WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Владимир Кукин Пролежни судьбы. Книга первая Текст предоставлен правообладателем Пролежни судьбы. Книга первая: ООО «Написано пером»; ...»

-- [ Страница 1 ] --

Владимир Кукин

Пролежни судьбы.

Книга первая

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11635332

Пролежни судьбы. Книга первая: ООО «Написано пером»;

Санкт-Петербург; 2015

ISBN 978-5-00071-361-7

Аннотация

Любовный роман в стихотворной прозе.

Содержание

27 апреля 5

28 апреля 50

29 апреля 108

30 апреля 170

Конец ознакомительного фрагмента. 231 Владимир Кукин Пролежни судьбы. Книга 1 © Владимир Кукин, 2015 © ООО «Написано пером», 2015 *** 27 апреля Нет вреда, столь разрушительностью непреложного, как наше собственное проявление активности, o себе напомнившее вдруг реликтом прошлого и отделенное от жизненных истоков субъективности.

Вновь память беспощадною лавиной, преследуя, несется по пятам.

Увязнув в прошлом, я у ног любимой – молюсь ее отзывчивым богам.

Знаю, если мысль в рифмованных словах не зафиксирована графикой, она, навязываясь втихомолку, превращается в бред параноика, которого безудержно, повтором, клинит, не давая думать ни о чем другом.

Который день прокручиваю я в сознании поблекшую и покореженную эксплуатационным сроком пленку, бестолково памятью отснятую за пролетевшие три с половиной года. Кадр за кадром, монтируя сюжет, понять пытаюсь, как перед прошлым оправдаться. Что за сила самопроизвольно привлекала и держала, а порой отталкивала нас жестоко друг от друга. Ковыряюсь в ранах не зарубцевавшихся, нащупывая оправдание решению уйти, заслон поставив бесконечной веренице встреч, и положить конец столь затянувшемуся бесперспективному, потрепанному расставанием гостиничному браку.

Полностью отсутствует желанье, пакостное, – плакаться и обвинить расчет судьбы; случившееся – выбор мой, сознательный. Сомненья возникают, все ли делал правильно, но в том, что я в поступках был оправданно и безрассудно искренен – могу поклясться… С бумагой попытаюсь обменяться болью, с надеждою, что станет легче безысходность и желание преодолеть: Тебя увидеть снова, обратясь к началу нескончаемого круга чувств. Пишу, любовь упрятывая в строки, предавая ей осмысленную форму, без этого не суждено движением вперед мне в жизни воплотиться… Который раз мы расстаемся?.. Третий… четвертый?

Устал: смягчать скачки непредсказуемого настроения поступков; устал: сценарно изощряться постановкой встреч и уязвленно натыкаться на вульгарности пренебрежительный экспромт, – от бесподобного, заядлостью упрямства, марафонского, безудержного секса… и мутной отчужденности высокомерия по окончании его; от твоего беспечного непонимания, чем эта многолетняя зависимость пронизала меня.

Устал… самозабвенно сберегая, – ждать, когда придет на смену мне другой.

Устал… Возможно, многоопытная львица когтями сердце мне сжимала!

Или обласканная лебедица мой корм доверчиво съедала!

Тихо, без скандалящих упреков, назидательно-бесплодной ненависти, попрощался и ушел, покинув поле боя. Да, поле боя интеллекта, преодолевающего расстояния, и секса, если любовная дистанция стремлением чувств укорачивалась до раскрытия объятий, – соперничества сцена для партнеров, танцующих, под аккомпанемент сердечных чувств, свой самобытный танец. В единоборстве этом – победителя быть не могло, а за проигрыш – расплачивались оба унижением бездушной изоляции. Наши отношения сузились до усладительной подмоги физиологическим потребам, А чувства, отдалив себя на задний план, постились без ролей, в сердцах пеняя на сценария изъян – поступков вне страстей.

Чувств твоих направленность – загадка, пусть она останется неразрешимой, мои же чувства – здесь, со мной; я не утаивал и не страшился их; я наблюдал за ними, как активный любящий и заинтересованный участник куража. Начну еще раз все сначала, наедине и с чистого листа.

Я постараюсь сделать так, чтоб это откровение, став достоянием твоим, закрыло все вопросы. Есть веская причина моего ухода, но о ней пока я промолчу: возможно, интуиция и ошибается.

До дня рожденья твоего осталось сорок дней… Время нестерпимой выволочки нервов… Думаю, оно поможет заинтересованностью осязаемой процессу очищения.

Прощаясь, я не хлопнул безвозвратно дверью, оставив пожеланием распахнутой ее тебе навстречу.

Чтобы ты (обдуманно) решила, находясь поодаль, могу ли я и дальше на тебя претендовать.

Ты знаешь, где мы встретимся. Я буду ждать… Зажженная свеча не догорела, душевную поддерживая тягу;

тоскуя, ждет измученное тело надежд – живительную влагу… Нахлынувшее разочарование низвергнет с пьедестала идеал;

крестом отметив наказание тому, что ты любил и почитал.

Четыре года, как затеялось брожение судьбы – запоздалый кризис средневозвратного ценза. Предполагать, что он пройдет бесследно и не возбудит желание, увидев разницу в стремлениях с реальностью, вторым дыханием не устремиться к новизне, – было бы, по крайне мере, неразумно. Рутина превратилась в жалкую, приятной скованностью, сытую стабильность, где обитания среда, поденной узнаваемостью распорядка, разношена до состояния домашних тапок – леностных убийц восторга женского либидо – и лишена потребности в активной индивидуализации. Привычки, ритуалы, разработанные для контроля жизни, подчинили поведение. Мир вещей обрел незыблемую предсказуемость; сузилось пространство для случайного, и бытность стала приедаться, просиживаясь сводками погоды и рекламной беготней по сериалам сериалов, прикованных к пустопорожней бездуховности. «Жизнь для другого», – так метко выразился Сартр, где: «Я – проект отвоевания свой же жизни, для собственного бытия». Остаться мысленным проектом, привязанным к страстишкам повседневности, сгноив возможности в ограничительной структуре семьянина, почивая в накопленьях прожитого?

Ни один мужчина под ярмом семейным не признается, что унизительно-паскудное влачит существование придатка к быту. И не всем хватает сил, здоровья и ума подвергнуть переделу кровному насиженное обустройство сытого теченья жизни.

Будить психушку зовом горна, распугивая сытых мух?..

В болоте не дождешься шторма, в суденышке из затхлых мук.

На отсутствие силенок и здоровья – я не жаловался, а заключение давать о здравомыслии – поостерегусь, так как нахожусь в кромешной ситуации, которой трезвомыслие диагноза не ставит.

Желание нарушить ход вялотекущего существования, освободившись от опеки бесконечности рутинных обязательств, и впрячься в мускулы, дарованные мне, возникло не на пришлом месте. Все годы, проведенные в застенках брака, я подвергался безынициативному давлению со стороны супруги в форме прессинга враждебной конфронтации сомнений, с пассивною зевотой недоверия к разумной правильности воплощения любых идей, касавшихся совместной жизни: от воспитания ребенка до квартирного ремонта.

К сожалению, у Мамы заключительный период жизни был омрачен негативизмом в отношениях с невесткой, что отразилось отрицательно на климате внутри семьи. Конфликты, соревнуясь в превосходстве, все чаще захламляли дом, но когда, из-за «сомнительных» инициатив, я был провозглашен виновником рождения всех наших бед, и близко адрес гнездования не посещавших, вооружившись лозунгом «Хороших не бросают, а плохие сами не уходят», решился.

В режиме проживания (совместного) нужда супруги проявлялась, главным образом, к финансовым успехам верхней половины приписанного тела мужа, обеспечивавшей ей комфортное существование вдали от будней трудовых. Отношение ее к интимной жизни было хладно-прагматичным, а когда в супружестве произошел разлад, то половая составляющая древа единения, зачахнув, – приказала долго жить, примкнув к другим разъединяющим мотивам… Часть мужчин, неудовлетворенных фактором угасшего интима, – сдвигается «налево», смирившаяся – подается в хобби, приумножающим статистику алкоголизма. Ни один из названных исходов не прельщал покоем платоническим, так как прямиком вносил (без спроса) в штат теоретических поборников мечтательного секса. Застой в практической же деятельности был путь прямой – закончить навсегда любовника карьеру, что мне совсем не улыбалось, хотя и в этом состоянии есть независимая прелесть; но желание востребованным быть любовью, эгоистическою эротичностью – преобладало.

Без секса самовыражаться рад, но ностальгией манит, чертов гад.

Приобретя (не с рук) презервативов пачку, практикой семейной не востребованных, я сдал их на хранение рубашке, нагрудному карману, где носил, как правило, купюрный капитал.

Не замечалось за родимою супругой, чтобы ревностно она блюла моих сорочек чистоту, а вот финансовая состоятельность карманов ее держала постоянно на чеку. Появленье чужеродного предмета рядом с достоянием благополучия семьи возведено моментом было в ранг предательского посягательства на верность брачную и вызвало поток зловонный красноречия, сравнимый со стенаниями тещи, встречающей супруга «почестями» с упоительной рыбалки. Напрасно не использовал презервативы, украшая ими свой интимный вид, возможно, удалось бы и в постели эмоциональный выгадать фурор. Не выдалось проверить состоятельность идеи, также как запросом секса пламени раскрепостить жену за прорву лет совместного шатания супружеского ложа.

Но то, какую стерву удалось мне разбудить – от всей души и в полной мере мог гордиться!

Добавкой стал случайный телефонный разговор (по одному из номеров), высокодоходную сулящий работу… Жриц – там ждали и клиентов: салон массажный, без обиняков, услугами раскрылся. У голоса, девичьего, тушуясь, я спросил: «Массаж вы делаете вагинальный?». Молчанье длилось около минуты, затем ответ вопросом ошарашил: «А это как?».

Роскошно-громогласной порцией адреналина порадовала распечатка исходящих номеров в счете на оплату. Звонок – он длился несколько минут, – а грозный отголосок на него, травмирующим эхом до сих пор заявленным негодованием звучит незатухающе… Отговорки (робкие) о безобидности случившегося – не воспринимались, а сам факт, неумолимо возведенный в ранг супружеской измены, положил начало полуголодной изоляции в кругу семьи.

Бывшая супруга, родословной плод соседствующих почвою народов, родилась на стыке парочки враждующих непримиримостью менталитетов с их развесистым букетом негативных черт: скрытности и хуторянской обособленности, с пьянством, – одного участника, и разухабистого панибратства, с бескультурьем, – от другого. Что позволяло унаследованный ею арсенал, зачатый воспитательной средой, поочередно практикою закреплять (за исключением пьянства, пагубность которого воочию лицезрела у отца).

На судьбу не гневаясь из-за отсутствия ума (сумела цель поставив, в «Храм Гименея» затащить ее), она натаскивалась быстро, но подъем эмоциональный, пролетарского происхождения, возвращал ее в семью – где выросла и где в сознание впитала дух и восклицания тяжелого наследия матриархата, наблюдая, как «увещеваньями» затравливали папочку-кормильца, ориентируя его на трезвый путь существования. Помогал провозглашать ей псевдовоспитательную волю недовольства – опыт комсомольского трибуна-вожака и добровольная муштра в общественной организации – «массовиком-затейником».

В ситуации конфликта объем пространства между нами заполнялся незнакомым запахом – смесь желчи с ненавистью; он будто бы являлся для того, чтобы усилить непринятие (взаимное) друг друга. Противостояние переросло в биологически упертую несовместимость.

Точек общих интересов жизнь нам больше не оставила: сын вырос, получил образование; питались, спали мы раздельно. Непримиримая жилая обстановка шантажа, скандальной безысходностью гнетущей, нуждалась в переменах. Выход был один – развод.

Не вдохновляет пустозвон, где разум сохнет от безделья, где, не стихая, распрей стон льет в душу дьявольское зелье.

Готовясь тщательно к суду и перекладывая на бумагу факты прожитых совместно лет, исток осмысливая разногласий, обусловивших распад семьи, я натолкнулся на первопричину противостояния: жена по гороскопу – Овен, по году своего рождения – Собака; я, по гороскопу, – Рыбы и Дракон. Конфликтовать Собаке и Дракону – на роду написано, и только терпеливости таланта Рыбы удавалось столько лет, не обостряя, обходить конфликтов острые углы; когда же время компромиссов истекло, оскалившись, Собака мстительно решила отыграться недоверием за годы, проведенные под крылышком Дракона. Напористая агрессивность Овна – пришлась ей очень кстати… Много (в тот период) я бумаги испоганил. Единственным читателем, с критически-диагностическим подходом отходного творчества, решила (добровольно) стать законная супруга, втихомолку черпавшая глушь воспоминаний из свежевыпестованных мемуаров. Позднее, нарушая авторское право, одно из виршей – «Повести печальной семьянина», вдруг прозвучало на суде, как аргумент, что с головою у меня не все в порядке, но, после улыбающейся экспертизы, приобщилось к делу веским доказательством противоположного.

Когда бракоразводность полуторагодовалой тяжбы завершилась (разводом, слава богу), собрав все записи, я снес их на помойку, а сохранил лишь «эпитафию» супружеству истекшей жизни:

Брак обернулся браком вновь, любовь – кошмаром, да память ядом портит кровь, скорбя о старом.

Сам выбрал разворот судьбы, с чередой последствий обрек себя на путь вражды, радостей и бедствий.

Не будет самобичеваний, раскаянья и слез, и запоздалых оправданий – решен вопрос.

В грязи марать чей-то портрет, изображать страданье, грозить и издеваться вслед – отсутствует желанье.

А жизнь уходит без любви – пустая маета.

Взрастил лишь старость на крови любовного поста…

Финал был жизнеутверждающим:

Пока не стерлась жизни линия на моей ладони, любые путы скину я, чтобы не жить в загоне.

Этому спасительному кредо я верен до сих пор. Ни буквы я не изменил в написанной в то время «эпитафии», а нужно бы, – рука не поднимается поиздеваться над упущенным. На этом завершу повествованье о супружеских перипетиях, а разоткровенничался – показать частично декорацию, мелькнувшую за сценой… Нет вечности, есть понимание себя, строк вдохновеньем поделиться, в безудержном стремленье бытия в желаниях осуществиться… …Минул год.

Старость, судорожной тенью, крадется тихо по пятам, плоть готовит к нападению и ищет к высадке плацдарм.

Альтернативы нет старенью, сожрет, испепелит ведь в хлам.

Душа стремится к вознесению, а разум говорит:

«Не дам».

Жизнь за прошедший год не изменила ничего. Долгожданная свобода, обретенная с болезненным разрывом добровольных уз супружеских объятий, эйфорией новизны не разродилась. Презервативов пачка провокационная, с истекшим сроком годности, хранившаяся «доказательством» былой неверности и составляющая применение теоретическое их – осталась не востребованной. Массажные салоны не приобрели пытливого клиента, разъясняющего персоналу (недалекому) терминологию орудий производства соучастием в процессе. К тому же, этих заведений расплодилось столько… что мучил (не работою!) неестественный вопрос: «Остались ли еще молодки, которых бы доступной материальною утехою не соблазнил насущно-псевдомедицинский всеохват древнейшей из профессий!».

Угодливо, для похотливеньких душонок, массаж разжился злачными сетями, где силиконом расфуфыренных девчонок накачивают за бездушие деньгами… Противоположный пол? – к нему не потерял я интереса, но взгляд на разодетую пикантность сроднился с зоркостью придирчивой художника, нарисовавшего картину и любующегося полотном, задетым кистью, а не осязаемостью жизненной модели.

К прелести взываю женской тела, взглядом прикоснувшись к ней украдкой, чтоб она красою не старела, оставаясь вечною загадкой.

