сча­ стья других и своего счастья? В конце концов зачем стремиться продлить нашу жизнь? В труде я нахожу забвение, но жизнь моя продолжается, и я даю жизнь другим; у меня будут дети, которые будут страдать, ка к и я, пока не поймут, подобно мне, что счастье в забвенье — в отказе от мыслей. Но почему не покончить с этим сразу? Вы уничтожаете смерть, сохраняя жизнь, вся ценность которой только в том, что она не подвласт­ на смерти, почему заодно со смертью не уничтожить и жизнь? А именно это и дает мне Искусство — смерть действия, смерть мысли и одновремен­ но смерть смерти. Почему бы экстаз не мог быть высшим состоянием скорее, чем пустое действие?

Если вы считаете, что я неправ, скажите же, милостивый государь, в чем именно? Н и в одном из ваших романов, прочитанных мною, вы не за­ трагиваете этот вопрос. Я влюблен в Искусство потому, что оно освобож­ дает мою ж алкую, маленькую личность; в нем я исчезаю, сливаясь с беско­ нечной гармонией звуков и красок, в которых растворяется мысль и уни­ чтожается смерть. Если бы я захотел трудиться, обрабатывать землю, я продолжал бы мыслить. Вспомните, что есть стареющие народы; они не смогут вернуться к привычкам, забытым в течение веков. Не полагаете ли вы, что даже в вашем учении Искусство могло бы сыграть огромную роль для этих народов, которые погибают от изощренности своих чувств и избытка своей цивилизации?

Простите, милостивый государь, мое длинное письмо; зная вашу доб­ роту, я уверен, что оно не вызовет у вас неудовольствия и вы соблаго­ волите рассеять сомнения молодого француза, который вами восхищает­ ся и глубоко вас любит.

Ромен Р о л л а н, студент Эколь Нормаль Rue U lm № 45. Париж.

Н а конве рте:

Графу Л ьву Толстому, писателю.

Москва. Россия*.

Печатается по подлиннику, хранящемуся в А Т. В русском переводе полностью публикуется впервые.— Перевод с французского И. Б. О в ч и н н и к о в о й.

М А ТЕ Р И

–  –  –

щения, возмутил и огорчил меня. Судя по названию, я думал, что Толстой захочет изобразить, ка к музыка — благотворно или тлетворно — дейст­ вует на человеческие души — в частности на слабые души, на женские души. Я тоже в свое время обращался к этой теме и думаю еще вер­ нуться к ней когда-нибудь. Но Толстой не должен был делать из нее основу целого романа — по той простой причине, что он — совсем не музыкант и почти совсем не худож ник (что не мешает ему быть гением); он мог ис­ пользовать эту тему только ка к побочную, построить на ней какую-нибудь одну главу целого произведения, в основе которого лежала бы обязатель­ но та или иная большая социальная проблема, например проблема люб­ ви и брака...

Печатается по к н.: «Printemps R om ain. C hoix de Lettres de Rom ain Rоl l a n d sa m re. 1889— 1890» («Cahiers R om ain R olland», 6). Paris, 1954, p. 308—309, где опу­ бликовано впервые. — Перевод с французского М. Н. В а к с м а х е р а.

ЕЙ Ж Е

Р им. Воскресенье, утро 30 ноября 1890 г.

...В Лондоне вышла новая книга Толстого: «Ходите в свете, пока есть свет». Вначале это произведение печаталось в « F ortn ig h tly Review» (ок­ тябрь, ноябрь), а затем было опубликовано отдельным изданием Уиль­ ямом Хейнеманном в Лондоне. Это дополнение к «Крейцеровой сонате», которую я теперь полностью принимаю. В «Сонате» Толстой говорил:

Б р а к скверен, е сл и... В новой книге Толстой добавляет: Б р а к х о р о ш, е сл и... Любопытно, что действие романа происходит в Римской импе­ рии, в эпоху Траяна, но это совсем неплохая рама для диссертаций о нравственности: никогда столько не морализовали, ка к в эту эпоху;

притом эта книга повествует о язычнике, который становится христи­ анином.

Я вас очень прошу, ка к только вам попадется в Париже полный пере­ вод, пришлите его мне...

Печатается по к н.: «Retour au Palais Farnse. C hoix de Lettres de Romain R o l ­ l a n d sa mre. 1890— 1891». («Cahiers Rom ain Rolland», 8). Paris, 1956, p. 91, где опубликовано впервые.— Перевод с ф ранцузского И. Б. О в ч и н н и к о в о й.

СОФИИ Б Е Р Т О Л И Н И Г Е Р Ь Е Р И -Г О Н З А Г А

–  –  –

...Я читаю сейчас две только что вышедшие кн и ги Толстого — «Лучи зари» и «Речи свободного человека» (названия даю по французским пере­ водам, изданным Tress et Stock*). Здесь собраны его статьи последних трех лет, посвященные важнейшим мировым событиям: войне на Филип­ пинах, Трансваальской войне, Гаагской конференции, убийству короля Умберто и т. д. Думаю, что мы с вами любим Толстого одинаково горячо.

Я считаю его единственным поистине великим человеком современности (даже более великим, чем Вагнер; во всяком случае, лично я отдаю пред­ почтение Толстому). Что касается двух этих кн и г, я мог бы его упрекнуть в том, что он — и, пожалуй, иногда сознательно — закрывает глаза на современную действительность, что он ослеплен своей верой. Но его слово * Речь идет о сборниках философских и публицистических статей Толстого, вы­ шедших во Ф ранции под названием: «Les Rayons de l ’Aube (Dernires tudes philoso­ phiques)», tra d u it du russe par J. W. B ienstock. Quatrim e d itio n. Paris, P. V. Stock (Ancienne lib ra irie Tress et Stock), 1901 и «Paroles d ’un Homme L ib re (Dernires tudes philosophiques)». T ra d u it du russe par J. W. B ienstock. Paris, Stock, 1901.— Ред.

ПИСЬМ О ТО Л С ТО ГО Р О М Е Н У Р О Л Л А Н У О Т 3 октября 1887 г.

Приводим следующие строки из предисловия Роллана к первой публикации письма Толстого, незнакомые русскому читателю:

«Мы бережно сохранили орфографию письма, написанного Толстым по-француз­ ски. Надеюсь, что ником у не придет в голову улыбнуться, обнаружив кое-какие погрешности в стиле: даже в некоторой его неуклюжести читатель ощутит что-то тро­ гательное, когда он подумает об этом великом старце, не пожалевшем усилий, чтобы ответить на чуж ом языке охваченному отчаянием безвестному юному французу. Что касается меня, то я уже очень давно получил это письмо, но моя сердечная пр и­ вязанность к тому, кто написал его, благодарность за его отеческую доброту сильна, к а к и в первый день» («Cahiers de la Quinzaine», 1902, 11, p. 1 4. — Сообщено И. Б. О в ч и н н и к о в о й ).

Экземпляр этой брошюры с дарственной надписью Роллана Музею Толстого хранится в библиотеке М узея.

Письма Роллана к матери опубликованы во Ф ранции в двух томах, в 1954 и 1956 г г. Они относятся такж е к юношеским годам писателя. Письмо, рассказывающее о первом впечатлении Роллана от «Крейцеровой сонаты», свидетельствует о критиче­ ском отношении Роллана к своему кум и р у, о той непримиримости, с ка ко й он требует от литературы большой социальной проблематики, и о юношеском нежелании и неумении судить о художественном произведении, исходя из задач, поставленных перед собой его автором. Однако вскоре, прочтя другую к н и гу Толстого: «Ходите в свете, пока есть свет», Роллан изменил свое суждение о «Крейцеровой сонате».

В письме к той же корреспондентке он пишет, что теперь «полностью принимает эту повесть».

Переписка Роллана с его итальянской приятельницей и долголетней корреспон­ денткой Софией Бертолини Герьери-Гонзага издана во Франции в двух томах в 1959 и 1960 гг. Роллан рассказывает в этих письмах о крупнейш их политических событиях современности, делится своими впечатлениями о прочитанном, рисует ш ирокую картину интеллектуальной ж изни Европы первых десятилетий нынешнего века. Во многих письмах к «дорогой Софии» (французское издание публикации называется «Дорогая София»), даже и не относящихся непосредственно к Толстому и его твор­ честву, Роллан неоднократно вспоминает в той или иной связи имя и высказывания Толстого. Примечательно, что Толстой всегда оказывался для Роллана союзником и 6* СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ старшим советчиком, когда речь шла о защите искусства с большим общественным зву­ чанием и о демократических устремлениях писателя. Так, в письме от 27 января 1902 г. Роллан писал своей римской корреспондентке: «...Может быть, лишь одна вещь на свете не подпадает под действие закона вечного изменения. Одна лишь вещь остается доброй всегда и везде; определение ей дал Толстой: это то, что объединяет людей». 8 января 1902 г. Роллан замечал: «Когда расстаешься с мечтательным диле­ тантизмом отрочества, когда устремляешься в реальную жизнь, в каждодневную деятельность, в социальную битву, начинаешь понимать то, что Толстой назы­ вает „нелепостью искусства для искусства“, начинаешь понимать нелепость куль­ та собственного „я. Мы живем не вне мира, не в смутном идеале эгоистической “ красоты...»

В двух помещаемых отрывках из писем к Софии Бертолини Герьери-Гонзага 1910 г. Роллан делится мыслями и чувствами, вызванными смертью Толстого и работой над статьей о нем, завершить которую он считал «священным долгом признательности и любви». В дальнейшем статья разрослась в книгу «Жизнь Толстого».

Взволнованные строки, в связи с болезнью Толстого в 1902 г., мы находим в письме Роллана к Л. Жийе, его товарищу по Эколь Нормаль и близкому другу.

А. Сеше, издатель журнала «Revue d ’Art Dramatique et Musicale», был долгие годы связан с Ролланом дружескими и деловыми отношениями. В 1912 г. Сеше гото­ вил предисловие к сборнику статей Роллана «L’Humble Vie Hroque». Penses choi­ sies. Introduction par A. Sch. Paris, 1912. Наша публикация представляет собой отредактированный Ролланом абзац из этого предисловия, рукопись которого Сеше ему послал. Роллан дает здесь четкое определение места и значения Толстого для формирования своего мировоззрения.

В письме к Р. Тагору, переписка с которым вышла в свет в 1961 г., Роллан упо­ минает о намерении приехать в Москву для участия в столетнем юбилее со дня рож­ дения Толстого. Побывать в 1928 г. на родине любимого писателя Роллану не удалось.