Без похотливых возжеланий, без гнета сексуальных грез, без слез и разочарований, дышу я ароматом роз… Шоковое расставание с укладом прежней жизни не торопило наступать (да сколько ж можно?) с разбегу на обворожительные грабли, да и не бывал я в тех местах, где их с усердием стервозным расставляют. Както на глаза попалось «Руководство к действию!» для неохваченных невест, заботой спонсорской обеспокоенных. Цитата: «Ни в коем случае не связывайтесь с разведенными мужчинами. Они несут с собой груз пагубных привычек беспардонных, со шлейфом множества хронических недугов, что помешает, в полной мере, насладиться прелестями брачного союза…»

И не превращайте брак в больничную палату, без конца выслушивая жалобщика стоны, нюни подтирая разведенному примату, если не сулит наследие вам миллионы.

Доля львиная мужчин, покинувших семью и тешащих себя громадою реанимированных юношеских планов, уходит под надзор стареющих невест и, показав там шик «достоинств», возвращается с повинною в насиженное лоно, их испортившее. Наверняка, поэтому все жены непреклонностью самоуверенны в неувядающей незаменимости, и, до обидного, столь малочисленны ряды из-под опеки ускользнувших с убеждением спартанским полноценности мужчин, разлукой мающихся безнадзорно правом выбора.

Волевой упертости терпения благодаря и вопреки непониманию пассивных домочадцев удалось сберечь пригодным ощущение духовной принадлежности к фертильной половине человечества. Поддержание в достойном виде мышечного тонуса (мужских достоинств) требовало массы временных затрат, но это именно и помогло в дальнейшем избежать серьезных неприятностей.

Я шел навстречу будущему не оглядываясь… Симфония моих воспоминаний – сознания пожизненный оплот, звучит: и откровением признаний, и как награда, и как зов на эшафот… Середина августа, уже неделя, как мне отпуск докучал сплошным бездельем. Коротая до обеда время дома, чтением усугубляя тишину, вторую половину дня, когда жара спадала, уезжал на море, на прогулку, по местам призывной ностальгии, где миновали легкомысленные годы юности; в воспоминаньях отдыхая от проблемностей насущных.

Взморье: альбом живой натурных фотографий, датированный возрастом годов, расцвеченных в нем жизнью персоналий судьбою рассекреченных – даров… Под вечер, сморщив памятного моря пейзаж непроходимой облачностью, принялся накрапывать занудный дождик. Погружаться в запустение домашнего уюта не хотелось, и, ведомый любопытством, навестить решил, по давним временам, знакомый танцевальный павильон, где по субботам, в обязательном режиме, веселись танцы.

Зал переполненный, и не количеством – объемом разодетых талий, встретил легким дуновеньем нафталина вперемешку с ароматом дорогих духов, лака для волос и запахом тяжелым зала – тренажерного, вес сгоняющего лишний.

Танец создает иллюзию обмана ободряющей доступности. Но первый, брошенный навстречу, дамский взгляд, тебя задевший инстинктивностью признания, судьбу дальнейших отношений с ним своею беспощадностью оценки, – предрешает.

С лицами полными печали женщины – ждали… ждали… ждали:

свой незатейливый вальсок, а с ним – надежды образок.

Сколько помню, находясь в подобных заведениях, партнершу подбирал среди танцующих, манерой примеряя на себя. На это я транжирил «основное время», когда же выходил желаньем на объект, отобранный запросом вкуса, щепетильного, он был закрыт для доступа партнерской расторопною опекой, или же «гостеприимный» взгляд его препятствовал сближенью. Этим танцевальный моцион обычно и заканчивался. Не ноги утомлялись, а не переставшая питаться визуальной информацией критически настроенная пара глаз. Обкатанный сценарий сбоя не давал – по залу рыская, он искренне искал: а на кого бы оперевшись взглядом, испытать заманчивый позыв со скрипом тряхануть порочных мыслей стариной? Среди призывности партнерской, жалостливой, долгие лета рулившей тратами семейного бюджета, блюдя который не жалела средств на массу представительских «амбиций», мне отыскать себе подобную по стройности фигуру – выбор затруднялся. Я сидел, вставая в перерыве между танцами, галантно уступая место отдыха распаренным энергоемким актом танцевального перемещения добротным дамам; так и путешествовал по залу, скромностью заигрывая с ракурсом обзора.

Потной непристойностью картинка удручала: разогретая задорной духотою и базарною развязностью репертуарчика Сердючинских напевов публика, рубеж перешагнувшая средневековый, раскрепощенным духом танца резвилась без оглядки на солидность. Желание задиристое пофорсить, с долготерпения застоя брачного, – дразнило, но чечетку, парясь, отбивать бодрилой – не особенно прельщало, а все медленные танцы инициативу по избранию партнера предлагали дамам. Но мой растерянно-надменный взгляд – «чужого» – истошным пугалом приструнивал прожженных и видавших виды теток с пышными фигурами; и несмотря на то, что кавалеров наблюдался дефицит, а доблестно-молодцеватая наличность облегчала выбор горячительным, – дамский танец стороною обходил меня.

Долгожданным возлиянием рюмкою взбодрить себя?

Одурманенным желанием скрашивая радость бытия… Она сидела рядом, когда (с издевкой) объявили «дамский». Утонченный правильностью профиль; очков подмога, с узкою, слегка громоздкою оправой, придавали облику направленную собранность; губы, плотно сжатые, – упрямство стерегли, печаль, притихшая, лицом владела, с вопросом, безответно задаваемым и тем же, что и у меня: «Зачем я здесь?».

Под занавес, глазную прыть желая утолить и испытанию подвергнуть ноги, удивив застенчивость нахрапистым наскоком «бала первого», я встал и руку протянул, желая пригласить «очки» на танец. Взгляд их подобрел, он будто ожидал нечаянного приглашения.

Без колебаний незнакомка руку подала, вручив истосковавшимся мужским объятиям фигурку хрупкую двадцатилетней девушки… Как часто, брошенный навстречу приглашению на танец, первый взгляд бестактного пренебрежения препятствовал дальнейшему сближению, и, развернувшись, шел я прочь… вслед ощущая (после гласности публичного демарша) испепеляющие, сквернецой пронизанные взгляды тех, кого не пожелал приблизить к сердцу.

Не будет в той дороге слада, где открестившись от тебя, пустой презрительностью взгляда – копают яму под себя.

Тест на доверительность она прошла без замечаний!

<

–  –  –

Партнершу я действительно держал в объятья, с испытанием ее на послушание, – так плотно мы сошлись, отдавшись танцу. Двигаться синхронно, повторяя прелести замысловатых па импровизаций опытного дилетанта, – ей труда не составляло.

Танца музыкальная певучесть властвует над перекличкой тел, сладостную предрекает участь, – страсти романтичный беспредел.

Deja vu! Те, с кем я взаимопониманием сливался в танце, готовы были вскоре продолжать его в моей постели, плотью подтверждая всей приверженность симпатии к партнеру.

Возбуждение нагрянуло внезапно, встревожив память единения картинками, всплывавшими из прошлого. И всколыхнула прыть «низов» не близость прелестей, что обняты, а кутерьма воспоминаний пережитого экстаза, сладкий аромат которого, мое воображение нежданно посетил, ретивость Иждивенца.

Всем телом подчиняясь ритмике партнера, не могла она не ощутить взыгравшего упругостью либидо. Коротенькая стрижка золотисто-белого окраса отстранилась и выразительная сероглазость блесточки метнула заговорческого, искреннего понимания. Показала ли она приветственное удовлетворение: вот, наконец-то, встретила мужчину; или же, как форменный носитель женственности, – возгордилась за содеянное?.. Будущее вскоре прояснит ответ. Выскочки несвоевременное пробуждение особой радости не вызывало, а гордость знала о происхождении напряга, и то, к чему я, прислонившись, почерпнул страсть кобелиного, нечаянного воодушевления.

С губ ее слетел вопрос: «Вы всегда так властны?».

Властный? Да, это качество жеманно-нагловатая застенчивость в фате с улыбчивою планомерностью настойчивости из мужчин вытравливает сразу, за порогом канцелярской скрупулезности незыблемого храма Гименея. А тем, кто избежал «кастрации» и, в усеченном виде, сохранил зачаточность наполеоновских замашек, размежеванья пылом не грозят приволью пола слабого.

Властный? Всеми данными природою возможностями женщина сопротивляется намекам узурпаторства, а уступает в чем-то для того, чтоб, заманив на территорию, подвластную ее капризам, последствиями расквитаться за уступчивость. Подчеркивая – властный, взбунтовавшаяся неугодной вылазкой натура цель намечала для дальнейших действий, и вопрос звучит как предостережение.

А если уж объявлена война, то ею насладишься ты сполна.

Коварства беспощадной страсти – укажет на границы власти.

Ответ – вопросом я прикрыл:

– В своих суждениях вы больше доверяете уколам ощущений или всеохвату глаз?

– Чувствам, – внимательностью взгляда проверяя безошибочность подсказки, ответила она.

Наш контактный танец, сыскав вербальную основу, настоятельно радел: избрать соотнесенную манеру речевого поведения, услышавшую вскрик приватных ощущений, навязанных сближением. Быстрый танец, пригласивший следом, разомкнул объятья и безоговорочно меня отметил статусом поклонника, сразив очаровательной улыбкой и умопомрачительною пластикой. В облике партнерши танцевало все. Казалось, фигурально клеточная рать, прислушиваясь к ритму мелодического строя, по гармонично замкнутой цепочке передает свое движение красоте, нарядным, гибким всеохватом барствуя над ней. Пытаясь уловить первоисточник волновой подвижности, я в изумлении застыл, и тут случилось то, чем танцевальной практике столкнуть меня не удавалось: бесцеремонностью захвата взяв меня руками за ремень, она азартом за собою повела, подключив тем самым к собственному динамично пляшущему телу. Оказавшись в поле зрения услуги темпераментности, «властность» захлебнулась, подчинившись, став звеном безвольным механизма, управляемого внешней энергетикой. Пальцы, ловко ухватившиеся за ремень поддержки брюк с заниженною талией, костяшками расположились близко к месту, при нажатии на которое подвешенный чуть ниже причиндал испытывает томность возбуждения – сигнал моим рукам: не оставаться в безучастном трепыхании.

Они, бесстыдством самовольным, обняли партнершу ниже талии, за бедра, пальцами встревожив основание ворсистенького треугольника, вершиной низменной своею – фокус хамоватости усилий, гормональным всплеском растормаживающих мозг всех (без исключения) мужчин.

Несдержанность призыва рук, сорвав условностей покров, замкнула помыслами круг, инстинктов выполняя зов.

– Я вас здесь не видела… ни разу, – извиваясь в ритме танца, молвила она.

– Поэтому я вас не приглашал, – заметил я, ощупывая горячительность подвижных бедер.

– На дамский танец? – съязвил подколкою вопрос.

– Нет, на свидание.

Приветливую красочность лица расцветила по-детски светлая, задорная улыбка. Игривый диалог знакомства задал тон общению непринужденному прогулки легкомысленного флирта, дополнявшего взаимопониманием вольготность танца.

Обнимая нежно стройность стана, я настроился на ритм дыхания смешливой незнакомки, попытавшись повторить его и ощутить биение приближенного сердца. Воображением запечатлеть стараясь образ, привнесенный танцем, я с наслаждением дышал открытым и послушным для прикосновения чувств телом, слушая его оригинальный аромат и пребывая в удивительном спокойствии. Рукой, придерживая талию партнерши, я ощутил, как кофточки тончайший шелк стал влажным, сердце перешло на возбужденно-учащенный ритм, и неожиданно ее телесную приятность сверху донизу прошил беззвучный, конвульсивно-судорожный спазм, как от разряда тока. Подобный импульсно-энергетический скачок, произошедший с находящейся под танцевальною опекой благоденствующей плотью, исключительностью объяснения не находил. Глаза ее сияли лучезарным светом, а лицо, блаженствуя, ласкалось мягкою улыбкой; мы дышали в унисон. Дерзкое горячее дыхание касалось ушка беззащитного ее; неизъяснимой тягой ощущений мы пребывали во взаимосвязи, облаченной в сексуальность… Неужели в плотоядном единении ее настиг оргазм?

Что за энергия позволила ей, без усилий, вызвать вспышку сладострастия, преподносимую сложением растраты парного взаимодействия, громады сил? И насколько благонравна сыгранная мною роль мужчины в этой скрытно-контактирующей связи?

Женщина… на первой же минуте визуального глотка несообразной половой структуры выдвиженца, для себя решает перспективу близких отношений с ним, и презентация изъянов и достоинств – состоялась, далее – необходимо следовать за зрелищем инстинктов, возбуждением твердивших: «От себя не отпускай очкастое явление». Понурый опыт разочарований ничему не научил, и я готов (уже который раз) поддаться плену разыгравшихся иллюзий.

А дальше: все как у Стендаля в неувядающем трактате «О любви»:

в костре фантазии сгорая, кристаллизуя, наслаждений миг лови.

Манера поведения, восторга одухотворенности, – оформилась: я облачился в роль заядло-ревностного почитателя партнерши.

– Вы великолепны! Секрет раскройте впечатляющего тонуса обворожительной фигуры?

Отступив на шаг назад, не выбиваясь из ритмической канвы звучащей музыки и ускоряя темп подвижности, – взрывной волною сорвалась она в стремительность бразильской карнавальной самбы… Ответ был – потрясающим.

– Меня зовут Татьяна, – расписываясь авторством произведенного эффекта, представилась она.

Сердце екнуло!..

Я скромно произнес родимое… Танцевальный вечер завершался, зал пустел. В фойе, на видном месте, расписание электропоездов предупредительно вещало: последний отправлялся в город – в 23.05 – через четверть часа. Вокзал располагался близко, и у неспешного прогулочного шага времени хватило встретить поезд на перроне.

– Я из… – Таня задумчиво назвала небольшой провинциальный городок. А это – «ласточка» моя, – она кивнула на маячивший размерами через дорогу семиместный бусик.

– А вы, наверно, из столицы?

– Да. Последний поезд на сегодня должен скоро подойти и подобрать не в меру загулявших на курорте жителей столицы.

Печально, что житейские просторы раньше встречей нас не осчастливили, но раз судьбе мы все же угодили, на глаза попав друг другу, ждет продолжения знакомство… Я приглашаю на свидание вас.

Самовольно, приоткрытыми губами, я ее коснулся шеи, места, где заканчивалась по-мальчишески задиристая стрижка и пробивался чуть заметный, шаловливой нежности пушок, обласканный вниманием еще во время танцев и казавшийся заманчиво незащищенным.

Она остановилась… съежившись, взглянула сквозь меня потухшими, застывшими глазами, устремившись в нелояльную, печалящую глубь, и отдалилась отчужденно… необходимостью перекликаясь боязливо, с опорой в незнаком мире… После бескорыстного и робкого лобзания напористость ультимативная последующего волеизъявления могла вполне сойти за грубость: «Буду ждать вас здесь, в 7 вечера, через неделю». На уговорно-тематическое обсуждение не оставалось времени: стремительный зрачок прожектора последней электрички, предупреждением дырявя темноту, неумолимо рвался к станции. Проявляя властную галантность, я поцеловал Татьяне руку, внутреннюю сторону запястья, и колечко, странное, – большого пальца украшение.

На ходу простившись, пожелав удачи, не успел услышать одобрительного воодушевления и емкого Ее согласия.

Живешь ли – в роли изваяния, несешься ль – смерчем суеты, не превзойдут твои желания судьбой отмеченной черты.

Я бежал… Сейчас тот памятный забег рассматриваю как указку Провидения. Но тогда присутствовало до банальности корыстное стремление: без толку не погрязнуть в опекунской неизвестности, чем мне грозило опоздание. Дважды, в юношестве, затянувшиеся проводы очередной знакомой, – вокзал ночевкой укрывал; и мне давалась ночь бессонная для станционных размышлений, награждавших провожаемую – заключительным свиданием со мной. Идя на поводу у не оформившихся, блеклых отношений (опыт не хотелось закреплять), и, одолев благополучно стометровку у финишной черты, я ухватил за хвост последний поезд.