Не приехал на юбилей и Тагор.

В заключительном, чет вертом, разделе публикации печатается отрывок из книги «Le Voyage Intrieur (Songe d ’une Vie)» («Путешествие в духовный мир. — Мечта одной жизни», Paris, 1959), в котором Роллан подробно характеризует свое отношение к Толстому и влияние его творчества и личности на свой жизненный и творческий путь.

Эти строки, представляющие собой итог почти шестидесятилетних размышле­ ний Роллана о Толстом, имеют, как мы уже указали выше, исключительный интерес.

Публикуемые новые материалы еще раз показывают, что Роллан видел в искус­ стве Толстого прежде всего огромную реалистическую мощь и благотворную воспита­ тельную силу, ценил в нем превыше всего демократизм, подлинную народ­ ность — «то, что объединяет людей».

М. Н. В а к с м а х е р

К и л л ю ст ра ц и ям на ст р. 69, 72 и 73.

Из «Дневника военных лет» Р. Роллана:

«Четверг, 27 апреля 1916 г. Мы с сестрой едем к Бирюковым в Оне — это в окрестностях Женевы... Бирюков показывает нам свой маленький толстовский музей... Значительная коллекция фотографий: почти все они интересны. Мно­ гие сделаны Бирюковым, другие — Чертковым. Я обратил внимание на фотогра­ фии:... Толстой на лугу около лошадей, доверчиво окруживших его...;

Толстой один, шагающий пустым полем...; Толстой смеющийся (редкое явление)... или снимок, на котором его волосы, его борода, развеваемые ветром, и выражение могучей и гневной печали напоминают облик Микел анджеловского Моисея». (Печатается по наборному экземпляру перевода «Дневника военных лет», подготовленному к печати Государственным издательством «Художе­ ственная литература»).

УИЛЬЯМ ДИН ХОУЭЛС

УИЛЬЯМ ДИН ХОУЭЛС

ПРЕДИСЛО ВИЕ К «СЕВАСТОПОЛЬСКИМ РАССКАЗАМ»

Когда я читаю в замечательном очерке г. Эрнеста Дюпюи*, что «граф Лев Николаевич Толстой родился 28 августа 1828 года в Ясной По­ ляне, деревне неподалеку от Тулы», у меня появляется ощущение, будто нас разделяет с ним космическое пространство, будто эти географические названия относятся к каким-то точкам Луны, которых даже в справоч­ никах не отыщешь. И, тем не менее, этот русский аристократ, ж и ву­ щий где-то за тридевять земель,— самое близкое мне на свете существо.

Не потому вовсе, что я с ним лично знаком. Причина в том, что он помог мне познать самого себя; в том, что никто из известных мне писателей не рас­ сказывал так правдиво о человеческой жизни в ее всеобщем значении и, в то же время, в ее наиболее интимных и индивидуальных проявлениях.

Это качество, в известной мере, вообще присуще русским писателям.

Но Толстой обладает им в наибольшей степени. Поэтому чтение «Войны и мира», «Анны Карениной», «В чем моя вера?», «Детства», «Отрочества» и «Юности», «Севастопольских рассказов», «Казаков», «Смерти Ивана Ильи­ ча», «Кати»* * и «Поликушки» составляет целую эпоху в жизни каждого мыслящего читателя. На мой взгляд, в этих книгах, впервые в художе­ ственной литературе, вы отчетливо видите живых людей. Во всех иных литературных произведениях временами проглядывает вымысел, и толь­ ко кн иги Толстого всегда воспринимаются ка к сама правда жизни...

Немногое известно относительно уединенной жизни, которую ведет ныне этот истинно великий человек. Но, по свидетельству одного американ­ ского путешественника, пробывшего недавно у него один день* * *, Толстой остался непреклонен в своем убеждении, приведшем его к отречению от общества,— убеждении в том, что Христос пришел в этот мир, чтобы на­ учить людей жить в нем, и, запрещая роскошь, войны, сутяжничество, прелюбодеяние и лицемерие, он имел в виду буквальный смысл своих слов. Последняя книга Толстого «Так что же нам делать?» — это беспо­ щадное и вдумчивое изложение обстоятельств и причин, которые привели его к этому убеждению. И весьма печально характеризует со­ временных христиан то обстоятельство, что подобное восприятие учения Христа в его прямом смысле кажется им чем-то эксцентричным и даж е безумным. Но именно эта «высшая цель» и пронизывает все произведе­ ния Толстого — от первого до последнего. Она поднимает его над всеми другими мастерами художественной прозы всех эпох и народов. Совер­ шенно неважно, с какого из произведений Толстого вы начинаете знаком­ ство с ним, — в первое же мгновение вы ощущаете его мощь и понимаете, что мощь эта — в его беспощадной совести; что он отнюдь не собирается ошеломить или озадачить вас своим мастерством; что его намерение — заставить вас глубоко продумать и пережить те насущные жизненные вопросы, к которым прежнее «искусство» относилось с жестоким безраз­ личием или даже недоброжелательством.

* А нглийский перевод к н и ги Э. Дю пю и (Ernest Du p u y. «Les Grands Matres de la L itt ra tu re Russe du dix-neuvim e sicle» («Великие мастера русской литературы X IX в.», Paris, 1886) был напечатан в американском журнале « L ite ra ry W o rld », 1886,

2.Х. — Ред.

* * Под этим названием в Н ью -Й орке (1887) вышел роман Толстого «Семейное счастье», переведенный с французского издания (так же озаглавленного). Под назва­ нием «Катя» этот роман был издан такж е в Германии, Италии, Швеции и д р угих странах.— Ред.

* * * Имеется в виду Д ж. Кеннан. См. заметку «Американец в гостях у Л. Н. Тол­ стого».— «Неделя», 1887, № 28. — Ред.

С Л О ВО ПИСАТЕЛЕЙ Н е знаю, к а к другие, но лично я не м о гу думать о сочинениях Т ол ­ стого к а к о произведениях художественной литературы в обычном зна­ чении этого понятия. К огд а я восторгаюсь его кни га м и, некоторые вы­ ражаю т неудовольствие, говоря, что они непомерно длинны, многословны, беспорядочны, что имена героев слиш ком трудны для произнош ения и что изображенная в н и х ж и зн ь чрезмерно печальна и не содержит ничего за­ бавного. В ответ на та ку ю к р и т и к у я м о гу лиш ь сказать, что н а х о ж у ее совершенно безосновательной, что ка ж д а я история, рассказанная Т ол ­ стым, предельно ясна, логична и к р а тка. Что касается имен, то они не м огут не быть русским и. К огд а же меня начинают уверять, что его произ­ ведения «пессимистичны»,— я по-настоящему п р и х о ж у в отчаяние. Я всегда считал пессимизм выражением той точки зрения, согласно которой в мире торжествует зло. К н и г и же Толстого, напротив, настойчиво убеж ­ дают меня в том, что добро побеждает и будет всегда побеждать всюду, где человек, забыв о своекорыстии, смиренно и просто стремится к тому, чтобы быть добрым. М ы настолько одурманены иллюзиями и тщеславием, что у ж е пр и в ы кл и думать, будто торжество добра придет само собой и выльется в я р ки е, эффектные формы. Толстой же заставляет нас убедить­ ся в том, что т а к не бывает н и когд а. О н учит тех, к т о хочет и умеет слы­ шать, что Добро, Справедливость — это совокупность скром ны х усилий каж д о го отдельного человека, направленных к добру и справедливости, и что ради и х успеха необходимо постоянное, ежедневное, ежечасное самоотречение и самоуничижение, полное смирение гордыни во имя долга.

Все это, конечно, малопривлекательно. Героический идеал праведности гораздо более живописен и заманчив. Н о разве истина не на стороне Т ол ­ стого? Поразмыслите и проверьте! Я не в состоянии припом нить ни одного случая, когда художественная литература оказала бы человечеству ус л у ­ г у, равную той, ко тор ую оказал ему Толстой, изобразивш ий Каренина в тот драматический момент, когд а этот жестоко оскорбленный человек ви­ дит, что не может совместить добро с чувством собственного достоинства.

Перед этой сценой бледнеют любые ухищ рения фантазии, любые эффектные приемы искусства. И действительно, своим творчеством та к же, к а к и при­ мером своей ж и зн и, Толстой возвращает нас к идеалу Х риста. «Будьте к а к дети»,— говорит он каж ды м своим произведением. И его творчество, столь совершенное, н а мой взгляд, в смысле эстетическом, еще более совершенно в смысле этическом. Толстой не навязывает вам свои у р о к и, к а к не навя­ зывает и х вам сама ж и зн ь. Он не расставит ни одной сюжетной л овуш ки, рассчитанной на то, чтобы поразить читателя; не станет направлять луч прож ектора на те или иные кульминационны е моменты; не будет выстав­ л ять вам напоказ по ро к или добродетель. Н о если есть у вас уш и, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть, то слушайте и глядите, и вам передастся ощущение бесконечной, огромной значимости всего, что происходит на страницах его произведений.

Мое знакомство с творчеством Толстого началось с «Казаков», этого вдохновенного описания природы и см утны х, не вполне осознанных по­ рывов ю нош и, стремящегося достичь гармонии с божественным идеалом истины и добра. Потом я прочел «Анну Каренину» — исполненную тра­ гизма историю утрат и страданий, перед которыми м еркнут и блеск и красота, и остается нетленным только Добро. Вслед за тем я перешел к «Войне и миру», этому великому произведению, утверждающему силу и стойкость просты х людей при всех потрясениях и несостоятельность так называемых героев. Мне довелось прочесть несколько «Севастопольских рассказов», которые та кж е пронизаны этой мыслью.Т р и л о ги я «Детство», «Отрочество» и «Юность» была первым произведением литературы, позна­ комивш им меня с подлинной сутью ю ного человеческого существа.

А «Смерть Ивана Ильича» выразила у ж а с, страдания, которые являются УИЛЬЯМ ДИН ХОУЭЛС 87 уделом простого смертного, и конечное блаженство, ожидающее его, и с невиданной дотоле силой показала, что человек — это частичка миро­ здания. «Поликушка» — беглая зарисовка, фрагментарный, почти неза­ вершенный рассказ, обладает совершенством, силой и неисчерпаемым запасом милосердия и сочувствия к человеку.

Я сознаю, что говорю обо всех этих кн игах в несколько неумеренном тоне. Но я обязан им столь многим, что не могу и не хочу предъявлять какие-либо претензии к их автору. Не намерен я делать это и ради того, чтобы угодить читателю. Каждый раз, ка к я предпринимал подобные попыт­ ки, эстетическая сторона выпадала из поля моего зрения. Мне было неловко приклеивать к ним обветшалые хвалебные эпитеты, и я ловил себя на том, что думаю об их этической стороне. Но поскольку эти кн и ги публи­ куются на английском и французском языках во все возрастающем ко ­ личестве, то лучший и единственный способ составить о них правильное представление — это прочесть их.

Печатается по к н.: W illia m Dean H o w e l l s. Prefaces to contemporaries (1882— 1920). Gainesville (F lo rid a ), 1957, p. 3— 10.

Впервые опубликовано в книге:

L. Т о l st о у. Sebastopol. Translated from the French by Frank D. M ille t. W ith in tro ­ duction by W. D. Howells. New Y o rk, 1887. Текст статьи в дальнейшем был несколько _переработан и дополнен автором. — Перевод с английского Б. А. Г и л е н с о н а.

Известный американский романист, публицист и к р и т и к Уильям Д и н Хоуэлс (Гоуэллс, 1837— 1920) был первым в СШ А пропагандистом Толстого, который оказал влияние на художественное творчество Хоуэлса (см. ст. Б. А. Г и л е н с о н.

У. Д. Х о уэл с и Л. Н. Толстой. — Сб. «Л. Н. Толстой». Горький, 1963, стр. 282— 295).

Толстому Хоуэлс был обязан тем, что в его мировоззрении с середины 1880-х годов произошли глубокие перемены. Самый взгляд его на ж изнь стал более «трагическим».

Признание буржуазны х кр уго в, известность, богатство — все это не помешало ему серьезно задуматься над «злом» окружающ его мира. Даже в лучш их, социально значимых кн и га х Хоуэлса заметны черты либерализма, умеренности. М я гка я иро­ ния, спокойное, несколько однообразное повествование, множество верных, хотя не всегда достаточно выразительных или я р ки х деталей — отличали его художествен­ ную манеру. Но в том, что, связанный с буржуазными литературными кругам и, он сумел в последние десятилетия своей ж изни многое увидеть и о многом сказать достаточно смело и проницательно,— есть заслуга русской литературы и, в первую СЛ О ВО ПИСАТЕЛЕЙ

Д Ж О Р Д Ж БЕ Р Н А Р Д Ш О У

«ЧТО Т А К О Е ИСКУССТВО?» ТО ЛСТО ГО К а к и все дидактические сочинения Толстого, эта к н и га подобна за­ маскированной мине взрывного действия. Она написана с таким явным пренебрежением к любому возражению, которое способен выдвинуть против нее рутинер, что многие поверхностные к р и т и к и увидели в ней нечто вроде мишени, созданной самим провидением для того, чтоб они смогли продемонстрировать свою меткость в стрельбе. Ведь, право, не­ мудрено разделаться с простаком, рассуждающ им о Т роянской войне к а к об историческом событии.

Тем не менее Толстого м ожно гораздо легче понять в этой кни ге, чем в его хри сти а нски х посланиях, потому что искусство в настоя­ щее время является темой, значительно более популярной, чем христианство. У большинства людей сложилось ошибочное представле­ ние, будто Толстой-христианин — это ка ко й -то свихнувш ийся еван­ гелист.

Н а самом же деле, позиция Толстого, с то чки зрения евангелистов, столь ж е оригинальна, сколь и богохульна. То, что евангелисты объяв­ ляю т откровением, нисходящим на беспомощного человека в результате божественного промысла, Толстой считает лиш ь проявлением здравого смысла, столь очевидным, что, по его мнению, упоминание об этом в Еван­ гелии попросту излишне.

«...мало то го, — говорит о н, — мне теперь каж ется, что если бы и не было Христа и его учения, я бы сам откры л эту и с ти н у, — та к она мне теперь каж ется проста и ясна...» С то ч ки зрения слепых приверженцев

Библии трудно представить себе большее богохульство. И снова он говорит:

«Душ а моя, пож алуйста, ради бога истины, которой вы служ ите, не торо­ питесь, не горячитесь, не придумывайте доказательств справедливости ва­ шего мнения прежде, чем не вдумаетесь не в то, что я напиш у вам, а в Еван­ гелие, и не в Евангелие, к а к слово Х ри ста или бога и т. п., а в Евангелие, к а к самое ясное, простое, всем понятное и практическое учение о том, к а к надо ж и ть ка ж д о м у из нас и всем людям».

Что делает подобную то ч ку зрения особенно устрашающей для хр и ­ стиан, чувствую щ их, что она несет осуждение и х вечному противлению злу? Д а тот факт, что сам Толстой обладает богатым и разнообразным опытом м ирской ж и зн и, весьма далекой от праведности. Было бы гл упо тратить время на то, чтобы доказывать с чувством собственного превосход­ ства, что идеи Толстого нереальны, неосуществимы, короче говоря — безрассудны.

М ы не можем не ощ утить жалящ ей силы, с которой Толстой бро­ сает нам вызов, вопрош ая: чего вы достигли и до чего дошли, придер­ живаясь противополож ны х принципов?

Без сомнения, ко е -ко го этот вызов может и не затронуть. Н о не от­ того ли происходит это, что Толстой видит мир к а к бы со стороны, находясь вне сцены, на которой разыгрываются политические страсти и общественная ж и зн ь, тогда к а к многие из нас варятся в самой ее гуще и потому слепы? Ибо — увы ! именно те, кто стал жертвой иллю зий нашей цивилизации, склонны считать безумцами провидцев, п рони кш их в сущ ность этих иллю зий.

Если Толстой та к досадил обществу, к р и т и к у я его с позиций человека, ж ивущ его ж и зн ью этого общества, то вряд ли он стал ему более приятен, когд а вы ступил, будучи сам первоклассным худ ож н иком, с кр и ти ко й искусства. Лю бимы х п уб л и ко й литературны х бож ков Толстой буквально

ДЖ ОРДЖ БЕРНАРД ШОУ

«Ч Т О Т А К О Е И С К У С С Т В О ? » П Е Р В А Я П У Б Л И КА Ц И Я Н А АНГЛ ИЙ СКО М Я ЗЫ КЕ

«The N ew O rd e r S upplem ent», 1898, № 4, ию нь сжигает в испепеляющем пламени. Естественно, что он не дает спуска и тому огромному потоку полубредовой литературы, который захлестнул нашу страну.

Он не терпит чепухи, особенно беззастенчивой чепухи, ка к бы тща­ тельно и пышно она ни была зарифмована или аллитерирована. Будучи безжалостным к самому себе, он никого не оставляет в покое, разделы­ вается с Редиардом Киплингом и с французскими декадентами, высмеи­ вает Вагнера. Конечно, ценность этого труда Толстого — не в конкретных критических суждениях, многие из которых, говоря по правде, лишь сви­ детельствуют о консерватизме во вкусах и взглядах на искусство. Чтоб оправдать эти вкусы и взгляды, свойственные человеку в преклонном возрасте, Толстой предлагает критерий, в высшей степени характерный для него ка к русского дворянина. Истинное произведение искусства, утверждает он, всегда будет распознано неискушенным восприятием крестьянина. Следовательно, Девятая симфония Бетховена, не будучи 90 С Л ОВО ПИСАТЕЛЕЙ популярна среди русского крестьянства, не является истинным произ­ ведением искусства!

Н о предоставим Девятой симфонии самой постоять за себя. Вместе с тем, нельзя не подивиться тому, что все русские революционеры дворян­ ского происхождения проявляю т безграничную, на наш взгляд, веру в добродетели бедняка. Н и у одного английского помещика никогда не возникнет сомнений относительно того, к а к поступит англ ийский батрак, если ему предоставят выбирать между ноктюрном Ш опена, любимым Толстым и признаваемым им за истинное произведение искусства, и к а ко й нибудь из м ю зикхолльны х новинок. М ы прекрасно понимаем, что про­ стота, которая свойственна быту крестьян, объясняется только бед­ ностью и что стоит только ком у-нибудь из ни х получить солидное наслед­ ство, к а к простота эта немедленно исчезнет. Мы знаем и что равенство, которое, к а к полагают богатые, существует среди трудового люда (ибо сами они не видят между ними н и к а ки х различий), — не более, чем иллю зия, и что социальные различия, к сожалению, еще более остро воспринимают­ ся в низш их слоях общества, чем во всех д р уги х, если не считать самого дна, где у людей не хватает самоуважения даже для того, чтобы быть снобами. И та к — либо неграмотное, темное русское крестьянство вовсе не испытало на себе влияния европейской цивилизации (в отличие от нашего, которое та ком у влиянию подвергалось), либо же дистанция между крестьянами и дворянством в России столь велика, что два этих класса не имеют понятия д р уг о друге и заполняют пробел в своих пред­ ставлениях, дав волю самой безудержной фантазии. К а к бы то ни было, ясно одно: русские аристократы, К р о п о тки н и Толстой, выступающие к а к защ итники народа, склонны считать, что трудящиеся классы пол­ ностью избавлены от пороков, безумств и предрассудков, присущ их б урж уазии.

Без этой весьма спорной предпосылки было бы очень нелегко полеми­ зировать с толстовскими оценками произведений искусства, не ощущая одновременно с тревогой того, что ты даешь ему в р у к и дополнительные примеры падения эстетического в куса, о чем он та к сожалеет. Н о когда его возражения против того или иного шедевра основываются искл ю чи ­ тельно на неспособности крестьянина восторгаться им или понять его, — тогда наши опасения рассеиваются. Все высказанные им обвинения по адресу современного общества полностью обоснованы. Н о если верно то, что трудящиеся классы, составляющие, примерно, четыре пяты х всего населения земного шара, полностью лишены пороков цивилизации и находятся в состоянии столь естественном и блаженном, что Бетховен оказывается осужденным, п о с ко л ь ку они равнодушны к его симфониям,— тогда все обвинения Толстого, направленные против цивилизации, л и ­ шаются всякой почвы, ибо если такое подавляющее большинство людей причастно к добру, то у ж это одно оправдывает любую социальную си­ стему. Во всяком случае, мы, англичане, считаем, что, перевоплотись Толстой в крестьянина, он воочию убедился бы в том, что пресловутая простота ж и зн и бедняка, в ко тор ую Толстой уверовал, есть не что иное, к а к мораль его собственного класса, да еще, по большей части, ухудш ен­ ная в результате невежества, тяж елого труда, недоедания и антисанитар­ ны х условий. Верно, конечно, что паразитирую щ ему классу присущ и свои специфические недостатки — ничтожество, тщеславие и что этот класс тратит огромные средства на поддержание лж еискусства. Н о в к о ­ личественном отношении этот класс весьма незначителен. Спрос же со стороны интеллигенции и бур ж уази и достаточно велик для того, чтобы содержать большую армию служителей искусства, недостатки которого уж е нельзя объяснить бездеятельностью, паразитизмом его покровителей.