Воодушевившись, предстояло без эмоций препарировать итог свершений интриганской танцевальной выгулки… Два часа, унынием прочесывая зал, почему я раньше на Нее внимания не обратил?.. Очки? Конечно же – очки. Не испытывая никакой предвзятости, срабатывал стереотипный безразличия подход к особам, их носящих. Женщин раздевая, ни с одной не посчастливилось очки трофеем снять, и даже солнечные. Оптические костыли ни в коей мере препятствия в общении не вызывали, но броня диоптрий делала эмоциональную расцветку глаз безликой. Что произошло сегодня? Почему вдруг этой сероглазости, из-за очков, проникнуть удалось в мир чувственного любопытства, преодолев грань трафаретной одинаковости?

Чувствительность – игриво-дерзостная, наделенная неуловимым обаятельным сарказмом с пониманием происходящего акцентов с молниеносною разоблачительной реакцией ответа… Наслоением, все перечисленное рисовало интригующий, укутанный заманчивою личностною дымкой, дающий пищу мыслящим структурам образ?.

Память, не скупясь, которой наделил меня Господь, имеет интересную особенность: она формировалась под воздействием громадного количества кинокартин, мной в отрочестве поглощенных без разбора, частенько днюя и ночуя в кинотеатрах. Экранный гвалт эмоциональной информации, овладевая сферою сознания и неокрепшей психикой, воздействуя на зрительную память, заставлял ее придирчивою избирательностью регулировать процесс запоминания и из заданного спектра черпать главное; оно и закреплялось в памяти основой образно-сюжетной линии чувствительного ряда, по отпечатавшимся накрепко эмоциям которого воссоздавалась атмосфера негативно-пленочных событий в развернутом объеме и в личностных переживаниях, с возвратом к месту действия.

Помню явственно неадекватность состояния на выходе из зала просмотрового: сфокусировавшись на эмоциях, инерцией переживаний, заново раскручивая осмыслением, сознание увиденное проецировало на себя. Информационный хаос, заполнявший мозговой отсек, сравним лишь с хаотическим сумбуром власти снов. Окунаясь в фабулу просмотренного фильма, память, концентрируясь, в воображении воспроизводит покадровый его просмотр. Постепенно жизнь, с происходящим в ней, восприниматься стала как кинопоказ, сюжетной линией эмоций запечатлеваясь в памяти, где в большинстве своем мне отводилась зрительская роль.

У этой изнуряющей способности есть отрицательная «прелесть» – узнаваемость. Я воспринимаю человека, подключая к чувственному плану, вместе с антуражем, окружающим его, и схватываю облик целиком, высвечивая лишь отдельные, присущие ему особенности индивидуальной поведенческой манеры, формирующие имидж, а особенно характер событийного участия в представленном сюжетно-показном процессе, где услуги внешности и имя общую картину дополняют скрытым планом. Лицо, экспрессией пассивное, и безучастное в сценарной разработке эксклюзивной роли, и не обладающее специфической природой отсебятины, ворошащей память, – не запечатлевалось. Проблем не возникало с примелькавшимися лицами, но лик, представший без участия эмоций и в ракурсе иного облачения, – не опознавался… Бывало, приходя на первое свидание, средь персоналий суеты, дразнящей кавалеров ожиданием, терялся в безуспешных поисках объекта поклонения, не узнавая девушку, чуть изменившую наглядность экстерьера.

Тренируя зрительное восприятие, я концентрировался на физиономии, захватывая крупный план с детальной проработкою подробностей мимического обустройства лика. Однако восприятие, приученное к обработке многомерной, возвышающейся многоярусностью панорамы, вглядывалось только в экспрессивную структуру глаз, черты, держащие их, игнорируя. Лицо воспринималось точкой, конкурирующей с декорациями и нагромождением сюжета, и для личностного узнавания нуждалось в демонстрации (какой угодно) специфически-разоблачающей особой каверзы характерного индивида.

Зрительная память без запинки облики друзей воспроизводит, доставая их из детства, но с возрастным налетом мне они становятся чужими.

У этой самобытной данности покадрового мироощущения есть и положительная сторона: достаточно фотографического взгляда ситуации эмоциональную нагрузку оценить, а также возникающую в разрешении ее проблему, а мозг ее в развитии этом при этом представляет. Я отнюдь не прорицатель, но, остерегаясь, оградиться от возникшей скрытностью критической угрозы – часто удавалось.

Слуховая информация отслеживалась также: слов созвучие, подхваченное слухом, подобно нотам из знакомой музыкальной темы, рисовало смысловую суть происходящего, способствуя распознаванию намерений в общении с людьми. Психологический портрет, рисуемый сознанием, зачастую проявлялся верно, но доверчивость, соперничая с интуицией, ошибками разочаровывала. Немаловажной ролью обладала и избыточная экспрессивность аппарата возбуждения: катализатором он усилением процессов восприятия руководил.

О вдохновенья просветленный путь, ведомый взглядом Провидения, позволь же чувству к разуму прильнуть, даруя счастье озарения.

Эмоциональный строй комфортно проведенного досуга выходил за рамочность обыденного. Взбудоражив, эта женщина опрятной, ненавязчивой доступностью задела горделиво-невостребованную доверительность и блажь покрасоваться. В деталях восстанавливая логику знакомства, удивлялся: как легко возникла эта тоненькая нить симпатии взаимопонимания. Создавалось впечатление: на встречу привело нас давнее знакомство, ожидающее с нетерпением свидания, отложенного на потом; а если это так, возможно, и она в своем существовании стремится чтото изменить. Застоявшаяся неопределенность открыла двери для такого легкого взаимопроникновения.

Размытая бесцельностью попытка проявить себя – так представлялась будущая встреча. А распознает ли моя капризнейшая память назвавшуюся Таней, если вдруг она очков громоздкость сменит на прозрачность линз, а брюкам предпочтет – нахальнейшую юбку и сделает на парике начес?..

Бесспорно, невозможно не узнать ее глаза: серые, большие, с проникающим внимательным и умным взглядом искренней оценки, то лучисто воспылающие интересом, а то скорбью провалившиеся в глубь себя несметной одинокою тоской.

А что подскажет обоняние? – естественного аромата свежесть, с налетом экзотических приправ, колышущих блудливостью инстинкты пробужденья. Волосы пригрели запах большинства искусственных блондинок… И еще один влекущий аромат: не распознаваемый, идущий из глубин сознания, со взглядом, подавлявшим все другие, появлявшийся и исчезавший с дымкою терзающих воспоминаний под напором пережитых дуновений, трансформирующих поведение Татьяны, холодком глаза печалью угнетая.

Чем обеспокоена угодливая грусти седина?

Прошлого воспоминаний – тревожащий капкан?

Одиночеством ли обескровленным душа оголена, или будущее треплет безысходности изъян?

В сумрачных злопамятных тонах отчуждение души закрытости, плоть желаний превращает в прах неудач преследующей бытности?

…Она неповторима в танце. Такой естественности, гармоничной пластики движения научить нельзя – расщедрившись, природа, награждает этим. Чуткое, интуитивно-управляемое послушание с природным абсолютным чувством ритма, позволяющее мастерством импровизировать свободно, не сбиваясь с музыкальности ритмических позывов танца… Я видел это кадр… – бриджи, белые! Прошлогодним летом, дефилируя по взморью, искупался под сильнейшим ливнем. В необходимости согреться и просохнуть заглянул в насквозь прокуренный кабак, откуда (с отвращением) бежал и оказался зале, где так лихо станцевался давеча. Избавившись от мокрой куртки в гардеробе, в зале примостился на галерке.

Лоск замшевый испанских туфель, оставляя на паркете след владельца, с хлюпаньем выдавливал капризов чужеродность прибалтийской влаги; брюки и рубашка были им под стать, изрядно пропитавшись порцией осадков; танцевать в таком подмоченном наряде не возбранялось бы у водоема.

Дамы – оценили бы партнера, на бал прибитого волной невесть откуда, с хлюпаньем ритмическим задора, пропиткою волнующего – Чуда-Юда.

Приобщившись взглядом к танцам, я цеплял достоинства движений. Белый цвет в одежде женщин, не щадя всю остальную гамму, завлекал, как канареечный – водителя на трассе, ожиданием внезапных неприятностей. И глаз нашел опору цветности на серо-буром фоне, – белого пятна свечение… Обостренный вкус занудного эстета, отмуштрованный годами выволочки кинозала, воспринимавшего полнейший спектр достоинств и провальных недостатков, критически отнесся к худосочной попочке в обтяжке белых бриджей; но то, как двигалась она, блестящим зрелищем живописало. Беспечностью меняя кавалеров, энергичная, задорная, лебяжьим пухом белоснежным зал облагораживая грациозностью – витала, поддаваясь суетливым волеизъявлениям разнокалиберного настроения напыщенной среды в бессвязном предпочтении. И все же, неизменностью преследуя, глаза мои привязкою неслись за ней… Очки? Не помню… Сойдет однажды озаренья луч, взывая за собою к дивной красоте, где сохраняют откровений ключ бесцельных сонных дней плутания во тьме.

Что за сила, волевым наскоком повторяясь с интервалом в год, задела беспринципное внимание захватом безнадежного субъекта? Создавалось впечатление усердности навязанной заботы, управляемой извне. Для чего затягивала в круговерть непредсказуемых и мнительных, давно забытых чувств и ощущений, с утомительною чередой свиданий и букетной красочностью разнообразия подарков?

Воля будущего, растворившись в настоящем, наблюдая за энергией кипучей, насмехается над плановитостью бодрящей:

торжествуя, беспределом правит случай.

Частенько, не задумываясь, бессвязностью инерции сознания, ведомые настойчивой, бесцеремонною рукой, мы ходим неприкаянно по замкнутому кругу… По одним и тем же памятным местам, повторением ошибок совершая цепь, так до конца не распознав, кого мы этим ублажаем… Дальновидности расчетом – обозначенный ответ на этот неопределенности вопрос, – не потянул бы за собой рассроченный поток событий; но пафосной перспективою свидания я ограничивал свободу пониманию.

Существовала и еще одна проблема, бракоразводной неустроенностью охлаждающая ухажерский пыл мечтательных позывов: я не имел комфортного пристанища, способного растрогать парный интерес; поэтому особенно не подряжался на контакт с «разумным» полом, и, обостряя отношения – их оголять, продолжив на злосчастности презервативов годовалую наращивать пылищу. Юношеский опыт, с его разнузданною изощренностью фантазий, рожденных ситуацией, взывал отцовством к нравственному содроганию и абсолютно не годился. На стороне – квартира, или же в провинцию поездки ну никак в кормивший образ жизни, бытием навязанный мне материальным, не могли вписаться… Свидание назначено. А сколько было их!.. Библиотека целая пылящихся в запаснике досугом злопыхательных томов… Да, впечатленье первое обманчиво: упрямой романтичной ослепленностью сознания, и не всегда знакомства сутолока, в затемненной близорукой обстановке, позволяла сотворить для предстоящей встречи объекта памятный портрет. Скрашивая недосмотр, я подыскал услужливое место, где, освежая глаз дремучей памяти для безошибочного распознания, прихода девушки ждал с нужной стороны. А если и она плутанием просеивала через ситечко воспоминаний претендентов, страдающих забывчивостью первого же влюбчивого взгляда, не реагируя на заявившуюся внешность, то, творческим подходом разыграв знакомство, пытался вновь на растерзание забаву сердца предложить.

Но это редко удавалось:

целенаправленное женское чутье легко разоблачало ухищрений блуд, навязанных фантазией.

Из звонкого, хрустального бокала девичий нежности глоточек пригубить, так бережно, чтоб сласть благоухала и с прежней гордостью могла себя любить.

Ход мыслей концентрацией работал, как нажива, не меняя направления ресурсов, и причиной расторможенности стала Таня. А не слишком ли, презумпцией достатков, я самоуверен и, увлекшись грустными глазами, – возомнил: она доверится «Мессии», чтоб он ее печаль рассеял? Умница один изрек: «Грусть – пространство обустраивает, где должна селиться мудрость…» – и это то, чем поделиться пустота не может.

Права ли интуиция, узревшая в произошедшем сигналы к продолжению знакомства? Покоя не было в сомнениях.

Мир женщины – загадочен и хрупок, неуправляем, словно в омуте вода, один непредсказуемый поступок снесет ей разум напрочь, навсегда!..

Чем смогу обворожить я благосклонность Тани, видимо, на танцах фигурирующей постоянно и имеющей неограниченный ресурс партнеров? Смехотворной властностью, так незадачливо набившейся в партнерство? – сомнительно. Соблазном внешности, изрядно поистрепанной о время цепких брачных уз?

С ее-то данными, она вполне рассчитывать могла бы и на более солидный выгодой ангажемент.

Поразить воображение неординарностью поступка? – Иссохнешь в ожидании пожарной ситуации.

Украсить драгметаллом? А на что? Излишков и долгов – еще не накопил, а тот жирок, что был, остался пострадавшей стороне имущественного бракоразбирательства. Да и мог ли я претендовать настырно на симпатии простор, свободу искушающий, под заявление о расторжении и под неусыпным оком разорительно-разводного процесса? Взвесив за и против, оптимизм решил – хозяина не покидать.

Неделя срока, возродившись – обновиться, и, воспрянув ликом в собственных глазах, к свиданию приободриться. И приступил к мытарствам я с осмотра гардероба – наследия заботливости домостроя за успехи благосостояния семьи… Давно ль резвился ты на именинах у любимой тещи? Ни разу? А на заводском балу? Рабочий и колхозница – их шик увял в одном шагу от коммунизма, что я духовностью – благополучно пережил. Костюмчикам дорожка на аукцион – помойный, растерзания бомжатнической носки… До основания презрением разрушив семейного хламовника тряпье… Мир новый – холостяцкий, без крахмала кружев, построим, облачив его в новье… Воспрянув духом, предстояло совершить многокилометровый шопинг… Во времена всеобщей дефицитной «благодати», добротность внешней упаковки зависела от разветвленности знакомств, комплектованием сети которой приходилось заниматься.

В любом универсальном магазине – один отдел всегда приятно пах, с ажиотажным спросом не справляясь только по определенным датам, все остальное время охранительницы ароматов скучали без клиентов. Естественно, с повышенным вниманием обслуживался жениховского периода мужчинка, подошедший в неурочный день и выбиравший запах на их вкус. Приобретя духи, с бесплатною доброжелательностью, и час-другой их прогуляв… я возвращался с жалобой: «Великолепия такого запаха – та, для которой вы старались, напрягая нюх, его ни в коем разе не достойна. Благодарю! А за растраченное обоняние прошу принять их от меня как знак признательности в качестве презента». Пару раз, еще наведавшись с букетом в магазин, желанным гостем становился в дни продажи дефицита… Теперь же в бесконечном множестве разбросанных по городу, набитых под завязку неизвестного происхождения товаром, супермаркетах, покупка временной затратой под корень подрубала весь товарный интерес.

В твоей жилой обители нет стен?

Начни идеей в жизни биться, один лишь неподвижный манекен своею пустотой гордится.

Отпуск позволял маркетинговый провести осмотр доселе не востребованной отрасли. Но ощупывать нагромождение запасов бесконечности с одеждой стоек, вдыхая запах залежалости – занятие бездарно скучное, да и не в правилах моих коммерческого тона.

Поразвлекавшись «Полем без чудес» в престижных «шопах», убедился в сложности задачи привередливого вкуса. Фактура, гамма цветовая облачения мужского, выставившись мрачной одинаковостью, угождала церемониалу похорон, а в лучшем случае, в преддверии поминок, – свадьбе золотой.

«Полем без чудес» – звалась забава с продавцом, отыскивавшим в экспозиции нарядов приглянувшийся ведущему товар. Зрелище на редкость занимательное. Мозолящий передним планом авансцены туалет искали безуспешно в зале и на складе и, наконец, благодаря подсказке, своевременной и бескорыстной «кошелька», заждавшегося алчного финала, – обнаруживали. Игра традиционно затевалась, чтоб раскрыть несметность закромов: а вдруг наличествует что-то выходящее из ряда показного вон. К сожалению, бесплодных розыгрышей суета участников наградою не жаловала: цвет, размер, фасон разочаровывали скудностью однообразия докучливых, продажных образцов, внушавших тупиковый пессимизм.