Если иметь в виду все эти соображения, которые, напоминаю, ослабляют

Д А РСТВЕННАЯ НАДПИСЬ Б Е Р Н А Р Д А ШОУ НА КН И ГЕ «ЧЕЛ О ВЕК И СВЕРХ Ч ЕЛО ВЕК»

(G.-Bernard S h a w. Man and Superm an. London, 1906):

«Льву Толстому через Элмера Моода от Д ж. Бернарда Шоу. 7-е декабря 1906. Интермедия в тре­ тьем акте, стр. 86—137, содержит в себе выводы автора относительно религии, богословия и эволю­ ции и основана на его личном опыте. Собственный опыт Толстого легко поможет ему обнаружить под художественным вымыслом подлинную сущность интермедии как исповеди и изложения сим­ вола веры»

Л ичная библиотека Толстого. Музей-усадьба «Ясная Поляна»

С ЛО ВО ПИСАТЕЛЕЙ защиту общества, а отнюдь не кр и ти ку этого общества Толстым,— тогда его книга станет особенно интересной и поучительной. Мы должны согла­ ситься с ним, когда он говорит: «...для людей думающих и искренних не может быть никакого сомнения в том, что искусство высших классов и не может никогда сделаться искусством всего народа». Однако ту же самую оговорку мы должны сделать в отношении искусства низших клас­ сов. И если говорить об отношении к Девятой симфонии, то не надо забы­ вать, что английский помещик и его лесничий стоят друг друга, ибо испы­ тывают к ней одинаковое отвращение.

Главное в трактате Толстого — это сформулированное им определение искусства. К а к он говорит, «искусство — это деятельность человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно, известными внешними знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди за­ ражаются этими чувствами и переживают их». Это истинная правда, и любой, искушенный в искусстве человек сразу же узнает в ней голос истинного художника. Тем не менее Толстой отлично понимает, что его определение искусства необычно, что оно не совпадает с мнением цени­ телей, видящих в искусстве источник прекрасного. Христианская точка зрения самого Толстого насчет того, ка к следует относиться к проповед­ никам подобной или любой иной ереси, ясно выражена им в его статьях, цитированных выше и заключающих его «Plaisirs Cruels»*: «...по отно­ шению к этим людям не надо метать бисер, а надо выработать в себе изве­ стное отношение к ним, при котором не тратились бы понапрасну силы.

Рассуждение же с ними не только праздное дело, но вредное для нашей цели. Они раздражат вас вызовом на что-нибудь лишнее, неточное и, за­ бывая все главное из того, что вы сказали, привяжутся к одному это­ му». К счастью для читателей трактата «Что такое искусство?», Тол­ стой не следует здесь собственным заповедям. Превратившись без малейших угрызений совести в первоклассного воителя, он бросает вызов всем большим и малым авторитетам в области теории прекрасного и не дает им передышки до тех пор, пока они не падают замертво.

Вид сражающегося квакера доставляет особое наслаждение, и Тол­ стой в этой роли не скоро будет забыт. Наше поколение не видело еще ни столь горячих схваток на литературной арене, ни столь блестящих побед.

П оскольку ни один человек, ка к бы он ни был неутомим в чтении, не в состоянии ознакомиться со всем тем, что высказывала Европа по тому или иному вопросу, то редко случается так, чтобы встретились лицом к лицу достойные соперники, свидетелями спора которых нам особенно хотелось бы быть. Именно по этой причине Толстой ничего не говорит о том определении искусства, которое дал Уильям Моррис, считающий, что искусство есть выражение наслаждения, доставляемого трудом.

Это не в полной мере доктрина прекрасного: ка к и толстовское определе­ ние, определение Морриса признает, что искусство есть выражение чувств;

но оно относится к столь широкому к р у гу явлений искусства, что, утвер­ ждая стремление художника к выражению своих чувств, не убеждает нас в том, что худож ник хочет передать эти чувства другим. А между тем история знает множество художников, изо всех сил стремившихся к вы­ ражению себя в произведениях искусства, чьи поступки (связанные с популяризацией собственных произведений) были продиктованы скорее любовью к славе или к деньгам, чем желанием эмоционального общения с ближним. Конечно, легче всего сказать, что произведения таких людей не являются истинным искусством. Но если они заражают своими * «Злые забавы» (ф ранц.) — название сборника статей Толстого против мясоеде ния и охоты, выпущенного парижским издательством Charpentier (1895).— Ред.

ПОМЕТЫ ТОЛСТОГО НА К Н И ГЕ БЕ РН А РД А ШОУ «ЧЕЛ О ВЕК И СВЕРХ Ч ЕЛО ВЕК»

(G.-Bernard S h a w. Man and Superm an. London, 1906) Книга была прислана Толстому Бернардом Шоу в декабре 1906 г.

Личная библиотека Толстого. Музей-усадьба «Ясная Поляна»

СЛО ВО ПИСАТЕЛЕЙ чувствами д р уги х людей — порою даже более успеш но и интенсивно, чем иные произведения, подпадающие под определение Толстого, то, следова­ тельно, это определение практической ценности не имеет. Дело в том, что определения, исходящие из принципа: все, что не белое — есть черное, никогда не имеют практической ценности. Самый безошибочный путь со­ стоит в том, чтобы полож ить на чаши весов все побудительные мотивы худ о ж н и ка, определить, ка ки е из н и х перевешивают, и судить о каждом данном произведении в зависимости от его истинного веса. Д аж е в этой кн и ге Толстого, являющ ейся, согласно его определению, произведением искусства, есть множество страниц, которые, вне всякого сомнения, были написаны либо для того, чтобы дать выход воинственным чувствам авто­ ра, либо ж е из желания пош утить, выразить свои пристрастия или даже просто блеснуть интеллектом. И вполне возможно, что эти страницы были бы написаны, даже будь и х автор самым язвительным из песси­ мистов, когда-либо взиравш их на род лю дской и считавш их его неис­ правимым.

Совершенно ясно, чем оправдывает Толстой свое пренебрежение к воз­ можным упрекам в неточности и субъективности оценок, которые он дает в своем трактате. И скусство необходимо обществу (и, следовательно, за­ служивает того, чтобы писать о нем к н и г у ), но лиш ь в той степени, в к а ко й оно обладает силой эмоционального воздействия на людей, способностью заражать и х чувствами, что и является для Толстого мерилом подлинного искусства. Н елегко вдолбить эту и сти ну в головы британцев. М ы п р и ­ знаем необходимость общественного мнения, которое в стране, лишенной привы чки мыслить (например, в нашей), всецело зависит от общественных настроений. Тем не менее вместо того, чтобы понять огромное значение, которое приобретает вследствие этого театр, концертны й зал, кн и ж н а я л а вка, — эти теплицы, где взращиваются чувства, — мы все еще рассма­ триваем и х только к а к места увеселений. И продолжаем упрямо верить в то, что палата общин и банальности не скол ьких устаревш их литератур­ ных корифеев и являю тся теми основными источниками, которые питают духовную ж и зн ь англичан.

«Посмотрите внимательно, — говорит Т ол стой, — на причины неве­ жества народных масс, и вы увидите, что главная причина н и к а к не в не­ достатке ш кол и библиотек, к а к мы привы кли думать, а в тех суевериях к а к церковны х, та к и патриотических, которыми они пропитаны и кото­ рые, не переставая, производятся всеми средствами искусства. Д л я цер­ ковны х суеверий — поэзией молитв, гимнов, живописью и ваянием и кон, статуй, пением, органами, м узы кой и архитектурой, и даже драматиче­ ским искусством в церковном сл у ж е н и и. Д л я патриотических суеверий — стихотворениями, рассказами, которые передаются еще в ш колах, музы ­ ко й, пением, торжественными шествиями, встречами, воинственными к а р ­ тинами, пам ятникам и. Не будь этой постоянной деятельности всех отрас­ лей искусства на поддержание церковного и патриотического одурения и озлобления народа, народные массы у ж е давно достигли бы истинного просвещения...»

И пусть то, что Толстой называет предрассудками, многим кажется выражением здорового энтузиазма и плодотворных убеждений. Это вовсе не умаляет значения толстовского тезиса. Еще меньшее значение имеет и то обстоятельство, что некоторые суждения Толстого об отдельных х у ­ д о ж н и ка х — это суждения раздражительного старца, которы й не знает и не желает знать ничего о произведениях искусства, слиш ком новых для того, чтобы прийтись ему по в ку с у. Самое существенное — в его утверждении, что наш и художественные учреждения являю тся ж изнен­ но важны м и частями общественного организма и что с прогрессом циви­ лизации они неуклонно приобретают (в особенности при наличии демоДЖОРДЖ БЕРНАРД ШОУ

–  –  –

кратических институтов и обязательного обучения) значение большее, нежели те политические и церковные институты, престиж которых, в силу установившейся традиции, пока еще высок. Мы всё еще слишком глупы, чтобы извлечь уроки из метких изречений. В противном случае, предло­ жение Флетчера из Салтоуна разрешить любому, кто пожелает, сочинять для народа законы при условии, что он сочинит для народа и песни*, избавило бы Толстого от необходимости излагать то же самое на протя­ жении двадцати глав. Во всяком случае, мы уже не можем теперь ссылать­ ся на то, что у нас нет наставников. Поставив на полку наших библиотек рядом с прозаическими сочинениями Вагнера в переводах Эштона Эллиса и работами Рёскина этот содержательный и остро написанный том Тол­ стого, мы должны будем пенять только на самих себя, если в будущем не проявим об искусстве больше заботы, чем о всех остальных психологи­ ческих факторах, определяющих судьбу нации.

Печатается по к н.: A y lm e r M a u d e. T o lsto y on A r t and its C ritic s. — O xford U n iv e rs ity Press, 1925, p. 3— 11. Впервые опубликовано в газете « D a ily Chronicle»,

10.I X 1898. Перевод с английского Б. А. Г и л е н с о н а.

* Шотландскому политическому деятелю и писателю Флетчеру (1655— 1716) при­ надлежит следующее известное высказывание: «Я знал одного очень умного человека..., который был убежден, что если бы каждому индивидууму позволили сочинять баллады, то он не стал бы беспокоиться о том, кто станет сочинять законы».— П римеч.

переводчика.

СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ Джорджа Бернарда Ш оу (1856—1950) нельзя назвать последователем Толстого в области философии или эстетики. Но, не соглашаясь с религиозными и эстетическими концепциями Толстого, Шоу следил за развитием его взглядов с напряженным внима­ нием и мысленно ставил его во главе борцов за гуманность и жизненную правду в искусстве. Шоу был убежден, что Толстой «возглавляет Европу», возвышаясь «над всеми нашими чемберленами, и китченерами, и германскими императорами, и лордамиканцлерами, и другими рабами фальшивых идей и ложных страхов!» (Ellen T e r r y and Bernard S h a w. A correspondence. London, 1949, p. 311—312, письмо от 8 авгу­ ста 1899 г.). Шоу противопоставлял Толстого официальным кумирам и повелителям Европы, уже тогда толкавшим ее в бездну мировых войн. В толстовском гуманизме он видел мощное оружие борьбы за мир и справедливость.

В 1890-е годы фабианское общество, одним из вождей которого был Шоу, прояв­ ляло большой интерес к русской литературе*. Основным информатором в этой области выступал С. М. Степняк-Кравчинский. В 1890 г. фабианское общество организовало ряд лекций, посвященных «представителям социализма в литературе». Были прочи­ таны лекции о Золя, Ибсене, Тургеневе и Толстом. В отнесении всех этих писателей к лагерю социалистов сказалась характерная для фабианства нечеткость идеологиче­ ских представлений, но здесь проявилось также и справедливое признание громадной общественной роли прогрессивной литературы. Лекцию о творчестве Ибсена подгото­ вил и прочел Шоу, Степняк-Кравчинский взял на себя обзор новейшей русской ли­ тературы (см. ниже в настоящ. томе публикацию статей Степняка-Кравчинского о Толстом).

В 1898 г. (одновременно с русским изданием) в Англии был опубликован перевод трактата Толстого «Что такое искусство?». Шоу откликнулся на него публикуемой выше рецензией, в которой подчеркнул громадное значение блестящей критики декадентства и признания Толстым социальной роли искусства. Однако с рядом положений Толстого Шоу не соглашался. Расхождение Шоу с Толстым касалось, прежде всего, религиозно-философских вопросов. Убежденный противник христи­ анства с его культом мученичества, Шоу отвергал выдвинутое Толстым требование христианского искусства. Если Шоу и поддавался нередко идее непротивления, то она принимала у него иной, фабианский, а не христианский оттенок.

В своей рецензии Шоу выражает несогласие и с тезисом народного искусства, также выдвинутым Толстым. Народность, доступность народным массам Шоу здесь ошибочно отождествляет с примитивизмом. Это идет от того неверия в народ, которое было характерно для фабианцев.

При всей противоречивости суждений Толстого в книге «Что такое искусство?», его требование ориентации искусства на народ было прогрессивным и гуманистиче­ ским требованием, открывавшим перед искусством новые пути. В 1890-е годы Шоу этого не понял — он был отгорожен от широкого мира своим фабианством.

Но позднее, разочаровавшись в фабианстве, Шоу пытался идти по пути, сходному с тем, на который указывал Толстой. Он учился преодолевать камерность и интелли­ гентскую ориентацию своих пьес, и примером ему стала драматургия Толстого.

Полемика Шоу с Толстым по эстетическим вопросам продолжалась и в дальней­ шем, в частности по вопросу о Шекспире (см. «Лит. наследство», т. 37-38, 1939, стр. 617—632). Отрицательное отношение к Шекспиру Толстого и Шоу было совершенно различным, как различна была и идеология обоих писателей, несмотря на их близость в ряде вопросов. Толстой, стоявший на позициях патриархального крестьянства, с су­ ровой прямолинейностью обрушивался на всю западную буржуазную цивилизацию, * Фабианское общество — английская социал-реформистская организация, ос­ нованная в 1884 г. Для фабианцев характерны неверие в пролетариат, боязнь револю­ ции и стремление идти по пути постепенных реформ, которые якобы должны привести к социализму. Общество было названо так в честь римского полководца III в. до н. э.

Фабия-Максима, прозванного Кунктатором (Медлителем), так как он применял на войне тактику замедленных действий. Шоу был активным ч л е н о м фабианского общест­ ва в первые десятилетия его существования; потом, под влиянием общественных собы­ тий (русской революции 1905 г., войны 1914—1918 гг. и Октябрьской революции), значительно охладел к фабианству.

ДЖ ОРДЖ БЕРН АРД ШОУ 97 ниспровергал все ее кумиры во имя идеала простой и чистой патриархальной жизни.

К этим кумирам он относил и Шекспира. При всей своей ненависти к буржуазии, Шоу был страстным поборником цивилизации и отрицал Шекспира во имя новой проблемной драмы, во имя новых идей, которые он считал последним словом прогресса.

К этому у него примешивалась изрядная доля бравады, желания по разить читателей.

Шоу силился отрицать Шекспира, но, в сущности, страстно любил его — вот почему он не выдержал и бросился защищать великого английского драматурга от критики Толстого (в ряде случаев также признававшего обаяние и силу Шекспира).

Самая переписка с Толстым, о которой Шоу мечтал и которую он начал, послав русскому писателю свою философскую пьесу «Человек и сверхчеловек»*, приняла оттенок полемики (см. т. 78, стр. 201—204).

Главным недостатком Шоу Толстой считал шуточную трактовку важнейших жиз­ ненных вопросов, а также «желание удивить, поразить читателя своей большой эру­ дицией, талантом и умом».

В 1910 г. Шоу послал Толстому свою пьесу «Разоблачение Бланко Поснета»**, отметив в сопроводительном письме, что эта «жестокая мелодрама» принадлежит к тому роду пьес, которые Толстой пишет так необыкновенно хорошо. «Я не могу при­ помнить ничего во всех видах драмы, что поразило бы меня больше, чем старый солдат в вашей „Власти тьмы“... — писал Шоу,— и в „Бланко Поснете“ я использовал по мере сил эту золотоносную жилу драматического материала, которую вы открываете для современных драматургов» (Бернард Ш о у. Разоблачение Бланко Поснета. М., 1911, стр. 10). Так Шоу делает попытку создать народную драму в духе Толстого.

Если говорить о непосредственных связях драматургии Шоу с творчеством Тол­ стого, то особенное влияние Толстого ощущается именно в пьесе «Разоблачение Бланко Поснета», а также в пьесах о браке и семье, написанных Шоу в период между 1905 и 1914 гг. Отголоски «Крейцеровой сонаты», «Анны Карениной» и «Живого трупа»

постоянно звучат в этих пьесах. Так, многие ситуации пьесы «Вступающие в брак»

(1908) напоминают «Анну Каренину», а рассуждения некоторых героев близки к рас­ суждениям Позднышева в «Крейцеровой сонате». Не без влияния Толстого созда­ лась пьеса «Дом, где разбиваются сердца» (1913—1917). Назвав свою пьесу «фанта­ зией в русской манере на английские темы», Шоу в предисловии, написанном в 1919 г., прямо называет в числе русских источников пьесу «Плоды просвещения»

Толстого, который, в отличие от Чехова, не питал никаких симпатий к обитателям Дома разбитых сердец и стремился обрушить этот дом на головы приятных и лю­ безных празднолюбцев.

Но не прямые параллели между пьесами Шоу и произведениями Толстого определяют подлинное значение для него русского писателя. Гораздо важнее та общая настроенность, которая сближала Шоу с Толстым,— ненависть к капитализму и войне, отвращение к декадентству. Борьба с декадентской литературой, с ее эротической и патологической направленностью, которую Шоу вел всю жизнь, не только отражала наиболее прогрессивные тенденции эпохи, но и развивалась по пути, намеченному Толстым в его трактате «Что такое искусство?».

З. Т. Г р а ж д а н с к а я * В яснополянской библиотеке эта книга сохранилась: «Man and Superman», Lon­

don, 1906 co следующей дарственной надписью на форзаце:

«То Leo Tolstoy by the hands of Aylmer Maude from G. Bernard S h a w. 7th De­ c mber 1906. The interlude in the, third act, p. 86—137, contains the author’s conclu­ e sions as to religion, theology and evolution, and is founded on his own personal experien­ ce. Tolstoy’s own experience will enable him to distinguish easily between the a rt and fantasy of the scene and its reality as a confession and creed» («Льву Толстому через Элмера Моода от Дж. Бернарда Ш о у. 7 декабря 1906 г. Интермедия в третьем акте, стр. 86—137, содержит в себе выводы автора относительно религии, богословия и эволюции и основана на его личном опыте. Собственный опыт Толстого легко поможет ему обнаружить под художественные вымыслом подлинную сущность интермедии как исповеди и изложения символа веры». Т. 78, стр. 203. См. стр. 91 настоящ. тома).

** Эта книга также сохранилась в яснополянской библиотеке: В. S h a w. The Shewing up of Blanco Posnet. London, 1909, со следующей дарственной надписью: «То Leo Tolstoy from G. Bernard S h a w. 23 March 1910» («Льву Толстому от Дж. Бер­ нарда Шоу. 23 марта 1910 г.»).

7 Л и тературное наследство, т. 75, кн. 1

С Л О ВО П И С А Т Е Л Е Й

ЭЛИЗА ОЖЕШКО

Л Е В ТОЛСТОЙ...Великий худож ник и великий мыслитель, Лев Толстой возвышается над всею областью искусства и мысли ка к апостол чувства междучелове ческой любви. Среди разнородной злобы и ненависти, которые до дна пронизывают современный мир, Лев Толстой есть представитель того величия сердца, которое стремится расторгнуть цепи, осветить мрак, пе­ рековать мечи в сошники. Великие умы правят миром, но только ве­ ликие сердца спасают его. Всякий, кто верит в эту, ка к кажется, не­ сомненную истину, хотя бы он и не был согласен вполне с постулатами Льва Толстого, должен признать, что он — один из немногих, которые ведут мир к спасению. Пусть он живет к а к можно долее и ведет свой народ к спасению, — великий среди ненависти и неправды, поборник любви и мира!

2/15 сентября 1908 г. Гродно Печатается п о тексту «Русских ведомостей», 6/19 сентября 1908 г., где опубли­ ковано впервые в переводе с польского. Ср.: E liza O r z e s z k o w a. Pisma kry ty c n o _lite ra ck ie. — Wrocaw — K rakw, 1959, стр. 490—491 (видимо, перевод с перевода).