На витринной ряжености одного из «бутиков», в глаза взглянул вихрастый манекен в приличном, аристократизмом осветленном, с синею полосочкой костюме. Обрисовав реалистично продавцу видончик двойки полосатой и купюрами шурша нетерпеливо, – стал я ждать… И к изумлению парнишки манекенного, вдруг обнаружилось – таких костюмов нет; обряженный же молодец, разгуливавший нагло по витрине, поле зрения собой не удивлял… Впервые в жизни рассупонил я мужика… Единственный костюмный экземплярчик, прохлаждаясь на витрине, и до меня тревожил покупательского спроса вездесущее внимание, но скрытною дефектностью (не половою) избежал продажной доли: обделили стройность брючную одною шлевкой для ремня. Разоблаченный эталонный образец – комплекции заманчивого спроса настоящего мужчины – оказался двойником моим. Смирившись с пустяковым недостатком, я приобрел костюм: за время игровых скитаний манекен представил лучшее, вершиною став стильных изысканий.

Воображение, в брутальном нетерпении, трепало обсуждением вопрос: чем должен отличиться новобранец, обостряя появлением спрос приворотный?

Удачное свидание несомненно подтвердило бы влекущую и франтоватую добротность избранного мною имиджа… 28 апреля Игра с судьбою – в жизни не скучать с собой, мечты воспользовавшись дерзким правом;

воображением примерив веры крой – реальность муштровать своим уставом.

Светлое Христово Воскресение.

–  –  –

Мы обменялись СМС-ками:

– Христос воскрес! Опять с зарей редеет долгой ночи тень, и вновь зажегся над землей для Новой жизни Новый День!

Поздравляю со светлой Пасхой! ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ.

– Пусть благодать в душе царит и щедрость сердца не увянет.

Господь – спасет и сохранит и благоденствие подарит.

Христос воскресе! Любимую целую.

Сижу безвылазно за писаниной… на танцы даже в мыслях – ни ногой.

Переживаний строки – для любимой – преследуют затворника покой.

Весь разумом накопленный запас, годами подпаленные седины жизнь щедро выставляет напоказ, устраивая пышные смотрины.

…Великолепная погода, патетическое, несоизмеримо возрасту и оптимизму, – настроение, холеностью разглаженный прикид, – завышенный аванс благоприятному развитию событий! Нельзя сказать, что я летел, но «жениховская» истома, песней нетерпения бодрящая в преддверии, часы преследуя запасом временным, неслась неотвратимо на свидание… Татьяна не пришла… Отсутствие ее – расплата за самонадеянность и властность? Случайность или волевое репрессивное желание надменно указать, чей пол судьбою верховодит отношений? Унынием впасть в самобичевание и отравиться руганью постылой? Что выбрать для незамедлительной острастки сердца? Спокойствие же внутренней уверенности с наглостью внушало:

ждал, принаряжаясь, – не напрасно ты.

Машина!..

Танина машина, припаркованная там же, где неделей ранее, – знак достоверности весомый:

встреча неизбежна. Знакомства отправная точка – танцы, именно туда направил я незаурядности витринной внешний вид, в массовку, прямиком, поистрепавшихся разлукой с женским сервисом бесхозных кавалеров и дородных, набивающихся в опекунши, – в материальной обеспеченности, – дам.

Бездушным равнодушием свободных кресел с пустотой пространства оглушительно звучащей музыки предстал знакомый зал… Несколько галантных пар, вальсируя, разогревали обстановку, растирая по паркету свежий тальк.

Расположившись с противоположной стороны от места завязавшегося танцевального знакомства, терпеливо память теребя допросом, погрузился в принудительное ожидание… Неужели, допустив бестактность, я уж слишком откровенно вел себя, фантазии мужского благосостояния «мерилом» выставляясь напоказ? Но если льстиво ей представленная данность воспринята как достижение свое, то в чем вопрос?.. Не исключается, что я нарвался, простачком, на динамистку? Афишируя себя роскошно-ироничной танцевальной встряской, завлекает чарами истосковавшихся по женской недоступности наивных одиночек, создавая на пожертвованья клуб друг с другом конкурирующих меценатов, поощряющих искусство танца.

О, какою выгодой возносятся на этом. Ее колесная коняшка – крупновата… Семья, работа или щедрость подношения очередного ухажера? Женщины себя такой маститостью не балуют… Накрутка загоняла размышления в тупик, а «философствование», занудно-бытовое, их обволакивало пессимизмом. Меня несло… Еще полчасика подобных умозаключений, и, уговорив себя, я бы покинул танцевальный ипподром, свой раздосадованный прихватив прикид. Прояснение придирчивых вопросов пришло бы только вместе с Таней… И она, воспользовавшись паузой между танцами, роскошно предъявилась: аттракцион стервозности, спланированный с четкостью продемонстрировать мужской и женской половине – «Я» здесь!

Стремительности стройной, светлый брючный облегающий костюм, с коротким пиджачком, и оттеняющая цвет костюма кружевным ажуром черных переливов блузка; изящность туфель на высоком каблучке – ансамбль гармоничной скромности, с изысканною привлекательностью простоты и беспощадной элегантности.

Но главное – походка. Грациозностью, слегка покачиваясь в направлении движения изгибом обольстительной спины, тон бедра задавали, вычленяя беспринципность красоты округлой попы, увлекавшей взгляды за собой, достойнейше хозяйку представляя.

Уверенно и с бальной плавностью по линии ступая, стройность ног расслабленно, в коленях выгибаясь чуть наружу, придавала мягкую упругость вольному движенью. Устремленность подбородка, плечи, отведенные назад, несли осанистую горделивость благородного упрямства. Спокойная и независимая.

Несчастьям – над собой не даст глумиться, найдет свой путь среди невзгод;

за цель поставленную будет биться, улыбкой расплавляя лед.

Прослеживались перемены ролевой стилистики, прилюдной поведенческой манеры, произошедшие с Татьяной за прошедший год. Возрастную собранность и деловую целеустремленность – всем своим обличьем декларировала с гордостью она. Вызов окружающему миру, с убежденностью: им распорядиться, как это ей необходимо.

И куда мы навострили прыть с таким апломбом?

Не на скачки с захудалым прошлым!

Видом утверждаться в будущем дееспособном, жизнь беря желанием вельможным… Оценкой дерзкой, навязавшей стиль походке, вскользь прошлась она по взгляду зала… Зацепившись, наших глаз желания скрестились в натанцованном пространстве. Непроизвольно, повинуясь внутренним позывам ожидавшего неудовольствия, указкой пальца по стеклу часов наручных, я вступил обидой в диалог… Таня улыбнулась и строптиво покачала головой. Нет, и мысль она не допускала на свидание, решение об этом было принято еще при расставании. Ну что же, будучи одним из многих, взглядом примеряясь, провожавших зов демонстративного явления, мне предстояло все начать сначала, интерес приватный противопоставив конкурсным условиям основы.

Включилась музыка и, под певучий аккомпанемент, случилось то, чем подготовка, прихорашиваясь, в ожидании жила неделю. Решительным и быстрым шагом нетерпения, показывая всем координаты цели, через зал Татьяна шла, сближаясь с броским имиджем… Форс, возможно, ошибался, но, не впадая в нерешительность тугих раздумий, доблестно рванулся он навстречу! Наш танец! – с парным интересом ожидаемых надежд. Оба в светлом, стройностью подтянутые, под восторга сговор аплодирующих взглядов, мы соединились.

Зовущая доступностью улыбка, полет порхающих ресниц;

переливаясь, заиграла «рыбка», фантазию затягивая в блиц…

– Как прошла неделя? – поинтересовалась Таня.

– С желанием заветным сблизиться с субботой…

Банальность прозвучавшего вопроса меня обыденностью бытовухи холостяцкой на откровение пугающее не толкала; беседы русло требовалось поменять:

я не намеревался танцевальный парный трепет обсуждением вчерашних новостей занудой приземлять.

– А что особенно запечатлела ваша память после нашей встречи? – спросил я Таню… Хотелось первую поставить веху в сонм нашей общей ностальгии чувств, что врежется традицией в последующие встречи: а по ним легко восстановить заслуги прошлого и боли глубину; ведь время вехи превратило в стон заноз, в поруганное сердце загнанных привольем беспощадной памяти.

Мой заговорческий вопрос недолго ждал ответа, став вторым ударом за текущий вечер по престижу ожиданий. И если, не явившись на свидание, Татьяна соизволила все ж снизойти до узнавания и проявила благосклонность, выделив меня из фона, обрамляющего зал, то речевой пинок необратимостью причины для упрека был куда серьезней.

– Мне?.. Запомнилось? Как вы сбежали от меня!

Поведенческий рывок не вписывался непривычностью в модель ухаживания; беспрецедентность одиозного поступка, глубоко задев Татьяну, требовала мести; и она последовала – унизительной неявкой на свидание. Неординарность выходки отозвалась протестом и в то же время вытесняла равнодушие затасканной стереотипности угодничества. Смогу ли я достоинством парировать наскок?

– Тяжело бежал?

– На удивление легко.

– По гороскопу я Рыбешки, а им по темноте привычней двигаться на свет, а тут вдруг, разгребая полумрак, лучом прожектор электрички поманил – инстинкт сработал.

– Я могла бы тоже посветить, для косяка.

Мне никогда не удавалось лаконичной фразой выразить сарказм, желанье и надежду. То, с какою легкостью у Тани это получилось, – вызывало восхищение.

– А меня до глубины души потряс темперамент бойко выступивших рук, самовольно проводящих мастер-класс, впечатлительность вгоняя в низменный испуг… Теперь за будущее я спокоен, – подхватив улыбкой ироничный тон, уверенно промямлил я.

Она смеялась! Что, бесспорно, означало: благоволение дало мне пропуск в следующий тур общения.

Этот смех, прошедший годы испытаний, по-иному выглядит сегодня – ироничное предупреждение: то, как представлялось Тане будущее, не сулило мне спокойствия, и не намеревалась проявить участие в его совместном освоении она.

Мы танцевали, происходящего вокруг не замечая.

Мир общения замкнулся, существуя только для двоих.

Небрежной легкости взаимопонимание, перешагнувшее порог глухого недоверия и отчужденности знакомства, заинтересованностью говорило: мы нуждаемся друг в друге.

– Где так чувственно вы научились танцевать? – спросила Таня.

Заданный вопрос переводил общение в иную плоскость – в сферу ощущений. Проницательностью женской чуткости легко ей удалось нащупать слабину, не украшающую доблести «властолюбивого» мужчины, – чувственная реактивность, с которой я пытался всю сознательную жизнь бороться, но безрезультатно. Взрывная возбудимость, излишне стойкая враждой – эмоциональность, вспыльчивость – заядлая и беспощадная вульгарностью ранимостью – качества моей души неизживаемые.

У женщин потаенней нет секрета:

желание созвездием соблазна осветив, взять под опеку робкого поэта, на вдохновение гордыней право застолбив… Неспроста ее внимание пригрело скрытую особенность, не свойственную типовому мужику; возможно, это потому, что ей самой подобных черт недоставало. Властность полноправно стережет ее характерность, а пришлое неистовство – с аналогичной слабостью ждет неминуемый отлуп… Мысль, подтолкнувшая к избранию манеры поведения, основанной на нежной чувственности – в соприкосновении, и вкрадчивой, непредсказуемой разгульности – в поступках.

И никакой прожекторной инициативы узурпаторских движений; слащавым подчинением склониться к прихотям, характер прикусив, – авось получится. В такой стратегии для властности, – разумность места не оставила, галантно вычеркнув ее из перечня хлопот.

– Чувственно? – с искрой во взгляде, робко я переспросил и, отвечая самому себе, сказал: – На карате, где чувственность подобная клеймилась как изъян: вступил в единоборство – уничтожь противника, а хочешь гуманизмом победить – так разумом старайся поединка избежать… Милосердие, щадя, мешало добивать соперника, но тактику его понять, нейтрализовав атаку, – помогало; поэтому выигрывал без добивания, благодаря техническому превосходству, намечая лишь удары.

Танцуя, чувствительность музыку интерпретирует движением, преподнося мелодичность партнерскому счастью сопереживания, и я надеюсь: удовлетворение ждет нас обоих.

– В поединке? Может быть, – ответила Татьяна.

К душной атмосфере зала, выжимавшей соки из танцующей массовки, добавлялся задушевный парный пыл от личностного соприкосновения желаний.

Опыт возрастной мотивов единения не притуплял – наоборот, раскрепощая, направлял, подчеркнутою прямотой и без напыщенных излишеств скромности – напор хотения бравады; и юношеский срам – бесстыдной наглости развязной, к «закату» ближе, звался ласково: галантной необузданной ретивостью.

Танцуя, временами мне казалось, Таня скрытным взглядом, за моей спиной, переговорничает с окружением. Я, на правах ведущего, в дебаты не вступая, энергично, вальсовым кружением без церемоний, прерывал украдкий диалог, уводя ее от собеседников. Впоследствии она призналась: да, действительно, я подвергался всестороннему осмотру зависти придирок сопереживающих друзей, оценивавших претендента суждением большого пальца. Вердикт «присяжных» танцевального жюри, почти единогласием, признал меня дееспособным «экстерьером» – подобающим, приговорив всеобщую любимицу мою продолжить разработку… Снискав доверие у зала, я не просил его поддержки, определяясь в отношениях с Татьяной, опираясь на заслуги опыта да на обостренное его чутье.

Со мною рядом находилась сильная, но противоречивая натура, с легкостью идущая на озорной контакт, но не желающая попадать послушно под влияние блуждающих без толку интересов. Связь с такою личностью сопряжена с язвительными сложностями выдержки, но статус мой не проявлял кряхтения и беспокойства, в отличие от не спадавшего семейного ярма, давившего злорадною тревогой.

Взвешенным сочувствием неоднократно приходилось наблюдать уязвленно-затухающие очи у представительниц обворожительного пола, опущенные верностью в известие, что пребываю под защитой Гименея, означавшее неизменное табу симпатии, радушно предлагающей интимную развязку.

Скрывая изворотливостью – врать бесстыдно, выходя с грехом из неудобных положений, изменяя тем, с кем близок, для себя считал постыдной низостью пред состоявшимся велением души. Существующее в настоящем положение двусмысленной «подвешенностью» над грядущим вызывало недоверие вопросов.

При первой встрече наблюдательность отметила кольцо у Тани, украшавшее собой фиглярский палец.

Что данный атрибутик означает? Оригинальною указкой он был поводом поговорить, а заодно затронуть щекотливую, волнующую тему.

Судьба, отмерив долю, – заключит в кольцо, и будь ты домосед или скиталец, смеясь, пришлет от Гименея письмецо, любовью спроецировав на палец… Не оправдываясь и не унижая бывшую супругу, безысходностью разводной поделиться, ситуацию преподнеся бесстрастно, но чтоб Таня взглядом оказалась бы с сочувствующей стороны конфликта, с точкой зрения моей. Задача – не из легких, но тем она и занимательнее в разрешении. На приглашение «запас энергии пополнить свежим воздухом» Татьяна с удовольствием откликнулась. На выходе из зала танцевального, улыбкой завладев вниманием, приветствуя знакомую, она сказала: «Две Татьяны окружают вас, Володя, желание загадывайте».

– Я загадал, – шепнул я ей, губами прикоснувшись к шее чуть пониже ушка.

Манящих грез и ожиданий, сомнений и надежд клубок, – все брошено в один поток, где женщина – предел мечтаний.

Природа с гордостью переполнялась чистотою запахов и свежестью дыхания близ расположенного моря, буйством разноцветных переходов осени и световым закатным удовлетворением безоблачности прожитого дня.

– Таня, вы окольцовкой необычной редкостная «птица», златоносная?..