В августе 1908 г. редактор «Русских ведомостей» В. М. Соболевский обратился к известной польской писательнице Элизе О жеш ко (1842— 1910) с просьбой прислать хотя бы несколько слов о Толстом для юбилейного номера газеты, посвященного восьмидесятилетию Толстого. Это письмо не застало Ожешко в Гродно, где она по­ стоянно жила. К о времени возвращения писательницы номер «Русских ведомостей», посвященный Толстому, уж е вышел (28 августа). Тем не менее Ожешко сочла своим долгом ответить редакции. Письмо ее, датированное «2/15 сентября 1908 г., Гродно», было помещено в № 207 «Русских ведомостей» от 6/19 сентября под заголовком «Лев Толстой (Письмо в редакцию. Перевод с польского)». Многие польские газеты («K u rie r Warszawski », «K u rie r Polski», « K urier L ite w ski », «Tygodnik Md i Powieci») тогда же опубликовали польский перевод письма под заглавием «Ожешко о Толстом».

В публикуемой заметке отразились к а к слабые, та к и сильные стороны мировоззре­ ния писательницы. В Толстом Ожеш ко привлекают, прежде всего, его этические иска­ ния, понимаемые в духе абстрактного гуманизма. Вместе с тем, ей близко стремление Толстого «расторгнуть цепи» социальной «злобы и ненависти», сковывающие мир.

Об интересе к творчеству Толстого свидетельствуют и другие высказывания

«ТОЛСТОЙ, О К Р У Ж Е Н Н Ы Й ПРИЗРАКАМ И БЕДСТВИ Й, ТЕРЗАЮ Щ ИХ ЕГО РОДИНУ»

Фототипия с картины польского художника Яна Стыка, 1900-е годы 7*

–  –  –

БОЛЕСЛАВ ПРУС

ПО П О В О Д У Ю Б И Л Е Я

Определить ценность человека — это значит ответить на множество вопросов, касаю щ ихся его происхождения, положения, эпохи, его ха р а к­ тера, верований, знаний, симпатий и антипатий, страстей, происшествий, благополучны х и неблагополучны х, даже состояния его здоровья. Добро­ совестный биограф и к р и т и к должен ответить на все эти вопросы — и еще на многие другие.

Я не обладаю ни надлежащими данными, ни способностями, ни не­ обходимым материалом для принятия на себя роли кр и т и ка и биографа.

Я принадлежу к обыкновенным читателям произведений Толстого и по­ кло нни ка м его благородных стремлений, но — делаю оговорку — отнюдь не к его сторонникам или слепым последователям. Я не собираюсь ни судить, ни защищать его. Я только просто с к а ж у, почему я уваж аю этого человека и причисляю его к величайшим людям нашей эпохи.

Я ставлю три вопроса: «Что делал Толстой?», « К а к он это делал?», и «Каков идеал его?»

Существуют люди, которые вопрос: «Что делал Толстой?» встретят с изумлением.

Толстой писал, был литератором, но ведь писать не та к у ж трудно, да, кроме того, эта работа не та к у ж полезна. К счастью, большинство к у л ь ту р н ы х людей прекрасно сознает, что душа наша, к а к и тело, н у ж ­ дается в пище, свете, тепле и, наконец, в каком -нибудь направлении, и что эту пищ у, свет, тепло и направление дает ей литература, — понят­ но, великая литература, плод творчества людей возвышенного ума и сердца.

Что знали бы мы о звездах, сияю щ их над нашими головами, о далеких к р а я х, которы х не видали наш и глаза, или об истории Земли за миллион лет, если бы не существовало научной литературы, этой пищ и для души?

П оявились ли бы новые течения в ж и зн и человечества без Лютера или М аркса и и х учеников? Не заж гла ли «Х и ж и на дяди Тома» в тысячах сердец чувства сострадания к неграм? А Аристотели, К а н ты, Спенсеры не откры ли ли нам множества тайн духа, ж и зн и и мира?

Т о, что философы, ученые и реформаторы совершают для развития духа на наивы сш их его ступенях, великие писатели-беллетристы, в меньшем размере, дают нам для повседневной ж и зн и. Я не хочу н и ко го этим обидеть, но мы, люди обыкновенные, не умеем ни вглядываться, ни вслуш иваться, ни даже думать об явлениях окруж аю щ ей ж и зн и. Мы не замечаем в о кр у г нас характеров, не видим явлений, особенно новых, не слышим плача и жалоб, раздающихся в о к р у г нас, не умеем определить своих новых потребностей и обдумать средства для и х удовлетворения. Наш а ж и зн ь с утра до вечера, из года в год, течет по одним и тем ж е проторенным дорож кам.

М ы называем ж и зн ь хорошей, когда она соответствует нашему стремле­ нию к выгодам, не задумываясь над ка ки м бы то ни было ее усовершен­ ствованием.

Поэтому мы, к а к и наш и отцы и деды*, говорим, что война прекрасна и славна, а потому и желательна, что женщ ина предназначена для ласк, что м у ж и к гл у п, ленив и бессовестен, что работник обязан жертвовать собой своему хо зяи ну, что попавшие в тю рьму являются развратниками,

–  –  –

не заслуживаю щ ими н и ка ко го сн и схож д е ния... Т о л ько классы образо­ ванные, богатые и титулованны е вмещают сокровищ а прекрасны х чувств, мудрости, чести, обязанностей и т. д.

И вот неожиданно является Толстой и провозглаш ает иные взгляды.

Д л я него война страш на, она — произвол наиболее д и ки х страстей, источник неправды и страданий... Если будешь обращаться с женщ иной, к а к с сам кой, ты развратиш ь ее и сам превратиш ься в п р е ступ н и ка...

М у ж и к такой ж е человек, к а к и мы, но он несчастнее, хотя полезнее нас...

Случается, что и хозяи н ж ертвует собою для своего работника, но это бы­ вает очень редко... В тюрьме сидят не только злодеи, но и невиновные люди, попавшие в нее или случайно, или по злобе лю дской, или вслед­ ствие... судебной ош ибки.

И, наконец, среди богатых, титулованны х и образованных кл а с­ сов нередко встречаются гл у п ц ы, эксплуататоры, изверги и даже странные сентименталисты, глаза ко то р ы х сухи, когда над ними реет уж а с лю дского гор я, но которы е рыдают, слуш ая проповеди с у х и х пие­ тистов...

Эти особенности ж и зн и Толстой показал своему народу, вернее — его образованным классам.

Удалось ему этим реформировать или исправить свое общество?.. Не знаю... Если он только откры л глаза некоторым людям, если он тронул их сердца, если он призвал к «воскресению» хотя бы несколько людей, то и тогда его имя следует произносить с благоговением и молитвой за него.

Часто в словах романиста слы ш ится голос ветхозаветных пророков:

«Возмутительно, — говорит о н, — когда один человек может отнять у другого его тр уд, деньги, ко р о в у, лошадь, может отнять даже его сына, дочь, — это возмутительно, но наскол ько возмутительнее то, что СЛ О ВО ПИСАТЕЛЕЙ может один человек отнять у другого его душ у, может заставить его сделать то, что губ и т его духовное „ я “, лишает его его духовного блага...».

Д а будет позволено мне благодарить тебя, великий человек, за эти несколько слов от имени всего польского народа и всех тех — гони­ мых и несчастных — наций, у которы х хотели бы отнять не только землю и труд, не только сыновей и дочерей, но даже «уничтожить их душу».

Толстой указывает не только на болезнь, но и на приемы лечения; он не только обличает, но и увещевает, апеллируя к сердцу и лучш им сторо­ нам душ и своих ж е врагов. Это его «дело». А теперь припомним «как»

он все это «делает».

М ы живем в эпоху литературной разнузданности. Было время, когда модными героями повестей были ж рецы, полководцы, рыцари, греш ники и каю щ иеся, чистые девы и святые жены. Теперь и х заменили лукавые злодеи, гениальные бандиты, изящные сутенеры, поэтичные развратники, п р о сти тутки, детоубийцы и... галерея ш пионов... К а к странны на этом фоне толстовские фигуры: простые, скромные люди, герои долга, страдаю­ щие, полные волнений, часто очень грешные, но никогда не вызывающие в здоровых душ ах омерзения.

Т а ка я ж е пропасть м ежду стилем модернистов и стилем Толстого.

«Нынешние» берут волос, делят его на шестнадцать частей и ка ж д у ю из этих тончайш их частиц опутывают множеством риторических тр я п о к, именуемых метафорами, метонимиями, аллегориями, гиперболами и т. д.

И в результате — нечто грубое, к а к корабельный канат, которы й, однако, не выдержал бы тяжести м у х и, та к к а к в н утр и он п у с т... В результате — тень чего-то, набор пусты х фраз...

А теперь посмотрим, ка ки м образом «описывает» Толстой.

Б еру первую попавш ую ся к н и г у и читаю :

«...п и с а р ь дал одному из солдат пропитанную табачным дымом бумагу и, ука за в на арестантку, сказал: „П р и м и “... Солдат — ниж егородский м у ж и к с красны м, изрытым оспою лицом — полож ил бум агу за обшлаг р укава шинели и,улыбаясь, подм игнул товарищ у, ш ирокоскулом у ч у ваш ину, на арестантку».

Всего несколько стр о к, а ско л ько в ни х чувства и мысли!

С колько раз судьба человека зависит от пропитанной табаком бумаги?

С колько раз с человеком обращаются, к а к с вещью, о которой говорят:

«Прими»?.. С колько слез и кр о ви понадобилось, чтобы скуласты й чува­ ш и н м ог стать товарищем м у ж и к а нижегородского?..

А ведь в описании этих солдат и пропитанной дымом бумаги нет н и ­ к а к и х метафор, н и к а к и х риторических украш ен ий ; каж д ая вещь названа просто своим собственным именем. Н ет ни одного выражения, ко то ­ рое м ож но было бы назвать плевелами, излиш ним орнаментом, зато много здоровых семян, из кото ры х вырастают все новые и новые расте­ ни я...

Есть люди, которые осуждаю т Толстого за нерелигиозность, а между тем М. Герберт и У. Джемс называют его в числе тех гениев, душ и которы х являю тся источникам и религиозны х ч увств!..

У.