Сказанное бесконечной глубиной задумчивости взгляда, обращенной в отдаленное пространство мысли, Таней овладело. Не грусть, а что-то большее, таясь, заполнило его… Болезненность утраты? Одиночества переживания?..

– Вам моя фамилия известна?.. Я вдова… Муж умер… шесть годин назад, – растерянно, как будто бы пред ним оправдываясь, прошептала Таня.

Почему она спросила о фамилии? Упоминание в вопросе птицы каким-то образом ее коснулось? Она вдова!.. Кольцо-то тут при чем?

Далее последовал короткий, сдержанный, словесной данью, монолог, но адресованный не мне: она печалилась с собою… откровенно, без утайки и слезливости подробностей, расписывая вечную историю вдовства… Выслушав Татьяну, я переспросил: «А почему кольцо на сдобном пальце?».

Вверх направив златоносный перст, Татьяна, усмехнувшись, вразумила: «Потому что я – вот такая женщина!».

Окольцованный «вердикт» упрямо это подтвердил.

В течение секунд произошедший настроения скачок изобличил, сколь безжалостно угодливость эмоций Таня подавляет. В этом убедился я, и, несколько позднее, известив ее о статусе своем семейном, на лице у Тани, подконтрольно, возлегал безролевой эмоционально абсолютный штиль… Бездушием вопящий театральный треск, чтоб ракурс грима наивыгодно потряс.

Что стоит показной эмоций всплеск, афишной вывеской красуясь напоказ.

Мы молча шли по улице… Затягивалась пыткой пауза… Не представляю я, какую же бескомпромиссную работу за молчанием наглядным чувств вершил мозг посвященный, адаптируя прогоном полемическую ношу.

Надеюсь, Таня, я не останусь вдалеке при подведении итогов умственной разрядки?

Признаюсь честно: сомневаясь, жарюсь на полке… Но пасовать не стану, бегством охлаждая пятки.

Улыбка, осветив лицо, работу завершила. Ни одного вопроса, ни намека разочарования, гнетущего наметки будущего от Татьяны не услышал я. Тема, исчерпав себя, была закрыта, перестав меж нами омрачением существовать.

Избавившись от груза, скрытно подавлявшего неискренностью, робкими подвижками сюжета, во мне возобладал спокойствием уверенности авторский подъем. Наши руки теплотой переплетения чувствительности пальцев обнимались, словно бы рукопожатием бездомных судеб на распутье, выбором благоволящих заинтересованностью: поиску единого, для жизни оптимизма, – крова… Во время доверительного разговора, постоянно нарушая пафоса безоблачную тишь, спускаясь с высоты, резвился странный звук: как будто кто-то, с быстротой неимоверной, изливал на сонную округу жестяную дробь. Ветер полностью отсутствовал, в ритмической импровизации участия не принимая. Сомнения возникали в том, что класс показывает, увлеченный творчеством, ударник-виртуоз… Так что же это?

– Таня, как вы думаете, кто трезвоном металлическим и без оваций сокрушает тишину?

– Я шума постороннего не слышу… Неужели в состоянии полнейшего психического здравия слух потревожил перезвон галлюцинаций психики колоколов? Зрячесть, все же доверяя трезвому наушничеству слуха, по-орлиному прочесывала разнородную ветвистость в поисках источника загадочного звука.

Частица Божьего признания – абсолютный музыкальный слух.

Но в сердце нет и капли сострадания?

Не кичись, ты совершенно глух… Дятел жизнерадостный, устроившийся на верхотуре деревянного столба, морзянкой развлекая тишину, с усердием ударничал по металлическому колпаку, венчавшему поддержку электрических сетей.

– Вы не слышите резвящуюся птаху? – направлением представив музыкальный феномен, поинтересовался я.

– Я же глуховата, притупленный слух, а некоторые звуки я вообще не слышу. С сосудами не все в порядке… – Сказанное прозвучало так естественно, без тени боязливого смущения, что я засомневался, так ли это. Возможно ли открыто говорить о связанных с собою недостатках, подчеркнуто спокойно, при этом не испытывая и намека на ущербность?.. На непостижимом уровне общалась Таня с миром окружающим. Как ей удавалось, без усилий, внешне обозначенных, вести раскованный, неприхотливый диалог, водить машину, виртуозно танцевать?..

Невероятно развитые рефлекторные инстинкты с обостренной интуицией ей позволяли ощущать себя комфортно в расхожей ситуации. Реально ль скрыть что-либо от таких способностей? – Думаю, что безнадежно… Вдохнув отрадность осени, мы возвращались в танцевальный круг. Поравнявшись с местом, где Татьяне в прошлую субботу торопливо назначал свидание, я поделился с ней сомнениями: мол, мог не опознать ее при встрече, вздумай поменять она рисунок внешности, но вот сейчас не сомневаюсь и узнал ее бы даже в белых бриджах.

Что белых бриджей суета? – растерянности прошлого вопрос, – мираж, фантазии мечта, демонстративной будущности грез?

Таня повернулась взглядом, и опять глубокая задумчивость печали устремилась вопрошающе через меня: затронул необъятность чуждых мне воспоминаний, где появление свидетеля казалось ей уж очень странным, вызывая чувство скрытой осторожностью тревоги, оттого, что мне известно больше, чем я должен был бы знать?..

Танцевальный вечер близился к концу, когда внезапно, потерявший выход, выпивший танцор, плутая в центре зала, налетел на нас с размаху. Спесиво дернувшись к обидчику, почувствовал, как жестким, подчиняющим захватом руки Тани усмиряли побуждения момента. Не берусь предположить дальнейший ход событий, не ощути я этого препятствия. Но Таня, спрогнозировав развитие конфликта и распорядившись подконтрольно ситуацией, меня оберегала от суровости эмоций выплеска… Сблизившись, мне удалось преодолеть угодливую легковесность танцевального партнера. Искорка заботы доверительной, проявленная ею, – стала откровением.

Одно упоминание, судьбы – намек, среди пучины грез бездонной, указывает, осветив в душе росток, готовый стать звездою путеводной… Провожая Таню до машины, мысли донимал один вопрос: «А неужели снова на неделю?.. Еще неделя тягостного ожидания, сомнений, неопределенности?

Адресная удаленность проживания Татьяны – расстояние, преодолимое лишь на волне фантазий безутешных…»

Таня заняла водительское кресло и, стрельнув глазами, каверзной смешинкой, интонацией загадочной, спросила:

– А что вы делаете завтра? После пяти весь вечер у меня свободный. Мы могли бы встретиться… Непринуждающая легкость, завладев инициативой, разрешила ситуацию, воспитанную нерешительность слегка смутив.

– Вы предугадали направление желаний мысли:

завтра попытаюсь вам взаимностью ответить.

Спонтанная самоуверенность поступка Тани вызвала обличительный вопрос: а почему натура откровенная в своих желаниях и обладающая привлекательностью внешних данных за столь длительный период после смерти мужа не смогла устроиться комфортно в личной жизни? Неужели сильная характерность с завышенной самооценкой подавляли бойкую инициативу сильной половины человечества, становясь препятствием к объединению; или нежелание заполучить любой ценой в дом мужика, размениваясь на посредственность самообмана, – продлевала бесполезность одиночества? Чем руководствуется в выборе Татьяна, уступая слабостям мужского пола, и какую роль предписывает мне она, решительно навязанным сближением?..

– Вас к вокзалу подвести? – спросила Таня.

– Нам привычнее бегом, посветите вдаль лучом, – отшутился я.

Случившееся далее врасплох застало неожиданностью, вызвав хрипы содрогания. Резкой крутизной замысловатого маневра развернув машину и прицелившись в меня, Татьяна, ободряя, рявкнула клаксоном и врубила дальний свет. Ослепленный, я не шелохнулся. Продолжалось это несколько секунд… Затем, «по-полицейски», с одного захода, выполнила разворот и, выровняв машину, дала газ.

Обозначив в жизни перелом, искрометно ночи дав отпор, растерзала световым лучом, нравом оглашая приговор… Творческим подходом выполнив охоту посветить, Татьяна, не скрывая, указала, кто по-свойски режиссирует сценарный экземпляр, в котором будущее мне сулило массу интересного… Скромнее нужно быть в желаниях.

Такую порцию адреналина, что истекший предоставил вечерок, давненько не вручала дисциплина, одиночества дерзания дорог… Достижение, сравнимое лишь с выступлением на этом поприще, развязном, благовернейшей супруги… Не испытывая комплекса неполноценности по поводу изъянов зрения и слуха, Таня беззаботностью успеха самоутверждалась в вольной жизни. Ослепленный прелестями танцпартнерши и под впечатлением бодрящей выходки лучистой, не хотелось думать, что меня безоговорочно подмяла необузданности самобытной власть очарованья. Безусловно, обещание по исполнению желаний – прозвучало, а как же быть с непредсказуемою отсебятиной в поступках?

Чем наградить ее прожектный выпад, заставив таинство эмоций закипеть и выплеснуться через край?

А привлеченной страсти сделать выбор, радушием преподнеся любовным чувствам хлебосольный каравай… Наверняка, банальное топтание, по-стариковски, ревизией знакомых улиц или берега морского, с придыханием перетирания вчерашних светских новостей – не приобщить к воспоминаниям, как и сухую скупость послетанцевальных поцелуев.

Хотелось предложить парадоксальное, ошеломляющее неприемлемостью действо, выводившее архитектурную бытийность отношений на прорывный уровень. Какого возраста она? Говорят, мужик быстрей признается, когда умрет, чем женщина раскроет грузность лет… Со мною – ясно, а у Тани есть проблемка… Порывистая, непосредственно задорная и, в то же время, взвешенной чувственностью, осторожная… Моментами, в веселости парящая, – девчонка, а то вдруг, угасающая изоляцией, – печальная вдова. Как будто бы наверстывая что-то, она металась в поисках утерянной в дороге жизни, возрастной судьбы, не находя соответствия душевному настрою… К сорока годам?.. Внешность признаков старения – обманчива.

И все же эмоциональная раскованность, своею молодостью поражавшая, преобладала в ней.

На диадеме пережитых лет, бессменных памяти гарантах, сияет россыпь бриллиантов, любимых женщин – радужный букет… Приберегая пару часиков в запас, я выехал на встречу, понадеявшись на местности определить мероприятия на предстоящий вечер.

За окнами вагона электрички мелькал унылый узнаваемостью, блеклый пейзаж. На фоне сосен, горизонта, выделяясь высотой, виднелось здание пансионата, бывшего когда-то центром развлечения заезжей массы отдыхающих. Времени избыток позволял мне прогуляться интересом, посмотрев, что там располагается теперь и не задела ли всеобщая разруха санаторный комплекс, как большинство объектов-здравниц, еще недавно праздновавших бешеную популярность у тружеников разваленной державы.

Строение, заботливо ухоженное, перестроенное в современном стиле, имело респектабельный коммерческим успехом вид. У проходивших мимо женщин я поинтересовался: «Что это за достопримечательность среди всеобщего раздрая?».

– Гостиница… А где подружка ваша? Вы ей вчера так увлеклись, что ничего вокруг не замечали.

Реплика меня ошеломила.

– Да, извините, обделил вас невниманием… Был увлечен, но не настолько, чтобы взахлеб судачило об этом побережье.

Та красота – меня достойна!

А вы агенты из салона свадебной одежды иль набиваетесь в свидетели старанием?

Предложение в пирушке поучаствовать вызвало у них прилив веселья добродушного. На этом мы и распрощались… Гостиница у моря! – вот что, наряду с прогулкой и кафе, могу я Тане предложить в совместном плане проведения сегодняшнего и, возможно, завтрашнего дня. Интуицией подсказанная мысль стала подавляющей… Но с какой же радости без обязательной, трагично-смехотворной процедуры изнурительного волочения она решится переночевать с малознакомым наглецом, сбежавшим от нее в момент знакомства? И не отвергнет ли наглядное нахальство предложения, как только я его озвучу? А если шуткой высказать намек предметно, ненавязчиво, но веско?..

Комплекс отдыха от места встречи располагался слишком далеко, требовалось поискать ночлег поближе, что я и сделал… В ожидании, салон машины утопал в лирической идиллии звучащей музыки. Улыбка Тани, посланная мне навстречу, показалась саркастической, но, вкупе с оптикой, глаза светились праздничной иллюминацией. Губами прикоснувшись к шее, чуть повыше впадинки ключицы, властностью бесстыдства возвестил я о своем прибытии, схлопотав в ответ смущенье узнаваемой реакции – удивленное поеживание, с налетом бледной грусти. Оставив бусик на стоянке, мы облюбовали близлежащее кафе, расположившись на открытой свежести террасы. Таня скромно заказала рюмочку бальзама, я – бокал вина, сухого.

– Что запомнилось вам после нашей прошлой встречи? – поинтересовался я.

– Дятел, столб долбивший в тишине. А вам?

– Машины гул, исчезнувшей в мерцанье бликов;

эффект желанья, зрелищный, усмешка всхлипов… После сказанного, ощущением озноба, леденящая прохлада пробежала по телесной шерстке, и несносный смрадный запашок окутал, как вчера, в мгновенье памятное пригвождения безжалостностью фар. Зябкий аромат, пропитанный карболкой… Где я вдыхал его? Один момент, и улетучился бесследно он… Передо мной, безвинно, улыбалась Таня.

Таланта дар природный не скупился вдохновеньем, поработав над ее улыбкою: любуясь, невозможно было отказать ей во взаимности.

Всю тупизну духовности безвкусной, шалашный, с беспородным взглядом, – быт, и пустоту ошибок жизни грустной улыбка лучезарная затмит.

И неожиданно услышал мысль, вдруг прозвучавшую открытым текстом: «Лицо – совсем другое».

– Вы это обо мне?

– Да, когда вы улыбаетесь, лицо у вас преображается.

– Мольбой о счастье?..

Ни одна из незабытых женщин не обезоруживала так бесцеремонно комплиментом: я, по-видимому, покраснел, ее улыбка уступила место всплеску заразительного смеха. Более удачного момента случай мне не представит… Из кармана я извлек пронумерованный апартаментной значимостью ключик, положив его на центр стола под взгляда обсуждение.

– Мужчина ищет место, а женщина причину… Таня, вы смеетесь потому, что – Возрастное многоборье не лишило меру скромности способности застенчиво краснеть?

Индикация приободряет правомерность гордости, перед лицом поступков – не робеть…

– Нет, после сказанного мною, вы тут же спрятали улыбку.

Не оставалось ничего другого, как возвратить ее на прежний пьедестал, а со стола убрать бессовестное приглашение ключа, желанье отпиравшего не более минуты.

Радужное настроение комфорта эстетического расслабляющим спокойствием поддерживал погодный сговор дружелюбного тепла и солнца, поощряя климатически взаимопонимание сторон. И несмотря на выходной, на взморье толчеи не вызвал он, что создавало впечатление уединенности для доверительной открытостью беседы.

Рассказ о вегетарианском образе существования, с ежедневно истязающей физической нагрузкой, был воспринят Таней с холодком непонимания, сочувственным: – «Зачем себя так мучить, жить надо без напряга, предаваясь удовольствиям. Действительность достаточно трудна, чтоб дополнительно обременять ее нагрузками ограничительными…»

Планов будущего иллюзорно не разглядывая, она жила днем настоящим и идейные увещевания здоровьем о грядущем позаботиться отбрасывала без вниманья.

Не ориентируясь в курортности ландшафта, Татьяна простодушно шла маршрутом по указке моего путеводителя, по направлению, скрывавшему:

Предложенную жизнью неизвестность, соблазны купидоновских тревог, – судьбы ответ: на взбалмошную дерзость – в мучениях познать любви восторг… Достопримечательный объект располагался в живописном уголке, недалеко от моря, и служил в недавнем прошлом базой отдыха, измученной служением народу партноменклатуры.

– Сегодня дня гостеприимное подворье, – указав на аккуратное, не броскостью архитектурное строение, – сказал я Тане. – Зайдем, посмотрим, если номер не понравится, подыщем что-нибудь другое.