Д ж ем с, один из знаменитейших современных психологов, характе­ ризует Толстого та ким и словами:

«Толстой, несмотря на то, что он писатель, принадлежит к тем непо­ средственным людям, которые не м огут быть удовлетворены роскош ью, л ож ью, страстями, осложнениями и жестокостью нашей утонченной ц и ­ вилизации, но которые ищ ут вечной правды в д р у ги х, более гл уб о ки х источниках природы... Ж елание ввести порядок в собственной душе, откры ть новое истинное свое признание и уй ти от всякой л ж и — вот что БОЛЕСЛАВ ПРУС 103 создало перелом его ж и зн и. Это была воля, вначале раздвоенная в самой себе, медленно, с большим трудом добившаяся равновесия. М ы к а к будто бессознательно чувствуем, что было бы хорош им делом следовать за Т ол ­ стым.

Н о мало среди нас та ки х людей, которые в состоянии были бы это сделать, это потом у, что мало людей, которые имели бы в себе чистую, ничем не испорченную кровь».

Толстого уп река ли за то, что он советовал не сопротивляться злу.

Н асколько мне помнится, великий старец когда-то энергично протестовал против та кого толкования его взглядов, которое чуж до ему. Он утверждал только, что те средства борьбы со злом, к которым прибегают теперь, не соответствуют цели и не м огут дать благоприятны х результатов. К чему, например, смертная ка зн ь пр е ступни ка, когда общественные условия таковы, что при н и х в изобилии засеваются и созревают все новые и но­ вые преступления?.. Н а месте одного казненного вырастает десять новых, еще более изощ ренных в преступлениях, освоившихся с мыслью об эша­ фоте.

Л ю буясь цепью гор, человек, находящ ийся в долине, видит вершины разной высоты, а когда заметит высочайшую и з н и х, он скаж ет: «Выше всего „Б е л а я “ гора...», а в то ж е время д ругой наблюдатель, рассматривая горную цепь с д ругой стороны, может сказать, что высочайшая верши­ на — «Ледяная», а третий назовет ее «Лысой горой».

То же самое происходит и в немногочисленной семье вели ких людей.

В глазах одного к р и т и ка или читателя самой большой вершиной будет Гомер, в глазах другого — Ш е кспи р, в глазах третьего, особенно русского, им может быть Толстой.

Н аш и суж дения о лю дях и вещах очень относительны и зависят боль­ ше от нашего положения, знаний, симпатий, верований и желаний, чем от действительной ценности и х. Еще более разнятся между собою суждения поколений.

Мы, часто равнодушны к людям, перед которыми благоговели наши отцы; наоборот, немало было та ки х, которые не пользовались славой среди современников, а потом оказались героями и образцами для следую­ щ их поколений.

Толстой принадлеж ит к тем творцам, которы м, каж ется, не грозит забвение потомства. Доказательством этого с л у ж и т не то лько любовь к нему в России, не только огромнейшая популярность в цивилизованном мире, но и... ненависть к нему со стороны врагов.

К о го та к п ро кл и наю т, тот сумел затронуть д уш у человеческую, — это и является залогом его бессмертия.

Толстой не принадлежит к непогрешимым, и нередко его противни­ кам нетрудно бороться с ним.

Он ошибался, во-первых, потому, что он — человек, а человека ошиб­ ка сопровождает на всем жизненном п у ти от колыбели до гроба. Н о более важной причиной его ошибок было его стремление собственным трудом, если не разумом, то сердцем п р о н и кн у ть в та й н и ки человеческой душ и и мироздания.

Спросите Л ивингстонов, спросите Нансенов, не блуждали ли они сре­ ди аф риканских пусты нь или полярны х снегов? И если л егко заблудиться на такой мировой пы линке, к а к наша планета, то к а к найти верные пути тому, кто хочет п р о н и кн у ть в необъятную бесконечность?

Печатается по те кс ту газеты «Речь», 11/24 сентября 1908 г., где оп убли ковано впер­ _ вые в переводе с по л ь ско го.

СЛОВО ПИСАТЕЛЕЙ В связи с восьмидесятилетием со дня рождения Толстого Болеславу П р у с у (1847—

1912) петербургской газетой «Речь» была заказана статья, опубликованная 11/24 сен­ тября 1908 г. с примечанием от редакции: «Статья эта, любезно присланная нам из­ вестным польским писателем Болеславом Прусом, по случайным причинам не могла быть напечатана своевременно». Скромно называя себя «обыкновенным читателем про­ изведений Толстого», замечательный польский писатель причислил его «к величайшим людям эпохи», к высочайшим вершинам мировой культуры, наряду с Гомером и Шекс­ пиром. В отличие от авторов других юбилейных статей о Толстом, помещенных в этой кадетской газете, Прус ценил русского писателя не за его учение, которое он не разде­ лял, а за защиту простого народа и критику «богатых, титулованных и образованных классов». Ему, конечно, были известны выступления Толстого против колониализма в Африке и национального угнетения на Балканах.

Статья в «Речи» была не единственным выступлением Пруса о Толстом. Еще в 1899 г. он написал статью «Что такое искусство?», в которой, критикуя польских теоретиков «чистого искусства», ссылался на Толстого. Показав несостоятельность высказываний С. Пшибышевского и других польских модернистов в защиту лозунга «искусство для искусства», он противопоставил им взгляды Толстого. «Есть на эту тему небольшая книжка, написанная великим человеком,—указывал Прус. — Книжка называется „Что такое искусство?“, автор ее —граф Лев Толстой, художник огромного масштаба и незаурядный мыслитель». Приведя многочисленные выписки из трак­ тата Толстого, Прус сделал вывод: «По мысли Толстого, который создал больше ценных произведений, чем разного рода „модернисты“, искусство, когда оно слу­ жит „возбуждению общественных стремлений“, нисколько не унижает себя. Н а­ оборот, только таким образом оно выполняет свою роль» («Kurier Codzienny», 18/30.IV 1899).

Так опыт и пример Толстого помогли замечательному польскому писателю в его борьбе против модернизма, в утверждении тезиса о служении искусства обще­ ству.

Резкое противопоставление реализма Толстого творчеству польских модернистов чрезвычайно характерно для всех работ Пруса о Толстом.

Два других его выступления связаны с «Воскресением». В 1900 г. Прус опубли­ ковал рецензию на «Воскресение» («Kurier Codzienny», 28.V/10.VI 1900), в которой писатель очень высоко оценил этот роман, относя его к числу «самых возвышенных произведений, на какие только способен человеческий дух». Записи в дневнике Пруса, опубликованные И. Хшановским, свидетельствуют о том, что он придавал большое значение своему участию в полемике, вызванной последним романом Толстого.

«Для критики нет места,—записал П р у с, — я только хочу отметить необыкно­ венное произведение и воздать почести человеку, которого не все понимают»

( J. C h r z a n o w s k i. Studia i szkice, rozbiory i krytyki, t. II. Krakw, 1939, str. 220).

Другая запись в дневнике свидетельствует о том, что Прус своеобразно понимал проблематику этого романа Толстого, связывая ее с национальным вопросом. Это было характерно вообще для польского читателя, которого привлекла в «Воскресении»

критика системы царского самодержавия, угнетавшего и Польшу. «„Воскресе­ ние“, — пишет Прус, — произведение не только национальное, но и общечелове­ ческое, произведение, которое наш народ по-особому понимает и чувствует»

(ibid.).

Рецензия Пруса была задумана как полемическое выступление против реакцион­ ного лагеря. «Глубочайших религиозных и общественных достоинств романа не спо­ собны оценить только павлиньи мозги»,— записал он в это время в своем дневнике (ibid.).

«Кто ищет в романе красивых и невинных девиц, честолюбивых и героиче­ ских юношей, взглядов глаз с поволокой, брильянтовых слез, шелеста шелка, чистой любви, увенчанной столь же чистым супружеством...— заявлял он в рецензии,— тот пусть не читает „Воскресения“. Ибо он найдет там... тюремные камеры с их БОЛЕСЛАВ П РУ С 105 спертым и влажным воздухом, с вонючими парашами, с квадратными окошечками в запертых дверях, камеры, заполненные убийцами, ворами, поджигателями... найдет крестьянские избы, в которых дети умирают с голода... суды, которые по рассеян­ ности приговаривают невинных людей к каторге» («Kurier Codzienny», 28.V/10.VI 1900).

Современный польский исследователь Антони Семчук, замечая, что полемический тон этой рецензии Пруса направлен против русских реакционных критиков и их польских союзников, предполагает, в частности, что Прус мог знать брошюру «Воз­ рождение или упадок», вышедшую в Москве в 1900 г., автор которой, Михаил Москаль (псевдоним М. М. Митрофанова), пытался скомпрометировать в глазах читателя новый роман Толстого (см. A. Semc z u k. Prus о Lwie Tostoju. — «Kwartalnik Institutu Polsko-Radzieckiego», 1954, № 3, str. 146). Прус пишет в дневнике, размышляя о судьбе «Воскресения»: «Когда автор хвалит привилегированные классы и их взгляды, это называют „чистым искусством“, а когда защищает бедняков — „тенденцией“» (J. Сhr z a n o w s k i. Op. cit., str. 220). М. Москаль нападал на Толстого именно за «тенден­ циозность», которая якобы заменила в его романе жизненную правду.

Еще более полемически заострено второе выступление Пруса в защиту романа «Воскресение» — статья «Выступление одного из наших периодических изданий против Толстого», опубликованная в 1901 г. также в «Kurier Codzienny» (7/20 III). Поводом для выступления Пруса была опубликованная в польской прессе заметка, автор кото­ рой пытался очернить Толстого, упрекая его в безнравственности, неряшливости стиля и т. д.

Неизвестный польский автор солидаризировался, таким образом, с реакцион­ ной русской прессой, которая именно в это время готовила общественное мнение к решению Синода об отлучении Толстого от церкви.

Прус пишет, цитируя автора заметки, что тот хотел бы «предостеречь нашу мо­ лодежь и наших переводчиков от губительного и разлагающего яда, проникающего в умы из произведений этого автора». Черня роман «Воскресение», автор заметки, с которым полемизирует Прус, особенно ополчился против «Крейцеровой сонаты». «Вся прославленная „Крейцерова соната“, — приводит его слова Прус, — это не что иное, как безобразная, неумная и развратная книжонка, рассчитанная на то, чтобы привлечь незрелых юнцов и институток» (ibid.). Прус излагает содержание «Крей­ церовой сонаты» и делает вывод: «Что здесь „развратного и чувственного...“, ейбогу, я не знаю... Зато я уверен, что люди, знающие жизнь, глубоко задумаются не над одной страницей этой книги» (ibid.).