Выйдя из кафе, из солидарности, я нацепил на нос полупрозрачность солнечных очков, бесстыдно позволивших мне разглядывать Татьяну, пытаясь уловить во встречном взгляде тень разумную сомнений или робкую тревогу нежелания: тому, что предлагалось угождать. Сдержанность – достоинства, уверенность – доверия – вот что гордо нес прекрасный облик Тани.

С объятьем рук перешагнули мы порог гостиницы.

Уютный номер предлагал, по описи, достаток комфортабельных удобств для парного времяпрепровождения. Номенклатура не жалела средств на пребывание в повышенной благоустроенности: тщательно продуманный, заботой о престиже, интерьер был сделан капитально и почти со вкусом. «Нормально» – подытожила осмотр апартаментов Таня. И мы продолжили прогулку, не спеша на это раз, идя к машине.

Фантазии безудержный полет интуитивный мост к неведомому следу, шепнет парадоксальной мысли ход и разуму воздаст желанную победу… При разношерстном опыте интимных отношений, Таня стала первой, с кем мне предстояло покорить услуги платности казенного жилья. Та взвешенность спокойствия, с которой Таня шла навстречу предлагаемому, отвечала полностью ее концепции – брать удовольствия в наличии. Но я не обольщался мыслью, что в таких условиях нагрузка секса – обязательна; отведав опытом пикантным, что даже приглашение домой и сон в одной постели – не всегда вознаграждался близостью интимной. Выпячиваясь в роли провокатор-затейника, решение вопроса щекотливого о доверительном общении предоставлял на усмотрение «пассивной» стороне терзаний, оставляя за собой позицию бесстыдности надежды, отстраненной наблюдением, но заинтересованной участием.

В такой свободоразъяснительной манере я высказал позицию Татьяне. На что она, с лица не отпуская каверзной улыбочки, добавила поверхностное удивление, слегка наморщив лоб… Находясь в супружеской, надзорной изоляции почти два года, я не использовал, без спроса, сексуальной предназначенности пола супротивного. Застой потенциала вызывал тревогу озабоченности, вспоминая инцидент на танцах, но мужественный оптимизм, готовый к испытанию, рассчитывал на бодрость буйственной фантазии и на бросок решительности низменных инстинктов.

Нагулявшись, около семи, мы возвратились на стоянку. Я предложил: «Заскочим в магазин, закупимся, а уж потом – в гостиницу». Кивнув, Татьяна заняла водительское кресло. Предстояло, приобщившись пассажиром, ознакомиться с манерою ее вождения и навыками мастерства, проверив безопасность на терпимость.

Характер, не щадя, накладывает отпечаток на стилистику развязности вождения, рисуясь затаенными повадками. Доверившись водителю, попутчиком, без психологических морщин, открыта расшифровке наблюдением, принципиальность тактики вождения, ведущая по жизни, и установка поведения во время сутолоки стрессовых напрягов. Экстремального вождения по запустенью дачному курорта – ожидать не приходилось, но понаблюдать за Таней, оценив ее умение вписать в движение громоздкий бусик, – было интересно… Полная расслабленность посадки, с неприметною игрой рефлексов, доведенных до автоматизма; завидная реакция взведенного курка, готового пальнуть по ситуации, – вот что я увидел… Отоварившись необходимым, мы поехали в гостиницу. Без пререканий и сомнений, чередой естественности одолев необходимость слов указки, мы переключились на интуитивный уровень, когда взаимопониманием один другого дополняет. Явление редкостное, даром заявившее о себе еще на танцах, в первый миг знакомства…

– У меня есть свечи, – сказала Таня, из машины выходя, – возьмем с собою?

Я не возражал молчанием… Застолье постное, украшенное скромностью походной сервировки, дополнялось легкостью непринужденной, обезличенной беседы. За вечер Таня выпила бальзама рюмку, я – вина сухого пригубил. Стрелочки часов ушли за десять…

– Я свечи запалю? – спросила Таня и по комнате расставила пылающие огоньки свечей-таблеток.

– Это – ритуал?..

– Так красивее, – еле слышно, отражая взглядом свет мерцающих свечей, прошептала скорбною грустинкой Таня.

– Будем почивать? – непринужденно, по-семейному, осведомился я… Сюжет затянутых жеманных раздеваний не вязался с энергичным брючным платьем Тани. Память сразу одарила мемуарностью натужных и перемежающихся комплексным массажем ласк, дрожащих нетерпением, от отмыкания устройств запорных, нескончаемых предметов туалета, с аморфной и смешливой заинтересованностью раздеваемой. Я улыбнулся.

– Что вызвало у вас улыбку?

– Я представил завтрашнее утро…

– И каким же быть ему?

– С солнечной отрадою подсветки – день взойдет неповторимый, памятью души, ваяя слепки вечности в сердцах любимых, – продекламировал я, расстилая гостевое ложе для желаний сна… На несколько мгновений я позволил взору Таню потерять из вида, а обернувшись, замер в изумлении: она предстала обнаженной, только синяя полоска трусиков, преградою манящей, бедра украшала.

Миг, и они, ненужной тенью, с тела упорхнули и, на указательный надевшись палец, закрутились, развлекая наготу, пропеллером. Затем, растянутые, как рогатка… выстрелили в направлении меня, рассчитывая поразить срамную область ниже пояса. Сомнения рассеялись: прицельно-фамильярная «стрельба» в мишень анатомическую означала приглашение на секс.

Сил Божественных творения итог, мечты и счастья грез предел, чувств влечение соединил в замок на радость разнополых тел… Сорвать стремительно с себя одежду и наброситься причинно, словно лев, и в схватке сексуальной разорвать – мысль, полоснувшая приличие мужицким нетерпением, увидев оголенное… Возможно, этого и ожидала Таня. Но для особи, питавшейся заботой плотоядной недоступности бог знает сколько, ринуться без промедления в бой означало завершить его бесславно, обессилев на исходных предложением натурных подступах. Интимное взаимодействие необходимо было отложить, сбивая первую волну активности слепого побуждения – смутиться и, стыдливой нерешительностью, предпринять затянутое интригующей прелюдией начало… Секс – тантрический: партнеры в соприкосновении телами, но вне усердия контакта полового, предвкушая наслаждение взаимности, преумножают сексуальную энергию.

Приблизившись, я приподнял ладошки рук Татьяны и, поцеловав их сердцевинку, положил себе на плечи, подхватив безропотное тело, окунул его в терпения постель. Губами, обласкав ложбинку раздвоения грудей, я стал разоблачаться, сбросив все, за исключением набедренного «покрывала», эффектность укрывавшего «бойцовского» начала.

Лежа на спине, с подогнутыми, сложенными вместе и игриво завлекавшими ногами, Таня наблюдала зрительским небрежным скепсисом, не ждущим новизны сюрпризов. Подойдя к постели, я любезно захватил игруньи ножки и, не отпуская взгляда с глаз Татьяны, бережно и без усилий, очень медленно, раздвинул их. Пред вечным женским искушением встав на колени, сблизился вплотную с ним и, приподняв за талию хозяйку, посадил ее себе на бедра. Обнял сердцем мягкую раздвоенность податливой груди, спокойно, ровно дышащую без каких-либо эмоций и волнения – затишья состояние услуги неопределенной подчиненности и ждущей пустоты, симпатией готовой поделиться, если… Теплотой подобия, улавливая ритм ее дыхания, я отвечал ей выдохом на вдох, создавая впечатление слияния тел с источником единым жизненным энергии. Нескончаемостью длительного поцелуя обнимало нас желание. Дыхание у Тани сбивчивостью проявляло нетерпенье, просочившись теплотою влажности на генитальном интересе… Пишу, и возбуждение, в урывках чувства, осязая прошлое, перерастает в стойкую эрекцию.

Инстинктов безответственное самодурство, верностью блаженству, замышляет дать избраннице – протекцию… Но в тот момент, под «фиговым» тряпьем, оставшимся на теле, непричастной отстраненностью дух равнодушия царил. И если (в отдаленности былых времен) от проскользнувшей мысли об интимной близости на брюках молния напрягом расходилась нетерпения, то на поверку «блажь» мужская, игнорируя готовность мыслей, отказалась стать наизготовку, ничего не вздыбив, акт оправдывая своего присутствия.

Одним желанием не удавалось вразумить инстинкты, заставив их воспрянуть духом: что-то тормозило их размерный пафос. Пальцы, ошалев, бродили по округлостям, лаская, без разбору, шею, бедра, ягодичности роскошную лояльность, пребывая наслаждением в давно забытых ощущениях – не помогало.

С обеспокоенной настойчивостью вероломства Таня страстностью пыталась оголенность уровнять, сдирая лоскуточек туалетного предмета, опекавшего бесстыдность пораженчества самца… Возможно, обоняние не подключилось, и, чтобы возбудиться, мне необходимо заглотнуть движенье сексуальных запахов на игровой площадке тела?..

Влажными, чуть приоткрытыми губами, я скользил охватом поцелуев по живописной обнаженности нескромно предлагающей себя натуры, двигавшейся в нескрываемом желанья танце. Востребованный, но дремавший неохотой «благостный ленивец» был не в состоянии, и набегающая мягкость шелковистых волн эрекции стойкого энтузиазма в нем не вызывала. На протяжении десятков лет привыкшие обслуживать одно и то же тело, заскорузлые инстинкты на непрошенном давали сбой… Вероятно, и «чванливый» молодец, не избежавший пагубной эпохи нарциссизма одиночества, артачился, не чувствуя механики ручного управления, не позволявшей в годы сексуального застоя горестно ему усохнуть? Добавлялся, видимо, и стресс стервозности, обрушившийся на меня в перипетиях жесткого развода, рефлексам не дававший горделиво вскинуть «голову».

Анализ в случаях упрямства плоти – бесполезен.

Мужчины суть во мне близка была к позорной панике… Я сблизился губами с самой сокровенной частью Таниного тела… Очаг стоической эрекции в азартном прошлом игр, питавший умиленный интерес у потребительниц желанного, препятствовал приобретенью навыков орального общения со скрытно-удаленным уголком, влекущим на себя с необъяснимой силой, значимой эффектностью не выставляясь на глади визуальных достопримечательностей женского многообразия. Я упивался запахом и вкусом слезной плоти, раскрывшейся, изнемогавшей нетерпением отдать себя веленью страсти. Творившееся с Таней сравнимо только с пыткой током: все тело сотрясал неудержимости порыв, переполнявший силой ощущений. Ногами, устремленными в зенит, она то силой голову сжимала мне, то, расправляя чресла, рук указкой направляла разносолы ласк оральных в самые чувствительные точки «беззастенчивой девчонки», приглашая: «Ублажи еще». Резвясь с закрытыми глазами, Таня умоляюще шептала: «Что же ты творишь?..» Внедрение оральное, ей наконец позволило со мною перейти на «ты». Если только пыл ее меня не перепутал с кем-то.

– Не царапайся! – вдруг резко вскинувшись, воскликнула Татьяна.

– Рыбка золотая искупалась в прелестях наглядных, – оправдался я, показывая медальон на шее, самовольно влившийся в умильное лобзание.

По-видимому, возглас неожиданный и ускользнувшая от губ разгоряченная натура отвлекли, остановив, уничижительность непродуктивных мыслей, направленных на поиски эрекции, и, улучив момент (в антрактовом затишье) «основной инстинкт», припомнив о своем предназначении – охотника на право стать незаменимым, выказал себя во всю распутинскую мощь. Трусами, да такое скрыть? – старания уловка безответственностью бесполезная. Таня усмотрела боевую стать готового к взаимодействию Лазутчика. Лукаво, пальчиком ноги, на ощупь проверяя работоспособность дебютанта-незнакомца с удивлением, она слегка его коснулась и тут же, ухватив меня за плечи, силою взвалила на себя и сжалась в напряженном ожидании… В неудержимом, фантастическом броске, сном, растворяясь в сладострастной неге, – слились две плоти в чувственном забеге, оставив грусть с печалью вдалеке… Голова чуть запрокинулась назад, лицо прекрасной, одухотворенной жизни блаженною улыбкой предвкушало трепетность услады. Глаза прикрыты, уголочки губ слегка подрагивали; носик нежным завихреньем крылышек хватал нетерпеливо воздух, колыханием энергии все тело наполнявший страсти принуждением.

Распахнутая благосклонность врат, кольцо успеха знойнешего флирта, душ поцелуя – кладовый разврат, всесильной слепотой инстинкта.

Я сделал несколько замедленных ознакомительных движений в полости ретивой Лакомки.

Коснувшись ощущеньем глубины, любви животрепещущей основы, на гребне достоверности волны примерив смысла жить венец терновый… Приподнявшись от истомы страстно дышащей груди, я отказал желанию в разгуле, и, резко удалив Кормильца, примостился рядом с Таней. Она задиристо буквально взмыла восклицанием: «И это все?». Позаимствовав приемчик приказания, теперь уж я тянул ее неистовство в свои объятья. Мой интерес прекрасно знал, что нового себе он не покажет; а хотелось лицезреть, как распорядится Таня правом удовольствия в спектакле бенефиса тел, уважив Бенефицианта.

Вспоминая… этим фантастическим и ставшим явью сном, я буду любоваться всю оставшуюся жизнь… Присев на корточки, бесстыдством, надо мной, в пружинной позе лягушонка изготовкою к прыжку, она, лизнув ладонь, Мальчонку приголубила, погладив по головке. Убедившись в стойкости напыщенной Слюнтяя растревоженностью, приступила искушенно, медленно, к внедрению его в гнездовье рабства, и чем глубже Проходимец погружался, силой заполняя грез гостеприимство, тем все шире открывались удивлением уста Татьяны, вдохом новизны Пришельца. А когда он погрузился полностью, в восторге Таня издала предчувственный протяжный, с хрипотцою, стон… Еще бы!

Желанный зарядившись сексуально, стал жизни несгибаемым столпом – сверхмужественным, страстным, долгожданным оргазма салютующим стрелком… Ночь, ясная на удивление, подглядывала светлоокостью небес за нами. Свечи, полыхавшие контрастным полумраком цветовых аккордов, создавали лучезарностью неповторимую мелодию сопровождения, аккомпанируя признаньем эротическому танцу.

С какой прелестной гаммой сладости сменявшихся эмоций на меня лицо Татьяны откровением смотрело:

С упрямством и восторгом победителя, завоевавшего заслуженный и долгожданный приз, раскрывшись взором страсти искусителя вершины радужных эмоций – удивления сюрприз… Сжимая женской властности объятий глубиной изголодавшегося гордолюбца, Таня, голову склонив, чтоб не терять его из вида, ревностно следила за происходящим в тупике старательной «лощинки» между ног ее. Скользя по тонусному проявлению опоры жизни сверху вниз, она играла в прятки с гордецом, то выводя его наружу, то до основания бесстрашно поглощая, любовалась с восхищением интимною раскачкой противоположностей. Было в этом шаловливостью ликующем подглядывании что-то детское, наивно-неприличное, в ней вызывавшее, по-видимому, красочный переполох воспоминаний, возвращавших в прошлое усладное.

Чрезмерная активность Тани на меня накатывала возбуждения неуправляемой волной и вынуждала приостановить спонтанность пика отрешения. Помогали отложить финальный выброс сверхчувствительной мокроты – часы, вернее, их наличие: присутствуя во время секса, тиканье второго плана отвлекало взбудораженное сном реальности сознание, раздваивая восприятие истомы, ощущения переводя в другую плоскость. Отслеживая время, я пытался на мгновение неумолимость хода стрелок приостановить… Ни разу сделать этого не удалось, но обуздать несанкционированность отсебятины оргазма – получалось.