Выступая против подобных обвинений в адрес Толстого, Прус дает оценку его взглядам на искусство и вновь знакомит польского читателя с трактатом Толстого «Что такое искусство?».

«Прошу мне сказать, — пишет Прус, — сколько писателей так благородно и воз­ вышенно понимают свою роль в обществе? Кто из них не только провозглашает, но и действует согласно принципу, что „искусство не есть наслаждение, утешение, как забава; искусство есть великое дело“» (ibid.).

Многое во взглядах и творчестве Пруса сближало его с русским писателем: бес­ пощадный, трезвый реализм, критика паразитизма господствующих классов, разобла­ чение морали буржуазного общества, защита интересов народа, стремление изображать жизнь как бы глазами простого человека, человека труда, требование, чтобы искусство активно служило народу и было понятно ему. Некоторые герои Пруса — например, Вокульский из романа «Кукла» — отличаются такой характерной для толстовских ге­ роев чертой, как правдоискательство, стремление к самокритической оценке своей жизни и деятельности. Мастерство Толстого в создании многопланового романа, вероятно, послужило Прусу примером для его «Куклы» и «Эмансипированных жен­ щин».

Современная польская критика отмечает влияние, оказанное на творчество Пруса романом «Анна Каренина» (см. H. M a r k i e w i c z. Wstp do «Lalki» В. Prusa, t. I.

Warzsawa, 1959, str. 2. D. B r z o z o w s k a. W stp do «Emancypantek», t. I. Warzsawa, 1960, str. 21).

E. З. Ц ы б е н к о СЛОВО П И С А Т Е Л Е Й

ГЕНРИК СЕНКЕВИЧ

О ТОЛСТОМ Толстой — самое высокое дерево в могучем лесу русского литератур­ ного творчества. Ум такого рода мог быть взращен только на русской почве,— целые века вашей* истории и общественной жизни отложились в нем. Устами Толстого заговорила, да так, что весь мир услышал, сама душа вашего* * народа, придавленная тягчайшим бременем нужды и неволи, душа мистическая, ушедшая от жизни материальной в жизнь внутреннюю и потустороннюю, ищущая утешения в религиозных сектах.

Обычно говорят, что литература — цветок жизни. У вас, в России, она, скорее, стон жизни. Но в стоне Толстого, особенно в последний период его творчества, слышен еще и мотив смирения. В Толстом есть не­ что такое, чего нет ни у одного другого писателя: в его голосе звучат и протест — протест, настолько мощный, что заставляет содрогаться общественные и духовные основы государства,— и признание неизбеж­ ности зла.

«Все мирское, все, кроме этики Христовой, — зло, проклятье, суета сует,— словно говорит Толстой. — Всякий догмат — фальшь, а обществен­ но-политический строй, при котором вы живете, есть насилие над есте­ ством человеческой натуры. Но все это — внешнее, преходящее зло, с ко ­ торым не следует бороться, потому что, несмотря на это зло, человек, в особенности русский человек, имеет возможность пахать землю, чинить старые лапти, любить ближнего и читать Евангелие — то есть жить так, к а к единственно ж ить стоит».

Таким образом, идея переворота (по мысли Толстого, она исклю­ чает физическое насилие) сочетается у него с христианской утопией. Он и себе пытается уяснить эту утопию и страстно хотел бы создать ее на земле.

Толстой — это, в известной мере, русский Руссо, но Руссо с примесью славянского мистицизма, склонного верить, что истинная действитель­ ность начинается лишь за границами земной жизни. Однако Толстой, в сущности, чище, благороднее Руссо.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |
Похожие работы:

«Некоммерческое образовательное учреждение Средняя образовательная школа "Наши Пенаты" Общеобразовательная программа дошкольного образования "Детский сад по системе Монтессори"Авторы Программы: Х...»

«Выпуск 2 2014 (499) 755 50 99 http://mir-nauki.com УДК 809.437 5-3.003(075.8)87.41я73 Равшанов Махмуд "Навоийский Государственный Горный Институт" Республика Узбекистан Доцент E-Mail: mahmudravshanov@rambler.ru Агиология – культ умершего Аннотация: В данной статьи исследуются материалы агиологического характер...»

«Split by PDF Splitter Л.Н. Гумилев атындаы ЕУ Хабаршысы Крыши старинных домов северной и центральной Франции покрыты шифером и черепицей. По мнению Л.В.Покровской существуют два типа черепи...»

«106 менее, Россия стала третьей по объему экспорта пшеницы после сШа и Канады, опередив такие традиционно доминирующие на продовольственном рынке регионы, как Евросоюз, аргентина и австралия. В мире в этом году планировалось производство 55 млн т спирта из зерна биоэтанола. с рынка на производство дизельного топлива сейчас...»

«Е. М. Щепановская Традиция астрологии в "Живой Этике" и современном мире В статье рассматривается развитие астрологии как научного знания. Показано, что исследования в области актуализации архетипов позволяют выявить закономерности в бессознательных состояниях и духовных процессах. Ключевые слова: Рерих, астролог...»

«Правила совершения операций по счетам физических лиц в ВТБ 24 (ПАО) 1. Используемые термины 1.1. Термины, используемые в Правилах совершения операций по счетам физических лиц в ВТБ 24 (ПАО), приведены в Приложении № 1 к Правилам совершения операций по счетам физических лиц в ВТБ 24 (ПАО).2. Общие пол...»

«О.В. Монастырёва АмГУ, г. Благовещенск Портрет китайского общества в русскоязычном вещании Китая: формы журналистского отображения В условиях, когда Китай играет всё большую роль в мировом сообществе, он стал...»

«Правительство Ивановской области Комитет Ивановской области по природопользованию РЕДКИЕ РАСТЕНИЯ И ГРИБЫ МАТЕРИАЛЫ ПО ВЕДЕНИЮ КРАСНОЙ КНИГИ ИВАНОВСКОЙ ОБЛАСТИ Иваново УДК 502.75(470.315) ББК 28.5 Р332 Авторы: Е. А. Борисова, М. П. Шилов, М. А. Голубева, А. И. Сорокин, Л. Ю. Минеева Редкие растения и грибы : материалы по ведению К...»

«Элементы теории графов Теория Графов Alexander Lazarev Institute of Control Sciences of Russian Academy of Sciences 2009-2010 учебный год Элементы теории графов Outline Элементы теории г...»

«В.А.Архангельский Автоматизированное производство и прибавочная стоимость Не могли бы вы, товарищи марксисты, указать источник прибавочной стоимости в условиях автоматизированного производства при почти полном отсутствии работающих, то б...»

«Бассейн реки Чу-Талас и Глобальное изменение климата Сахваева Е.П. – Департамент водного хозяйства и мелиорации КР, 19-20 июля 2012г. Общие сведения по бассейнам Чу и Талас Бассейн реки Чу Бассейн реки Талас Площадь водосбора – Площадь водосбора...»

«29 июня – 25 июля ИТОГИ 5-ГО СОБРАНИЯ ДУМЫ Томская область в 2007 году получит из федерального бюджета около 193 млн. рублей на ремонт многоквартирных домов и переселение граждан из аварийного жилья Об этом на собрании облДу...»

«Новый способ электростатической окраски: новое поколение распылителей – проще и продуктивнее. Более высокая производительность и эксплуатационная готовность, гибкость при низких издержках – эти темы сегодня актуальнее, чем когда-либо. То же относится и к процессу окраски, и в особенности к электростатическому нане...»

«СЛУЧАЙ ИЗ ПРАКТИКИ Каракчеев Д.С., Макаров Д.Н., Корнев Е.Г. Новокузнецкий научно практический центр медико социальной экспертизы и реабилитации инвалидов, Новокузнецкий научно практический центр медико социальной экспертизы и реабилитации инвал...»

«СМОЛКА СВИТКИ ПАМЯТИ Автор: Смолка (Smolka*). Соавтор идеи: Ira66. Беты: Ira66, ReNne. Арт: Coca_in, Некто А. **** Год от основания Отца городов Риер-Де 879 Десятый год союза Лонги Вилла Клеза Хвоя осыпала пергамент, и Брен, улыбаясь, смахнул острые сухие к...»

«ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 2001 • № 3 РОССИЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ Э.С. КУЛЬПИН Цивилизационный феномен Золотой Орды (Колонизация южнорусских степей в XIII-XV веках) В Восточной Европе в конце I тыс. н.э. в благоприятных условиях глобального потепления климатическог...»

«RESEARCH and TECHNOLOGY – STEP into the FUTURE 2010, Vol. 5, No 1 ОСОБЕННОСТИ РАЗРАБОТКИ И ВНЕДРЕНИЯ ПРОГРАММЫ ЛОЯЛЬНОСТИ КЛИЕНТА Людмила Федотова Институт транспорта и связи ул. Ломоносова, 1, Рига, LV-1019, Латвия Тел.: +371 26705448. E-mail: lusy19@yandex.ru В статье рассматривается пробл...»

«Известия ТИНРО 2014 Том 179 УДК 599.535(265.51) Е.А. Прасолова1, Р.А. Беликов1, 2, А.А. Рябов1, Д.И. Литовка1* Чукотский филиал Тихоокеанского научно-исследовательского рыбохозяйственного центра, 689000, г. Анадырь, ул. Отке, 56; Институт океанологии им...»

«Издательство "Книга" H. В. Варбанец Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе Опыт нового прочтения материала Москва "Книга" ББК 76.11 В 18 Автору удалось пролить свет на многие загад­ ки начала книгопечатания в Европе. Глубокий научный анализ и страстность в поисках истины позволили авто...»

«УДК 351.862.211 И.В. Курличенко, М.С. Близнюк (ВНИИ ГОЧС МЧС России; e-mail: 12otdel@mail.ru) СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К МАСКИРОВКЕ ОБЪЕКТОВ И ТЕРРИТОРИЙ В РАМКАХ ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ Проведён анализ возможных вариантов решения задач гражданской обороны по маскировке объектов и территорий. Ключевые слова: гражданская...»

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО СОВЕТА Д 002.030.02 НА БАЗЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ НАУКИ ИНСТИТУТ АФРИКИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК (ИАФР РАН) ПО ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ КАНДИДАТА НАУК аттестационное дело № _ решение диссертационного совета от 4 июня 2014 г. № 4 О присуждении ИСАЕВ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Нижневартовский государственный университет" Естественно-географический факультет Рабочая программа дисциплины (модуля)...»

«Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Африки Российской академии наук Модуль дисциплин по выбору аспирантов индекс Б.l.В. М.2 Рабочая программа учебной дисциплины "Африканская политика США и стран ЕС"...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.