«Candino» – мой хронометр любимый, с подсветкой циферблата, подаренный себе в день, памятный решительного шага, с заявлением стартующих мытарств бракоразводности – знак символический свободы, красуясь на руке, сопровождал меня на сексуальной ниве… Таня продолжала отрешенно любоваться бодрою картинкой, открывавшейся в просвете предоставленной ей власти, между ног; сколь долго это продолжалось – неопределимо; лаская повсеместно энергичную нетерпеливость, я телепатическим нажимом тормозил бег безвозвратно утекающих секунд и удивлялся жадности энтузиазма, с которым самоутверждался «лягушоночек» на «пьедестале»… Неожиданно случилась следующая фаза сексопредставления. Поглотив захваченное «достояние»

и, шерсткою идя на абордаж лобок в лобок, производя неимоверное количество разнонаправленных по амплитуде колебаний, Таня попыталась выкорчевать из меня «наследство», по рождению доставшееся от отца. Препятствуя насильственности притязаний, я придерживал танцующую грацию руками, а по ней, поверхность кожи обволакивая, эротической горячей влажностью неслась волна, основою напоминавшая «амброзию», которую я фамильярно дегустировал прицельным удовольствием в разверзнутой навстречу плоти женщины, купая в ней «зубастый медальон». Окутал плечи возбуждения захлест; и, в напряженном ожидании, Татьяна словно бы от боли голову со стоном запрокинула назад… тело замерло… и, встрепенувшись, – сорвалось.

Руки, сжав в объятьях груди, яростным порывом исступления старались распахнуть грудную клетку, выпустив на волю напирающий лавиной шквал неистовства эмоций, истязавших тело судорогой.

Вожделенный сладостный поток, сжимая мышцы нервами до спазма, сознание увлек в экстаза шок, а тело захлестнул волной оргазма… Зачарованный, я наблюдал за изумительнейшим, самым превосходным танцем в исполнении Татьяны.

Вдруг страстью дышащее тело – замерло… и взвилось. Руки грудь освободили и, раскинувшись по сторонам, как крылья, растопыренными пальцами нащупывали жесткую опору в стремлении сиюминутном, оттолкнувшись, устремиться ввысь… Из скрюченного лягушонка дивность превратилась в фантастическую птицу, вознесшуюся в благодати ощущений.

Стоны, всхлипы и рыдание телесной страсти разогнали потрясенную, завистливую тишину. У Тани слезы по щекам стекали неудержимостью эмоций, а возможно, и от жалости к себе, что ей попытка птицею взлететь – не удалась. Но я, под впечатлением увиденного, – в небесах парил… Татьяна плюхнулась без сил и, гулко барабаня сердцем по моей груди, взывала о взаимности. Взыскательными струйками ее горячность слез стекала по моим щекам, а бедра накрепко сжимали расторопного виновника метаморфозы: внутренние мышцы, бешено пульсируя, как сердце, обнимали и дыханием затягивали вглубь его. Таня покрывала поцелуями мое лицо, но патетическая устремленность чувств ее отрадных направлялась к нижней части тела, где располагался центр отдачи самолюбования души… Потихоньку Татьяна начинала приходить в себя и, набирая шевелением энергетическую мощь, забеспокоились охватом Сладкоежки бедра. Излучая счастья агрессивную улыбку, Таня ловко пригубила медальон. С трудом предполагаю, что изобразил мой лик. Возможно, стремную хозяйскую обеспокоенность за «рыбку», погруженную повторно в ей неведомую чувств стихию… Но игнорируя мимический указ, в зубах зажав, злорадствуя, цепочку, Таня стала за нее меня приподнимать… Ей одного захвата оказалось недостаточно: для пущей убедительности, цепь для выполнения господской воли понадежнее бренчала.

Не выпуская медальон, она легла под добродушного раба, желая с мягкой взлетной полосы попытку совершить повторного улета. И он случился… Слез и всхлипываний этому парению из-за горючести растраты не досталось; радость обретенного блаженства, искренне украшенная знойными вибрациями, в нежности приливах ласк на встречных направлениях – был он ознаменован… Уловив покорность Тани, медленно отстыковался я, «свободу» обретя. Она метнулась вслед за Беглецом, но утомленное желание – проныру не догнало. «Реакционная» способность Компаньона несколько ослабла, но, являясь центром двусторонней озабоченности, – сладости оргазма он не получил. Я же испытал, любуясь увлеченно зрелищным показом самоосчастливливания, катарсис удовлетворенности… Распластавшись на постели, Таня, проверяя целостность покрова, ощупью ручною по нему бродила. Поконкурировать решив с наперсниками томными, я взялся обрамлять крикливой лаской губ ухоженную гладь, а двух безбожников от крестного знамения, чтоб не блудили, пристроил Тане между ног. Раздвинув влажность сдобных складочек лохматенькой Затворницы, я чувствовал: при каждом поцелуе от него к глубинам Сладкой Искусительницы шли афферентные сигналы, заставлявшие ее, стесняясь, вздрагивать испуганно, по коже рассылая возмущение мурашек. Я играл на совершенном, виртуозном инструменте под названием «губительная наслажденьем плоть, природой созданная в удовольствие и в рабство поклонения». Лобызанием исследуя запас округлых форм, не обнаружил я глухих участков, не передававших импульсных сигналов благодарного взаимодействия улавливавшим остроту вибраций пальцам, захватившим низменную женственность… Доигрался: в многозвучии телесного органа нарастало возбуждение. В восторженной руладе извиваясь, словно жаждущая продолжения фантазия, Татьяна, подставляясь, опрокинулась на грудь и, подобрав колени, тоненьким, по-детски вкрадчивым, молящим голосочком попросила: «Я хочу! Войди в меня… и нежно обласкай. Не бойся: у меня там ампула…»

Упоительной коснувшись области воображения струн, оголенных бесноватой прихотью, тлетворной, нервных окончаний, указательным перстом я проскользнул в раздолье узенькое, пышущее страстью.

Испытывая низменное, проникающее в каждую живую клеточку рассудка, величавое блаженство вседозволенности и не в силах удержать всклокоченное возбуждение – я выплеснул его наружу… Этот холостой оргазм стал самым тихим и стыдливо-скрытным в практике моей карьерной сексуального мечтателя. Не беря в расчет заслуги указателя, во чреве основной причинности наглядного подспорья, Татьяна выгодной признательности для себя не получила, да и не смогла в свой обольстительный актив внести еще одну победу над упрямой слабостью мужчины. Любуясь и поглаживая, я сидел у «заднего фасада» Тани, привлекательной активностью показа клянчившего: «Я хочу еще»; но всплакнувший в одиночестве Мальчонка, подневолия размерной статности лишившись, околачивался с компанейской парочкой в беспомощной стыдливости родных пенат… В приоткрытое окно чуть приглушенно слышалась заутренняя звонкая побудка птиц. Утро наступило.

Укутав Таню одеялом и поцеловав взгрустнувший уголочек губ, шепнул: «Поспим…»

Состояние послеоргазменной безвольности: физическая, умственная апатичность в ощущениях, безликая аморфная подавленность в желаниях душевной анемией тяготила, поэтому стремился наступление его притормозить, а если посчастливится – и вовсе избежать. Подобный эгоизм у половой пресыщенной потусторонности взыскательное изумление, а иногда протест досадный вызывал. Желанье секса никогда во мне не вызывало маниакальную потребность, порождающую ступор и, безраздельно властвуя, желало бы добиться близости любой ценой. Главный в соприкосновении с угодным полом, в том числе и в сексе, – ироничный своеволия процесс, навязанный великодушным удовольствием общения. На какие эрогенные узлы желания мозга женского воздействовать флюидами уступок провокации, их оголив развязностью признаний? Игра, в которой обладанье телесностью – награда самобытная шкодливой интеллектуальной разработки, приложенной развязкою к кроватной сцене. Если же объятья сексуальной неразборчивости легкою добычей становились, то у раскрывшей их на продолжение знакомства шанс был минимальный.

Только два у женщин способа приворожить к себе мужчину:

накормить собою досыта иль вызвать голодом кручину… Всепоглощающее ожидание: приблизить красоту к губам – ломает разум воли о желание, бросая все к его ногам… Образ Тани не вязался с поведением легкодоступной женщины. И хотя ее концепция свободы в потреблении к себе зовущих удовольствий и моя лихая провокация сподвигли Таню к близости, но гордая самодостаточность обязана заскоком выкрутасов о себе напомнить. Так что будущее, несомненно, неожиданным катарсисом припрет еще не раз… Она тихонечко спала, посапывая… Не отрывая взгляда, любовался я ее точеным детским профилем. Спадавшими на лоб (преданного нешуточного) перышками ветреных волос, и нежным подбородка очертанием, и впадинкой на шее, вызывавшей умиление с желанием, коснувшись, приласкать губами.

Поспать бы… Я закрыл глаза, но чувство (с ощущением подноготной тревоги), что нахожусь под чьим-то пристальным, отягощенным заинтересованностью взглядом, не давало утомлению расслабиться. Я, приподнявшись, осмотрел покинутую беспорядочность убранства кубатуры… Кого я здесь хотел увидеть, самолично двери запирая от неравнодушия негаданных советчиков?.. Возбуждение, переусердствовав, держало психику на взводе… Мужья, укрытые скорбящею могилой, им не забыться в царстве вечных снов… ниспосланы они божественною силой стоять на страже безутешных вдов… Сна я так и не дождался; скомканная мыслями легкогонимая дремота – все, чем помогала коротать мне время до подъема ночь ужимистая; и как ни старался обесточить восприятие охвата жизни, постоянно находился внешний раздражитель, не дававший сну запропаститься в более глубокой фазе… Привычка (не потребность) спозаранок зенки отворять, не связываясь с продолжительностью сна, дневальным заставляла мой биологический настрой часов сверять с ручным.

Что дальше? – мысль, сверлившая рассудок, убыстряя вихревой поток фантазии, разглядывавшей воплощенье прелести, в покое пребывающее рядом.

Телепатического дарования пинка я за собой не замечал, но бодрости рассудочной однонаправленный процесс привел к тому, что Таня стала просыпаться.

Рукой коснулся я к горячей, пышно дышащей груди.

В приветствии Татьяна, кончиками пальцев, поощрением по ней скользнула нежно, а затем, закинув руки вверх, потягиваясь томно, издала зевотный клич. Пробуждение ощупывая оголенности, рукой я сблизился с излучиной раствора ног, где соискатели усердные коснулись шелковистости стеснительного веера. Перевернувшись резко, Таня села на постели, ноги под себя поджав.

– Ты кто? – серьезностью обескураживая, прозвучал вопрос.

Молча, со смирением, я указал на медальон. Захваченный (на этот раз руками) он подвергся всестороннему анализу, особенно метрические данные и группа крови с его обратной стороны. Такой внимательной сосредоточенности я в ее глазах не удостоился. Она фотографировала надпись памятью, в то время как руками я, поглаживая, дефилировал по боттичеллиевским округлостям… Руки – десять нежных точек, жаждой бьющий из души родник;

нервов – осязательный комочек, чувств – неудержимый проводник.

Таня, выяснив кто перед ней, коленки спрятав под себя, легла на грудь и, взяв руками в плен подушку, простонала безнадежно: «Как я спать люблю…»

Моим же сном была она… От исследований, полусонного томления, приподнятою озабоченностью ожидая единения, наглядно пробудилась, спозаранок, прихотливая эрекция. Крадучись, проходчики ретивые, исследуя, приблизились к прелюбной «заспанной красавице».

Податливая затаенность раскрывала нежные уста, и, через несколько минут, прикормленная близостью желания, отзывчивости теплотою доверительного смакования, слезою оросила ненаглядную – позыва страстности мечта… Не открывая глаз, Татьяна, лик приблизив не разбуженный, искала уст моих дыхание, а ощутив его, накрыла возбудитель растревоженным и пахнущим желаньем телом. Обе пары губ ее держали крепкими объятьями меня, настаивая дать им удовлетворенье. Насладившись вкусом верхних воздыхателей, она решила ознакомиться, кого лобзали нижние ее уста. Бесстыдным интересом любопытства, извиваясь, устремилась вниз Татьяна, поцелуй дыхания перенося все ближе, ближе… И остановилась… у преграды, подбородком встретившись с нешуточным упорством Аппетитного Стояльца, настроением готового угодничеством на контакт. Она коснулась пальчиком его… и я увидел: восхищеньем, удивленный взгляд… «Какая Няма-Няма», – сказала со слащавостью она ему.

Впервые Друга Неизменного назвали женской кличкою.

Для Тани – пол одноименный, бесспорно, в дружбе был верней, а комплиментом одаренный, мой Верный стал еще родней.

…Таня попыталась спрятать Отпрыска в ладонях, куда, упрямством горделивым, отказался поместиться Он. Тогда, поглядывая на меня и как бы спрашивая разрешения, наивною невинностью, она его попробовала на прикус… Я потерял Приятеля из вида – ненадолго, рассудив приятность по достоинству, она решила, что Сластолюбивого нежнее обласкает в чреслах затаившаяся «скромность губ», и, без излишних церемоний дозволения, себя надела на него.

И вновь я гладил маленького «лягушонка», любовавшегося прелестями сочленения и, по мановению волшебной «палочки», отрадой превращавшегося в дивную, парящую в оргазме, птицу… Для Татьяны главным в сексе было ощутить надежный плен связующей опоры (мужского рода); далее она все делала сама. Мои попытки робкие перехватить инициативу оставались без внимания: она хранила верность независимости и в руках мужчины. Кто позволял ей над собою властвовать, беспрекословным становясь орудием ее желаний? Надеюсь, в будущем мы поменяемся ролями. Используя возможность данную и ситуацию, напористостью контролируя, она, своим умением владея превосходно, знала на какие точки и в какой момент воздействовать для достижения результата. Татьяна отрешенно погружалась в буйство ощущений, и партнер, как возбудитель на конечной фазе представления, ее не занимал. Подобная Ухватистость шаблонной концентрации желания возникает у сверхстрастных женщин;

воспользовавшись шансом силового удержания путь к оргазму самообеспечен… Что означало: «слой» мужчин, которым «отдавалась» Таня, секса длительной отдачей красоту не баловал.

Постараться подсадить Татьяну под зависимость, ей навязав свою манеру черпать удовольствие не только от оргазма, а от процесса длительного, чувственного секса. А для этого необходимо отношения продолжить… Проникновенностью взаимного мелькания, доверительностью страсти к вдохновенному нутру преподнести телесный запах смакования искушением плодами счастья на мирском ветру… А пока пусть над «властностью» посвоевольничает… Нескрываемое лестью удовольствие – наслаждалось, возвращая Таню к жизни после темпераментного «птичьего» улета. Поцелуями и легкими укусами перемещался я по телу эротических меридианов, проверяя их чувствительность: опаской вздрагивавших, извивавшихся и ускользающих от нежного, узорчатостью броского рисунка ласки. «Я не люблю секс утренний…», – шептала Таня, не в состоянии умерить прыть назойливого и дразнящего разгулом раздражителя. Накормленное тело выбирало: сызнова ль предаться наслаждений энергичной встряске или окунуться в томную расслабленность крадущегося сна, и этой благодатью – распоряжался я. Урывками, меняя позы и стараясь не нарваться, заигравшись с «логовом», на финишный оргазм, я ускользал, дразня Татьяну и себя, но не давая зацепиться ощущениям за сладостность концовки. Возбуждение волнами нарастало, распаляя аппетит и увлекая за собою страсть.

Какой там сон! Забыв о нем, дрожа всем телом от перевозбуждения, Татьяна в поисках Пронырливого Беглеца металась… Испить призыв одним глотком из чаши наслаждения, себя спалив живым огнем на счастье воскрешения… Приподняв Татьяне ноги, так же, как в тантрической попытке памятной вечерней сессии, я положил себе на бедра их. Не дожидаясь помощи, Татьяна усадила ласковость пульсирующей нетерпением Девчонки на Вожделенного Трудягу. Я ощутил, как сжалась вся она, в оцепенении дыхание прервав, в неведомую сущность словно погружаясь и… обжигающими струйками слезинок благодатных омывая моего достойного Соперника, на бренность наслаждение таинственное снизошло… Без конвульсивных судорог, в расслаблении свободного парения, она достигла глубочайшего телесного восторга – чувств бездонной эйфории, данной женщине в интимно-сексуальном столкновении природных противоположностей… Укротив эгоистический позыв заклятой стойкости, переполнявшейся желанием, я уложил Татьяну на постель и вышел из телесной теплоты расслабленной, упившийся услугой трепетной дыхания позыва жизни.

Заботливостью пальцев Таня провожала Бескорыстного Умельца, родничок ощупывая, где нерукотворное он чудо сотворил. С испугом изумления глаз, Таня руку поднеся к лицу, с вопросом: «Что это было?» – попытавшись уловить ответом аромат.

Я приложил ее ладонь к своим губам, вдохнув вкус приторного секса… Наполнив упоением мгновения, соткать из них живое полотно, им обернуться в радость наслаждения, в безвременье, смакуя вечности вино… Укрыв Татьяну одеялом, я поцеловал губ вкусовую благодарность. Так душа, должно быть, ощущает рай – покой и умиротворенность. Время и пространство перестали бытностью существовать. Сон, от сновидений жизни утомившись, спохватился, что не получил в ночи покоя, наверстать решил потерю… 29 апреля Нет на кладбище ни молодых, ни старых, любовью память уравняла их… В жизни нет любви – большой и малой – услуга таинства – век на двоих.

Сорок дней до Вознесения Господня.

Сорок дней душа усопшего познает загробный мир перед Судом Господним, участь окончательно определяющим ее.

Любовь. Любовь?.. Ее ждет испытание… Я буду ожидать развязки сорок дней.

Блаженства рая, ада наказание?

Разлука, продолжение, а что больней?

…Два часа отсутствовал я в этой жизни, а возвратившись, встал, стараясь Таню не будить, душ принял и оделся.

Что так еще ласкает взгляд тщеславия, как вид роскошный удовлетворенной женщины, мечтой напоенной за страсти здравие, с которой красота и жизнь судьбой повенчаны… Восторгает, как и прежде, тела безграничная способность – удовольствие аккумулировать в себе.

Скольких благ лишаем жизни, не умея распорядиться восхитительною щедростью природы… Определенно, Таня чувствовала мысль, смотрящую нацеленной фокусировкой на нее. Приоткрыв глаза и потянувшись, разгоняя сон, она рывком отбросила ногами одеяло и села на постели.

«Кто ты?» – не дожидаясь встречного вопроса, нагловато я спросил.

Ноги подобрав и разведя коленки, Таня предъявила лик Прелестницы и указала на нее золотоносным пальцем, а затем, перст поднеся к губам, зубами прикусила ноготь. Замечательная пантомима: изумлением Марсо бы завистью расцвел.

Освобождая пальчик и в награду за показ, я преподнес губам почищенного апельсина дольку. «Няма-Няма» – сказал я им. Мы поняли друг друга, и фрукт ушел по назначению.

– Вставай, пойдем на море, искупаем «рыбок».

Фруктовый завтрак, с соком и вином; и через полчаса на дышащем просторе нам открылась расстилавшаяся до горизонта цветовыми бликами, играющая в солнечных лучах равнина моря с освежающей прохладой и безлюдной окаймовкой пляжа.

Взбодрившее с утра вино сухое и ласкающим уютом застланная общая постель подталкивали любопытством расторможенным на провокации душевный разговор.

Подтверждая жизни старое поверье:

скрытностью, обманом – не упрячешь ложь.

Откровенностью, сжигая недоверие, честь-гордыню правдой стережешь.

С убеждением, что девственность покинула нас не вчера и у каждого на сексуальном поприще есть не один партнер, – об этом стоило поговорить. Эмоциональное желание, с которым Таня предавалась грешности телесного соития, не позволяло бы ей долго в отдалении скрываться от мужчин. А та неудержимость, демонстрационная, напавшая на доказательство – я женщина, – подсказывала: она нуждалась в подтверждении предписанного удовольствия, и я, Татьяне угодив, пришелся очень к месту.

– Таня, ты давненько не участвовала в сексе?

– Почему ты так решил?

– Твое изнеженное тело изнывало от желания. У тебя оно – сплошная зона эрогенная?

Губами я коснулся оголенности на шее, зная то местечко приворотное, в котором отзовется возбуждение.

Вопрос Татьяну удивил.

– Нет. Вообще, я толстокожая…

Ответ взывал к недоумению:

Увидев эту темпераментную толстокожесть, те, которых страсти удостоила мою постель, горючей завистью признали бы свою убогость, с буйством водопада сравнивая хладную капель… Каким бесчувствием Татьяна пытается себя оговорить? Закрытой обособленностью, равнодушием эмоциональной глухоты, упрямо не воспринимающей трагичность чуждой боли? Состояние психогении, возникающее у людей, судьбою переживших тяжелейших потрясений ад и для которых слезы не являются мерилом горечи страданий… Мама в блокадном Ленинграде потеряла всех своих родных и близких ей людей. Эта боль ее сопровождает неотступно; и по сравненью с этим – хлопотность невзгод житейских – ей казалась сущей пустяковой блажью.

…А что же у Татьяны? Ее вдовство, с закоренелым одиночеством, жестокой неуступчивостью тормозит слащавость сопереживаний?

А секс – эгоистично-остроумная уловка:

снять напряжение чертовки, оседлав мужчину, доказывая: есть у красоты еще сноровка:

захомутать, свободы чувства не отдав вершину…

– Что ты подумала, когда я предложил ночлег совместный?

– Ты угадал шалящих мыслей шепот.

– Хотелось бы и дальше шалость поощрять, чтоб от безделья мысли не шалили. Ответь, ты, будучи со мной, кому-то изменила?..

– Да!..

Груз прошлого отправив в никуда, подрезав памяти язык, чувств обезвоженный родник зарыть в безвестности года… Сколько раз впоследствии я вспоминал угодливое «да»… Назойливо обхаживать расспросами: зачем и почему – бессмысленно. Это «да» на отношеньях с тем, кто заслужил измену, – ставит точку. Иначе простодушие ответило бы по-другому. Предупредив о толстокожести гротеском демонстрации, явила подтверждение, не озаботившись, как я к признательному акту отнесусь. Вино еще играло легкомысленной бравадою воображения, и в тот момент решил, что появление мое на горизонте жизни Тани стало соблазнительной причиною измены.

Но не ошиблась ли Татьяна, так легко расставшись с прошлым, сделав ставку на меня? Что мог я предложить роскошной женщине? – Наемную постель? А судя по словам Татьяны об эмоциональной изоляции, в ее приоритетах жизненной необходимости не значившейся. Прагматизм уютной толстокожести – в публичном обиходе, и раскрепощенная неудержимость – в таинстве интима – противоречие порока, сжившееся с нею, с которым ей приходится (внутри себя) бороться.

Дамский «средний» возраст как первооснову выдвигает жировой успех комфорта жизненного постоянства, а не сексуальных злоключений прокарменовские дрязги. Если Таня изменила прошлому, то значит, предлагавшаяся жизнь стабильность лоска ей не обещала, а для пафосного феномена женской рассудительности – это главное.

Стабильность? Рассуждаю, как…

– Надеюсь… ты, по дружбе, ознакомишь с выводами Таню, подводя итоги умственной загвоздки?

– Он требует вернуть ее в гостиницу.

– Чем ты так натужно думал?

Указующий знакомый жест золотоносного перста – недвусмысленно направлен был в то место, чем мужчины, как казалось Тане, напрягаясь, «думают», мятежно пялясь на ее симметрию.

– Ошибаешься. Тем неравнодушным местом «властности», в которое ты метила вчера прицельною отвагой кружевною принадлежностью, я, к сожалению разумности, не научился думать, возможно, в нем бы здравый смысл возобладал. Но я догадываюсь, что беспечный мой Соратник нашептал тебе в интимной стычке. Убежден, проказнице – зацепка шалостью пришлась, как видно, по нутру… А ты всегда с собою носишь противозачаточный букет?

– А вдруг, нежданно, мужичок случится!.. – внимательно отслеживая реплику, смеясь, ответила Татьяна.

– Да и девочкам, бывает, срочно требуется по нутру…

– Опасаются воздушно-капельной агрессии, без санкции, с налета, и просочившуюся шалость танцевальной версии абстракции приплода?

После танцев иногда необходимость возникает, мужчины так нетерпеливы… А какую рыбку ты собрался искупать?

– У меня их три. Двух медальонных, золотых, твоя интимная Сластена на купание ночное соблазнила, а вот этой не грешно попробовать морской водицы, – блеснул я, в сторону Татьяны, безымянным пальцем с перстнем, – это копия уменьшенная медальона.

– Красивый перстень, обращает на себя внимание;

только почему на правой он руке?

– На правой – чтобы род свой помнил.

Вся ювелирка, что разнашиваю на себе символикою, – плод моей фантазии, – отполирована событий вехами в судьбе и память бережет от эвтаназии…

– И много накопил?

– Я родился в год Дракона, а он страдает непомерной тягой ко всему, что ценно и блестит. Приходится родного данью ублажать.

– А где же третья рыбка?

– Проказница ажурная, резвясь, тебя покусывала в «заводи» раскрывшейся, желая возбудить живую снасть на благо сладострастной парочке случившейся…

– Там что их – две?

– Взгляни-ка: пасть зубастая пытается схватить рыбешку?



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«УСЛОВИЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ Настоящие Условия использования относятся к веб-сайту компании REWORLD EUROPE s.r.o., расположенному по адресу www.rwgg.com, и ко всем соответствующим сайтам, связанным с веб-сайтом www.rwgg.com, включая Личный кабинет Reworld (именуемый в дальнейшем "ЛК"), расположенный по адресу office.rwgg.com (...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ "МОГИЛЕВСКИЙ ИНСТИТУТ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ" УТВЕРЖДАЮ Начальник Могилевского института МВД генерал-майор милиции В.Н.Полищук..2016 Регистрационный № УД-/уч. КРИМИНАЛИСТИКА Учебная программа учреждения высшего образования по учебной дисциплине...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ОРЕНБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕР...»

«WWF России КРАТКИЙ СПРАВОЧНИК ПО ЛЕСОМАТЕРИАЛАМ Пособие для работников таможенной службы Москва Краткий справочник по лесоматериалам. Пособие для работников таможенной службы / WWF Росси...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ АШИНСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ _ от 12.10.2016 № 1603 Об утверждении методики по формированию тарифов на услуги по перевозке пассажиров...»

«5. ПРОЕКТ ДОГОВОРА Пос. Рефтинский "" 2015 года. Договор заключен по результатам закупочной процедуры на право заключения настоящего договора, объявленной извещением на сайте ОАО "Птицефабрика "Рефтинская", на основании Протокола заседания закуп...»

«Проект1 ОБЗОР судебной практики по некоторым вопросам, связанным с применением к банкам административной ответственности за нарушение законодательства о защите прав потребителей при заключении кредитных договоров 1. Включение в кредитный догов...»

«Дагестанский государственный институт народного хозяйства Учебное пособие "Таможенное дело" (курс лекции) Махачкала – 2012 УДК 339.138(075.8) ББК 65.428-2я73-1 Составитель: Рабаданова Калимат Асадовна, преподаватель кафедр...»

«"Имидж России: город, регион, страна", материалы научной конференции 01 ноября 2011г. ХЛЕХАНОВА А.А. аспирант факультета политологии МГУ имени М.В. Ломоносова Имидж политических партий в...»

«Тарифы Вознаграждений за оказание услуг юридическим лицам и индивидуальным предпринимателям в ВТБ 24 (ПАО) Часть 1 (тарифная зона 2) г. Москва, Московская область, г. Санкт-Петербург. Содержание Часть 1 Общие положения Пакеты услуг От...»

«АНУФРИЕВА Александра Александровна МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИНОСТРАННЫХ ИНВЕСТИЦИЙ В ЕС НА ПРИМЕРЕ КАПИТАЛОВЛОЖЕНИЙ В ТОПЛИВНОЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ЕС Специальность 12.00.10 Международное право. Европейское право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата...»

«СПРАВОЧНИК ПО ПРОДУКЦИИ a.u iz.b lr w. ww Содержание Компания LR в мире 2 Уход за кожей рук 113 a Уход за волосами 116 Продукция LR для отличного самочувствия 6.u Уход за полостью рта 118 Питьевые гели Aloe Vera 10 Ух...»

«Приложение №1 к Договору банковского счета юридического лица №_ от "_" _ 20_г. ПЕРЕЧЕНЬ ДОКУМЕНТОВ, необходимых для открытия банковского счета Для открытия Счета КЛИЕНТ оформляет Заявление на открытие банковского счета по форме, установленной БАНКОМ, в котором указывает вид открывае...»

«Уголовное право и уголовный процесс Список литературы 1. Беляев, Н. А. Курс советского уголовного права. – Т. 1. – Л., 1968.2. Дуюнов, В. К., Хлебушкин, А. Г. Квалификация преступлений: законодательство, теория, судебная практика : монография / 2-е изд. –...»

«КОНВЕНЦИЯ О ЮРИСДИКЦИИ, ПРИМЕНИМОМ ПРАВЕ, ПРИЗНАНИИ, ИСПОЛНЕНИИ И СОТРУДНИЧЕСТВЕ В ОТНОШЕНИИ РОДИТЕЛЬСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И МЕРАХ ПО ЗАЩИТЕ ДЕТЕЙ (Заключена 19 октября 1996 г.) (Вступила...»

«Николай Иванович Норд Практикум реального колдовства. Азбука ведьм Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10823764 Практикум реального колдовства. Азбука ведьм: Центр...»

«Информация об условиях предоставления, использования и возврата потребительского кредита по программе Кредитная карта по продукту Лето-карта Элемент, Лето-карта Элемент плюс, Зеленый мир Наименование кредитора, место нахождения постоянно ПАО Лето Банк, 1. действующего исполнительного органа, контактный телефон, по Юридический адрес: 10100...»

«Приложение №2 к Приказу № 16-0342 от 12.08.2016 Публичное акционерное общество "Почта Банк" тел. 8 800 550 0770, www.pochtabank.ru УСЛОВИЯ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ ДИСТАНЦИОННОГО БАНКОВСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ (РЕДАКЦ...»

«Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (12), декабрь 2014 г. Философия, этика, религиоведение УДК 340 Е.Д. Мелешко, Д.А. Верховский (ТГПУ им. Л.Н. Толстого) Тел.: (4872) 35-...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ 2016, Т. 158, кн. 2 ISSN 1815-6126 (Print) С. 391–398 ISSN 2500-2171 (Online) УДК 347.71 СООТНОШЕНИЕ ИМПЕРАТИВНОГО И ДИСПОЗИТИВНОГО НАЧАЛ В ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ ОТНОШЕНИЙ С УЧАСТИЕМ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ А...»

«К рассмотрению годового Общего собрания акционеров ОАО "МегаФон" 28.06.2013 Пункт 1 Повестки дня Утверждение Годового отчета Общества Предлагаемое решение: Утвердить Годовой отчет Общества за 2012...»

«Вопрос: Дарение и наследование акций акционерных обществ? Вопрос: Имеет ли право акционер закрытого акционерного общества дарить или передавать в наследство принадлежащие ему акции третье...»

«Тарифы на услуги коммерческих банков Тарифы на банковские услуги установлены по видам валют (национальная валюта и иностранная валюта), для:корпоративных клиентов частных предпринимателей (юридических лиц);индивидуальных...»

«Методические указания по выполнению студентами курсовых работ по дисциплине "Гражданское право. Часть первая" и отдельных видов самостоятельной работы Самостоятельное изучение теоретического и практического материала осуществляется студентом...»

«Доклад подготовлен Целевой группой по национальным кадастрам парниковых газов (TFI) МГЭИК и принят группой экспертов МГЭИК, хотя и не утвержден в деталях Информация, содержащаяся в настоящем докладе МГЭИК, считается истинной и точной на момент передачи в печать. Соответственн...»

«Александр Сергеевич Конторович Десант "попаданцев" Серия "Десант "попаданцев"", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2670975 Аннотация Не сумевшие сдержать своих эмоций политики очередной раз привели к катастрофе наш мир – он вспыхнул всеуничто...»









 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.